Часть 15

Как оказалось, капитан огненных рыцарей все это время терпеливо ждал Элама в залах Крепости, примыкавших ко входу в цветочную долину. По его невыразительному, как у дохлой рыбины, лицу нельзя было судить, какие чувства вызвало у него возвращение роговеста, но вслух он сказал: — Правильный выбор. Целитель нахмурился — ему не понравилось то, что подразумевал этот короткий комментарий. — Ты знал, о чем Коло… сэр Мессмер будет со мной говорить? — Конечно, — степенно кивнул Куд. — Мессир спросил моего мнения о твоей пригодности к службе. Я ответил, что ты компетентен, пока ты молчишь. — Замечательно. Просто великолепно, — Элам не знал, смеяться ему или плакать. Ничто из произошедшего с ним за последние сутки не ощущалось, как реальность — скорее это было похоже на один из тех тягучих, наполненных бредом кошмаров, что часто снились ему в годы после осады Белурата. Тогда его будила от них еще юная Этна; теперь ему казалось, что его сейчас потрясут за плечи, он откроет глаза в палаточном лагере под Энсисом и увидит крайне недовольное и слегка встревоженное лицо Хильды. Не увидит, напомнил себе Элам. Больше никогда не увидит. У мысли был горький привкус пустоты и потери, как у пепла, покрывшего заброшенные улицы сожженных городов. — Я слышал, что ты плохо ориентируешься в Крепости, так что я провожу тебя в твои комнаты. Однако этот недостаток тебе надо будет исправить в ближайшем будущем — теперь ты живешь здесь, а не сидишь в заточении. Ожидается, что людям не нужны проводники в их собственном доме, — голос Куда вновь вклинился в мысли роговеста, и тот вынужден был сосредоточиться на капитане. — «Моем доме», — повторил Элам. Даже в самые лучшие дни, даже с Хильдой это место не ощущалось, как дом. И никакие клятвы не могли этого изменить. — У тебя что, вообще никакого… несоответствия в голове не возникает? — Нет, — бестрепетно ответил капитан. — Если сэр Мессмер считает, что сковать тебя присягой полезнее, чем цепями, то так и есть. Огненные рыцари не судят о решениях господина. Я не подвергаю их сомнению — и ты не будешь. Хотя в его интонации не прозвучало очевидной угрозы, Элам все равно поспешно кивнул. Он даже не мог сказать, что у него не было в этом выбора — потому что выбор был и он его уже сделал. Когда-нибудь он завершит свою работу, и спасет свой народ, и все окупится. Когда-нибудь. — И все же крестовый поход не состоит только из огненных рыцарей, — продолжил меж тем Куд. — Как ни прискорбно, даже сейчас среди нас хватает… разномастного сброда, относящегося к приказам без должного уважения. Ты имеешь право защищать свою жизнь и достоинство любыми методами на твой выбор. Во время разговора они неторопливо продвигались вглубь Крепости, но после этих слов Элам резко остановился. — Мне послышалось, или ты сейчас сказал, что мне разрешено кого-нибудь убить.? — Тебе не послышалось. Однако сэр Мессмер ожидает, что ты будешь благоразумен, соизмеряя последствия своих действий. Хотя, между нами… — капитан слегка пожал плечами. — насилие остается благоразумным, пока не привлекает внимание лидеров похода. Наши собратья послушны воле мессира и не причинят тебе вреда — хотя для некоторых из них это и станет испытанием. Карийцам, насколько я знаю, ты нравишься сам по себе, так что вряд ли тебе придется иметь дело с угрозой от них — а значит и с гневом леди Релланы. За убийство в обычных войсках с тебя может спросить сэр Гай… в теории. На практике ему нет дела до судьбы тех, кого он считает бездарностями, а именно такие обычно склонны громогласно выражать возмущение в неподходящих обстоятельствах. Так что выбирай себе противников по силам — и будешь в порядке. Слова огненного рыцаря эхом звучали в голове Элама, пока они добирались до заброшенного церковного квартала, и с каждой секундой, с каждым повтором несли в себе все меньше смысла. Возможно, подумал он, это было слишком. Возможно, ему стоит пока перестать пытаться осмыслить происходящее, если он не хочет сойти с ума. Со временем все