Часть 13

Остаток ночи Элам и Этна провели, разбирая архив. Или, как было бы вернее сказать, разбирал его целитель, копаясь в записях и выбирая самое ценное из того, что можно было бы запихнуть в прихваченную из Теневой крепости специально для этого сумку. Хотя все виды табличек, слишком тяжелые для дальнего путешествия, отпадали сразу, выбор из оставшихся текстов все равно представлял собой пытку: до этого момента Элам никогда не задумывался, сколько умных и потенциально полезных вещей он успел собрать — и записать самостоятельно — за свою жизнь, а теперь… теперь надо было как-то отсеивать главное. Сестра, пытавшаяся поначалу ему помогать, достаточно быстро сдалась и переключила внимание на то, в чем она разбиралась действительно хорошо — Этна не поскупилась и опустошила домашнюю кладовую, чтобы состряпать прекрасный горячий напиток из меда и молока. Она так и осталась сидеть с братом в бывшей комнате для тренировок, потягивая из глиняной кружки жидкое лакомство — хотя прежде, как подумалось ему, его исследовательская работа неизменно казалась ей либо угнетающей, либо смертельно скучной. Но теперь Этна молча сидела, аккуратно пристроив голову ему на плечо так, чтобы не царапаться рогами; ощущение тепла разливалось от ее присутствия, принося хрупкий покой, почти забытое ощущение безопасности, которого никогда не было и не могло быть среди крестоносцев. Жгучее желание рассказать ей все становилось почти непреодолимым… но, обернувшись на сестру, Элам увидел, что она тихо дремлет, и подавился словами. Но разбудить Этну все же пришлось — целитель закончил работу с архивом. В дорожную сумку, теперь разбухшую от содержимого, как мертвое тело в воде, влезли жалкие крохи; за многими, многими записями еще нужно будет вернуться… но где-то в глубине души Элам ощущал леденящий холод при одной мысли об этом, словно бы он был преступником, вынужденным возвращаться на место совершенного злодеяния в постоянном страхе, что его вот-вот схватят за руку и изобличат. Чувство усилилось многократно, когда Этна обняла его на прощание на пороге их дома. — Ты должен вернуться, — прошептала она, наконец отпуская брата. — Вернуться живым и навсегда. Ты мне пообещал. — Я помню, и я вернусь. До встречи, сестренка, — и он отступил в утренний сумрак, растворяясь в окутавшем пока еще спящий город тумане; но даже сквозь это серое марево взгляд Этны прожигал его спину огнем более горячим, чем пламя самого Колосажателя. Этот взгляд, как неупокоенный дух, преследовал Элама, пока он крался по разрушенным городским кварталам, преследовал даже тогда, когда сестра давно уже скрылась из вида, а их дом остался далеко позади, затерявшись в лабиринте улиц. Лишь покинув Белурат, уже на желтой границе равнин, целитель почувствовал, что снова остался один, и в краткий, самый первый миг это одиночество вдруг показалось ему столь абсолютным, что захотелось завыть на лишенные луны, укрытые тенями небеса, как объятые пламенем гончие крестового похода. Но момент прошел и бездонная, всеобъемлющая пустота отступила — Элам пришел в себя, словно выйдя из аскетического транса, и поплелся сквозь высокие травы и буераки к пещерке, где накануне оставил коня. Тот, по счастью, остался там же, где и был — возвращение роговеста он встретил одним презрительным, почти ленивым взглядом; ехать обратно в Энсис сквозь бесконечную степь коню явно не хотелось, но Элам и не спрашивал его мнения — неприязнь животины к нему к настоящему моменту стала совершенно взаимной. Немного утешало лишь то, что за ночь дождь прекратился — путешествовать по сухой погоде было немного быстрее и намного приятнее. До замка чародеев они добрались ранним вечером — в какой-то момент до коня явно дошло, что он держит путь домой, где наконец сможет избавиться от ненавистного всадника, так что последняя часть пути прошла на удивление стремительно. Лишь при въезде на великий мост Элам счел необходимым вмешаться и прервать резвую скачку — ему еще предстояло объявить о своем прибытии, а для этого следовало убедиться, что солдаты на страже успеют разглядеть его получше прежде, чем набросятся с мечами и топорами. Его бесхитростный план сработал — когда целитель неторопливо подъехал к первой заставе, его встретили значительным недоумением, а не явной агрессией. — Стой, ты, эээ… эм… — глубокомысленно изрек вышедший вперед крестоносец. Вид роговеста в одеждах огненного рыцаря и верхом на карианском боевом коне явно сломал что-то в самой глубине его мозга; Элам так и не смог понять для себя, сочувствует ли он бедолаге или веселится за его счет. — Я к даме Хильде. Знаете такую? — целитель постарался улыбнуться своему собеседнику как можно более клыкасто. Прежде, чем растерянный солдат успел ответить, из-за его спины раздался окрик — резкий, недовольный и очень хорошо знакомый: — Я прекрасно ее знаю! Тебя где носило, болван?! — Я тоже рад тебя