Часть 14

После возвращения Хильды в лабораторию дела пошли живее. Эта невыносимая женщина просто не могла позволить Эламу отвлекаться от работы, если не словом и делом, то одним лишь своим присутствием. Впрочем, праздным попиванием чая в кресле огненный рыцарь не ограничилась — она действительно наведалась в Хранилище, выполнив и даже перевыполнив данное ей некогда целителем поручение, и пополнила его архив обширным собранием трактатов не только об экзотических животных, но и о разного рода сверхъестественных болезнях, порчах и проклятиях. Когда исследования чуть поменяли вектор, недостаток информации сменился ее изобилием — и не утонуть в этом потоке было так же непросто, как не захлебнуться в бурлящей горной реке. Теперь Элам проводил дни, не препарируя трупы, а штудируя религиозные тексты — и это определенно давало… какие-то плоды. В основном, конечно, речь шла о мигрени, затекшей шее и больных глазах, но со временем в хаосе разрозненных легенд, притч и исторических заметок начали проглядываться общие черты. Фундаменталисты Золотого порядка писали о вещах, не просто лишенных благодати, а противостоящих ей в самой своей основе; инквизиторы Энир-Элима описывали физические проявления в мире различных богов пантеона. И часто — слишком часто — это были одни и те же смыслы, переданные разными словами. Наибольший интерес, конечно, представляли те описания божественных вмешательств, что затрагивали трансформации плоти — и здесь, чуть ли не впервые за все время, нагромождение вопросов начало выстраиваться в общую картину, пусть и всего в одном, изначально не первостепенном для Элама, аспекте. Алый скорпион был белуратским богом медицины, в равной мере ассоциировавшимся и с болезнями, и с исцелением от них — гнилостные болота Рауха брали свое начало от храма Алого скорпиона, и создание, обитавшее в сердце этих болот, несло в себе следы божественного — у людей Древа Эрд была легенда о том, как некий слепой мастер, воин проточной воды, пленил божество в скорпионьем обличье, и место той темницы затопила красная гниль… Еще в Раухе жили мухолюды. Пламя огненных рыцарей, как любезно сообщил Зальца, было эффективно против тамошней гнили. Прижигание этим же пламенем необычайно хорошо помогало от кровоточащих ран, оставленных кровопускателями. И как минимум одно сообщество мухолюдов использовало те же ритуальные практики — поклонялось тому же богу? — что и кровопускатели. Чем больше Элам размышлял, тем яснее видел существование связи между этими явлениями, тем меньше понимал, что именно это была за связь — и тем сильнее хотел побиться головой о стену. Спирали ради, за что ему это?! Он не был теологом, заклинателем духов или жрецом, он был всего лишь врачом и никогда не должен был иметь дел ни с чем более божественным, чем демонстративная молитва о здоровье пациента для успокоения его родни! …он был врачом. Слугой Алого скорпиона по представлению его собственного народа — и пусть сам Элам не верил в помощь высших сил со дня сожжения Белурата, в глазах богов мнение смертных об их принадлежности имело мало значения. Его бог стоял за одной из хворей, с которыми боролся целитель — а может и больше, чем за одной. Его бог, как сказал возможно-не-безумный проповедник, его не любил. Конечно, слишком мелочно для божества — насылать на мир болезни, чтобы покарать одного человека, утратившего в него веру; что бы здесь ни происходило, это было не ради и не из-за Элама, но это также приводило целителя к определенному выводу о возможных последствиях его вмешательства — и вывод этот ему очень не нравился. Гори оно все, если он не хотел в ближайшее время сойти с ума, ему нужна была Хильда и ее умение решать сложные проблемы, снося их, как таран — крепостные ворота. Огненный рыцарь выслушала спутанные итоги его размышлений с достойным восхищения терпением. — То есть ты теперь считаешь, что мы на самом деле воюем с языческими демонами, и языческие демоны могут дать сдачи? — усмехнулась она, дослушав. — Прошу тебя, это не смешно, — хотя обычно целитель не чурался черного юмора, сейчас он был не в настроении. — Ты же была в Раухе, ты видела… ее. Ты знаешь так же, как и я, что эта гниль — не мирская болезнь. И ты знаешь, что бывает с теми, на кого гневаются… боги, демоны, как тебе угодно. — Раньше ты смеялся над одержимостью Зальцы духами — а теперь говоришь почти как он, — заметила женщина. — Твой друг — надутый павлин, но он не идиот. Хотя он пытается объяснить высшим вмешательством слишком уж многое, именно здесь он не ошибается, — Элам поморщился: мысль о том, что смотритель Рауха был прав с самого начала, не доставляла ему удовольствия, но объективная реальность была беспощадна. — Только не вздумай сказать это ему лично, не то он лопнет от самодовольства… или станет еще более упертым, чем сейчас, хотя куда уж… — Хильда рассеяно поцокала когтями об ободок чайной чашки; в глубине ее разума явно кипела напряженная работа. — Знаешь, а может быть был прав не только он. — Что ты имеешь в виду? — Ты говоришь, что эта гниль божественна? Прекрасно. Тогда она исчезнет, как только мы убьем ту тварь, что загадила ею весь Раух. Эти… как ты там сказал, «внешние боги» ведь не проявляются в мире напрямую: нет проводника — нет и влияния. — Это ужасная идея! — Элам едва удержался от того, чтобы хорошенько встряхнуть Хильду за плечи прямо в кресле. — Ты не можешь просто так пойти и пырнуть богиню мечом! — Ну это же не настоящая богиня, правда? — сама огненный рыцарь изъянов в своем плане явно не видела. — Я уже убивала таких недобогов в Белурате, смогу убить и в Раухе. — Нет, ты не понимаешь! Эта алая… дева куда ближе к высшим сферам, чем наши священные воины, их нельзя сравнивать! — лишенный возможности иначе выразить свое негодование, целитель принялся ходить кругами по лаборатории. Хильда следила за ним со все нарастающим раздражением. — Да угомонись ты уже, у меня кружится голова! — она поймала роговеста за кончик косы, когда тот в очередной раз проходил мимо, и он вынужден был остановиться. — Если моя идея тебе не нравится, может у тебя есть своя, получше? — Ну… — не то, чтобы у него была своя идея. И, зная упорство Хильды, это обещало стать проблемой. — Мы ведь не знаем наверняка, что гниль в Раухе именно из-за нее? Возможно, проводник божественности — это что-то другое, а та женщина лишь попала под его влияние… Как и следовало ожидать, для огненного рыцаря это не прозвучало достаточно убедительно. — «Что-то другое» — это что, например? — скептично спросила она. И тут Элама озарило. — Храм! Храм Алого скорпиона может сам по себе быть проводником его силы. Тогда та женщина — это избранная жрица, а не полубог! — Ты мне сам только что сказал, что она страшнее ваших небесных зверей. Не слишком ли для простой жрицы? — Хильда все еще не выглядела убежденной. — Алый скорпион щедро дарует милость своим верным и питает особую любовь к женщинам. Не вижу противоречий, — ответил целитель. — Кажется теперь я понимаю, почему ты с ним не поладил, — насмешливо отозвалась Хильда, но ее шутливое настроение улетучилось так же быстро, как появилось. — Ладно. Тогда мы должны сначала взглянуть на этот храм. Если дело и правда в нем — спалим проклятое место к бесам. — Нет, погоди… — начал было Элам, но тут же прикусил язык. В самом деле, какие еще аргументы были у него, кроме «я не хочу, чтобы вы уничтожали еще что-то из нашего наследия»? Возможно, это бы сработало для Хильды теперь, после всего их времени вместе… если бы речь шла об обычном здании. Но если храм и правда был источником гнили, целитель не имел права настаивать на его сохранении. Видимо, огненный рыцарь уловила ход его мыслей. — Для начала мы просто посмотрим, — произнесла она успокаивающим тоном. — В прошлый раз мы туда даже не добрались. Ее слова напомнили Эламу еще кое-о-чем. — Разве Зальца не запретил экспедиции в болота? — То, о чем он не узнает, ему не навредит, — Хильда пожала плечами. — И не надо делать вид, словно ты уважаешь его и его мнение — я знаю, что это не так. — Я думал, что ты уважаешь. Вы, вроде как, друзья, — возразил роговест. — Если бы я всегда слушала Зальцу, то мы оба до сих пор бы сидели в Лейнделле, — что, с точки зрения Элама, было бы не так уж и плохо, но говорить это Хильде в лицо ему точно не стоило. Вздохнув, он вскинул руки в поражении. — Хорошо, мы съездим туда по-тихому и посмотрим на храм — просто посмотрим, ничего больше. И будем крайне осторожны. — Само собой, — кивнула огненный рыцарь.

