Часть 5

Рыцари-чародеи помогли Хильде и ее людям добраться до ближайшего лагеря на плато, где те передали раненого Брамта на руки парфюмерам. Элам, обычно неохотно расстававшийся со все еще немощными пациентами, на этот раз протестовать не пытался — хотя его поведение при лечении сержанта и сошло ему с рук, по крайней мере на первый взгляд, критический момент прошел и теперь крестоносцы точно не потерпели бы от него никаких возражений. Огненный рыцарь решила также не задерживаться в ожидании остального отряда — обитатели Энсиса пообещали помочь тем с транспортировкой тел — и возвращаться в их обычное место расположения как можно скорее. Так что лагерь у моста встретил вернувшихся на рассвете, в тихий еще и сонный час. Солдаты почти валились с ног от усталости, обычно стремительные движения Хильды замедлились и смазались, и Эламу не хотелось даже думать о том, как выглядит он сам, перепачканный в грязи и крови. Их сопровождающих огненный рыцарь отпустила сразу же, как они достигли внешнего частокола, а роговеста довела до его палатки, но задержалась у ее тканного полога, словно в нерешительности. Несколько томительных секунд они простояли в утренней тишине, молча глядя друг на друга, а потом Хильда, будто отмерев, махнула рукой: — Отдыхай. Образцы обещали довезти завтра. Элам послушал ее совета — настолько, что, проснувшись под вечер и увидев корыто с водой посреди палатки, осознал, что даже не может вспомнить, заходил ли кто-нибудь внутрь. В любом случае, это было очень кстати — и дало ему возможность занять себя до возвращения огненного рыцаря. Чародеи выполнили свое обещание даже раньше оговоренного — роговест понял это, когда Хильда ворвалась в его палатку в глухой ночной час, который при всем желании нельзя было бы назвать утренним. С собой она принесла завтрак — задачу по обеспечению пленника едой, ранее лежавшую на плечах сержанта, она явно решила взять на себя — и новости. — Парфюмеры не очень-то рады тебе и твоим горам мяса, так что я распорядилась разместить образцы в другом месте, — объясняла Хильда Эламу, пока тот торопливо ел, — новый шатер просторнее, расположение удобнее. Ножи свои получишь обратно, но только для вскрытий — и без глупостей. Маги также наколдовали там мороз, по их словам, чтобы сохранить образцы, так что я принесла тебе еще тряпок. «Тряпками» оказались длинные кожаные перчатки, такой же фартук и плащ, действительно очень теплый на вид. Первые две вещицы были, без сомнений, отняты у тех же парфюмеров — роговест легко узнал фасон и замысловатую растительную вышивку, и на мгновение задумался даже, насколько сильно это прибавило им нелюбви к его и так довольно презренной среди крестоносцев персоне. С плащом оказалось интереснее: его темно-красная ткань была мягкой, тяжелой и, кажется, довольно дорогой, а подбивал его серебристый мех, который Эламу не удалось соотнести ни с одним известным ему животным. К тому же, плащ был ему слегка короток — это стало понятно, когда он закончил с завтраком и все же нацепил на себя принесенные вещи. — Намного лучше, — ну, хотя бы огненный рыцарь выглядела довольной. Может быть, это добрый знак и сегодня она даже будет слушать то, что он говорит, перед тем, как угрожать ему убийством. — Ладно, пошли. Новый шатер для вскрытий находился в глубине лагеря, недалеко от замкового моста, и уже на подходе от него веяло прохладой, смутно напомнившей целителю о ночном лесу и парящих меж деревьев парных лунах. Он счел это улучшением в сравнении с трупной вонью, сопровождавшей его последнее исследование — и результаты, как он надеялся, тоже будут значительно адекватнее. Хильда не прогадала с его новым меховым плащом — внутри в самом деле было холодно. В Белурате почти никогда не бывало морозов даже до войны, а с тех пор, как на эту землю опустились тени и пойманное ими в ловушку позднее лето стало вечным, заморозки и вовсе стали чем-то неслыханным. Наверное, страна Древа Эрд за морем, из-за которого пришли завоеватели, была сильно холоднее, и они не желали расставаться со старыми привычками — или так же, как роговесты, не знали заранее, что злая