Часть 6

Одной из мелких, но раздражающих особенностей Хильды, примеченных Эламом с момента их знакомства, было то, что она обожала поднимать других на ноги в несусветную рань самыми бесцеремонными способами. И она не ограничивалась одним лишь пленным роговестом, как могло бы показаться поначалу — этим утром, или скорее поздней ночью, жертвами огненного рыцаря стали привратники Энсиса, к несчастью для себя сторожившие проход между равнинами и плато именно сегодня. Что же, по крайней мере Эламу удалось позлорадствовать за их счет — а еще немного проснуться, потому что магический холод замка, уже привычный и нестрашный, хорошенько бодрил. Еще накануне было решено отправляться в дорогу с рассветом — за день предстояло пересечь все обширное плато, — но теперь Хильда отчего-то торопилась и приказала выезжать затемно. Не желая лишний раз ломать голову над образом ее мыслей, сонный целитель подобрал собранные с вечера вещи, оделся и поплелся за ней. У верхних ворот замка Элама ожидало нечто неожиданное — вороному жеребцу Хильды, уже оседланному местными служками, составлял компанию еще один, серый и в яблоках, запряженный в такую же красно-золотую сбрую. Догадка, зародившаяся на краю его разума, была быстро подтверждена огненным рыцарем, махнувшей рукой в сторону лошадей со своим обычным легким пренебрежением: — Ты говорил, что умеешь ездить верхом — вот, вперед, избавишь меня и Хакона от лишнего груза. Элам подошел поближе и легонько потрепал серого коня по гриве, не то, чтобы совсем запущенной, но и явно не очень ухоженной. Животное ответило ему блестящим взглядом, проницательным и, как показалось роговесту, немного грустным. — Привет, красавец. Ты откуда такой.? — Элам говорил негромко, но и не пытался специально понизить голос, чтобы утаить свои слова. Хильда, что неудивительно, расслышала его прекрасно: — Из частей регулярной армии, предыдущий хозяин погиб в патруле и его люди спорили, кому достанется конь. Я, как видишь, решила за них эту дилемму. — А имя у этого источника дилемм есть? — поинтересовался Элам, но женщина в ответ лишь покачала головой. — Я не спросила. Можешь называть его, как угодно, мне все равно. Ездить верхом целитель правда умел — и это получалось у него значительно лучше, когда никто не угрожал ему смертью и не тыкал в шею мечом. Конечно, он не был лучшим наездником в Белурате, но огненный рыцарь и не требовала этого, удовлетворившись тем, что ее спутник сидит на коне, не падает и может следовать за ней на приемлемой скорости. Когда они выехали на плато, ночь только-только начала светлеть — почти незаметная разница в переплетении лежащих на земле густых теней. В прилегающих к обрыву дремучих лесах Элам уже бывал, но в этот раз дорога вела прямо, из-под сени деревьев на поле, охристо-желтое и поросшее влажной от утренней росы высокой травой. Через него вел тракт, теряющийся в еще не расступившемся сумраке, из которого слабо светились алые огоньки. Еще один лагерь, как догадался роговест. Если они продолжат ехать в таком темпе, то прибудут туда довольно скоро — при условии, что им вообще надо в ту сторону, потому что на очередном перекрестке Хильда внезапно повернула направо. К тому моменту рассвело уже достаточно, чтобы Элам мог увидеть, что окружавшие его тени лежали на плато не сами по себе — их отбрасывало нечто исполинское далеко впереди, похожий на гигантский черный клык силуэт, размытый в утреннем мареве. И сейчас они удалялись от этого, чем бы оно ни было. — Нам разве не прямо? — окликнул целитель Хильду. Он догадывался, что высится там, в тумане — да и вариантов, на самом деле, было не так уж много. — Нам прямо, если мы хотим идти через парадный вход, а мы не хотим, — ответила она, — обогнем Теневой Альтус с востока, оттуда в крепость ведет более удобный для нас проход. — Вы