***

В этот раз путешествие до руин вышло долгим: хотя они не везли с собой никакого оборудования или особо объемной поклажи, сама избранная дорога была длиннее — Хильде, Эламу и неизменному отряду Брамта нужно было обогнуть основной лагерь крестоносцев в Раухе, не попавшись на глаза патрулям. Целителю это смутно напомнило его недавнее возвращение в Белурат, хотя он не мог сказать, ощущалась ли необходимость скрываться от соплеменников для огненного рыцаря так же странно, как для него. Ну, по крайней мере сержант по этому поводу не переживал уж точно — его мысли куда больше занимало то, что им может встретиться в болотах. — Я вас только прошу, господин доктор, не деритесь вы с нею, если на нее наткнетесь, это гиблое дело. Я знаю, мадам хотела ее убить — так вот пусть она и убивает, ну и мы с парнями, а вот вам… лучше не надо, — заявил Брамт роговесту, когда они, уже под сенью руин, остановились на ночной привал, и руководители их небольшого отряда сели обсудить планы на завтрашнюю экспедицию. — В данный момент мы не собираемся убивать вообще никого, — попытался успокоить сержанта Элам. — И то, что у меня теперь есть свое оружие, не значит, что я буду размахивать им без нужды. — Сохрани вас благодать, — Брамт, возможно, не был особенно хорош в выборе выражений, но общий его посыл был понятен: в боевые навыки роговестского доктора он не верил и проверять их на практике не хотел. Элам, человек безукоризненно реалистичный в этом конкретном отношении, был с сержантом полностью солидарен. На следующий день, ранним утром, отряд продолжил свой путь — и достиг границы болот еще до полудня. Здесь роль проводника вновь взял на себя Брамт, уже неплохо справившийся с ней в прошлом; лошадей, впрочем, было решено оставить под присмотром немногочисленного караула на берегу трясины — снаряжение, подготовленное для защиты от гнили, было рассчитано только на людей, — и продвижение группы заметно замедлилось. Направление, с которого они шли в этот раз, также было не особо привычным, так что на то, чтобы добраться до мест, напоминавших те, где они в прошлый раз видели богиню Рауха, ушли долгие и изнуряющие часы. Болотные джунгли все еще кишели жизнью — среди буйной растительности то и дело сновали скорпионы, необычайно яркие розовые бабочки копошились в подгнивших цветах, а кто-то из солдат отряда витиевато ругался себе под нос на облепившее его комарье. Более крупных — и страшных — местных обитателей пока видно не было: то ли им так везло, то шумиха, учиненная во время предыдущего визита, загнала «креветок» поглубже в болота. Слух Элама тоже не улавливал ничего более угрожающего, чем обычные звуки дикой жизни и чавканье красной грязи под ногами. Пока что все проходило спокойно. — Время уже к полудню, — пробурчала поблизости Хильда. — Если продолжим в таком духе, то храм до ночи не найдем. — И что ты предлагаешь? — целителю тоже не хотелось скитаться по болотам во тьме, но, зная свою спутницу, он уже предчувствовал направление ее мыслей и то, что оно ему не понравится. — Для начала, не будем ходить толпой. Несколько поисковых групп справятся быстрее. — Как тогда с кровопускателями, да..? — Проблемы с кровопускателями начались после того, как мы собирались вместе, если ты помнишь, — закатила глаза огненный рыцарь. — И я не говорю разбредаться по всей округе — мы все еще будем держаться поблизости друг от друга, просто не так… кучно. Роговест скрестил на груди руки в демонстративном неудовольствии, но на его спутницу жест не произвел никакого впечатления. — Разбиться на группы, за пределы слышимости не отходить, — скомандовала она отряду. — Слышимости нашей или доктора? — усмехнулся один из солдат — как припомнил Элам, это был фуражир, когда-то кормивший его яблоками в лагере Зальцы. — Моей! — рявкнул на подчиненного Брамт. — Пойдешь со мной и Отто, скоморох. И если я увижу, что ты опять жрешь общий паек под каким-то кустом, то жрать в этой жизни больше не будешь никогда. — Да это было один раз всего..! — заныл фуражир, но сержантскому приказу подчинился. Они, а затем и их сослуживцы, мелкими группами растворились в гнилых джунглях, и Элам с Хильдой остались одни. — Не берешь подкрепление? — невинно поинтересовался роговест. Женщина отмахнулась: — В этом болоте нет ничего, с чем бы я не смогла справиться, если ты не будешь слишком сильно путаться под ногами. Исследовать болота вдвоем оказалось не легче, чем в большой компании — идти через трясину все еще было тяжело, вокруг все еще вилось комарье, а цель их путешествия все еще скрывалась невесть где. Спустя неопределенное, но явно продолжительное — и проведенное весьма мучительно — время целитель уже начал было подумывать, что вся их экспедиция — не больше, чем пустая трата времени. Возможно, ему действительно стоило приложить больше усилий, чтобы убедить Хильду не ввязываться в это. Сейчас они могли бы сидеть в его комфортном кабинете, пить чай и изучать действительно важные исторические источники и теологические трактаты о внешних богах, а не… — Глянь-ка, что это там? — окликнула его Хильда. Проследив за указующим движением ее закованной в когтистую латную перчатку руки, Элам увидел проплешину в джунглях, через которую пробивался яркий солнечный свет. Каким-то образом они прошли через всю внутреннюю часть руин и оказались с внешней, самой дальней стороны — там, откуда в былые времена лучше всего был виден Энир-Илим. Где-то здесь, если слышанные целителем в юности рассказы не лгали, должно было скрываться святилище Алого скорпиона. Роговест и огненный рыцарь последовали навстречу ярким лучам солнца, пройдя через них, словно через сверкающий водопад — лес наконец-то остался позади, а им в лица пахнул свежий ветер. На то, чтобы привыкнуть к свету, ушло какое-то время, но, когда Эламу это удалось, он заметил поодаль, чуть дальше вдоль террас Рауха, одинокое строение. Оно высилось на утесе, в стороне от древних руин, и несомненно не было их частью — его стены, пусть и обветшавшие, были куда новее седой старины вокруг, в них не было непоколебимой тяжеловесности монументальной архитектуры, зато сохранившиеся на фасаде барельефы и спиральные колонны были хорошо знакомы любому белуратцу. — Кажется, это оно, — сказал вслух Элам больше для себя, чем для огненного рыцаря — та и сама уже поняла, на что они смотрят. — Тогда чего мы ждем? Пошли, — Хильда была, как всегда, готова к действию. — Стой, а остальные? — попытался воззвать к ее благоразумию роговест, но был полностью проигнорирован — огненный рыцарь уже стремительно шагала к храму, и ему оставалось только устремиться следом. Болото под их ногами измельчало — теперь это была скорее земля, покрытая гнилью, а не настоящая топь, и движений она не замедляла. Элам без труда сумел догнать Хильду; вместе они прошли сквозь изукрашенный арочный проем и ступили в святилище. Храм, пусть и несколько одряхлевший, но все же величественный снаружи, изнутри оказался пустой оболочкой, словно скорлупа ореха, давным-давно сожранного червями. Каким бы ни было некогда внутреннее убранство, оно почти не сохранилось даже в руинах — всем, что оставалось, было голое пространство, залитое гнилью, жалкие остатки колоннады и грибок, буйно разросшийся на старых стенах. — Мда, — сказала Хильда, оглядевшись вокруг. — Как по мне, не очень похоже на средоточие божественности. — Внешний вид может быть обманчив, — возразил роговест, но не очень уверенно. Он сам не ощущал здесь ничего особенного — заброшенное здание было просто заброшенным зданием, давно покинутым и осиротевшим. Ситуация, в которой они оказались, ощущалась абсурдной — делать здесь вроде бы было совершенно нечего, но просто развернуться и уйти после стольких часов блужданий по болотам казалось невероятно глупым. Элам побрел вдоль ближайшей к нему заплесневевшей стены, рассеяно посматривая по сторонам и пытаясь придумать, что же теперь делать с их экспедицией. Как же все-таки забавно, подумал целитель. Когда