божественная воля остановит смену сезонов, вклинившись в ход природы, как палка промеж вращающихся колес. Убранство этого шатра было похоже на то, что было у парфюмеров — возможно, оба помещения даже обставлялись одними людьми, выбранными для этой цели непреклонной волей Хильды — с тобой лишь разницей, что теперь у дальней стены громоздилась прикрытая длинными тканевыми полотнищами бесформенная гора. Что же, по крайней мере это давало ответ на только начавший зарождаться вопрос Элама о том, где ему искать прочие трупы. Пожалуй, это было удобно, хотя общий силуэт нагромождения и напоминал неприятно город, укутанный после пожаров в погребальные ткани. Уже раскладывая инструменты, целитель заметил, что огненный рыцарь, в прошлый раз не пожелавшая составить ему компанию, сейчас стояла, скрестив руки на груди и привалившись к одной из опор шатра. — Я настолько страшный и опасный, когда у меня в руках ланцет, что мне требуется строжайший надзор из возможных? — походя поинтересовался он, не отрываясь от работы. — Из того, что я уже знаю, ты не опаснее новорожденного котенка, — женщина фыркнула, — самое грозное, что ты можешь сделать — это наговорить кому-то какой-то дряни. Нет, я просто хочу своими глазами увидеть все, что ты тут найдешь. — И ты конечно же сразу поймешь, что увидят твои глаза, — серьезно кивнул роговест. Если он что и осознал о Хильде с момента их несчастливого знакомства, так это то, что она совсем ничего не знала о медицине. — Можешь не беспокоиться, я пойму столько, сколько мне надо, — мрачно ответила Хильда. Отлипнув наконец от подпорки, огненный рыцарь обошла помещение так, чтобы оказаться у целителя за спиной, хотя из-за разницы в росте она все равно не смогла бы заглянуть ему через плечо, не вытягивая шею. Заметивший это Элам усмехнулся про себя. Но его мелочное злорадное веселье продлилось недолго — работать под ее взглядом было неудобно и неприятно. Не то, чтобы Хильда лезла ему под руку, наоборот — она стояла молча и неподвижно, как красная тень; и тем не менее, целителя не покидало ощущение, что в компании этой внимательной наблюдательницы оставляемые им разрезы были еще кривее, а движения — еще неряшливее, чем обычно. Если бы другой, молодой Элам из довоенных времен сейчас наблюдал за ним, подумалось роговесту, то он сгорел бы от стыда за такой публичный позор. Но времена, когда он еще был хорошим хирургом, прошли давно и безвозвратно, и он даже научился с этим жить… вроде бы. И все же сейчас ему отчего-то отчаянно хотелось, чтобы огненный рыцарь, стоящая за его плечом, видела нечто большее, чем просто жалкую тень его былого мастерства. Иногда Хильда задавала вопросы, пытаясь склониться ниже и — один раз — чуть ли не тыкая пальцем во вскрытый труп; хотя вопросы эти довольно редко были осмысленными, целитель старался по возможности на них отвечать — и чтобы не гневить ее лишний раз, и потому что порою в ее словах проскальзывали интересные замечания, действительно дававшие пищу для размышлений. — Тут разве должны быть эти… блямбы? — она имела в виду мясистые опухоли, в изобилии разросшиеся на внутренних органах кровопускателя. — Нет, и это достаточно интересно. Дай-ка миску, — в шатре имелся шкаф с глубокими металлическими тарелками; достаточно изобретательный человек мог бы придумать тысячу способов их использования в исследовании, подобном этому — что касается Элама, он собирался всего лишь вырезать странные наросты и сохранить их для дальнейшего изучения. Он объяснил это Хильде, когда та принесла ему требуемое — без возражений, как ни странно. — Эти штуки — что-то мушиное? — спросила она. — Совершенно точно нет, — целитель покачал головой. — Я пока вообще никаких следов поветрия у этих существ не нашел. Но с ними явно творится что-то ненормальное — и это довольно занятно само по себе. — Не увлекайся, роговест, — Хильда нахмурилась, — я дала тебе конкретное задание, о конкретной болезни. Мне не нужно, чтобы ты тратил время на непонятное кровавое мясо. — А ты можешь уверенно сказать, что одно не связано с другим? Я вот пока не могу, — он отвернулся от нее, чтобы наконец вырезать