называете это место «Альтус»? Потому что оно высоко над равнинами, или…? — не сказать, чтобы Элам был экспертом в заморских языках: вопрос он задал наполовину от скуки, наполовину — от того, что сам не смог припомнить никакого устоявшегося названия для пространства между великой рекой и внутренними землями. — Нет. Альтус — в честь плато на нашей родине. Золотое царство у подножия Древа Эрд… — Хильда ехала впереди и ее лица нельзя было разглядеть, но голос потеплел, наполнившись мягкой, но в то же время горькой интонацией, не к месту напомнившей Эламу о довоенном Белурате. — Сдается мне, тот Альтус не похож на этот, — их яркое, медовое золото никогда не было чем-то, присущим его стране. Даже в самые лучшие, прошедшие дни Энир-Илим мог источать лишь свет, не тепло. — Совсем не похож, — согласилась Хильда. — Я выросла в Лейнделле и знаю, о чем говорю. Мы зовем вещи здесь знакомыми именами, но это — не дом. — Не ваш дом, — поправил Элам, — и если ты скучаешь по своему… — Заткнись, — огненный рыцарь огрызнулась с неожиданной злобой, — закрой свой рот сейчас же. И целитель повиновался — становиться на пути ее внезапного гнева без особой причины ему не очень-то хотелось. Дальше они ехали молча, пока ночь вокруг наконец отступала, сдаваясь окончательно восходу, непреложному и неизменному даже в этой проклятой земле. Туман не рассеялся совсем, но через него стало лучше видно — черный зуб на горизонте приобрел строгие и рукотворные очертания, а вместо алых огней, потухших с наступлением настоящего утра, в отдалении виднелись неровные темные пятна, бывшие, как знал теперь Элам, укреплениями и шатрами крестоносных лагерей. Еще он заметил, что они с Хильдой эти лагеря объезжали, а когда из одного из них выехал черный всадник и понесся по дороге, огненный рыцарь свернула в степь, увлекая за собой роговеста. — Мы что, прячемся? — спросил он у нее после некоторого колебания. Не то, чтобы вопрос был праздным, но вполне мог разозлить огненного рыцаря еще сильнее. — Да, так что умолкни и езжай за мной, — но в этот раз Элам решил проигнорировать ее приказ — слишком уж странной казалась ему ситуация. — Ты, конечно же, можешь объяснить, почему именно здесь и сейчас тебе нужно скрывать меня от твоих же людей. — Потому что это не мои люди, — всадник проехал, не обратив на них внимания, и Хильда снова направила коня к тракту, — это черные рыцари, элита основных войск. Попадешься им без меня — умрешь. Со мной… тоже кто-то умрет, но я постараюсь, чтобы это был не ты. — Ты прекрасно справлялась без убийств раньше, насколько помню, — за крестоносцев у Элама душа не болела совершенно, но он искренне не понимал. — С обычными солдатами, да. Им по большей части нет разницы, какого начальника слушать. Карианские колдуны просто… более спокойные, скажем так. Но не эти. С этими, — даже ее голос сочился презрением, словно она говорила не о своих сородичах, а о ком-то из народа Элама, — с этими у нас уже были проблемы. Запомни одно: Энсис — это фронтир, к тому же под властью леди Релланы. Там сквозь пальцы смотрят на многие вещи. В Теневой крепости намного больше тех, для кого их вера значит больше моего авторитета. — Ты так пытаешься запугать меня еще сильнее? — если это было ее намерением, то, как вынужден был признать роговест, оно удалось ей прекрасно. Эта поездка и раньше-то не внушала ему оптимизма — если такое понятие вообще было применимо к его жизни в настоящий момент, — но Хильде удалось сделать все еще хуже. — Я знаю, что у тебя язык ядовитый, как у аспида, и куда меньше страха перед смертью, чем стоило бы иметь, — отрезала она, — моя снисходительность к этому легко выйдет боком нам обоим, если мы не будем осторожны. Я надеюсь, мне удастся вколотить эту мысль в твою тупую рогатую голову до того, как кто-нибудь из моих