утрясется, уляжется, вернется на круги своя — так ведь уже было однажды, когда весь известный роговесту мир сгорел в алом огне. Он пережил это тогда — переживет и сейчас. Просто нужно немного времени. Уже у входа в комнаты Элама капитан рыцарей остановил его снова — ему явно было, что сказать напоследок. — До конца этого дня ты можешь отдыхать, но завтра твое присутствие будет необходимо, — заявил Куд. — Необходимо? — это утверждение нуждалось в пояснениях, но у него уже не было сил вытягивать их из капитана одно за другим. Тот, к счастью, тоже это понимал. — Похороны Хильды. Полдень, вершина крепостной стены над южными вратами. Я не всегда… верно трактовал ваши взаимоотношения в прошлом, но подозреваю, что ты не согласишься пропустить церемонию при любых обстоятельствах. — Это так, — устало кивнул Элам. Он не знал, как люди Древа Эрд хоронят своих покойников, и не хотел узнать, но… он по-настоящему не хоронил давно сгинувшего в южных горах отца, не хоронил мать и друзей, обратившихся в золу в Белурате, он не отдал последних почестей ни одному из мертвецов, которых любил при жизни. Хильда станет первой, кого он действительно сможет проводить — роскошь, от которой непростительно отказываться из-за собственной слабости. Куд удалился в полутемные коридоры, сочтя свой долг в отношении роговеста исполненным, как только убедился, что его слова дошли до адресата. Не самое вежливое поведение, но Эламу было уже все равно — он отпер дверь своей лаборатории, как врата склепа, заброшенного века назад, и скрылся внутри. Первым, интуитивным порывом целителя было проверить прозекторскую, но он тут же одернул себя. Не осталось никого, кто бы мог зайти туда в его отсутствие. Из этой мысли сама собой родилась другая — ему придется что-то сделать с оставшимися там и теперь уже ненужными вещами. Узнать, откуда Хильда притащила то ужасное кресло, как-то вернуть его на место, найти, куда переставить чайный столик, и… Роговест потряс головой во мраке пустого холла. Потом. Он обязательно разберется со всем потом. Пока же… призраков, буквальных или фигуральных, не так уж сложно игнорировать, если не сталкиваться с ними лицом к лицу, и у него было достаточно теоретической работы, чтобы оставить прозекторскую в покое на неделю-другую. Меньше всего на свете Элам хотел сейчас тонуть в воспоминаниях. Ему хотелось только спать, и желательно без сновидений.

***

Его мечте о мирном отдыхе не суждено было сбыться — хотя роговест проспал всю ночь, сон его не был ни спокойным, ни легким. В полночном забытии ему виделись горящие болота, и гигантские цветы, свивающие стебли в спирали, и белокурая женщина в красном, тянувшая его за собою в гнилостную топь. Во сне гниль заливалась в его легкие, но не разлагала, а душила — а может быть, это были чужие руки на шее или разлитый в воздухе дым с тяжелым железным запахом.? Элам проснулся резко, будто вынырнув из застоявшейся, тухлой воды, и не почувствовал ничего, кроме еще большей усталости, тупой головной боли и холодного пота на коже. Это был не первый кошмар в его жизни — и совершенно точно не последний. По своему горькому опыту целитель знал, что, однажды начавшись, подобные сны по-настоящему не прекращались никогда, лишь временно отступая и давая краткую передышку. Перед тем, как стать редкими гостями его ночей, алые пожары снились Эламу долгие годы; сейчас же они просто дополнились цветами и трясинами. Кое-как выбравшись из постели, целитель поплелся собираться — он не знал точно, который сейчас час, но смутно прикинул, что утро уже давно должно было разгореться над Теневой крепостью. По крайней мере, полдень точно еще не наступил — после вчерашнего разговора Эламу не верилось, что крестоносцы просто закроют глаза на его отсутствие на похоронах. И к слову о… Если бы он был в Белурате, то траурная церемония предполагала бы определенный внешний вид и куда более долгую и тщательную подготовку, но здесь его знакомая традиция ощущалась совершенно неуместной. С другой стороны, вряд ли