опухоли и переложить их в миску, надеясь, что колдовской холод внутри палатки сохранит их в целости и после извлечения из тела. — В Белурате, в моей лечебнице, остался архив, но я же не помню его наизусть… по крайней мере ту часть, которую не писал сам, а собирал по городским руинам. — Не смей даже думать об этом, — отрезала она, поняв, к чему он клонит, — я еще не сошла с ума. Но, возможно, кое-какие архивы — настоящие архивы — тебе и правда стоит изучить… Погрузившись в раздумья, она принялась шагать по палатке — как заметил Элам, размышления в покое вообще были не в характере огненного рыцаря. — Ну, почему бы и нет, — прошелестела она на грани слышимости даже для чуткого слуха роговеста, — если быть осторожными, то никто и не узнает, что мы… — «Что мы» что? — невинно поинтересовался Элам. Как бы неосмотрительно это не было, но его веселила испуганная реакция крестоносцев — даже Хильды, — когда он отвечал вслух на слова, которые, по их мнению, физически не мог услышать. — Мы отправимся в Теневую Крепость, — как и всегда, ему не удалось по-настоящему выбить ее из колеи, — и изучим хранящиеся там записи. Я просматривала их мельком перед приездом сюда, но тогда я еще не знала, что искать. И тогда у меня еще не было тебя. Пожалуй, это была самая уважительная фраза, которую Элам только слышал от огненного рыцаря — или вообще кого-то из ее народа, — но сейчас это мало волновало его, потому что эта невыносимая женщина собиралась тащить его в свой черный замок. В самое сердце оккупационных сил, змеиное логово. В обиталище Колосажателя. Теперь настала очередь Хильды веселиться за счет его страха. — Не переживай, никто не сожжет тебя там живьем, по крайней мере если ты будешь молчать и делать то, что я говорю. Знаю, у тебя с этим проблемы, но в этот-то раз ты постараешься, правда? — он готов был поклясться, что она получала от этого искреннее удовольствие. — И когда мы уезжаем? — выдавил целитель. Если Хильда и хотела успокоить его своими насмешливыми словами, то добилась прямо противоположного эффекта. — Не сейчас, — ответила женщина, — я хочу, чтобы ты закончил здесь. Может быть, в этих трупах и правда есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд. В этом Элам не сомневался, хотя и не был уверен в том, насколько ответы, которые они могли бы получить, действительно соотнесутся с заданными вопросами. Зато мысли о кровопускателях напомнили ему еще об одной вещи — и вещи достаточно важной. — Как сержант? — спросил он у Хильды; если кто-то и мог удовлетворить его любопытство на этот счет, то только она. Огненный рыцарь посмотрела на него внимательным, долгим взглядом. Тишина неприятно растягивалась. — Ты же осознаешь, что твое вмешательство не предполагалось, не так ли? — наконец спросила она. — Смерть Брамта не стоила бы жизни тебе, равно как и его выживание не идет тебе в зачет. — Я не… это здесь ни при чем, — Элам покачал головой. Он мог бы попытаться объяснить ей… нет, на самом деле не мог. Даже если бы она оказала ему милость и выслушала его до конца, подобное ей существо просто не было бы способно осознать смысла, стоящего за его словами. Так странно было напоминать себе о том, кто она такая, после того, как она несколько часов к ряду заглядывала ему за плечо, задавала глупые вопросы и выглядела совсем не похожей на демона разрушения, которым являлась. — Ты не звучишь убедительно, — вынесла вердикт Хильда. — Я хочу увидеть своего пациента, потому что это моя ответственность, как врача, — аргумент, взывающий к чувству долга, по крайней мере в таком виде, был чем-то в пределах ее понимания. Женщина смолкла, задумчиво поджав губы, а потом медленно кивнула: — Тебе дадут проверить результаты твоей работы. Я свяжусь с парфюмерами на плато и узнаю, когда сержанта можно будет навестить. Но не ожидай, что они позволят тебе вмешаться снова. — Если сержант оправится достаточно для встречи, то в этом не будет нужды. Если нет… — Элам пожал плечами и отвернулся. В Белурате была традиция добивать смертельно раненых и безнадежно больных друзей. Но он находился не в Белурате — и никто здесь не был ему другом.