товарищей отрежет ее и насадит на пику. «Значит теперь мы еще и тайные пособники,» — подумал Элам, молча кривая огненному рыцарю. — «Радость-то какая.» Тракт, по которому они ехали, завел их в очередной лес — сначала редкий и светлый, с каждой минутой он становился все гуще и чернее, обступая дорогу плотными мрачными стенами — солнце уже перевалило за полдень и клонилось к закату, так что тени вновь становились длиннее и плотнее. Кони зафыркали беспокойно, когда из чащи впереди донесся глубокий, низкий гул, который при всем желании не удалось бы приписать обычному дикому зверью. Роговест неуверенно оглянулся на свою спутницу — та заметила жест. — Мы подъезжаем, — сказала она, но как-то робко, без привычной силы в голосе, — все должно быть нормально, они умеют распознавать своих. Когда выйдем из леса, не пугайся, не паникуй и держись рядом со мной, понял? Эти слова пробуждали внутри Элама все, что угодно, кроме чувства спокойствия и отваги, но он просто еще раз кивнул. Что бы ни ждало их за лесом, по дороге в крепость встречи с этим было явно не избежать. Из-за деревьев вокруг выступили скалы, вскоре сошедшиеся в узкое ущелье, похожее больше на пещеру — так плотно смыкались каменные гребни над головами. Дорога петляла, резко заворачивая за углы, пока после очередного поворота не вывела Элама и Хильду на большое открытое пространство под темнеющим вечерним небом; тракт через него шел напрямик, но тракт был последним, на что в открывшемся виде стоило обращать внимание. Выход из ущелья перегораживало нечто, возвышавшееся на высоту немаленькой крепости, но если крепости строили из твердого камня и обносили сплошными стенами, то эта вещь была сплетена в виде гигантской корзины, материалом для которой служил раскаленный металл. Из щелей и дыр плетения вырывался огонь, будто из сломанной печи или кузнечного горна, а еще жуткий исполин вонял: жженым железом, запекшейся кровью, пожаром, но сильнее всего — горелой плотью. Эламу показалось, что это чудовище двигалось, но он не мог сказать наверняка — от запаха и жара его прошиб холодный пот, к горлу поступила тошнота, а голова пошла кругом, так что он вцепился, как мог, в гриву своего несчастного коня, чтобы просто не упасть на землю. Если бы целитель мог, он бы бросился бежать отсюда так быстро, как только возможно, и плевать на Хильду, на все болезни и на все лекарства, плевать даже на смерть, потому что любая смерть будет лучше этого, раскаленного, рокочущего, пламенеющего… но он мог только уткнуться в лошадиную гриву и задыхаться от того, что его легкие не хотели делать ни вдоха, пока в воздухе был разлит самый страшный известный ему запах. В этом ожившем кошмаре расплавился не только мир вокруг, но и время, и до Элама с большим трудом пробилось осознание того, что кто-то упорно трясет его, схватив за плечи. Просто увидеть то, что было прямо перед его открытыми глазами, казалось сложнее, чем в полночь зажечь солнце на небесах, но у него получилось — из раздробленных образов все же собрался один, бледное лицо женщины с глазами цвета тонкого янтаря. Одновременно пришло смутное осознание — во-первых, он знал эту женщину; во-вторых, она тоже была страхом, и смертью, и огнем. Элам шарахнулся от нее — и ударился спиной обо что-то твердое. Ушиб вышел болезненным и роговест смачно выругался. — Ну слава благодати, — в голосе женщины — Хильды — звучало облегчение. — Я же тебе сказала, бестолочь — не паниковать. — Извиняюсь, я попрошу у тебя разрешения в следующий раз, когда решу задохнуться, — ответил Элам скорее зло, чем насмешливо. Он больше не сидел верхом — на самом деле, он вообще полулежал на земле, привалившись спиной к большому — и очень жесткому, как он только что убедился — камню, а их с Хильдой кони мирно паслись чуть поодаль. Вокруг снова был лес, редкие