он был молод, это место представлялось ему сакральной землей из легенд — и должно было оставаться для него таким навсегда, запретным святилище его безучастного бога, куда ему недозволенно было ступить. А сейчас, после всех войн, смертей и потерь… сейчас он стоял здесь вопреки всему, что когда-то считал священным, и был совершенно не впечатлен. Все еще погруженный в себя, Элам пересек пространство бывшего молельного зала и оказался у торца здания — любые перегородки, которые изначально могли отделять кулуары храма от общественных помещений, уже много лет как обратились в труху. Здесь отделка, насколько еще можно было судить, была грубее, но и сами стены сохранились лучше — разросшийся грибок еще не вгрызся в камень так уж сильно. В ближайшей стене виднелся арочный проход, похожий на тот, через который они с Хильдой вошли в храм, а, подойдя еще ближе, роговест убедился, что и эта арка ведет на улицу, туда, что должно было в прошлом быть внутренним двором храма. — Эй, посмотрим, что там? — окликнул он огненного рыцаря, которая ковыряла носком латного ботинка какую-то кучку наростов. Упрашивать ее не пришлось — Хильда явно была рада бросить несчастный грибок ради чего-то хоть немного интересного. Задний выход храма вел к пологому подъему на скалу, переходившую в утес, выступающий над бездонной пропастью. Если бы Элам посмотрел вниз с края обрыва, то сумел бы сполна оценить ту захватывающую дух высоту, на которую на самом деле возносилось плато Рауха, но он не смотрел вниз. Прямо перед ним, в половину непривычно ясного неба, расползалось пятно, дрожащая черная рана в бледной синеве — тень, приковавшая взгляд роговеста, в которой до сих пор угадывались очертания Энир-Илима. Никогда прежде он не видел его так близко — ни саму великую башню, ни то скорбное эхо, что заменило ее на горизонте со дня поражения в войне. Энир-Илим всегда был слишком высоко, слишком далеко — неизменная деталь на фоне жизни; отсюда же, с утеса в Раухе, казалось, что клубящихся теней можно коснуться, дотянуться до них физически. Вуаль проклятья, укрывшая родной для него кусочек мира, внезапно показалась Эламу пугающе, болезненно материальной — это был резкий укол понимания, поразивший его, как стрела, но пока что не осознанный до конца. — А это еще что такое? — голос Хильды под ухом вывел целителя из транса, и он обернулся, чтобы посмотреть, что же привлекло ее внимание. Оказалось, что, завороженный тенью в небесах, он пропустил нечто на самом утесе — нечто не столь величественное, но, возможно, не менее важное. Ведший от храма подъем завершался плоской площадкой — и в ее центре, окруженное высохшими мумиями древних святых, росло деревце, подобного которому Элам не видел ни разу в жизни. Скорее напоминавшее крупный кустарник по размеру, по своей сути оно не имело ничего общего с растениями — его корни, ствол и голые ветви были сотканы из черноты, внешне неотличимой от той, что окутывала Энир-Илим. Так и не ответив Хильде — и не уверенный до конца, что стоит за его порывом, — роговест направился было к дереву, но не успел пройти и пары шагов, как едва уловимый шум на грани слышимости заставил его замереть на месте. Издалека, со стороны руин, доносились звуки — скрежет, звон и лязганье металла… шелест хитина и шорох множества ног гигантского насекомого. — Что такое? — спросила Хильда, заметившая его напряжение; на этот раз ее вопрос не был случайно вырвавшимся вовне проявлением удивления — женщина видела, что что-то случилось, и требовала отчета. — Мне кажется, жрица вернулась… и встретила наш отряд, — ответил Элам, все еще напряженно вслушиваясь в далекие отзвуки. Огненный рыцарь витиевато выругалась и бросилась вниз по склону, обратно к храму. Целителю пришлось приложить все силы, чтобы не отстать от нее в этой гонке. Они выбежали из разрушенного святилища и вновь скрылись в джунглях — с каждой секундой звуки битвы становились все громче, и скоро огненный рыцарь смогла услышать их и сама; для роговеста же в грохоте сражения стали угадываться знакомые голоса. Брамт и еще с десяток его людей, совсем неподалеку. Элам и Хильда вырвались на покрытую гнилью поляну, на которой развернулась битва, и их взорам предстала картина, подтвердившая все опасения — хранительница Рауха была здесь, равно как и солдаты — несколько человек уже лежали бездыханными в болоте, а сержант с небольшой кучкой подчиненных ощетинились копьями и топорами на самой границе свободного от растительности пространства. Огненный рыцарь и роговест вклинились как раз между ними и разъяренной жрицей — внезапность их появления заставила сражавшихся остановиться. — Благодати ради, мадам..! — в голосе Брамта было облегчение, которое он не пытался сдержать. Его люди проигрывали битву — внезапное подкрепление пришлось весьма кстати. Хильда широко усмехнулась, выхватывая меч — и Эламу пришлось почти повиснуть на ее ведущей руке, чтобы не дать сейчас же броситься в атаку. — Ты что творишь?! — прошипела она сквозь зубы, пытаясь стряхнуть с себя неожиданную помеху. — Постой, погоди ты! Все вы, постойте.! Прошу вас, выслушайте меня, госпожа! — последнее целитель произнес по-белуратски, обращаясь к жрице. Та встретила слова молчанием, но повернула свое полускрытое цветочными лепестками лицо к говорившему роговесту. Ее фигура, переплетение растительных форм, человеческой плоти и тел насекомых, не оставалась неподвижной, но в переборе мелких лапок сороконожки, подрагивании скорпионьего жала и напряженной линии женских плеч не было угрозы немедленного нападения. Было ожидание — опасное и недоброе, как сочный плод, готовый в любой момент лопнуть и пролить на землю сок вперемешку с кровью… и все же это было ожидание. Солдаты затаили дыхание, и Хильда опустила свой двуручный меч к земле. Они тоже были готовы позволить Эламу говорить. — Клянусь вам, ни я, ни мои спутники не пришли сюда, как враги, — продолжил целитель. — Я знаю, эти люди причинили всем нам неизмеримое горе, но сейчас они не пытаются ни убить, ни разрушить. Там, внизу, по всей нашей несчастной земле бушуют болезни, которые уничтожают наш народ так же, как огонь или сталь. Я лишь пытаюсь спасти то, что еще подлежит спасению, и те, кого я сюда привел, поклялись помогать мне в этом. Мы здесь не ради святотатства, все, что мы ищем, это ответы — и надежда. Я умоляю вас, госпожа… будьте милосердны. Если не к нам, то к тем, кто страдает в ожидании нашей помощи. Жрица выслушала речь, не прерывая, и не дала немедленного ответа. Во всей ее позе отражалось раздумье — движения ее нечеловеческих частей замедлились, словно в анабиозе, а изысканная, похожая на увенчанный бутоном росток алебарда, которую она держала в руках, покачивалась в ее пальцах маятником часов, ведущих обратный отсчет до полуночи. Она еще раз обвела крестоносцев взглядом — пусть у нее и не было глаз, но пронзительное ощущение, следовавшее за поворотом ее слепого лица, нельзя было спутать ни с чем иным — и вновь повернулась к роговесту. Покачивание алебарды остановилось, равно как и шевеление хитина. Хранительница Рауха приняла решение. — Сарру, — просипела она в напитанный сладким запахом гнили воздух, и слово неожиданно больно резануло Эламу по сердцу. Как смеет эта жрица называть его предателем после того, как ее драгоценный бог бросил его гореть в Белурате..? — Прости, но кажется мы возвращаемся к изначальному плану, — Хильда тоже поняла, к чему все идет. А затем резко толкнула роговеста себе за спину и крикнула солдатам. — Убить ее! В этот раз Элам не пытался мешать огненному рыцарю, и ее вскинутый меч успел отразить выпад алебарды как раз вовремя для того, чтобы спасти свою владелицу. Жрица пришла в движение — теперь она была похожа на целый океан розовых и алых тонов, за перекатом волн которого было невозможно уследить. Затихшие было солдаты кинулись в бой — но самую резвую пару храбрецов немедленно снесло ударом скорпионьего хвоста. — Назад! — рявкнул