***

На переговоры с парфюмерами у Хильды ушло несколько дней — их Элам провел, тщательно консервируя и раскладывая по сосудам внутренности кровопускателей. Никаких следов мушиной хвори в них все так же не наблюдалось, но хватало совершенно других сбивающих с толку странностей — от самых разнообразных опухолей и наростов до чего-то, подозрительно похожего на растущие прямо из вен и артерий розы. Все это пробуждало в целителе жгучее любопытство и заслуживало подробнейшего изучения — по крайней мере когда огненный рыцарь перестанет торчать у него за спиной и ежеминутно требовать не отвлекаться. И все же новостей от Хильды он ждал — и ждал не напрасно. — Нам дали добро на посещение, — сообщила она спустя почти неделю после их суматошной охоты, — вернее, его дали мне, но не им указывать, что из своих вещей я могу взять с собой. Так что сержанта ты увидишь. Их путь опять вел через Энсис — единственные, насколько знал Элам, действующие ворота между равнинами и плато, — но теперь их было только двое, а сам замок казался еще тише и темнее, чем в прошлый раз. Без пусть и молчаливой, но все же толпы людей вокруг, местный сумрак обступал плотнее, а воздух казался напитанным магией настолько, что ее можно было почти ощутить на коже. Не самое успокаивающее чувство, но оно хотя бы не продлилось долго — в этот раз никто не останавливал Хильду для разговора, и она вела роговеста напрямик, короткой и скорой дорогой. Лагерь, в котором лечили Брамта, прилегал к замку со стороны плато так же плотно, как лагерь у перекрестка окружал его снизу, и внешне тоже почти не отличался. Разве что здесь было светлее — тень Древа Упадка была не так глубока, как те, что отбрасывали отвесные скалы. И заблудиться тут тоже было легко — Элам уже смирился про себя, что никогда не научится различать между собой одинаковые черные шатры крестоносцев, так что просто следовал за Хильдой, не отставая и игнорируя недобрые острые взгляды, которые местные обитатели бросали ему вслед. Огненный рыцарь действительно привела роговеста к нужной палатке, но внутрь за ним не последовала. — Мне от сержанта ничего не нужно, — объяснила она, — парфюмеры говорят, что он поправляется, и мне этого достаточно. Ты в его состоянии прекрасно разберешься и сам. — И ты не боишься какой-нибудь подлой диверсии с моей стороны? — хотя даже для себя самого целитель не мог придумать, что он мог сотворить с сержантом такого ужасного, что бы имело смысл после того, как он сам спас тому жизнь. И, видимо, Хильда не могла тоже. — Иди уже, — фыркнула она, — я не буду ждать тебя весь день. Внутри было темно и… даже не душно, а тяжко и вязко, словно сам воздух загустел от разлитых в нем бесчисленных ароматов, сладких и неясно-цветочных. Эламу, не жалующемуся на здоровье в данный момент, было сложно дышать здесь, и он не мог представить, какое безумие могло побудить целителей из народа Древа Эрд поместить сюда больного — но, честно говоря, он и не ожидал от этих людей здравомыслия. Сержанта он заметил только, когда уловил шевеление где-то в глубине пахучего сумрака — там стояла низкая кровать, на которую и поместили Брамта. Увидев посетителя, он тут же попробовал приподняться в чуть более вертикальное положение. — Ты, — прохрипел он, кажется, немного растеряно. — Зачем здесь ты? — Меня интересует, что мои… вероятно, коллеги с вашей стороны сотворили с результатами моих трудов, — прямолинейно ответил Элам. С каждой прошедшей секундой находиться здесь ему нравилось все меньше и меньше, так что было бы неплохо закончить, пока у него не разболелась голова от духов. — Один быстрый осмотр, если можно. К его удивлению, сержант повиновался сразу и безропотно, с видимым трудом усаживаясь на кровати — его порыв подняться на ноги роговест успел остановить