скалы, грязная кривая дорога и ее обочина, на которой они все и располагались. — Я могу спросить, что это только что было? Я не видел такие… вещи во время войны, — но вроде бы слышал, если его догадка верна, хотя и из третьих рук — те, кто сталкивался с этими богохульными ужасами живьем, редко могли что-либо рассказать. — Печной голем. Прежде, чем ты спросишь — они сторожат все входы крепости, объехать его нельзя. Я не идиотка, знаешь ли, и твою боязнь огня могу использовать для чего-то более полезного, чем создание себе проблем из ничего. Элам вздрогнул. Похоже, он очень сильно недооценил ее наблюдательность — или переоценил ее надменность, — решив, что Хильде будет слишком наплевать на его самочувствие, чтобы заметить нечто подобное. Но она заметила — и это было плохо. Очень-очень плохо. — Не надо опять падать в обморок, я не собираюсь тебя поджигать прямо сейчас, — Хильда закатила глаза, — ты раздражающий и абсолютно бесполезный, когда сидишь и дрожишь от страха, так что возьми уже себя в руки. Она встала с земли и протянула Эламу руку в явно приглашающем жесте, который тот проигнорировал, неуклюже поднимаясь на ноги самостоятельно. На это огненный рыцарь усмехнулась куда более весело, чем можно было бы ожидать, и направилась к лошадям, полностью потеряв интерес к своему пленнику. Посыл был понятен, и роговест вздохнул про себя, прикидывая, как он вообще будет забираться на коня и ехать куда-то в его нынешнем состоянии. Удивительно, но у Элама получилось, пусть и не с первого раза — не в последнюю очередь потому что серый жеребец терпеливо переносил поначалу бесплодные муки своего наездника, а Хильда, уже сидевшая в седле, не кричала на него, подгоняя. Когда они снова тронулись в дорогу, роговест, у которого все еще слегка кружилась голова и болела ушибленная спина, мог надеяться только на то, что пункт их назначения уже близко и по пути к нему не будет больше никаких чудовищных кошмаров. Огненный рыцарь и ее пленник неторопливо ехали рядом по лесной дороге, и поздний день вокруг них медленно сгущался в ранний вечер; из-за деревьев больше не доносился страшный гул, а воздух пах не огнем и гарью, а сыростью, скорым дождем и чем-то земляным. Пожалуй, постепенно Эламу даже становилось лучше: по крайней мере теперь он был просто очень уставшим и голодным, а не желал провалиться сквозь землю от ужаса всем своим существом. Хильда периодически косилась на него, но совершенно безмолвно, за что он был в какой-то степени ей благодарен. До Теневой крепости они добрались, когда вечер уже почти перешел в ночь — дорога, нырнув за очередной поворот, внезапно вывела их к ровной, высокой стене из черных каменных блоков, в которой зиял темный проем большого туннеля. Сама стена уходила вверх, сливаясь с безлунным и беззвездным небом в вышине, у самых облаков. Это и был тот самый боковой вход, о котором говорила Хильда — и даже здесь, в месте, призванном служить утилитарным нуждам, а не внушать страх, мрачные стены черного замка нависали и подавляли, как топор палача, занесенный над голой шеей. Огненный рыцарь без колебаний направила коня в зев туннеля и Эламу ничего не оставалось, кроме как ехать за ней. Стук копыт эхом отдавался от камня, умножаясь многократно в замкнутом пространстве, и казалось, что в крепость въезжают не они двое, а целая кавалькада — фантомное чувство присутствия было испытующе неприятным, и Эламу приходилось прилагать всю свою силу воли, чтобы через каждый удар сердца не оборачиваться на темную пустоту позади. И, словно бы этого было недостаточно, проход был к тому же невероятно длинным — или казался таким из-за того, как растягивались в сознании эти последние минуты пути. И все же даже этот путь не был бесконечным — туннель закончился, и всадники оказались на чем-то вроде широкого моста, идущего