крестоносцы ожидали от него соблюдения их ритуалов — ни капитан Куд, ни сэр Мессмер не казались откровенными глупцами… а мнением всех остальных, как любезно сообщил вчера капитан, можно было до известной степени пренебречь. Все это было не ради них, а Хильда… Хильда бы его не осудила. С такими мыслями целитель отворил внешнюю дверь своих покоев, чтобы выйти в коридоры Крепости… и тут же едва не споткнулся о сидевшего на полу у входа человека. Первоначальное неприятное удивление сменилось узнаванием и уколом облегчения, когда Элам распознал в полутьме светлые волосы и потасканную броню лидера его верного штрафного отряда. Брамт уже вскочил на ноги — появление роговеста очевидно не застало его врасплох. — Господин доктор! Вы, вы.! — сержант взмахнул руками; облечь в слова свою бурную эмоциональную реакцию ему было явно не по силам. Вопреки глухой усталости, словно пылью припорошившей все его чувства и мысли, Элам слабо улыбнулся в ответ. Несмотря ни на что, он был действительно рад снова видеть Брамта живым и здоровым — и все еще на его стороне. — Все в порядке, — сказал роговест; после кошмаров прошедшей ночи его голос прозвучал неожиданно хрипло, а произнесенные слова ощущались прахом на языке. — Слава Древу Эрд, — выдохнул сержант, — а то я боялся… да все мы боялись за вас. А то мы-то там были, все видели, но то — мы… а тут же еще и рыцари эти, и лысый тот, и… после мадам… Он замялся, опять сбившись с мысли, и запустил пальцы в свои светлые волосы; в этот раз целитель решил подождать, не прерывая собеседника. — Вы же остаетесь с нами, получается? Тот чернявый сказал, что вы теперь будете с нами, совсем, — наконец сформулировал Брамт, и его слова показались Эламу сродни удару мечом в сердце. В этом не было вины сержанта, но короткое «совсем» вдруг причинило острую, почти физическую боль. — Да, — ответил целитель после слишком уж длинной паузы. — Ты поэтому сидел у меня под дверью? — Ага. Ну то есть… я ж говорю — я за вас боялся. Даже когда оказалось, что сэр Мессмер вас казнить не будет и вообще взял на службу… я подумал, что как бы вам кто не сделал чего дурного. Раньше-то мадам была, но она… теперь ее больше нет. И вот я посторожить решил… на всякий случай. Элам еще мог ожидать новой встречи с сержантом, коль уж они оба остались живы, но он совершенно не ждал того, что тот проведет ночь у его порога, словно преданный сторожевой пес. Новая волна удивления в его сердце на этот раз смешалась с благодарностью. — Спасибо, — искренне ответил он. А затем, совершенно внезапно, сержант сделал то, что поразило целителя до глубины души. Брамт рухнул на колени и вцепился в полу длинного багрового облачения роговеста, прижимаясь губами к ткани, словно бы в поцелуе. Оторопевший Элам отреагировал не сразу — несколько секунд он просто таращился сверху вниз на безумную сцену, прежде чем попытаться вырвать свою одежду из чужих рук. Это оказалось не так уж и легко — коленопреклоненный мужчина усилил хватку, но хотя бы поднял на целителя лицо, бледное, как лик мраморной статуи, но выражавшее такую решимость и боль, какую нельзя было отразить ни в одном камне. — Умоляю, позвольте мне остаться, — просипел сержант, запутывая Элама еще сильнее. — Я не пытался тебя прогнать, — роговест постарался ответить как можно мягче, все еще не уверенный, что именно происходит. Но Брамт на его слова лишь затряс головой. — Вы не понимаете. Мадам Хильда забрала наш отряд из обычных войск, под свою ответственность. Теперь ее нет, и мы должны вернуться… но не должны. То есть… не можем. — Ты боишься, что из-за меня у вас будут проблемы с вашими старыми командирами? — попробовал предположить Элам, но вновь был встречен упорным жестом отрицания. — Да нет же. Нет. Они же, все они… — Брамт судорожно вздохнул, и целителю показалось, что его светлые глаза при этом сверкнули слишком ярко. — Никто из них не понимает, что мы сделали здесь. Даже мадам Хильда до конца не понимала. Им всем проще просто не думать об этом, о том, что мы