жестом руки. Как оказалось, с его раненой ноги уже сняли повязки — ожог заживал фантастически быстро. Удивленный, Элам поинтересовался: — Какие-либо необычные изменения в самочувствии в последнее время? — Я чуть не сдох, — сержант покачал головой, — потом пару дней вообще не помню, но белые балахоны говорили, что лихорадило меня сильно. Потом жрал, как свора некормленых псин, потом спал, а потом пришел ты. Бесы знают, что из этого необычно. — Проще сказать, что обычно — при такой кровопотере обычно не выживают, — Элам не стал развивать мысль. Конечно, он увидел здесь не то, что ожидал, но можно же ради разнообразия разок ошибиться и в лучшую сторону. Если боги не решат внезапно посмеяться ему в лицо, сержант будет совершенно здоров уже очень скоро — и без какой-либо помощи роговеста. Делать тут было больше нечего — можно было возвращаться к Хильде и трупам кровопускателей. Он уже готов был откинуть полог шатра и выйти на свежий воздух, когда сзади его внезапно окликнули: — Стой. Брамт вернулся в полулежачее положение — видимо, болезненная слабость еще не до конца разжала свои зубы — и, убедившись, что Элам терпеливо ждет и не пытается уйти, продолжил: — Я бы там умер. Если бы не ты, я бы истек кровью в том лесу. И умер. — Это так, — роговест кивнул. — Почему? — спросил сержант с интонацией, точную природу которой казалось невозможным опознать. Не удивление, не любопытство и даже не гнев. — Какое дело тебе? Ты же… из них… Что целитель должен был ответить на это? От Хильды он отмахнулся, потому что не верил в ее понимание — и Брамт, честно говоря, если и отличался от нее, то точно не в лучшую сторону. Не было смысла тратить на объяснения время и силы — но, с другой стороны, кто еще заслуживает их, как не человек, сама жизнь которого была поставлена на карту..? Что же, Элам мог сказать ему — и уже не его дело, что сержант сделает с этими словами. — Ты говоришь, что я мог бы бросить тебя там умирать. Что так бы поступил любой из нас — если бы не решил тебя к тому же помучить. И ты прав. Но что бы изменила твоя смерть? Она бы обратила вспять исход давно проигранной войны, восстановила бы руины Белурата? Или, может быть, воскресила бы мою семью и моих друзей, исцелила бы меня самого..? Нет, конечно нет, — роговест потряс головой, против воли широкого улыбаясь. — Твоя смерть не дала бы мне ничего, кроме еще одного трупа, а я очень устал видеть трупы вокруг. Вот тебе все причины. Он развернулся и вышел из палатки, оставив замершего сержанта в темноте, духоте и одиночестве. На контрасте воздух снаружи казался свежим и очень холодным — но Эламу это скорее пришлось по душе, потому что он чувствовал себя так, словно вот-вот задохнется. — Увидел, что хотел? — спросили его сзади. Хильда подошла незаметно — хотя сейчас, как казалось целителю, он бы не обратил внимания и на саму демоническую королеву, если бы ей вздумалось явиться в эти покинутые всеми высшими силами земли. — Все хорошо, — ответил Элам. Ни в чем, что случилось с ним с момента его попадания в плен, не было ничего хорошего. — Понятно, — необычайно тихо сказала она. Если бы целителю сейчас было дело, он бы задумался над этим, но он мог думать только о том, чтобы вернуться в свою палатку с кровопускателями — и о том, что ему вообще не стоило ее покидать. Но по возвращении в их лагерь огненный рыцарь повела его не в прозекторскую, а в его собственный шатер — это направление Элам с горем пополам запомнил — и ни словом не обмолвилась об исследованиях. Она вообще ничего не говорила ни по пути, ни по прибытии — хотя в самом конце и задержалась на несколько секунд тогда, когда обычно уже уходила восвояси и оставляла роговеста в одиночестве. — Что? — спросил он, но женщина все так же молча покачала головой и наконец вышла вон.

