Глава 5. Запретная комната.

Солнце, пробиваясь сквозь огромные витражные окна Большого зала, заливало пространство мягким, золотистым светом, окрашивая все вокруг в нежные, пастельные тона. На столах, щедро накрытых белоснежными скатертями, аппетитно дымились тарелки с кашей, источавшей сладковатый аромат, хрустящим жареным беконом и золотистыми яйцами, приготовленными в тысяче разных вариаций. Обычно Марлин с удовольствием уплетала завтрак, но сегодня, сидя за столом Пуффендуя, она не чувствовала ни малейшего аппетита. Она лишь машинально ковыряла вилкой в своей тарелке с овсянкой, рассеянно глядя в окно, на утренний Хогвартс, утопающий в дымке. В ее голове, словно заезженная пластинка, вновь и вновь прокручивались события вчерашнего вечера. Сцена в темном коридоре, испуганный гриффиндорец, злобные лица Розье, Эйвери и Лестрейнджа и, конечно же, он… Реддл, появившийся словно из ниоткуда, словно мрачный ангел-хранитель. Его ледяной тон, его властный вид, его внезапная и неожиданная защита… Все это казалось Марлин до жути странным и совершенно непонятным. Она не могла понять, что им двигало. Был ли это просто расчетливый ход, направленный на поддержание его безупречной, почти мифической репутации идеального ученика, старосты и просто образцового волшебника, или за этим крылось что-то большее, скрытое под маской безупречности? Что-то… личное? Марлин твердо решила не рассказывать Сьюзен о случившемся. Она знала, что ее подруга и без того боготворит Реддла, считая его чуть ли не божеством, сошедшим на землю, чтобы одарить всех своей гениальностью. Если она узнает о его "героическом" поступке, то он в ее глазах превратится в настоящего святого, лишенного каких-либо недостатков. А девушка не хотела подливать масла в и без того пылающий огонь обожания. Она чувствовала, что в этой истории не все так просто, как кажется на первый взгляд, и делиться своими подозрениями с восторженной Сьюзен было бы крайне опрометчиво. Закончив с завтраком намного раньше обычного, так и не притронувшись к аппетитной яичнице, ограничившись бутербродом с сыром и черным чаем, рыжая нервно отодвинула тарелку и поднялась из-за стола. Она коротко сообщила Сьюзен, с головой ушедшей в обсуждение предстоящего матча по квиддичу, что будет ждать ее на уроке зельеварения, и, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, направилась к выходу из Большого зала. И тут ее взгляд случайно упал на выходящего из зала вчерашнего гриффиндорца. Она заметила, что на его лице, не было никаких следов побоев или каких-либо повреждений. Он выглядел абсолютно здоровым и невредимым. Марлин, движимая внезапным порывом узнать о его самочувствии и, возможно, выяснить правду о случившемся, быстро нагнала его у подхода к лестницам, ведущим на верхние этажи. - Привет, извини, я так и не узнала твоего имени вчера, – сказала она, слегка запыхавшись, нагнав мальчика. - Как ты себя чувствуешь сегодня? Все хорошо? Гриффиндорец удивленно вздрогнул и остановился, его темно-каштановые кудряшки забавно подпрыгнули от резкого торможения. Он окинул Марлин смущенным, немного растерянным взглядом, поправив очки, неловко съехавшие на кончик его носа. -Все в порядке, – ответил он, слегка улыбаясь, и его щеки слегка порозовели. - Со мной все хорошо. Спасибо, что спросили и… за вчерашнюю помощь. Я Флимонт Поттер, а Вы? - Приятно познакомиться, Флимонт. Я Марлин Смит, можно просто Марлин, - девушка мило улыбнулась чуть покрасневшему юноше, стараясь скрыть свое волнение. Затем, вспомнив истинную причину, по которой она его остановила, она серьезно заговорила вновь. - Ты собираешься пойти к директору и рассказать о том, что произошло вчера вечером? Если что, я могу пойти с тобой и подтвердить случившееся. Я видела все своими глазами. Пуффендуйка не верила, что Реддл позволит своим дружкам понести хоть какое-то наказание за свои действия. Скорее всего, он каким-то образом выгородил их, используя свое влияние и обаяние, а возможно, даже заставил жертву молчать, пригрозив последствиями. Мальчик недоуменно посмотрел на нее, нахмурив брови. - Рассказать о чем? О чем вы говорите, мисс Смит? Теперь настала очередь Марлин хмуриться, ее подозрения усиливались с каждой секундой. - О том, что Розье, Эйвери и Лестрейндж напали на тебя вчера в коридоре, – с явным подозрением в голосе начала отвечать девушка. - Я видела это своими глазами. Я слышала, как ты кричал. Она заподозрила, что мальчика запугали и решила убедиться в этом. - Ты боишься, что они снова причинят тебе вред, если ты