совершили… ужасные вещи. С вашей страной и со всеми вами. Я об этом тоже не думал, пока вы меня не спасли в том лесу. Только после этого понял… Монолог сержанта прервался громким шмыганьем: значит, слезы в его глазах Эламу не померещились. — Вы, доктор, хороший человек, — продолжил меж тем Брамт. — И из тех, кого я убил, многие верно тоже были людьми хорошими. И перед вами всеми я, дурак, виноват до смерти… Он все-таки отпустил одежду роговеста, чтобы прикрыть руками лицо. Элам, теперь не стесненный в движении, поначалу не двинулся с места… а затем медленно опустился на пол рядом с сержантом. Тот, пусть и не сразу, но поднял взгляд — на его щеках блестела влага, а губы отчетливо дрожали. — Я уже сказал тебе однажды — твоя смерть ничего не изменит, — целитель все еще говорил мягким, почти ласковым тоном. — То, что случилось, нельзя ни забыть, ни простить, но ущерб уже нанесен, и на свете нет силы, чтобы его возместить. Ни моя ненависть, ни твое раскаяние не исправят ничего. — Если б я только мог… — прошелестел сержант. — Все, что может теперь любой из нас — это жить. Лишь этого я хотел для себя и своих близких — и больше мне ничего ни от кого не нужно. В том числе от тебя. Еще несколько секунд Брамт молчал, а потом вдруг подался вперед, крепко обнимая роговеста. — Я обещаю… я вам клянусь, вы не пожалеете, что сказали это, — пробормотал крестоносец куда-то в плечо Элама, на что тот улыбнулся бледной, невеселой улыбкой. — Я — слабый человек, сержант, и я страшусь потерять остатки того, что было мне дорого и чем был я сам когда-то. И то, к чему это меня привело… я бы не смог ошибиться настолько. Боюсь, теперь я пойду до конца. — Как и я. Пожалуйста, — Брамт отстранился, но так и не поднялся с пола; сидя на грубых каменных плитах, он казался одновременно жалким и непоколебимым, как колосс Зубатой горы. — Я больше не могу верить в наш Порядок, не после того, что он… что мы… сделали. Но я верю в вас. — Я — не Неземной, не полубог и не прославленный герой, — Элам покачал головой. — Поэтому я не хочу вас бросать одного. И раз вы спасли мою жизнь… я просто верну вам то, что и так ваше. Целитель открыл было рот, чтобы возразить… но тут же закрыл и тяжело вздохнул. — Я не уверен, что смогу разубедить тебя — и еще менее уверен, что хочу, — он протянул руку, стирая остатки слез сержанта длинным рукавом. — Давай-ка для начала приведем тебя в порядок. А то люди решат, будто ты присягнул дурному господину. — Ну местные-то люди так все равно решат, — немного нервно фыркнул Брамт. — Да и бесы с ними, пусть своим дерьмом хоть подавятся. А если вам кто что скажет, пересчитаю им кости — глядишь, научатся не открывать рот зазря. — Хорошо, если только кости… — Элам наконец поднялся на ноги, заодно утянув за собой сержанта, но в мыслях его снова возник образ Куда и эхо их вчерашнего разговора. — Возможно, этим дело не ограничится. — Свернуть кому-нибудь шею я тоже смогу, не впервой, — Брамт пожал плечами, а в ответ на вопросительный взгляд роговеста добавил. — Вы простите, что раньше не сказал, но пару ублюдков я уже прибил, в Раухе. — Так дело все же дошло до кровопролития после того, как меня увели.? — это было бы дурно, но не немыслимо. Тогда, сразу после смерти Хильды, обстановка была накалена так, что печной голем мог бы потухнуть от зависти… — Нет-нет, это раньше! — сержант замахал руками. — Когда мы туда во второй раз приезжали с вами. Кучке скотов из тамошнего гарнизона вы не понравились, так что они хотели вас зарезать втихаря, стало быть, пока мадам не видит. Но слишком уж громко хотели. Я, господин, может и не огненный рыцарь, но уши есть, и с какого конца топор держать я знаю. — Ох, — выдавил целитель. Это было не то, чего он ожидал. Да и ругаться на Брамта по-хорошему было бы черной неблагодарностью… но это не значило, что ему было совсем уж нечего сказать по поводу внезапного откровения. — В будущем… ты не мог бы предупреждать меня перед тем, как кого-нибудь ради меня убьешь? — Так точно, — улыбнулся сержант.