***

В следующие недели количество нетронутых трупов в исследовательской палатке все уменьшалось, а число сосудов и емкостей с отложенными на потом органами — увеличивалось. Распотрошив последнего кровопускателя, Элам даже успел немного повозиться с этой коллекцией — никакой новой информации о мушином поветрии его работа пока не дала, и в отсутствие иных вариантов времяпрепровождения он не видел ничего дурного в том, чтобы заняться чем-то интересным — но Хильда, как это всегда с ней бывало, нарушила его планы. Вообще обычно она составляла ему компанию при вскрытиях — целитель даже смел думать, что после его многочисленных пояснений ее понимание происходящего стало немного лучше, — но в тот день отошла куда-то, едва проводив его до прозекторской. Вернулась она уже ближе к вечеру — и не одна: под откинутый ею полог в колдовской мороз шагнул, слегка прихрамывая, Брамт. — А я и не знал, что у меня открылись публичные анатомические лекции, — целитель был искренне удивлен, не столько таким скорым выздоровлением сержанта — поправлялся он и правда до ненормального быстро, — сколько тем, что вообще увидел его снова. Хильда в ответ скривилась: — Ты слишком много зубоскалишь для того, кто не добился ничего полезного. В последний раз, когда я спрашивала, ты готов был рассказать мне об этих кровавых тварях все, кроме того, как они связаны с мушиной болезнью. Если с тех пор ничего не изменилось… — Ничего, — вынужден был признать Элам. —…тогда мы зря тратим тут время. Завтра мы едем в Теневую крепость. Собери то, что может тебе пригодиться, но немного. Никто не будет возить за тобой твое барахло повозками. — Конечно, это же мои личные вещи, — целитель показательно повертел в руках банку с законсервированной печенью кровопускателя, которую еще до прихода Хильды собирался вскрывать. — И я бы предпочел, чтобы никто их не выбрасывал в мое отсутствие. Достать новые может быть… проблематично. На этих словах сержант заметно поежился, но ничего не сказал. Зачем Хильда вообще притащила его сюда..? — Это зависит от решения леди Релланы, а не от твоих желаний, роговест. Я попрошу ее выделить людей для сохранения образцов, но мы ничего не сможем сделать, если она скажет, что у колдунов Энсиса есть дела поважнее, — ответила огненный рыцарь, и Элам кивнул. Все-таки он до сих пор совершенно не понимал, как устроена иерархия крестоносцев — может быть, даже к счастью. Слишком уж много разных мелких странностей было вокруг, чтобы пытаться вставить их в одну общую картину и не заработать мигрень. — Не забивай себе этим голову, — продолжила Хильда, — тебе достаточно будет собрать все записи о текущей работе, взаимодействовать с чародеями в наше отсутствие вызвался сержант. Ну, это по крайней мере объясняло, что он вообще здесь забыл. — Вы мне покажите, что тут важное, и я точно прослежу, чтоб его не повыкидывали, — обратиться Брамт к роговесту. — В идеале важное тут все, так что пусть вообще не заходят внутрь, только поддерживают температуру… какими-то своими средствами, — Элам задумчиво оглянулся вокруг. Конечно, не совсем все окружающие их вещи имели равную ценность для исследований, но, обладая столь скудной информацией, он не хотел рисковать и желал сохранить их, насколько было возможно. — Но, если реальность окажется слишком суровой, пусть оставят нам хотя бы банки с опухолями. — Это получается вон та свекла в шкафчике? — уточнил сержант. — Все целым сбережем, вот как сейчас есть. Еще что-то..? …за следующий час Элам и Хильда совместными усилиями смогли вспомнить целый ворох мелочей о том, что можно и нельзя было делать с образцами и прозекторской — и вывалить их все на сержанта, под конец имевшего совсем уж растерянный и замученный вид. В итоге огненный рыцарь все же сжалилась над ним и прервала очередное многословное объяснение целителя безапелляционным заявлением о том, что ему еще надо самому собраться в дорогу, а ей — поспать, и она не будет торчать здесь всю ночь. Она вышла на улицу первой, а Элам, как всегда, последовал за нею, когда ему в спину донеслось хриплое: — Спасибо вам. Роговест недоверчиво обернулся на сержанта; тот лишь неловко пожал плечами и добавил: — Я еще в тот раз должен был сказать, но… не успел, в общем. Элам открыл было рот, чтобы ответить, но раздраженный голос Хильды позвал его снаружи, и он почел за лучшее не испытывать судьбу. Что-то подсказывало целителю, что в ближайшее время ему очень пригодится ее защита.