видеть, Хильда. Ты разве не собиралась ждать в замке? — Элам спешился, с внутренним облегчением передавая коня подошедшим солдатам — те благоразумно решили не углубляться в происходившее на их глазах безумие и не задавать вопросов. — Я думала, что ты вернешься утром! К полудню — самое позднее! А ты! Я думала, ты вообще…! — целителю чудом удалось сохранить самообладание и не отшатнуться рефлекторно, когда она замахнулась на него кулаком. Но удара так и не последовало — жест был проявлением эмоций, а не угрозой. На самом деле, подумал Элам внезапно, он уже давно перестал по-настоящему бояться того, что Хильда причинит ему вред. — Успокойся, я здесь, и я в порядке… хотя не отказался бы от перекуса, — и от хорошего сна; роговест был на ногах уже больше суток, полных весьма утомительных разъездов. Но полноценный отдых мог подождать до возвращения в Теневую крепость — задерживаться в Энсисе еще дольше ему не хотелось. Как оказалось, огненный рыцарь была иного мнения. — Идем, мы еще успеваем к ужину. Заодно расскажешь мне, как все прошло. И, — она обожгла его гневным янтарным взглядом, — в следующий раз, когда ты пропадешь без предупреждения, я сожгу тебя живьем. — О ужас, — Элам прижал ладонь к сердцу в демонстративном — и крайне преувеличенном — испуге. Хильда в ответ закатила глаза и молча устремилась сквозь палаточный лагерь; роговест, совершенно не запомнивший дорогу за все свое прошлое пребывание здесь, последовал за ней. На первый взгляд, за месяцы его отсутствия город шатров перед Энсисом не изменился никак, но чем дальше углублялся роговест в ряды палаток, тем острее осознавал, что не все осталось прежним. Когда он впервые оказался здесь, пристанище крестоносцев виделось ему то ли ямой, полной ядовитых змей, то ли логовом кровожадных чудовищ. Теперь это ощущение прошло — вокруг все еще витала опасность, все еще были враги, но теперь они имели человеческие лица. С порождениями ночных кошмаров нельзя было договориться или одолеть их средствами, доступными простым смертным, но люди… с людьми был шанс, всегда. Хильда довела целителя до замка и проводила по его холодным и синим сумрачным коридорам до комнаты, по прикидкам Элама располагавшейся где-то на верхних этажах, почти на уровне плато. Помещение оказалось неожиданно уютным — хотя тут так же господствовали синие и голубые тона, в комнате был камин, источавший вполне обычное тепло, пол устилали пушистые шкуры, а стулья с каркасами из темного резного дерева выглядели весьма удобными. Еще здесь имелся полноценный обеденный стол, действительно ломившийся от еды — дома, в Белурате, Элам был слишком занят, чтобы перекусить хоть чем-то, если не считать молочный напиток Этны, так что сейчас гостеприимство чародеев пришлось весьма кстати. Присутствие роговеста они тоже учли — как тот заметил с легким удивлением, ужин был накрыт на двух человек. Кто бы мог подумать, что за день Хильда замучает местных достаточно, чтобы те перестали принципиально игнорировать ее необычного спутника… — Ну, рассказывай, — потребовала Хильда, когда они наконец уселись за стол. Целитель в ответ одарил ее гневным взмахом вилки с насаженной на нее жареной рыбиной. — Ладно-ладно, поняла! Но я хочу знать все, когда ты освободишь свою пасть, троглодит. — Ты невыносимая и очень грубая, тебе когда-нибудь говорили? — укорил ее Элам, когда разобрался с рыбой. Женщина предсказуемо встретила его осуждение без малейшего раскаяния. — А так… мне удалось вывезти самые важные вещи из архива — не так много, как мне бы хотелось, но это лучше, чем ничего. Каких-то проблем по дороге тоже не было… Целитель замялся на секунду, не уверенный, стоит ли ему вообще упоминать про Этну. Что его бестактная напарница конечно же заметила — и разрешила это колебание за него. — Вот совсем никаких проблем, да? — спросила она своим самым невопросительным тоном. — Архив хранится у меня дома. Мне пришлось наведаться туда, и… я встретил там свою сестру. Случайно! — Элам решил заранее пресечь любые возможные обвинения, но на лице Хильды явственно отразилось одно лишь удивление. — Твоя сестра.? — Я не рассказывал тебе о ней? — хотя может быть и правда не рассказывал. Огненный рыцарь многое поведала ему о заморской стране Древа Эрд и своей юности в ее золотой столице, но сам целитель редко говорил с ней о жизни в Белурате. Его прошлое некогда было уничтожено ее руками, а настоящее представляло собой пепелище, оставшееся от ее огня. Какая бы память не согревала его сердце все эти годы, у нее не было права копаться в ней, даже теперь. — Ладно, неважно. Мне удалось убедить ее не задавать слишком много вопросов, и теперь я снова здесь, вот и все, — Хильде явно хотелось расспросить его еще, но Элам притянул к себе мясной пирог и крайне сосредоточенно принялся за его поедание; в конце концов, возможность резко прерывать разговор не была ее исключительной прерогативой, что бы