***

Они все же успели на похороны. Хотя Элам изначально не намеревался брать сержанта с собой, тот, со всей серьезностью отнесшийся к данной клятве, оказался настойчив — Брамт не в полной мере доверял самообладанию огненных рыцарей и целитель, поразмыслив здраво, был вынужден с ним согласиться. Это была разумная предосторожность, не имевшая отношения к обволакивающему его чувству холодной пустоты — или так роговест говорил сам себе, пока вместе со своим спутником поднимался на открытую пропахшим дымом ветрам южную стену Теневой крепости. Место было просторным — здесь, между высокими каменными зубцами, могла бы пройти маршем когорта солдат или траурная процессия. Никаких процессий, впрочем, пока не было — гостей на сегодняшней церемонии оказалось совсем немного, и почти все они были рыцарями в алом. Единственными исключениями являлись пришедший с роговестом Брамт и маленькая группка карианских магов — из них Элам узнал лишь Мунритиль. Женщина коротко кивнула ему, когда они встретились взглядами — на удивление, в жесте не было ни пренебрежения, ни отвращения, столь ожидаемых в этот момент. Ответив на приветствие своим столь же сдержанным кивком, целитель наконец позволил себе оглядеть и прочих собравшихся: на первый взгляд, никто из присутствовавших огненных рыцарей не был ему знаком, но в этом было мало удивительного — не то, чтобы Элам действительно встречался с кем-то из них, кроме капитана, полоумного капеллана и проклятого Зальцы. И Хильды, конечно. Увидит ли он ее сегодня снова, в последний раз? И хочет ли он вообще увидеть ее… то, что было ею… такой? Мысли роговеста не успели устремиться в совсем уж мрачное русло — стоявший рядом сержант аккуратно подергал его за рукав, возвращая к реальности. — Мы не последние пришли. Смотрите, — Брамт мотнул головой в направлении, противоположном тому, откуда поднимались на стену он и его господин. Оттуда к собравшимся неторопливо приближались еще два огненных рыцаря — одного из них Элам знал, и знал слишком уж хорошо. В первую секунду целителю показалось, что Зальца набросится на него, как только увидит, но почти сразу Элам осознал, что ощущение было ложным. Или вернее ложным было предположение, будто смотритель Рауха вообще глядел по сторонам. Огненный рыцарь брел, опираясь на руку старца в таком же красном одеянии, и пялился в пространство перед собой стеклянными невидящими глазами; непохоже было, чтобы он хоть как-то реагировал на происходившее вокруг. Весьма кстати для роговеста — сейчас было не место и не время для очередной свары, — но на всякий случай он отступил за спину сержанта, недвижимого и надежного, как скала. Видимо, Зальца и неизвестный старик были самыми припозднившимися гостями — после их появления над стеной повисла тишина, лишь изредка нарушаемая шелестом длинных плащей по черненому камню. Стоял полный штиль; небо было пасмурным, а воздух — тяжелым, все замерло, словно бы сами Земли Теней раздумывали, стоит ли им проливать слезы на прощальной церемонии. Душный, всеобъемлющий покой разливался над Крепостью, как древесная смола, что вот-вот затвердеет в янтарь и похоронит в себе всех тех несчастных, что не сумели вовремя выбраться из вязкого плена. Здесь, под сенью Древа Упадка, все они были лишь насекомыми, запертыми в полупрозрачной, но нерушимой золотисто-оранжевой массе. Элам прикрыл глаза, подавляя жгучую потребность вырваться из тишины, рассмеяться или закричать в затянутое тучами небо. Не время и не место. Не сейчас. Из-за этого он почти пропустил момент, когда небытие вокруг, подобно старому витражному стеклу, дало трещину. Это был гулкий, размеренный… даже не звук, а словно бы вибрация от шагов, сопровождаемая запахом ароматных масел. Рыцари вокруг зашевелились, тоже уловив смену обстановки, но еще несколько секунд все так же не происходило ничего — и