Брамт. — Атаковать, когда тварь отвлечется на мадам! У Хильды дела тоже шли не очень — хотя до сих пор она уверенно уклонялась от ядовитого жала и тычков алебарды, даже на несведущий взгляд Элама было очевидно, что чудовищная жрица была слишком быстра для нее. Рано или поздно огненный рыцарь пропустит удар — и вряд ли сможет выдержать его полную силу. Если это понимал целитель, то понимала и сама Хильда. — Сейчас же беги к Зальце! Объяснюсь с ним потом! — ее слова вроде бы адресовались Эламу, и тот был бы рад выполнить указание… если бы хоть немного понимал, как. Где же был лагерь этого павлина — и, что важнее, где же находились сейчас они сами..? — Отто, живо! Остальные — вперед, заходим справа, ну! — пролаял Брамт. Его люди вновь устремились в атаку — кроме одного, который метнулся к роговесту, чтобы ухватить того за руку и утянуть за собой в непролазные джунгли. — Тут ходят патрули… спуститься бы на… ярус ниже… — попытался объяснить солдат, но его голос то и дело сбивался от бега. — Только не отставайте… а то еще не хватало… чтоб я не уследил… Ничего более внятного он не сказал — безумный бег по болотам отнимал все силы и у него, и у кое-как следовавшего за ним роговеста. Хотя успевать за солдатом было нелегко — местность была непролазная; а еще мужчина, как осознал Элам, не шутил на счет нижнего яруса — к счастью, по оплетавшим эту часть руин корням можно было передвигаться относительно безопасно, так что ни один из них не сорвался в пропасть, пока они спускались на менее пораженные гнилью террасы через пролом в каменном полу. После этого роговест вынужден был признаться себе, что потерялся окончательно — хотя его провожатый все так же уверенно тащил его сквозь спутанные внутренности Рауха, сам он не смог бы даже сказать, сколько времени прошло с тех пор, как они покинули поле сражения, не говоря уже о том, как и когда они сумеют вернуться с подмогой. Это тревожило Элама — было не похоже, что их товарищи смогут продержаться в бою достаточно долго… Необходимость двигаться быстро не давала ему сосредоточиться на мрачных мыслях, но и по сторонам целитель особенно не смотрел, больше занятый тем, чтобы не споткнуться на бегу о корни или обломки — и не отстать от своего спутника. И поэтому, когда тот резко сбавил ход, Элам не сбил его с ног только чудом. — Эй, братцы! Э-эй! — заголосил солдат, призывно размахивая руками; сначала роговест подивился, как в легких у мужчины остался хоть какой-то воздух, а потом приметил за кустами в отдалении движение, слишком уж непохожее на обычные проявления жизнедеятельности болотных обитателей. И действительно — раздвигая ветки и с руганью ломая сучья, им навстречу вынырнул еще один, на сей раз незнакомый ему, отряд пехотинцев. — Что тут проис… а этот хрен рогатый здесь что забыл? — командир встреченного отряда явно был рад им куда меньше, чем они ему. — Я из штрафного подразделения в распоряжении дамы Хильды, мы вступили в бой дальше в болотах и нам необходима поддержка, срочно, — отчеканил спутник Элама; тон собрата по оружию ему явно не понравился, но сейчас это было десятой бедой. — Да понял я, откуда ты, ваш цирк уродов все знают! — начал раздражаться командир отряда. — Какого беса вы здесь и сражаетесь с кем-то?! — У нас нет на это времени! Заткнись и тащи свою задницу за мной, нам нужно подкрепление сейчас же! — его пехотинец тоже оказался не из терпеливых — но, с учетом обстоятельств, целитель не был склонен к осуждению. — Ты с хрена ли тут раскомандовался?! У нас маршрут, и если лысый мудак узнает, что мы вместо обхода полезли в джунгли за какими-то… — Если огненному рыцарю Зальце станет известно, что из-за тебя, тупоголового кретина, погибла его единственная подруга, то ты будешь молиться о том, чтобы заживо сгнить в местной трясине, потому что это будет самая легкая и быстрая смерть, которая может тебя ожидать, — сказал Элам. Чужой командир вылупился на него, но в этот раз вместо привычного удивления от говорящей мебели на его лице был написан отчетливый — и усиливающийся с каждой секундой — ужас от осознания того, в насколько серьезную передрягу он попал, просто выйдя сегодня в патруль. — И я не думаю, что их будет достаточно, — продолжил целитель, но обращаясь уже к своему спутнику. — Кто-то должен привести еще людей из лагеря… хм. Он вообще далеко? — Прилично, — буркнул командир. Ему явно не нравилось общаться с роговестом, но перспектива ярости Зальцы пугала его куда сильнее. — Вы можете послать туда кого-нибудь сейчас и пойти с нами, потом эм… Отто? — да, точно, сопровождавшего его солдата, друга Брамта, так и звали, наконец-то вспомнил Элам, — Отто вернется и проведет второй отряд от этого места. — Или ты покажешь нам дорогу, а этот пусть объясняется с лысым, — с точки зрения командира такая логика, конечно, казалась безупречной; объяснять ему всю глубину его неправоты совершенно не было времени — его они уже потеряли слишком много. — Доктор не пойдет один ни с вами, ни в ваш лагерь, — вступился Отто. — Мы не дадим ему сбежать. — Не в этом дело. Другой крестоносец прищурился — неприязненно и как-то хищно. — Ты этого роговеста сторожишь… или защищаешь? — Не! Сейчас! — терпение Элама закончилось тоже. Его спутник заметно вздрогнул, а прочие солдаты слегка попятились — звериного рычания они явно не ожидали. — Просто сделайте, как я сказал, и не тратьте время! Честно говоря, он почти ожидал, что сейчас спор пойдет на второй круг, а на его рогатую голову выльется еще больше оскорблений… но этого не случилось. Кажется, им с Отто все же удалось обрисовать ситуацию достаточно ярко, чтобы убедить встреченных крестоносцев в необходимости действий — или просто запугать их командира настолько, что он всерьез начал опасаться за свою жизнь. С посланцем в лагерь определились быстро, и остальной отряд двинулся в джунгли за проводниками так скоро, как это было возможно — хотя даже сам Элам не мог отрицать, что его роль в происходящем теперь ограничивалась разве что созданием психологического давления на их не очень добровольных помощников. Обратная дорога занимала по ощущениям еще больше времени, и с каждой прошедшей секундой тревога целителя росла, приближаясь постепенно к границе настоящей паники. Если бы его спросили, то он бы сказал, что они бегали по этим болотам полдня. Кто вообще может так долго продержаться в настолько неравной битве..? Поэтому, когда до роговеста донесся, пока что неслышимый для его спутников, глухой треск и звон металла, он не сумел сдержать вздоха облегчения. Кто-то еще продолжал сражаться — и Эламу оставалось только надеяться, что в числе этих «кого-то» были Хильда и Брамт. — Они еще держатся, — сообщил целитель Отто, проигнорировав ошалевшие взгляды прочих солдат. — Ну слава благодати. Готовьтесь, братцы, почти добрались. Но в комментарии больше не было нужды — они двигались быстро, и шум битвы уже стал различим для обычного слуха. Когда звуки приблизились совсем вплотную, Элам отступил в сторону, пропуская крестоносцев вперед — путаться у них под ногами в критический момент было неразумно. Равно как и ввязываться в сражение в целом — но целитель все равно осторожно последовал дальше, про себя молясь о том, чтобы не попасть случайно под чей-нибудь топор. Первым, что он увидел, выглянув из-за каких-то разросшихся почти до размера деревьев цветов на поле боя, была жрица — хотя ее розовый хитин был заметно покоцан и местами покрыт подпалинами, сама она не выглядела ни серьезно раненой, ни изможденной — и это было нехорошо. Но куда больше Элама интересовала не она, а кое-кто другой. По счастью, яркий алый плащ было легко заметить, да и сама Хильда не оставила появление подмоги без внимания. — Наконец-то! — прорычала она, с видимым трудом уворачиваясь от взмаха скорпионьего хвоста. — Стойте, а где… Теперь огненный рыцарь обернулась на прибывших полноценно, словно ища что-то взглядом — и, отвлекшись, слишком поздно заметила второй удар, на этот раз хвостом