там не думала огненный рыцарь. Больше за едой они не разговаривали, но уже после ужина целитель мельком показал ей привезенные бумаги — разбирать их в Энсисе смысла не было, да и сама Хильда довольно смутно понимала, на что же все-таки смотрит, но по крайней мере самое острое ее любопытство было этой презентацией вполне удовлетворено. Ее предложение переночевать в замке Элам тоже отклонил — пусть спать ему хотелось жутко, желание поскорее оказаться в своей лаборатории было сильнее. На самом деле, конечно, там было не более безопасно, чем в Энсисе, но владения лунной ведьмы вызывали в душе у роговеста глубокое иррациональное беспокойство. Странно, если так подумать, он опасался леди Релланы даже больше, чем Колосажателя — может быть из-за того, что ужасы огня были привычны и хорошо знакомы, а бесконечность и холод того, что лежало выше небес, представляли собой пугающую неизвестность. Их путь обратно в Теневую крепость был таким же прямым и неприятным — проклятые големы так никуда и не делись — как дорога оттуда к равнинам; даже погода, и та испортилась еще где-то посреди Теневого Альтуса, так что по прибытии целитель ощущал себя крайне уставшим и бесконечно злым. Но на этом, как оказалось, список его неприятностей не заканчивался. Несмотря на относительно ранний час, на площади за главными воротами собралась толпа — и уже само по себе это было нехорошо. Элам и Хильда, не сговариваясь, двинулись по краю площади, надеясь поскорее обогнуть собравшихся и скрыться в нужном им боковом проулке прежде, чем они привлекут к себе ненужное внимание. Однако с каждой секундой становилось все яснее, что сделать это будет не так-то просто. Судя по громким звукам — крикам и жутковатым завываниям, — доносившимся с другого края площади, крестоносцы столпились здесь не просто так. Подъехав ближе, Элам тоже сумел рассмотреть происходящее получше — а происходило нечто… странное. Ближе к стене, прямо под особенно большой обезглавленной статуей, метался человек диковатого вида, вокруг которого и собрались зеваки. Одет он был, как огненный рыцарь — хотя роговест не видел прежде, чтобы кто-то из них доводил свои облачения до настолько плачевного состояния, — а его светлые волосы разлетались вокруг нечесаной гривой. В руках мужчина держал посох, больше смахивавший на очень большую шипастую лозу, и похожие лозы виднелись всюду сквозь дыры в его лохмотьях. И, что важнее, именно он оглашал окрестности воплями. — Тень пала на нас и золото расколото, расколото за ее пределом! Расколото безвозвратно, потеряно и утрачено! — кричал мужчина, потрясая своим диковинным посохом. — Мировой закон ожидает смертного греха, что спалит тернии, мир ждет! Мир ждет огонь испепеляющий, что расплавит беспримесное золото! Сострадание! Сострадание, от которого нет спасения! Не вполне уверенный, как это можно прокомментировать, Элам обернулся к Хильде с немым вопросом. — Ты глянь-ка, Флавиан вернулся, — она потерла подбородок пальцами в рассеянном жесте. — А мы уже начали думать, что он свалился в какой-то овраг и свернул себе шею. Чудны дела твои, золото благодати… — О, понимаю, — кивнул роговест; ничего из того, что он только что услышал, не имело для него ни малейшего смысла. И Хильда прекрасно об этом знала. — Это сэр Флавиан, наш бывший капеллан, — все-таки пояснила она. — Он и в начале похода был своеобразным, а после того, как… ситуация изменилась, он оказался в числе тех, кто справился с этим хуже всего. С тех пор он или шатается по крепости, выкрикивая разный бред, или исчезает невесть куда непонятно на сколько. Человек он сам по себе неплохой даже сейчас, но слишком много идиотов придает его безумию слишком большое значение, так что лучше держись от него подальше. И поехали отсюда поскорее. Но ее разумному намерению не суждено было претвориться в жизнь. — Узрите же вестников того, чего никогда не будет под небом! Рыцарь забвения, последний хранитель Башни, и его пламенный клинок! — совершенно внезапно сумасшедший проповедник ринулся сквозь стремительно расступающуюся толпу прямо к ним; острый слух роговеста позволил ему уловить, что Хильда поблизости тихо выругалась сквозь зубы, и в глубине души он полностью с ней согласился. Теперь вся площадь, забитая не очень предсказуемыми и потенциально не самыми адекватными ревнителями Золотого порядка, пялилась на них, и это была крайне сложная ситуация. — Твоя богиня не любит тебя, рыцарь забвения! — провозгласил проповедник, уже подобравшийся к ним вплотную. — Нет, бесконечному циклу жизни нужна святая дева, что будет вечно гнить в славе и золоте, а тебя твоя богиня не любит. Он уставился на Элама сквозь белесые лохмы, явно ожидая ответа, и целитель не выдержал: — Как и твоя не любит тебя. Тебе от нас нужно что-то конкретное или мы можем вернуться к нашим делам? Новая ругань Хильды, пусть и совершенно неразборчивая, определенно была направлена