лишь затем на вершину стены вышла процессия. Впереди шествовал сэр Мессмер — в боевом доспехе, в шлеме, увенчанном крылатыми змеями, с копьем, чье острие обрамлялось металлом в виде языков ревущего огня, и в сопровождении капитана Куда с памятным капелланом. За ними четыре кузнечных голема — древних созданий на службе белуратских мастеров, которых Элам не вполне ожидал увидеть здесь — несли на своих плечах лодку. Повинуясь жесту предводителя крестового похода, они водрузили ее посреди неровного круга собравшихся. Сама лодка являла собой произведение искусства — ее высокие борта из светлого дерева покрывали резные узоры, подобные тем, что попадались Эламу тут и там по всей Крепости, только куда сложнее и искуснее. Внутри же, запеленатое в багровые ткани, лежало тело. Зрелище было странным, почти нереальным — этот красный сверток, больше похожий на куколку бабочки, совсем не ассоциировался с Хильдой. Сама женщина наверняка нашла бы его смешным — и была бы в своем праве. Идея о том, чтобы низвести ее яростный огонь до чего-то настолько жалкого казалась абсурдной — целитель не верил в это даже сейчас, даже видя все собственными глазами. Если таким и должен был быть финал, то он совсем не воспринимался, как таковой — скорее как глупый сон, от которого никак не получается проснуться. Мессмер ударил древком копья о камень под ногами — звук почти можно было спутать с первым, робким раскатом грома, но сумрачные небеса все так же молчали. Зато не молчал змеиный генерал. — Воины крестового похода, — провозгласил он, и его ровный голос разнесся в тишине, как пожар по сухому полю, — сегодня мы оплакиваем утрату. Наше дело лишилось великой воительницы — и каждый из вас лишился боевой сестры и подруги. Каждый из пришедших сюда сегодня знал огненного рыцаря Хильду, знал — и любил — все, чем она была, доброе и дурное. Мне нет смысла напоминать вам об этом. Генерал отступил в сторону, пропуская к лодке Флавиана. Капеллан опустился перед ней на колени, широко раскинув руки — жест, болезненно похожий на то, что мог бы сделать инквизитор великой башни, — и заговорил, но его слова, тягучие и певучие, звучали на каком-то ином языке, настолько отличном от того, на котором обычно говорили крестоносцы, что Элам не понял ни слова. Но даже он понимал, что слова не были просто словами — чем дольше длился этот странный напевный гимн, тем сильнее дрожал воздух вокруг капеллана — и тем сильнее ощущалось присутствие… чего-то. Сладкого, липкого, приторного до тошнотворности, чего-то, от чего хотелось отмыться с мылом или хотя бы соскрести когтями с кожи… Роговест прижал пальцы здоровой руки к губам — его совершенно по-настоящему мутило, и он порадовался про себя, что не завтракал — да и вообще ничего не ел уже какое-то время. К тошноте постепенно добавлялось усиливающееся головокружение, а перед глазами начали мелькать черные точки. Стоит ли ему сказать Брамту, что он собирается упасть в обморок на похоронах Хильды, пока он еще может говорить…? Но тут капеллан умолк и дурнота схлынула, как море при отливе. Элам судорожно выдохнул, стараясь не привлекать слишком много внимания к своим попыткам прийти в себя — и судя по тому, что на него обернулся один лишь и так стоявший совсем рядом сержант, его усилия не были бесплодны. На лице Брамта было явно написано намерение выразить беспокойство вслух, так что целитель торопливо покачал головой — все потом — и вновь сосредоточился на похоронах. А тем временем сэр Мессмер снова выступил вперед — выражение его красивого лица было сложно прочитать, но крылатые змеи, вившиеся вокруг него, осунулись, прижимаясь к телу хозяина словно бы в поисках утешения. — Последние молитвы вознесены, а почести отданы. Пусть золото благодати поможет тебе пересечь моря, чтобы достичь корней Древа Эрд и обрести перерождение. Генерал