сороконожки. Она все равно попыталась метнуться в сторону, но кончик хвоста задел ее бок — касание, только казавшееся невесомым, отбросило женщину на несколько метров, уронив в гнилостную грязь. Жрица кинулась было добить противницу, но натиск свежего подкрепления не дал ей такой возможности. Пока хранительница Рауха терзала незадачливых патрульных, у Элама появился шанс выбраться на полянку относительно безопасно — и он воспользовался им, кинувшись к огненному рыцарю. Кое-как приподняв ее из трясины, целитель сумел чуть получше разглядеть ее бок — и увиденное ему не понравилось. Острие хвоста жрицы пробило защитную экипировку и попало точно между пластинами брони — рана была не широкой, но глубокой и очень грязной. — А, ты здесь, — Хильда наконец заметила, кто именно тащил ее из болота. — Хорошо. Ее голос звучал сипло и сдавлено, а вздохи сопровождались влажным хлюпаньем — похоже, силы удара хватило, чтобы сломать ей несколько ребер достаточно неудачно, чтобы обломки пробили легкие. Это тоже было плохо, но в своем мысленном списке приоритетов Элам поставил эти раны ниже, чем та, что зияла в ее боку. В любом случае, рыцаря надо было вытаскивать отсюда как можно скорее. — Ты можешь идти сама? — спросил целитель, но тут же пожалел об этом — было очевидно, что идти она не могла, но, будучи собой, никогда бы не призналась в этом теперь, после прямого вопроса. — Идти куда? Мы еще не закончили… с этой… — Хильда закашлялась; гниль и грязь уже заляпали ее лицо, но Элам мог поклясться, что алых следов на ее губах до этого момента не было. — Хватит. Мы уходим сейчас же. Все мы, — Элам огляделся по сторонам, пытаясь найти знакомых солдат. Отто уже убежал за второй волной подмоги, а так и не затихшее сражение сместилось к дальнему краю поляны — правда, теперь со жрицей дрались в основном патрульные, из их собственного отряда роговест приметил человек пять, изрядно потрепанных. И, к его огромному облегчению, одним из них был сержант. — Брамт! Достаточно! Убираемся отсюда! — попытка целителя перекричать шум оказалась успешной: его услышали — и послушали. Командир патрульных тоже заметил происходящее отступление, но, слишком занятый сражением за свою жизнь, смог только обложить их всех отборной руганью. Элам поморщился — не то, чтобы он отчаянно жаждал бросить этих людей на смерть, но если он хотел сохранить жизни своего огненного рыцаря и остатков отряда, то выбора не было. По крайней мере, скоро должны были прибыть еще солдаты, возможно даже с Зальцей. Скорее всего. Наверное. При ближайшем рассмотрении сержант и его люди выглядели еще плачевнее, чем издалека — хотя глубоких ран, как у Хильды, ни у кого из них вроде бы не было, все они без исключения были облеплены болотной грязью, а их броня покрыта вмятинами и щербинами, отсутствовавшими раньше. — Мадам, вы как? — спросил Брамт, подковылявший ближе. А затем присмотрелся получше. — Ох ты ж… — Идемте, сержант. Нам нужно выбраться из болот побыстрее, — на секунду Элам задумался, как же быть с Хильдой, но сразу был вынужден отмести все адекватные варианты — если они задержатся на поляне, чтобы соорудить для нее носилки или их подобие, то снова окажутся втянуты в битву; и не то, чтобы у него или у кого-то из выживших солдат сейчас были физические силы, чтобы нормально нести на себе рыцаря в полном доспехе. Тихо выругавшись, целитель перекинул руку Хильды через плечо и с трудом поднял ее на ноги, удерживая здоровой рукой. Его единственной надеждой было то, что женщине хватит упорства, чтобы добраться до границы гнили с опорой в его лице. Путь по болотам был кошмаром. Хотя звуки сражения уверенно отдалялись от них, идти по топи с дополнительной ношей было нелегко — огненный рыцарь шагала нетвердо, иногда почти повисая на Эламе и, как ему казалось, вообще слабо осознавала происходящее вокруг. Конечно, это также избавило их от споров — но роговест скорее предпочел бы спорить с ней, чем слушать тишину, нарушаемую болезненным, влажным дыханием. Брамт был впереди, указывая дорогу, а остальной отряд плелся сзади — они тоже шли вперед из последних сил. Постепенно болото под их ногами начало мелеть, а искореженные цветочные джунгли вокруг — перемежаться обычной растительностью. Они покидали прогнившие земли — но в этом было лишь призрачное облегчение. — По… стой… ка… — выдохнула Хильда, и Элам остановился как раз вовремя, чтобы крепче вцепиться в нее и удержать от падения, когда женщину резко согнуло пополам. Ее вырвало в грязь под их ногами густой и вязкой темной массой с одновременно сладким и железным запахом. — Что это такое? — растеряно спросил ближайший к ним солдат, знакомый роговесту фуражир. — Кровь из желудка. Вот же дрянь, — целитель попытался извернуться так, чтобы одновременно видеть рану на боку Хильды и не уронить женщину на землю. Ему это удалось, но в награду его взгляду предстало совсем не обнадеживающее зрелище — края раны и плоть вокруг, насколько можно было увидеть через дыру в разодранном поддоспешнике, потемнели до черноты. Не будь они уже в гнилом болоте, на всю округу наверняка бы разило запахом разложения. — Извини, дорогая, я обещаю, что потом вылечу твои ребра, — пробормотал Элам, поднимая рыцаря на руки. В следующую секунду он сам едва не рухнул в грязь вместе с нею, но каким-то чудом удержался на ногах. Роговест не сумел бы донести свою ношу до лагеря — но лагерь в любом случае был слишком далеко. Им нужна была любая не замаранная гнилью твердая земля — и с этим, судя по их окружению, он вполне мог справиться. — Вам помочь? — спросил откуда-то спереди Брамт. — Угу. Найди мне… сухое место, — пожалуй, решил Элам, говорить он больше не будет. По крайней мере, пока не сгрузит Хильду с себя… куда-то. Брамт кивнул и потопал дальше — не сильно быстрее, но с целеустремленной яростью, которая ощущалась даже на расстоянии. К нему присоединились остальные члены их отряда, кроме фуражира — тот остался поблизости с явным намерением дотащить Хильду — а может быть и Элама — туда, куда укажут его сослуживцы. Остатки штрафного отделения не просто шли, они выискивали, высматривали в топях любую твердую поверхность с сосредоточенностью гончих псов на охоте. Если они выживут, подумал целитель, он обязательно спросит у сержанта, как зовут каждого из этих людей. И обязательно запомнит имена. — Эй, сюда! — донеслось издалека спустя время, казавшееся целой вечностью. На удивление роговеста, он узнал этот голос. Но поразил его не сам факт узнавания, а то, что это был Отто. Они встретились с людьми Зальцы на жалком островке земли — или скорее камня, старого и выщербленного, но совершенно нетронутого гнилью, и это было все, что имело значение. Вокруг суетились крестоносцы — кто-то рвался вперед, кто-то спрашивал о патрульных, кто-то пытался узнать дорогу… Элам оставил все это на откуп своим спутникам, целиком сосредоточившись на женщине, которую он наконец-то сумел спустить с рук на твердую поверхность. Хильде стало хуже; ее и без того бледное лицо побелело до неестественного мраморного цвета, и так же, как это иногда бывает с мрамором, покрылось темными прожилками — это кровеносные сосуды стремительно чернели от расползавшейся отравы. Кожа блестела от испарины, но, когда целитель прикоснулся ко лбу женщины, на ощупь она оказалась ледяной. Ни один яд, который знал Элам, не действовал таким образом, но все же это совершенно точно был яд — алая гниль, попавшая в ее рану и пожиравшая рыцаря изнутри невероятно быстро. Но понимание причины само по себе не давало знания о том, как исправить последствия — а это знание было необходимо немедленно. Пока целитель лихорадочно пытался придумать какое-нибудь решение, огненный рыцарь снова закашлялась — он быстро повернул ее голову вбок, чтобы не дать ей захлебнуться темной жижей, больше напоминавшей не рвоту, а продукты распада плоти. После этого Хильда затихла — со стороны ее сейчас можно было бы спутать с трупом, но сидевший вплотную Элам все