не на Флавиана, а на ее спутника. Сам бывший капеллан еще несколько секунд пялился на роговеста, словно обрабатывая в уме сказанные тем слова, а затем отшатнулся с совсем уж безумным истерическим хохотом. Дорогу это, тем не менее, не освободило — прочие крестоносцы все еще окружали их, как стая голодных волков. Сходство стало еще более вопиющим, когда из-за спин обычной солдатни вперед протиснулся черный рыцарь — шлема на нем не было, так что его широкая ухмылка, до неуютности похожая на звериный оскал, была хорошо видна всем присутствовавшим. — Ну и ну, так это правда — огненный рыцарь действительно держит роговеста как домашнюю зверушку, — протянул мужчина отвратительным медовым тоном. — Мы в нормальных войсках всегда знали, что мозги у вас извращенные и прогнившие, но чтоб насколько… И как это тебя не тошнит. Должно быть, эта тварь весьма хороша, м? Обращался черный рыцарь к Хильде — и от выражения ее лица целителя резко посетило осознание того, что если кровопролитие сейчас и начнется, то не по инициативе людей вокруг. — Мое присутствие здесь известно вашему господину и одобрено им, — сказал Элам. Этот человек мог отказываться воспринимать его как собеседника сколько угодно, но прямое упоминание Колосажателя игнорировать он не посмеет. Все же за последние месяцы целитель успел неплохо изучить психологию крестоносцев — его подход сработал, и черный рыцарь наконец-то переключился с закипающей Хильды на него. — Мне показалось или я только что слышал, как роговест воззвал к имени сэра Мессмера, чтобы оправдать свое существование.? — Тебе не показалось, — все так же ровно ответил Элам. — И если у тебя есть какие-то возражения, ты можешь обратиться с ними к нему лично — при условии, что он захочет тебя выслушивать. Приторное выражение черного рыцаря пропало — его лицо исказилось от гневной гримасы, когда он почти прорычал: — Ты смеешь… — Он смеет, потому что он прав, — внезапно вклинился новый голос. Элам оглянулся в сторону, с которой он донесся, и увидел еще одного, не знакомого ему, огненного рыцаря. Это был высокий и бледный мужчина с забранными в хвост черными волосами; он двигался сквозь толпу стремительно, как раскаленный нож сквозь масло, и сумел вклиниться между роговестом и черным рыцарем прежде, чем последний успел что-либо предпринять. Элам покосился на неожиданного заступника — вблизи стало видно, что на его узком худом лице поблескивала та же перламутровая чешуя, что на руках у Хильды, а его глаза, скорее желтые, чем золотые, имели вертикальные змеиные зрачки. — Это существо служит крестовому походу и находится здесь по благословению мессира, воля которого, в свою очередь, не подлежит обсуждению, — провозгласил новоприбывший. — Неподчинение сэру Мессмеру — это измена, и карается как таковая, как вы наверняка помните. Я выражаюсь ясно? — Да, капитан, — просипел черный рыцарь; на его лице были одновременно написаны гнев, бессилие и желание перегрызть Эламу горло прямо здесь и сейчас. — В таком случае почему вы еще здесь? — вкрадчиво поинтересовался черноволосый мужчина, после чего добавил, несколько повысив голос. — Это касается всех. Несостоявшийся обидчик роговеста тут же растворился в толпе, а сама толпа зашевелилась, словно людское море, и схлынула отливом, расползаясь с площади через улочки-ручейки. Безумный проповедник тоже испарился — слишком отвлеченный вынужденной конфронтацией, Элам не заметил, когда и куда. Впрочем, если верить словам Хильды, как раз в этом не было ничего необычного… — Вы двое, за мной, — прервал размышления Элама все еще неизвестный ему по имени огненный рыцарь. Он тоже нырнул в один из ведших с площади проходов, достаточно широкий для всадника; Хильда последовала за ним незамедлительно, так что выбора у целителя осталось немного. Они добрались до ближайшей конюшни в молчании и только там, дождавшись, пока оба его собеседника спешатся, новый знакомый заговорил снова: — Я не буду спрашивать, о чем вы думали, потому что достаточно очевидно, что вы не думали вообще. Особенно ты, — внезапно обратился он к Эламу. — Я? — кажется, это был первый раз за все время пребывания среди крестоносцев, когда его присутствие в разговоре не пытались игнорировать так долго, как это было возможно. — Ты, аспид, — бесстрастно подтвердил черноволосый мужчина, — самое наглое существо из всех, что я встречал в своей жизни. — А что я еще должен был делать? Ждать, пока меня насадят на металлический кол, украсят моими кишками ворота, или как вы тут еще проводите свой досуг?! — возмутился целитель. Черноволосый траурно вздохнул. — Да, именно, спасибо за иллюстрацию. Хильда, я его не одобряю. Неодобрение кого-то из людей Древа Эрд вряд ли было чем-то новым и необычным, но почему-то именно это замечание окончательно вывело спутницу роговеста из себя. — Да чтоб ты в Нокрон провалился, Куд! И ты тоже? Зальца, эти идиоты — а теперь еще