простер руку — и лодка вместе с находившимся в ней телом вспыхнула алым огнем, несколько секунд спустя сменившим цвет на неясно-золотистый; это новое пламя больше не опаляло уже успевшее почернеть от жара дерево, но сжигало плоть — багровая куколка растворилась в нем практически на глазах. Зальца, стоявший до этого совершенно безмолвно, взвыл и не рухнул на колени только потому, что его удержал на ногах его пожилой спутник. На помощь старику, пытавшемуся унять начавшуюся истерику, тут же бросилось еще несколько огненных рыцарей, включая капитана Куда. Элам отвернулся от разворачивавшейся сцены. Оставалось не очень ясным, можно ли было считать это формальным окончанием похорон, но с него в любом случае было достаточно — сделав жест сержанту, роговест направился к спуску со стены. Но он не успел отойти далеко от места проведения церемонии прежде, чем был остановлен окликом: — Эй, постой! Голос был лишь смутно знакомым и вслед за ним не всплывало сходу ничье лицо. Проигнорировав вспышку раздражения — и наполовину надеясь, что обращаются все же к кому-то другому, — целитель обернулся. К нему стремительно приближался капеллан Флавиан — хотя одежда и прическа мужчины были во все таком же беспорядке, как и в первую их встречу, сейчас его манера держаться выглядела значительно более адекватной. Он не метался, не выкрикивал разный бред и не вопил на все окрестности — впрочем, ничего из этого не означало, что у Элама внезапно родилось желание с ним поговорить. На самом деле, после похорон целитель вообще предпочел бы провести какое-то время в полном одиночестве — но шанса на это его только что нагло лишили. — О, ты подождал. Спасибо, — капеллан звучал немного запыхавшимся, но дружелюбным — странно, учитывая и обычную реакцию крестоносцев на роговеста в целом, и их предыдущий опыт общения в частности. — Что тебе надо? — Элам искренне надеялся, что надо рыцарю было что-то, что не приведет к бедламу наподобие того, что развел вокруг себя Зальца. Хильде бы это точно не понравилось. — О. Ох, — Флавиан явно сделал из его реакции какие-то свои выводы. — И правда, я должен извиниться. Роговест вопросительно склонил голову. — Я напугал тебя в день, когда мы познакомились. И сделал тебе больно сегодня. Мне не хотелось ничего из этого, так что я извиняюсь, — капеллан вроде бы и пояснил свои слова до предела подробно, но в действительности понятнее не стало. Особенно если держать в уме, кем был он — и кем был Элам. — Мне казалось, здесь подобное не является поводом для извинений… в большинстве случаев, — целитель был абсолютно уверен, что даже сейчас большая часть населения Теневой крепости скорее выпотрошит его живьем, чем извинится вообще за что-либо. И, хотя из этого правила были приятные исключения, он не видел ни одного повода сразу же относить к ним капеллана. — Многие отчего-то до сих пор думают, что прошлое или будущее имеют значение. Словно бы забвение не едино для всех и кто-то сумеет выбраться, — сказал Флавиан, и роговест едва не вздрогнул. Элам решил, что этот разговор, как и сам капеллан, ему не нравился. Совершенно не нравился. Но Флавиан не дал ему времени, чтобы облечь свою неприязнь в конкретные слова или действия. — Как ты себя чувствуешь? — невпопад спросил он. — Прошу прощения? — Твоя подруга умерла, и ты никогда больше не сможешь вернуться домой. Все, что у тебя осталось — это люди, которые тебя ненавидят. Поэтому я хотел узнать, как ты теперь себя чувствуешь. Пару секунд целитель молча пялился на капеллана, а потом зашипел ему в лицо, слегка оскалив клыки. Если этот человек был только сумасшедшим, но не идиотом, то он только что получил исчерпывающий ответ на свой вопрос. Если нет… Брамт вклинился между ними, но смотрел он только на Флавиана. — Шел бы ты сейчас отсюда сам, пока еще можешь, — ухмыльнулся сержант, его выражение