над… даже не крепостным двором, а целым городом внизу. Было очевидно, что это место — далеко не вся крепость, но уже одно оно казалось огромным: под каменными ребрами переходов громоздились дома изломанных и угловатых форм, меж которыми то тут, то там возвышались могучие деревья, где-то журчала вода, а сквозняк гулял по улочкам, как настоящий ветер. Правда, ни в одном из этих домов не горел свет — ни от обычного огня, ни от колдовского алого пламени. Уходящие в небеса стены крепости обступали обширный двор, как своды пещеры — или склепа, как подумалось роговесту, когда они с Хильдой проезжали над безжизненным городком. Пока что главная твердыня завоевателей была больше похожа на мавзолей, чем на что-то жилое — возможно, к счастью. Вряд ли встречу с большим количеством живых местных обитателей можно будет считать удачным завершением дня. Хильда точно знала, куда ехать — путь по мостикам, огибающим поднимающиеся с нижнего яруса деревья и высокие здания, казался донельзя запутанным, но в итоге привел их в самую обычную конюшню, светлую и ухоженную. Лошадей здесь было немного, а те, что были, не обратили на прибывших особого внимания, быстро вернувшись к своей вечерней дреме. Пока огненный рыцарь расседлывала их коней, Элам огляделся вокруг повнимательнее и приметил на стенах украшения — алые полотнища и кованные узоры в виде золоченых змей, похожих на тех, что свернулись на груди у Хильды. — Пошли, — она как раз закончила с лошадьми, — и повторяю в последний раз — не смей творить всякий бред. Изнутри темная крепость оказалась куда более живой — в коридорах, по которым Хильда вела роговеста, на стенах горели светильники, иногда попадались украшения — декоративное оружие, что было вполне ожидаемо от разжигателей войны, — а полы устилались коврами. Все это производило строгое, но не отталкивающее впечатление — место можно было бы даже назвать по-своему уютным, если не вспоминать, кто в нем обитал. Еще здесь было много, очень много лестниц и подъемников всех мастей — дань вертикальной структуре здания, вытянувшегося вверх даже больше, чем раскинувшегося вширь. Во всем этом многообразии Элам запутался моментально и теперь просто шел за Хильдой в неизвестность этого змеиного гнезда. Иногда их путь вновь выводил на улицу — крепостные стены, узкие мостики между башнями или небольшие дворики — и становилось пугающе очевидно, насколько же высоко поднимается крепость над землей. Возможно, в этом восхождении было нечто от того, что чувствовали жрецы великой спиральной башни, поднимаясь к богам — эта мысль отдавалась в душе одновременно весельем и гневом. Было что-то до боли ироничное в том, что ручные убийцы древесной королевы вольно или невольно, но своими руками воссоздавали то, что разрушали прежде с таким остервенением, даже если их творение и было лишь жалкой, кривой тенью настоящего Энир-Илима. Последний из попавшихся по дороге лифтов оказался необычным — это стало понятно не столько по его внешнему виду, сколько по запаху: по большей части воздух в крепости слабо пах сыростью, странно перемешанной с тонким костровым ароматом, но по мере того, как подъемник двигался наверх, все отчетливее ощущалась что-то пергаментное, пыльное и душное — и вместе с тем резкое. Теперь вокруг пахло смесью храма, библиотеки и масел для бальзамирования; за плечом Хильды Элам незаметно поморщился от такой странной и тревожной перемены. Огненный рыцарь распахнула деревянные двери, перед которыми они оказались, и взору роговеста наконец открылось помещение, из которого исходил странный запах, и это помещение было невероятным. Огромный атриум уходил вверх так высоко, что его потолок невозможно было разглядеть в сумраке, а стен вовсе не было видно за рядами шкафов, громоздившихся друг за другом, как диковинные крепостные валы. Между