и ты?! Названный Кудом огненный рыцарь медленно, совершенно по-змеиному моргнул. — А что, нет? — спросил он. — Нет, и я не знаю, откуда вы, пустоголовые кретины, это взяли! Я бы никогда! Он бы никогда…! — Раз уж вы оба согласны, что я здесь не просто мебель, то может сообщите мне, из-за чего мне сейчас орут в уши? — в голосе Элама снова прорезался рык, но видит Великая Спираль, он слишком устал, чтобы иметь со всем этим дело. — Произошло недопонимание. Я приношу свои извинения за мой вклад в него, — ответил Куд, предварительно смерив целителя долгим оценивающим взглядом. — Но это не отменяет того, что ваше поведение сегодня было безответственным и безрассудным. — Флавиан прицепился к нам, когда мы просто проезжали мимо! — праведное возмущение Хильды не угасло, а лишь сменило направление. — Флавиан нездоров, в отличие от вас двоих, — отрезал Куд. — От вас ожидается, что вы не будете влезать в конфликты, которых можно избежать, равно как и подвязывать к ним имя мессира. Хильда хотела было что-то сказать, но второй огненный рыцарь вскинул руку, прерывая ее возражения. — Сегодняшняя ситуация прощается вам, потому что это не было полностью вашей виной, но если подобные конфликты будут возникать стабильно, я доведу ситуацию до сведения сэра Мессмера. Вы меня поняли? — Да, капитан, — уныло буркнула Хильда; в отличие от черного рыцаря на площади, она выглядела не столько разозленной, сколько разочарованной. Элам просто молча кивнул. — Очень хорошо, — и с этим Куд оставил их вдвоем в конюшне, не потрудившись даже полноценно попрощаться. Пожалуй, решил Элам, этот человек напоминал ему менее жуткую и более скучную версию Колосажателя. — Подскажи мне пожалуйста, кто это вообще был и стоит ли его бояться? — поинтересовался целитель у Хильды, когда убедился, что они действительно одни. — Куд — капитан огненных рыцарей и самое доверенное лицо мессира. Если он видит или слышит что-то, можно считать, что это видит и слышит сэр Мессмер. — Ладно, понял, он страшный и лучше его не злить. Ну, по крайней мере это объясняет ту… сцену во дворе, — произошедшее всколыхнуло память роговеста, поднимая на поверхность вопрос, который… на самом деле висел, как туманная дымка, на задворках его создания уже какое-то время, но более насущные дела все время отвлекали от него. Но теперь, идя по переходам крепости крестоносцев бок о бок с огненным рыцарем, он не мог не думать обо всем, что успел увидеть. Разбитые статуи, поиски божественного в древних руинах, проклятия в адрес теней и небес, призраки предательства, блуждавшие среди людей Древа Эрд так же, как призраки сожженных роговестов блуждали по усыпанным надгробиями равнинам… безумный проповедник, который вещал о том, что все здесь канут в небытие — и который, возможно, был не так уж и безумен. — Может быть ты все-таки расскажешь мне, что у вас тут произошло? — как бы походя спросил Элам у Хильды, когда они спускались по одной из бесчисленных лестниц на нижний ярус крепости, откуда было рукой подать до его лаборатории. Огненный рыцарь покосилась на него с недоумением, слишком преувеличенным, чтобы быть действительно искренним. — Я не понимаю, о чем ты, — развивать эту тему ей явно не хотелось, но разговор, и без того откладывавшийся слишком долго, однажды должен был состояться, и не важно, хотела она того или нет. — Я же просил тебя — не надо лгать. У тебя отвратительно получается, — Элам улыбнулся почти ласково, прекрасно зная, как его выражение диссонирует со словами. Хильда успела узнать его достаточно хорошо, чтобы в первую очередь слушать, а не смотреть. — Объяснись, — в ее голосе прорезалась сталь, но Элама она больше не пугала. — Вы пришли в эту землю, залили ее кровью и покрыли пеплом по воле вашей королевы. Вы разрушали и убивали ради нее, вы выиграли войну, а потом вас бросили здесь гнить, как ненужный хлам, как бесполезные инструменты. Ваша королева предала вас. Ты можешь рассказать мне, почему? — целитель подошел ближе, нависая над ней за счет своего роста. Хильда отступила на шаг. — Да не знаю я! Никто по-настоящему не знает, и не доставай меня этим больше! — слабо огрызнулась она. — Тогда за что вы сражаетесь в этой войне? За что ты сражаешься? Не говори мне про вашу богиню — вы осквернили ее храмы своими руками, и половина из вас теперь бегает по округе в поисках любого бога, способного ее заменить. Но ты — ты знаешь не хуже меня, что богам плевать на нас, и так было всегда, и так всегда будет, — возможно, это было уже слишком, но существовали вещи, которые Элам должен был сказать ей несмотря ни на что. — Крестовый поход нес цивилизацию! — теперь в голос Хильды проник настоящий гнев… и что-то еще, ломкое и почти неуловимое. Она уже говорила это однажды. И сейчас Элам ответил ей так, как должен был ответить тогда. — Вы не принесли сюда ничего, кроме смерти. Вы — свора убийц и воров, и вся ваша «цивилизация» — это