еще мог протянуть руку, чтобы нащупать ее слабый пульс и уловить неглубокое дыхание. — Где она?! Пошли все вон с дороги, идиоты, мне нужно к ней, сейчас же! — донесся с некоторого отдаления знакомый голос. Конечно, было бы глупо предполагать, что предводитель крестоносцев Рауха останется сидеть в лагере на бархатном стуле, когда Хильде угрожает опасность. Какое бы отторжение ни испытывал к этому человеку роговест, даже он не мог спорить с тем, что Зальца действительно был хорошим другом. Сейчас это грозило обернуться бедой. — Вот ты где, Хильда… Хильда? Что ты с ней сделал, рогатый ублюдок?! — огненный рыцарь подошел достаточно близко, чтобы увидеть всю мрачную сцену — и, как следовало ожидать, незамедлительно назначил виноватого. — Я думаю, что я могу сделать. Видишь дыру вот здесь, под ребрами слева? — не столь широкая изначально рана и правда успела превратиться в обширный гниющий провал, по краям которого начинал белеть грибок. — Ее ранила святая этих земель, та, которую мы видели в болотах, а потом внутрь попала гниль — и вот результат. — Что вы вообще забыли здесь?! Я запретил, категорически..! — Зальца рухнул на колени рядом со своей подругой, напротив роговеста. — Хильда, ты слышишь меня? Хильда? Чего ты расселся, сделай же что-нибудь! Последние слова адресовались Эламу, но что он действительно мог сделать? Это был не праздный вопрос, но ответа не было — или был, но не тот, который он мог принять со смирением. Даже если это была не мирская болезнь, не земной яд, когда-то ведь они исцелили огнем такую же ненормальную рану Брамта..? Но была разница между поверхностным ранением, пусть и грозящим смертью от кровопотери, и внутренностями, сгнившими в бульон от божественного токсина. Хильда конвульсивно дернулась на земле, надсадно захрипев — это должен был быть крик, это был бы крик, понял Элам, если бы у нее еще оставались легкие, чтобы вобрать в них достаточно воздуха. Зальца вцепился в конечности подруги, чтобы остановить ее метания, но это было тщетное усилие. Не было способа, которым они еще могли бы ей помочь. Разве что… На поясе Элама до сих пор висел меч, подаренный Хильдой. Не ритуальный кинжал, но у него было слишком много опыта в том, что он собирался сделать, чтобы непривычная форма орудия действительно могла помешать. Хильда обещала ему, что научит его обращаться с этим мечом. Он обещал ей, что вылечит ее ребра. Не все обещания возможно сдержать. Элам выхватил меч и одним движением вонзил его в грудь женщины. Агония затихла несколько секунд спустя, когда последнее эхо жизни покинуло изуродованное тело. Еще пару ударов сердца вокруг стояла тишина, полная, всеобъемлющая и абсолютная, а потом Зальца с нечеловеческими воем бросился на Элама. Если бы огненный рыцарь решил использовать оружие или магию, то роговест был бы уже мертв, но тот, кажется, просто забыл об этом, движимый самой низменной яростью, изначальным, диким и искренним желанием задушить врага голыми руками. Но даже против безоружного Зальцы, даже с собственным окровавленным мечом, у целителя не было особых шансов — он попытался, как мог, скинуть руки рыцаря со своей шеи, но силы были явно неравны, и не в его пользу. Элам не собирался прощаться с жизнью легко, но, то ли по злой иронии, то ли из горькой поэтичности, выбора у него было не больше, чем у Хильды. Когда в глазах начало темнеть, мысли роговеста спутались окончательно — там были горечь и ненависть, любовь и надежда, башни в тенях, руины, болота, крылатые змеи… а потом все резко закончилось, он снова смог вдохнуть полной грудью — и воздух, все еще вонявший железом и сладостью, показался ему свежее самого нежного бриза. Не оставляя попыток продышаться — и механически потирая саднящее горло — Элам огляделся по сторонам, силясь понять, что же произошло. Зальца больше не душил его, сидя сверху — сейчас он как раз поднимался с земли чуть поодаль, а между ним и роговестом стоял Брамт с обнаженным топором в руке. — Прочь с дороги, челядь, — прорычал огненный рыцарь. — Нет, — ровно ответил сержант. — Еще раз его тронешь — и я тебя убью. И несмотря на его измотанный вид, изодранные в недавнем сражении плащ и кольчугу, грязь в светлых волосах… несмотря на все это, Брамт выглядел как человек, способный исполнить сказанное. От его фигуры исходила сила, холодная, сосредоточенная ярость — нечто, рассеяно подумал Элам, напоминавшее ему об Этне, когда та надевала личину воительницы. Даже среди хранителей башни так умели немногие, но, глядя сейчас на сержанта, целитель наконец понял, как тот, обычный смертный без магии и благословения богов, без силы огня и золота, смог сразиться со священным зверем Белурата и остаться в живых. — Ты смеешь… — голос Зальцы дрожал, от горя ли, ярости или и того, и другого сразу. — Наш доктор тащил мадам через все это поганое болото, потому что хотел ее спасти. Он сражался за нее больше, чем ты. Он сражался за нас больше, чем ты, не имея ни одной причины для этого. Так что да, я смею. Это оказалось чересчур. В руках огненного рыцаря блеснули его короткие мечи, сгрудившиеся вокруг солдаты — целитель не заметил, как вокруг них успела собраться толпа из числа тех крестоносцев, что не убежали на подмогу патрульным — тоже пришли в движение. Рядом с самим роговестом выжившие из штрафного отряда тоже потянулись за оружием — с той разницей, что для него эти люди теперь были защитниками, а не врагами. Ситуация накалилась до предела — если Элам не хотел сегодня еще смертей, то должен был немедленно предпринять что-нибудь. И у него была только одна мысль, что именно. — Остановитесь, — просипел он, с трудом поднимаясь на ноги. После неудачного удушения говорить было больно, но сейчас это не имело значения. — Не надо… еще резни. Брамт обернулся на него с недоверчивым ужасом. — Они же сейчас вас убьют, — прошелестел он одними губами. — Я… требую себе… суда… — целитель проигнорировал его, больше сосредоточенный на том, как бы донести свою мысль до полубезумного Зальцы прежде, чем тот швырнет огненный шар ему в лицо. — Ты не можешь требовать здесь ничего, тварь, — отрезал рыцарь. — Ты был там. Ты слышал, как Коло… сажатель разрешил ей оставить… меня… — Элам закашлялся и снова потер горло. — Он разрешил… пускай он теперь… судит. Пауза, последовавшая за этими словами, растянулась. Целитель уже сказал все, что хотел, никто из солдат больше не рисковал встревать в разговор, а Зальца… Зальца просто смотрел на Элама пустым взглядом, пока наконец не расплылся в широкой и злой, как оскал черепа отмщенного мертвеца, улыбке. — Ты сгоришь, — пообещал он Эламу, по-прежнему улыбаясь. — Ты будешь гореть в таком огне, какого не видел в жизни, и пожалеешь, что тебя убил не я. А затем он обернулся и гаркнул своим людям: — Отберите у роговеста оружие, свяжите и подготовьте клетку — мы едем к мессиру! — Позволь ему это, — сразу же сказал целитель Брамту. Тот покачал головой, потрясенный: — Но… как же… вас же… — Не думай об этом. Бери остальных и уезжай отсюда побыстрее, эти, — Элам коротко мотнул головой в сторону солдат местного гарнизона, — эти вас не простят. Сержант поджал губы и коротко кивнул — по его каменному лицу нельзя было сказать, как тяжело дались ему короткие слова: — Так точно. Целитель отдал подчиненным Зальцы свой меч и позволил стянуть себе руки оказавшейся у кого-то при себе грубой веревкой — хотя его пленители старались действовать погрубее, он почти не обращал на них внимания, погруженный в странный туман отстраненности. Хильда все еще лежала на земле, немой и мертвый центр происходящей сцены, и ее остекленевшие глаза цвета тонкого янтаря незряче пялились в темень, собравшуюся под исполинскими террасами Рауха. — Мэшу ати, — сказал ей Элам тихо и нежно, словно бы поверив на мгновение, что покойница и правда могла услышать его. — Не простит, — прошипел рядом Зальца, тоже услышавший — и понявший — роговеста. — Ни она, ни я, ни мессир. И с этим целитель был склонен согласиться.