сочилось едва сдерживаемой яростью. Капеллан отступил на шаг, но иных попыток убраться восвояси не предпринял. — Я… мог не так выразить свои мысли. Иногда я забываю, насколько другие… — спутанно начал он, но был внезапно прерван ровным и властным голосом. — Прекрати надоедать нашему доктору, Флавиан. — Конечно, мессир, — окончательно сник тот и, раскланявшись, поспешил удалиться. Сам роговест лишь неглубоко поклонился подошедшему генералу, чье появление в компании неизменного Куда он слишком поздно заметил. Это грозило обернуться бедой с учетом того, на какие тона перешел разговор с огненным рыцарем под самый конец, но… — У тебя с ним, — Мессмер легонько кивнул головой в направлении ушедшего, — есть одна общая черта — вы любите говорить другим вещи, которые те не хотят слышать, но не могут отрицать. Подумай об этом на досуге. — Со всем уважением, я не припомню, чтобы у меня была репутация сумасшедшего, — разумеется, потому что его репутация здесь была значительно хуже титула местного лунатика, но на этом целитель решил внимание не заострять. — Подожди, пока они узнают тебя получше, — призрачно улыбнулся генерал, но момент прошел, и он вновь вернулся к отстраненной серьезности. — У меня есть для тебя распоряжения, доктор. При нашем прошлом разговоре ты, как мне показалось, был не вполне готов их воспринять, но с тех пор прошло достаточно времени. С последним Элам был в корне не согласен, но все равно кивнул. — Во-первых, ты будешь посылать мне отчеты о твоей работе. Каждые две недели — или чаще, если ты добьешься чего-то стоящего. Во-вторых, тебе запрещено возвращаться в Раух. — Это связано со жрицей или с ее храмом? — спросил целитель. В первое он по-настоящему не верил — о существовании живой богини было известно давно, это знание не влекло подобных запретов — и, зная крестоносцев, одна, пусть даже столь горькая, трагедия не могла этого изменить. Но вот храм и то, что они с Хильдой видели за храмом… — Ты что, не слышал, что тебе сказали? — с видимым недовольством вмешался Куд. — Слышал. Мне запретили посещать Раух — о том, что я не могу спросить о причине, речи не шло. На лице сэра Мессмера вновь промелькнул легкий проблеск веселья. — Это связано с храмом, и с этого момента тебе запрещено задавать вопросы на этот счет, — сказал он. Элам снова поклонился — больше для того, чтобы успокоить сверлившего его чрезмерно пристальным взглядом капитана. — Прикажете еще что-нибудь? — решил уточнить он после секундного колебания. — У Куда было к тебе дело, — генерал кивнул на главу огненных рыцарей, теряя видимый интерес к разговору. — Ты не умеешь сражаться, — тут же безапелляционно заявил капитан роговесту. — Это не новости, — тот покачал головой. — Это неприемлемо. Наш орден — элита похода, а ты даже не знаешь, как держать меч. — Меня обещала научить Хильда, — сказал Элам, и воспоминание резануло по сердцу. Целитель не был уверен, насколько то, что он чувствовал, отразилось на его лице, но огненный рыцарь явно заметил что-то — что-то, что заставило его пусть немного, но смягчить тон. — У меня нет намерения лепить из тебя ровню легендарным чемпионам, базовых навыков фехтования будет достаточно. — Хорошо, — даже если он и мог отказаться, это было бы глупо. Такие знания не будут лишними, даже если они не помогут ему защититься от по-настоящему страшной угрозы. И к слову об угрозах и защите… — Могу ли я попросить кое о чем со своей стороны? — поинтересовался роговест. — Говори, — золотая искра сверкнула в единственном глазу — генерал снова внимательно слушал. — Человек рядом со мной — сержант Брамт. Его и его штрафной отряд забрала себе Хильда для временной службы — мне бы хотелось, чтобы они остались под моим началом, навсегда. Взгляд Мессмера скользнул по сержанту без особенного интереса. — Как пожелаешь, — равнодушно ответил он.