золотой фасад, за которым гниют трупы. — А ваша — нет?! Твоя Великая башня стоит на мертвецах! — в ней, как огонь в недрах печного голема, полыхала ярость. И эта ярость была заразительна. — Я не приходил в Лейнделл, чтобы спалить его дотла! — Но ты бы этого хотел! — Я хочу жить дальше! Я хочу, чтобы эта война закончилась, чтобы будущее существовало! — Элам оскалился в бессильной ярости. — Ты же тоже видишь это, Хильда, ты знаешь, что ни в чем из этого нет смысла! Почему ты сражаешься? — Ты не рыцарь, ты даже не воин! Что такой, как ты, может знать о верности и чести? — процедила женщина сквозь зубы. — Если ты видишь честь хоть в чем-то из того, что здесь случилось… то ты права — я ничего не знаю. И не хочу знать, — с него было достаточно; целитель обошел ее и зашагал прочь по темному коридору; огненный рыцарь смотрела ему вслед, но не попыталась ни остановить его силой или угрозами, ни последовать за ним. Если бы в этот момент Элам оглянулся, то увидел бы, что в ее светлых янтарных глазах застыли не ненависть или гнев, а то же глухое отчаяние, что разрывало сейчас его грудь изнутри ледяными когтями. Но он не глянулся, и Хильда осталась стоять одна в обреченной и нежной могильной тишине.

***

Несмотря на смертельную усталость, Элам разобрал привезенные из Белурата бумаги прежде, чем лег спать. А потом разобрал их еще раз. И еще. И еще. В итоге он заснул за письменным столом в одной из личных комнат, которую отвел под кабинет — новый архив к тому моменту был рассортирован и приведен в почти идеальный порядок. Ни на следующий день, ни в дни после его никто не беспокоил — если не считать непривычно робкого и молчаливого Брамта, пару раз заносившего в лабораторию поднос с разной снедью, — так что в теории целитель мог полностью погрузиться в работу по окончательной систематизации своих исследований… но на практике у него это не получалось. После получаса сидения над пустым журналом, которому было предназначено стать анатомическим справочником по кровопускателям, Элам обнаружил, что сосредоточиться на чем-то, кроме Хильды и их последнего разговора, было решительно невозможно. Но огненный рыцарь не появлялась, и он был бы проклят, если бы пустился на ее поиски в этом змеином гнезде. В одиночестве время тянулось медленно и на редкость бестолково, и целитель обнаружил, что скучает — вопреки все еще умопомрачительным горам работы, что лежали перед ним в немом и чуть-чуть укоризненном ожидании. Его долгом был поиск лекарства от болезней, что терзали его родную землю, и каждый день промедления означал новые страдания и невосполнимые потери. Элам понимал это — и все равно пролежал половину недели у себя в спальне, безучастно глядя в потолок. Он никогда прежде не считал себя особенно ленивым человеком, но это… это было что-то другое. Это была бесконечная, неизбывная усталость, которая давила, словно могильная плита; не столько протест плоти, сколько покой, неотвратимо настающий в конце всего. «За что ты сражаешься?» спросил он у Хильды. Что бы он ответил, если бы она спросила то же самое у него.? Наверное, подумал он, причины нет. Наверное, на свете просто есть люди, для которых мысль о том, чтобы раствориться в пустоте, неприемлема сама по себе. Наверное, он один из таких людей. Хотя у него не было сил заниматься чем-то серьезным, всегда хватало разных мелочей, заслуживающих внимания. Целитель решил начать борьбу с апатией с них — какими бы мелкими ни были шаги, они все равно оставались шагами. Незаконченные справочники и трактаты были отложены в сторону, и вместо этого он начал убираться — конечно, если бы Хильда была здесь и спросила его об этом, Элам бы с умным видом ответил, что занимается оптимизацией условий хранения образцов, но на самом деле он просто мыл банки, протирал шкафы и вычищал паутину из дальних углов, которыми до этого пренебрегал. В какой-то момент к уборке удалось подключить Брамта — сержант теперь приносил не только еду, но и различные бытовые вещи, и даже без особых возражений согласился помочь с отмыванием пола в прозекторской. — Мы когда с Агнессой поженились, мне мой тогдашний командир из лейнделлского гарнизона новую комнату выдал, — с налетом ностальгии сообщил он, разводя в ведре с водой некую мылоподобную жижу с резким травяным запахом. — Так в той комнате кажись с самого основания города не жил никто: она конечно побольше старой была, а половина места — пыль да грязь всякая, мы ее еле отмыли. Это я к тому, господин доктор, что у вас тут еще по-божески. Даже стены вон без плесени. Выяснилось заодно, что сержант тоже мучился от безделья — Хильда оставила его отряд в Крепости без каких-либо внятных указаний, а сама уехала в Энсис. Что ей там понадобилось, Брамт объяснить не смог — да и самому Эламу ничего путного в голову не приходило. Может быть, забыла что-нибудь во время их последнего визита…? Так или иначе, спустя еще