шкафами были втиснуты витрины и тумбы, и все это завалено глиняными табличками, мелкими предметами и костями, и так — на каждом из бессчетных этажей, насколько хватало глаз. От такого зрелища захватывало дух и шли мурашки по коже, но это было не самым поразительным — и жутким — из того, что видел перед собой Элам. Центр атриума занимала исполинская конституция из дерева, металла, тросов и цепей, а на ее балках, как плоды на ветвях, висели тела: фантастические рогатые титаны, мертвые, иссушенные и забальзамированные. Создания из легенд, превращенные в часть грандиозной экспозиции. Целитель отмер, только когда Хильда схватила его за руку и потянула за собой сквозь ряды полок — но даже так его куда больше волновало их содержимое, чем ведущая его куда-то женщина. Там, среди останков животных, лежали человеческие мертвецы — их плоть давно истлела, оставив только белесые скелеты и витые рога. Сотни, тысячи покойников, разложенных по всему залу — такого количества с лихвой бы хватило, чтобы назвать это место братской могилой, но это, как с каждой секундой все яснее и яснее осознавал Элам, была не могила. Кости были собраны здесь не для упокоения — напротив, их поместили в витрины, выставив всем желающим напоказ, на вечную потеху и ради удовлетворения праздного любопытства их убийц. — Что это за место? — прошептал Элам и не узнал свой голос — так тихо и беспомощно он прозвучал. — Сердце цитадели. Мы называем его Хранилищем Образцов, — ответила Хильда. Целитель вырвал руку из ее хватки — слишком уж омерзительным показалось внезапно прикосновение. Женщина обернулась на него со смесью тревоги, удивления и гнева. — Ну что опять? — процедила она сквозь зубы. — Ты вообще слышишь, что говоришь? Здесь все забито телами — человеческими телами! — а ты ведешь себя, словно так и должно быть. Словно с людьми можно общаться… так, — он сделал широкий жест, обводя рукой бесконечные ряды шкафов вокруг. — Вы только посмотрите на него, — гнев в интонациях Хильды окончательно вытеснил все другие эмоции. — Ты не был таким щепетильным, когда резал кровопускателей на операционном столе. Или ты сейчас скажешь, что это другое? — Ты знаешь, зачем я это делал! Они — необходимая жертва и все еще живые существа, а для тебя нет разницы между любым отличным от тебя разумным созданием и красивым камнем, который ты нашла на берегу реки и теперь показываешь друзьям. — Мертвым нет дела, с какими мыслями и ради чьего блага ты выпускаешь им кишки или кромсаешь их трупы. А если и есть, — она широко и зло ухмыльнулась, — то ты и твое племя должны быть благодарны нам за то, что мы сохранили от вас хоть что-то, и что эти остатки теперь могут послужить созданию лучшего, цивилизованного мира. Всем, что Элам видел во время войны, были кровь, смерть и огонь — и разрушение, разрушение без конца и предела, бессмысленное и иступленное уничтожение всего и вся. В этом не было ничего цивилизованного, это не могло построить новый мир — лишь обратить в ничто старый, созданный кем-то другим. Он мог бы — и, наверное, должен был — сказать это Хильде, но он был слишком зол, чтобы доказывать словами хоть что-то. Вместо этого роговест зашипел на нее, оскалив длинные и острые клыки. — Не смей об этом даже думать, ты… — начала она даже не гневно, а скорее неверяще-удивленно, но запнулась на полуслове — и в наступившей тишине Элам осознал, почему. Хотя они двое и стояли неподвижно, по атриуму отчетливо разносились звуки шагов. Глухие и тяжелые, они сопровождались лязгом с едва уловимым шелестом, и этим слегка напоминали обычно более легкие и тихие шаги Хильды. Женщина пришла в себя первой, снова хватая руку роговеста — на этот раз ее бронированные пальцы сжались так сильно, что высвободиться не было никакой возможности — и, не говоря не слова, дернула его за собой