***

Как он и обещал, Зальца приволок Элама обратно в Теневую крепость в железной клетке — с практической точки зрения в этом не было никакого смысла, но огненный рыцарь явно желал добавить унижения к растянувшейся казни столь ненавистного ему роговеста. В том, что его казнят, целитель не сомневался — попытка приплести к произошедшей трагедии Колосажателя не могла закончиться иначе. Что ж, хотя бы Брамт и его подчиненные остались в живых — и останутся дальше, если не сделают ничего глупого, — и этого было достаточно. Что же касалось самого Элама… Он подвел Хильду, которая доверила ему свою жизнь. Подвел Этну, которой обещал однажды вернуться домой навсегда. Подвел весь свой народ, всех, кого когда-либо хотел спасти. Когда Колосажатель приговорит его к смерти, этот приговор не будет несправедливым — пусть и не по тем причинам, о которых могли бы подумать крестоносцы. Он размышлял обо всем этом, сидя в камере — холодном и тесном каменном мешке в каком-то из многочисленных подземелий Крепости. Света или каких-то удобств здесь не было, пространства не хватало даже на то, чтобы усесться у стены, вытянув ноги, да и веревки с него не сняли. В долгосрочной перспективе это могло бы стать серьезной проблемой, но никаких долгосрочных перспектив конечно же не было: Элам успел узнать крестовый поход изнутри достаточно хорошо — они не оставляли своих врагов гнить в застенках, истаивая от голода и жажды, а насаживали их на копья и швыряли в очищающие костры у всех на виду. Он не мог сказать точно, сколько времени уже провел в своей камере, несколько часов или пару суток, но был уверен, что рано или поздно за ним придут. И Элам не ошибся — тяжелая дверь его каморки в конце концов отворилась, пропуская внутрь свет, ослепительный на контрасте. Неловко прикрывая лицо связанными руками, он попытался разглядеть пришедшего, но прозвучавший тут же знакомый ровный голос решил проблему опознания за него. — Сэр Мессмер вызывает тебя. Поднимайся, — сказал капитан Куд. Он не пытался толкать, пинать или тянуть Элама за собой, как это делали люди Зальцы — вместо этого огненный рыцарь спокойно подождал, пока заключенный поднимется на ноги и выйдет из камеры самостоятельно. — Иди за мной, — приказал он, а затем развернулся и быстрым шагом двинулся по темному коридору, в котором они находились. Ничто в поведении Куда не выражало сомнений в том, что роговест будет делать то, что ему говорят; каким-то образом это было намного обиднее солдатских издевательств, но Элам с отвращением признался себе, что капитан был прав в своих расчетах. Он не будет бегать от крестоносцев по их же замку, и не будет оттягивать неизбежное. Целитель молча последовал за огненным рыцарем в запутанную утробу Крепости. В этот раз он даже не пытался уследить за тем, куда его ведут — одинаковые мрачные помещения сменяли друг друга, но роговест не обращал на это никакого внимания. Куд шел вперед, не оглядываясь и не замедляясь, и не проронил за все время ни слова. Праздная болтовня и злорадное веселье, как оказалось, не были свойственны капитану — Элам нашел бы эту черту его черту приятной, если бы ему еще оставалось до огненного рыцаря хоть какое-то дело. В конце концов они вышли в средних размеров пустой зал, не отличавшийся от многих таких же на их пути ничем, кроме запаха. Обычно подобные места в Крепости пахли пылью, чем-то слегка горелым и, иногда, влажным — но здесь ко всему этому примешивался едва уловимый цветочный аромат, не сладкий и тяжелый дух гнилых глубин Рауха, а скорее нечто легкое, будто бы полевое. Откуда вообще мог взяться подобный запах в таком месте..? Куд остановился у арки, которая вела в проход дальше — здесь цветочный флер ощущался сильнее всего, — и жестом остановил роговеста. — Дальше ты идешь один. Снаружи прямо, потом направо, поднимешься на холм — там ждет мессир. Понял? —…да, — Элам не понял ничего. Нет, то есть описание дороги было предельно ясным даже для него, но… какое еще «снаружи»? Какой «холм»? Что вообще происходит? Куд кивнул и достал из складок своего плаща нечто, в чем целитель с удивлением узнал свой меч. Он не думал, что когда-нибудь увидит отобранное Зальцей оружие снова — и теперь, когда это произошло, ощущение было… болезненным. Хильда так гордилась собой за этот подарок — и вот как все обернулось… Капитан рыцарей перерезал мечом Элама веревки на его руках, а затем совершенно буднично передал роговесту его собственность. — Мессир приказал вернуть это тебе. Держи, — у любого другого человека на его месте наверняка бы возникли вопросы к решениям своего начальства, но капитан все так же не проявлял никаких признаков колебания. Куд или был невероятно хорош в том, чтобы скрывать свои эмоции, или действительно верил в Колосажателя абсолютно и непоколебимо. — Иди, — сказал он, когда целитель вернул меч в ножны на поясе. За аркой оказался зал поменьше, и правда ведший на улицу — и «улица» была не тем, чего ожидал Элам. Он очутился в узкой и светлой долине, и земля под его ногами была укрыта, словно ковром, луговыми цветами. Тут воздух особенно сильно пах ими, а еще — чем-то медовым и теплым, вызывавшим в сознании образы дерева, нагретого солнцем, уюта, и дома, и сладкой горечи от того, сколь близкими и далекими одновременно казались эти видения. Целитель неторопливо побрел по тропинке, еле заметной среди цветов — он помнил простые указания Куда и медлил не затем, чтобы не пропустить поворот. Это место было еще одним осколком мира до войны, чудом, сохранившимся среди теней и забвения. Если Колосажатель хотел помучить его, показав перед казнью нечто настолько прекрасное, то он жестоко ошибся — несмотря ни на что, Элам был рад видеть жизнь в ее истинной, свободной от божественных проклятий форме. Подъем на холм, о котором говорил капитан, нашелся без проблем — полузаросшая тропинка заворачивала прямо на него. Наверху было еще светлее, чем в долине — здесь не было скал и давящих стен Крепости, только свободно растущие деревья, еще больше цветов… и руины. Кажется, здесь когда-то стояла деревня, не очень большая, но зажиточная — роговест проходил мимо остовов старых каменных домов, в которых все еще угадывалась искусность мастеров, когда-то построивших эти добротные жилища. Дома стояли в отдалении друг от друга — должно быть, некогда у каждого из них был свой просторный двор, но цветочный луг давно заполнил собою все вокруг, так что теперь Элам шел между зданий, словно корабль, плывущий между разбросанными в море островами. И за очередной полуразрушенной стеной его взгляду наконец открылась вершина холма — свободное от руин пространство, на котором одиноко высилось древнее, скрюченное дерево… под которым стоял, повернувшись спиной к склону, высокий мужчина с алыми волосами. Откладывать встречу с Колосажателем не было смысла. Элам преодолел последние метры до вершины, остановившись в паре шагов от своего палача. Тот не обернулся, но крылатые змейки вынырнули из-под его плаща, приветствуя роговеста. — Итак, ты здесь, — сказал Колосажатель, по-прежнему не удостоив собеседника взглядом. — Как вы и приказали. — Действительно. За этим коротким обменом последовала пауза, нарушаемая лишь шуршанием чешуи — это змейки беспокойно вились вокруг своего хозяина. — Ты ничего не хочешь мне сказать, — в устах предводителя крестового похода это не было вопросом. — Ни попытаться оправдаться, ни выяснить, что стало с чудовищем Рауха, убившим моего рыцаря. — Я умру сегодня, так что мне уже незачем это знать, — откровенно ответил Элам. Колосажатель все же обернулся на него; его бледное и, пожалуй, даже красивое лицо было