пару дней Брамт заявился в лабораторию на несколько часов раньше обычного, без каких-либо предметов с собой, и имел при этом такой вид, будто только что пробежал половину Крепости на пределе своих сил. — Там мадам приехала, — выпалил он прямо с порога. Целитель преувеличенно равнодушно пожал плечами, не отрываясь от полировки керамического горшка, в котором раньше лежали растения из алых болот Рауха. — Я очень за нее рад, — сказал он. — Нет, вы не совсем поняли, — замотал сержант головой. — Мадам приехала и хочет вас видеть. Ну, там, наверху, на крепостной стене. Я ей сказал, что сбегаю за вами. А вот это уже было странно. Хильда прекрасно знала, где его искать — какая еще к бесам стена?.. Разве что она решила раз и навсегда избавиться от головной боли, скинув роговеста вниз — но это не имело бы смысла даже в начале их знакомства; сейчас же подобная мысль казалась просто абсурдной. Вздохнув про себя, Элам решил, что самый простой выход — это действительно сходить и узнать у огненного рыцаря лично, что происходит. Правда, с этим была одна небольшая загвоздка… — А она уточнила, где именно она ждет? Половина Крепости — это стены и башни, — не говоря уже о том, что на верхних ярусах Элам почти не бывал и совершенно не умел там ориентироваться. — Она мне объяснила, там не так сложно, надо подняться в восточное крыло, а оттуда… — Брамт замялся, явно припомнив особенности своего собеседника. — Ай, знаете, давайте я вас провожу. Против такого эскорта целитель не возражал. Нужное место располагалось не так уж и далеко, но сама дорога вышла запутанной — Элам понятия не имел, как Брамт мог счесть ее «не сложной», но был искренне благодарен, что тот проводил его почти до конца. На самом последнем лестничном пролете башенки, через которую они поднимались на стену, сержант внезапно придержал роговеста за локоть. — Вы это, только не начинайте ругаться сразу. Мне кажется, мадам совсем с вами ссориться не хочет, она… ну скорее наоборот, — немного нервозно выдал Брамт; чувствовал он себя явно крайне неловко. Элам вопросительно приподнял брови в надежде, что его собеседник, внезапно открывший в себе дар советчика, присовокупит к своей мудрости что-то еще, но сержант на этом раскланялся и торопливо потопал по деревянным ступенькам вниз. Какая бы буря ни ожидала целителя дальше, он был брошен с нею один на один. Эта стена смотрела на юг, на серовато-ржавое плато Теневого Альтуса и сумрачные облака, за которыми лежали, невидимые из-за расстояния и мглы, призрачные равнины и великие врата Белурата. Теневая крепость тянулась к небесам за спиной Элама, почти заслоняя собой скрюченный исполин Древа Упадка, но его не волновали ни Крепость, ни Древо. Чуть дальше на стене стояла фигура в красном — сегодня Хильда выбрала платье, а не доспехи, и теплый ветер, едва уловимо пахший пустотой, трепал ее длинные юбки, словно это были брошенные на поле битвы знамена, пропитанные кровью и поражением. Роговест не пытался скрываться, и огненный рыцарь обернулась на звук его шагов почти сразу — теперь, когда она сменила позу, стало видно, что в руках у нее покоился некий продолговатый предмет, завернутый в багровую ткань. Элам приветственно кивнул ей, приближаясь: — Ты звала меня. — Это так, — ответила она тихо. Идя сюда, роговест ожидал раздражения, гнева или продолжения их памятного спора, но похоже сержант оказался прав — Хильда была настроена миролюбиво. И было в этом миролюбии нечто мрачное и серьезное, нечто, слишком уж непохожее на нее. Как зеркало недавней апатии Элама, как робкое преддверие… чего-то. — Наверное, я отвлекла тебя от дел, — продолжила между тем женщина. Целитель покачал головой: — Вовсе нет. Я имею в виду… в последние дни я отложил важную работу, а недомытый пол как-нибудь переживет. А потом Хильда сказала то, что его удивило. — Я должна извиниться. — Я уже сказал — ты не оторвала меня ни от чего… — Ты же знаешь, что я не об этом. Огненный рыцарь вздохнула и отвернулась от него в сторону плато, тонувшего в тенях. Ее молчание не было пренебрежительным — это скорей был глубокий вдох перед прыжком в холодную воду, последний миг перед свободным падением. И потому Элам ждал. — Когда я была ребенком, я мечтала уехать в Лиурнию, чтобы учиться там звездной магии, — заговорила наконец Хильда, по-прежнему не отрывая взгляд от Альтуса, который не был Альтусом. — Моя семья была против. Шейнхайты — это очень знатный род, и мои родители всегда свысока смотрели на то, что лежало вне Золотого порядка, не важно, в прошлом или в настоящем. В их глазах были вещи, которые не подобало делать благородной леди: изучать ереси, странствовать по миру… задавать вопросы. Когда сэр Мессмер стал собирать войска для похода в далекую, чуждую страну, я присоединилась к ним — сбежала с ними, ни с кем не попрощавшись. Ну, кроме Зальцы — но он в итоге пошел со мной. — Это объясняет, как человек, который