в темную щель между шкафами. Они оказались в совсем уж узком и тесном проходе, который, если судить по слоям пыли и паутины, не был в большом почете даже среди местных обитателей; впрочем, огненного рыцаря это не смутило, и она бросилась по импровизированному коридору, таща за собой Элама. Их лихорадочное бегство по Хранилищу продолжалось недолго, но целитель все равно успел запыхаться — что было немудрено, потому что спустя несколько минут он с удивлением обнаружил себя на одном из средних этажей. — Никогда. Больше. Так не делай, — прерывисто выдавила Хильда, привалившись к забитому каменными табличками шкафу у стены. Возможно, сейчас был подходящий момент для того, чтобы обложить ее бранью и наконец умереть, но запал Элама прошел, так что он лишь устало вздохнул: — Не буду. В самом деле, он мало чего добьется, просто бросившись на нее в попытке загрызть ее насмерть — даже если она и подобные ей это вполне заслужили. — Нам надо убираться отсюда — и отдохнуть, — к счастью, в этот раз Хильда не стала хватать его, ограничившись коротким невнятным жестом. Они вместе вошли в коридор, отходивший от атриума на этом этаже и ведший в очередной лабиринт помещений этой мрачной крепости. Элам уже приготовился было к еще одной вечности блуждания по одинаковым переходам, но дорога оказалась совсем короткой, и уже очень скоро Хильда возилась с замком красивой, но не очень большой двери из красноватого дерева. Тот быстро поддался, и огненный рыцарь с роговестом шагнули в самое приятное помещение из всех, что Элам видел за последние годы. Это была не очень большая округлая комната, стен которой не было видно за высокими шкафами, наполненными, по счастью, не очередными останками, а обычными книгами в кожаных переплетах. На полу лежали пушистые узорчатые ковры, а центр комнаты занимал очень мягкий на вид диван, пара кресел с подушками и чайный столик. В дальнем конце этого то ли кабинета, то ли гостиной виднелась еще одна дверь, а рядом с ней свисали до пола багровые шторы. В воздухе здесь пахло пылью, старой бумагой и чем-то неясно-сладковатым. На вкус Элама, конечно, сюда бы стоило добавить пару горшков с растениями — и открыть ненадолго окно, — но это все равно было намного уютнее всего, чего он ожидал от мрачной цитадели крестоносцев. Но кое-что его все же беспокоило. — Где мы и насколько ты уверена, что мы можем тут находиться? — спросил он у Хильды. — Для тебя это — самое безопасное место в крепости, можешь не сомневаться, — ответила она, и, заметив его скептичный взгляд, добавила, — это мои покои. Никто не будет шататься здесь без моего дозволения. — О, так ты позвала меня в гости? Как мило, — он снова огляделся и, за неимением других достойных вариантов, уселся в ближайшее кресло. Разумеется, был еще пол — и Хильда, вероятно, предпочла бы видеть его там с учетом его перепачканной грязью одежды, но целитель до бесов устал за прошедший день и не собирался отказаться от комфорта, пока его к этому не принудят. То ли Хильда понимала это, то ли ей было просто все равно, но она не сделала попыток покарать его за порчу ее имущества. — А ты уже начал устраиваться. Хорошо. Во время нашего пребывания в крепости ты будешь жить здесь, — она, конечно, имела в виду конкретно эту комнату; куда бы ни вела вторая дверь, роговест сильно сомневался, что здесь ему выделят отдельную спальню. — А как же будка во дворе и ошейник с поводком.? — Только если ты настаиваешь, — отмахнулась она. — Отдыхай уже. Хватит с меня на сегодня твоей рожи. Огненный рыцарь проверила входную дверь и, убедившись, что она заперта, скрылась в другом, неизвестном Эламу, помещении. Тот проводил ее взглядом и тихо вздохнул. Он остался в одиночестве, в красивой, приятной комнате в черном замке, полном трупов его сородичей — и населенном теми, кто их убил.