спокойным, а золотая искра единственного глаза отражала окружавший их свет, будто кусок стекла. — Ты сильно недооцениваешь число своих защитников, роговест. Сегодня утром отряд штрафной пехоты вломился в мои покои в страстной, но бестолковой попытке убедить меня, что огненный рыцарь Зальца тебя оклеветал. Помимо этого, мне пришлось выслушать почти часовую проповедь Флавиана — тоже по твоей вине. Элам удивленно вскинул голову — если участие Брамта в его судьбе было пусть нежелательно, но в значительной степени ожидаемо, то бывшего капеллана он до этого встречал лишь однажды и в не самых приятных обстоятельствах. Уж чего, а его вмешательства целитель не предполагал совершенно. Генерал не стал продолжать рассказ про Флавиана. Он оглядел покинутую деревню со странной меланхолией и задал вдруг вопрос, прозвучавший, как гром среди ясного неба: — Ты знаешь, из-за чего мы начали крестовый поход? — Хильда говорила что-то про упорядочивание мира и цивилизацию, — Элам поморщился; даже сама огненный рыцарь в конце концов осознала, насколько бредово звучали ее слова. — Но это чушь. Я скорее готов поверить в то, что ваша богиня просто ненавидит нас без причины. — Почти правильно, — кивнул Колосажатель. — Причина есть. Он обвел широким жестом пространство вокруг, словно это само по себе могло дать какие-то ответы. — Моя мать родилась и выросла в этой деревне. Ее народ — наш народ — отличался от вашего, ибо Горнило благословило их иначе, совершеннее — даровав их плоти умение изменять форму, сливаться практически с чем угодно. Это было то, к чему стремились инквизиторы вашей Башни, то, чего они никогда бы не смогли достичь — и то, чего не простили чужакам. Лицо Колосажателя потемнело от гнева; крылатые змеи пришли в движение, оплетая его тело — и больше, чем на что-либо другое, это походило на объятие. — С благословения жрецов ваши гончары забрали народ моей матери и пустили на свои ритуалы. Ты видел то, что осталось от них, в моем лазарете. — Я… не знал… этого… — выдавил Элам. — Если бы ты знал, я бы не дал тебе прожить так долго, — холодно бросил Колосажатель. История казалась невероятной, и целителю, вероятно, не стоило верить ей на слово, но… он же верил не на слово, не так ли? Он читал трактаты Энир-Илима с описаниями ритуалов — не сокровенных тайн гончаров, но достаточно мрачных для того, чтобы сделать предположения и об еще не открытых тайнах, — и он действительно видел изуродованных существ в подвалах Крепости. И это имело смысл, не так ли? Он как никто знал, что чувствуют люди, лишившиеся всего — он сам был одним из них. И если бы у него была сила бога… сумел бы он удержаться от того, чтобы стереть с лица земли их священное Древо, их золото и их благодать? От этой мысли Элама пробило на смех, который не смогла сдержать даже смотрящая ему в лицо змеиными глазами погибель. — Я вижу, ты находишь в этом нечто веселое, — заметил его палач скорее с интересом, чем с обвинением. — Вы же рассказывали вашим людям весь этот бред… цивилизация, порядок, священная война… и они поверили! Они поверили, а все это было обычной человеческой местью. Никто из вас никогда не был ничем большим, чем простым орудием ненависти. Змеиный генерал приблизился к нему, нависая, словно тень проклятия, легшая на мир. Элам не попятился и не отвернулся. — Ты смеешь говорить такое после всего, что сделал твой народ? — прошипел Колосажатель. — Вы тоже сделали достаточно. Я ненавижу вашу богиню так же, как она ненавидит меня, как ненавидит все и всех в этой земле. Все сущее, как оказалось, построено на ненависти, от начала и до конца. Что еще вы хотите от меня услышать? — Ты не ненавидел Хильду, — сказал генерал, и роговест подавился свои гневом. Это была права, но… почему сейчас? О чем же в итоге они разговаривают..? — Зальца утверждал, что ты заколол ее из злобы, но я могу видеть, что это не так, — продолжил Колосажатель. — Люди, ослепленные любовью и болью, часто не хотят знать ничего за их пределом. В этом отношении ты представляешь собой занятный образец, Элам из Белурата. Он отступил обратно к дереву — лишь после этого целитель осознал, насколько легче на самом деле ему было без этой высокой, худой, давящей фигуры сверху. — В крестовом походе, каким он некогда был задуман, не было и не могло быть места для подобных тебе, однако с тех пор утекло много воды. Не все проклятые вещи… бесполезны для общего блага. Я вижу ценность в твоих талантах — при условии, что я буду знать, кому они служат. — Вы хотите сказать… что вы меня не убьете? — это тоже было неожиданно. Даже если Колосажатель каким-то неслыханным чудом рассудил спор о трагедии в Раухе в его пользу, того, что наговорил целитель за последние несколько минут, самого по себе должно было хватить для отправки его на костер. То, что прозвучало дальше, удивило Элама еще сильнее. — Это зависит от тебя. — И каким образом? — Выбор, — пояснил генерал. — Это очень редкая милость. Ты можешь считать, что тебе повезло. Дай мне свой меч. Почти не осознавая своих действий, Элам достал подарок Хильды из ножен и протянул его рукоятью вперед. Забрав оружие, Колосажатель осмотрел его со странным выражением — на его лице словно бы промелькнула смесь восхищения и легкого сожаления. — Ты сделал это не из злобы, но все же ты отнял жизнь у одной из моих рыцарей — и это большая потеря. Ты не можешь ее возместить, ни для нас, ни для себя. Хильда была твоим правом на существование — и теперь ее нет. Генерал покрутил меч в руке и луч заходящего солнца, пойманный ровной поверхностью клинка, растекся по ней змеящимся пламенем — лишь иллюзия, но подходящая моменту. — Я предлагаю в твою собственность это право, как и возможность продолжить твою текущую работу — разумеется, не безвозмездно. Все, кто лишен благодати, должны встретить смерть… — клинок сверкнул снова, и огонь превратился в золото. — Я — не огненный рыцарь Хильда. Договор со мной не имеет срока давности и не может быть расторгнут. Те, кто мне клянутся, принадлежат мне телом и душой — и это не метафора. Тишина, окутавшая заросший цветами холм и руины деревни, с которой началось все горе, на свой манер терзавшее каждого в укрытых тенями землях, была почти физически ощутима. — Я передам моему народу лекарство, которое им обещал, — после долгого молчания произнес Элам. — Ты что, торгуешься со мной? — почти насмешливо переспросил Колосажатель. — Нет. Я просто говорю, что я это сделаю. Признание было встречено легким кивком, как нечто само собой разумеющееся. Элам медленно опустился на одно колено — хотя в его родной культуре не было подобного обряда, стоящий за ним смысл был достаточно универсален, чтобы верную форму можно было соблюсти без знания деталей церемониала. Колосажатель — сэр Мессмер — смерил его взглядом сверху вниз и провел мечом роговеста по своей открытой ладони. Клинок обагрился кровью, а затем вспыхнул огнем — в этот раз настоящим, а не мнимым, алым пламенем — и вернулся к первозданной чистоте. Генерал протянул оружие хозяину и тот принял его — в миг, когда его искалеченные пальцы сомкнулись на золоченой рукояти, Элама пронзила та же агония, что терзала его в пожарах Белурата и что возвратилась эхом в госпитале среди жертв великих гончаров. Но в этот раз боль затихла сама, схлынула, как отлив, не мгновенно, но неотвратимо, словно остановленная — отваженная — чем-то. Он поднялся на ноги, используя меч, как опору. Сэр Мессмер смотрел на него безучастно, но его крылатые змеи вились вокруг, словно в ликующем праздничном танце. — Пока это все, мой рыцарь. Ты можешь быть свободен, — сказал он. Элам коротко поклонился.