боится испачкать сапоги в луже, оказался на передовой войны, — но не объясняло, зачем Хильда все это рассказывала. Она точно вела к чему-то — но целитель пока не понимал, к чему. — Мы были единственными товарищами друг друга много лет, и за это время я заразила его страстью к неизведанному, — огненный рыцарь бледно улыбалась, но улыбка потухла быстро, как свеча, задутая ветром. — Мы отправились в поход, грезя всеми тайнами мира. Перед нами лежали дивные земли, полные духов, древних руин и невиданных чудес. А потом мы действительно оказались здесь, и война действительно началась. Ты знаешь, что было дальше. — Кошмар, — Элам кивнул; это он помнил прекрасно. — Кошмар, — повторила Хильда эхом, отраженным от стен пустого склепа. — Когда мы сжигали Белурат, мы не видели в вас людей. Я не видела. Для меня вы были дикарями, зверьми, подражавшими человечности. Хаосом, который мешал упорядочить мир. Она повернулась к собеседнику; ее бледное лицо застыло маской, не пустой, но отражавшей столько эмоций одновременно, что ни одну из них нельзя было прочитать. — Я бы убила тебя, если бы мы встретились тогда. Я едва не убила тебя, когда мы познакомились, а ты… ты в итоге оказался человеком. Исключением из всего, что я знала. — Я не исключение, Хильда, — мягко сказал роговест. — Я ничем не отличаюсь от тех, кого ты убивала. Женщина прикрыла глаза и слабо кивнула. Когда она заговорила снова, в ее голосе не было стали. — Однажды ты сказал Брамту, что устал от смерти. Ты сказал мне, что хочешь жить дальше. И это, получается, твоя мечта? Будущее, не месть? — Да, — просто ответил Элам. — Позволь угадать, ты считаешь меня из-за этого трусом? — Я считаю, что ты сумасшедший. Как Флавиан, только не такой драматичный, — она покачала головой. — Но знаешь, безумие любит компанию. Ты был прав, когда говорил, что крестовому походу больше не во что верить, не за что сражаться. И у тебя… хорошая мечта. Мне бы хотелось ее разделить — если ты позволишь. — Конечно, — он не ненавидел ее, подумал целитель. В целом свете не было силы, способной исправить и стереть всю боль и весь ужас, что лежали между ними… но он больше не ненавидел ее. И, пожалуй, с нею будущее будет лучше, чем без. — Я рада это слышать, — Хильда шагнула к нему, протягивая сверток, который до сих пор держала в руках. — Тогда позволь мне… — Что это? — спросил роговест, забирая сверток. Весил он немного, а за тканью явственно прощупывалось что-то жесткое. — Подарок своего рода. Давай, посмотри его, — она слегка подтолкнула его в плечо, сразу становясь более похожей на обычную себя. Элам мысленно улыбнулся этому, но подчинился и развернул багровую ткань, чтобы извлечь на свет… меч? Это был один из тех прямых клинков, что пользовались любовью народа Древа Эрд; для обычного одноручного меча оружие явно было слишком длинным, но при этом не дотягивало до двуручника ни по размеру, ни по весу. На его гарде причудливо сплетались в спирали змеи и стебли цветов вроде тех, что росли в алых гнилых болотах; меч был убран в ножны из темно-красной кожи, окаймленной светло-золотым металлом в похожем орнаменте. — Я заказала его для тебя у нашего мастера арсенала, — сказала Хильда, наблюдая, как целитель рассматривает ее дар. — Как тебе? — Это замечательна вещь. Произведение искусства в каком-то смысле. Но, кхм, как бы тебе сказать… — Эламу очень не хотелось обижать ее сейчас; сам по себе меч был прекрасен и не заслуживал порицания… но оставалась проблема, связанная непосредственно с предназначенным ему владельцем — то есть самим роговестом. — Я не умею обращаться с оружием, совсем. Моя сестра пыталась учить меня, но бросила после пары занятий, и я с тех пор забыл все, что она успела мне объяснить. А ваши прямые мечи я вообще не держал ни разу в жизни. — Один раз уже держал, — Хильда кивнула на подарок в его руках. — Не бойся, я тебе все покажу. Уж в чем, а в искусстве боя я хороша. — О, я не сомневаюсь, — это была правда; Элам видел ее в бою прежде и знал, что слова огненного рыцаря — не пустое хвастовство. — А что на счет всех остальных? Я не думаю, что роговест, бегающий с оружием по Теневой крепости — это такое уж привычное зрелище. — Им придется привыкнуть. Я отдала тебе этот меч и не отберу его обратно из-за того, что это рушит чью-то картину мира, — ее решимость успокаивала, как спиральный столп, подпиравший собой небеса. Улегшийся на время ветер вновь налетел, развевая красные одежды и длинные косы; он нес с собой пыль и тлен с равнин, запах костров с плато под крепостными стенами и едва уловимый полупризрачный аромат цветов Рауха. Это было дуновение не прошлого и не будущего, а краткого мига, мимолетного всполоха, застрявшего между ними. Элам скорее догадался, чем почувствовал, как чешуйчатые пальцы Хильды коснулись его изуродованной огнем руки, и подумал, что этот миг ему суждено будет помнить до дня своей смерти.