расскажешь об этом директору? – спросила она, стараясь говорить мягко и ободряюще, надеясь рассеять его страх. - Я не позволю им тронуть тебя, обещаю. Гриффиндорец нахмурился еще сильнее, словно совершенно не понимал, о чем она говорит. - Мне кажется, вы что-то путаете, мисс Смит, – ответил он твердо, словно ни на секунду не сомневался в своих словах. - Со мной ничего не произошло. Никто на меня не нападал. Я просто… я просто оступился и упал с лестницы. Да, именно так. Я был немного рассеянным и не заметил ступеньку. Марлин удивленно посмотрела на него, пораженная его словами. Он действительно не понимал, о чем она говорит? Или он просто отчаянно лжет, боясь жестоких последствий? Но, глядя в его честные, невинные, слегка удивленные глаза, она поняла, что он не врет. Он действительно ничего не помнил о вчерашнем инциденте. Но как такое возможно? Если только… - Хорошо, извини меня, Флимонт, должно быть, я и правда что-то напутала, – девушка решила не давить на парня, понимая, что он искренен. А это значит, что ей придется выяснять все самой, в одиночку. - Главное, что ты чувствуешь себя хорошо. Что ж, удачного дня тебе, Флимонт. Береги себя. - И Вам хорошего дня, мисс Смит, - юноша слегка улыбнулся и, поправив очки, пошел своей дорогой, направляясь в сторону кабинета трансфигурации. Пуффендуйка проводила его взглядом, пребывая в полном замешательстве. Что, черт возьми, только что произошло? Она своими глазами видела, как Розье и его дружки нападают на этого мальчика. Она слышала его приглушенные стоны, полные боли и страха. Но теперь он утверждает, что ничего не произошло, что он просто оступился и упал с лестницы, и все. И, самое главное, он совершенно искренен в своих словах. Что происходит? Марлин вдруг почувствовала леденящий озноб. Она понимала, что столкнулась с чем-то очень странным и очень опасным. Но с чем именно? И как в это замешан Реддл? *** В душном кабинете зельеварения витали густые пары и пряные ароматы, смешиваясь в причудливую симфонию запахов. Марлин, склонившись над котлом, сосредоточенно помешивала варево, стараясь не обращать внимания на пристальный взгляд Тома Реддла, который то и дело чувствовала на себе. Она решила выбросить из головы все, что произошло вчера вечером. Забыть о странном поведении гриффиндорца, о его отрицании произошедшего. Чем меньше она думает об этом, тем лучше. Ведь кто знает, на что способен Реддл? Вдруг он и правда умеет читать мысли? Вдруг он скрытый легилимент? От одной этой мысли по спине ведьмы пробежали мурашки. Если это так, то ей срочно нужно освоить окклюменцию – искусство защиты разума от проникновения. Как назло, в памяти всплыло воспоминание о трансфигурации. Его внезапная помощь, его слова, его проницательный взгляд… Казалось, он действительно видел ее насквозь. Неужели он и правда мог читать ее мысли? Да не может быть! Но сомнения уже поселились в ее душе, отравляя ее покоем. Урок, казалось, длился целую вечность. Наконец, прозвенел долгожданный звонок, и ученики, облегченно вздохнув, начали покидать кабинет. Марлин уже собиралась уйти, когда ее окликнул профессор Слизнорт. - Мисс Смит, не могли бы вы задержаться на минутку? – его голос, обычно густой и бархатистый, звучал сегодня особенно мягко и доброжелательно, словно он собирался поделиться с ней каким-то сокровенным секретом. Девушка настороженно посмотрела на него, стараясь уловить хоть малейшее изменение в его лице и интонации. Чувствуя неладное, она все же повиновалась, медленно разворачиваясь лицом к профессору. Когда последний ученик, торопливо собрав свои вещи, покинул душный кабинет зельеварения, Слизнорт, дождавшись полной тишины, повернулся к ней с сияющей, почти блаженной улыбкой, от которой у Марлин невольно пробежал холодок по спине. - Мисс Смит, я давно наблюдаю за вашими успехами в зельеварении. Не скрою, я впечатлен вашими достижениями, – начал он, приближаясь к ней. – Вы проявляете недюжинные способности и редкий талант к этому предмету. Ваши знания и умения просто поразительны! Вы обладаете чутьем, интуицией, даром предвидения, необходимыми для создания самых сложных и изысканных зелий! – он рассыпался в комплиментах, захлебываясь от восторга, словно стремясь задобрить ее перед тем, как сделать свое предложение. Марлин смущенно опустила глаза, чувствуя, как к щекам приливает жар. Она, конечно, привыкла к похвалам, ее талант к зельеварению был очевиден, и профессора часто отмечали ее успехи. Но такой бурный, чрезмерный восторг профессора Слизнорта, его преувеличенные комплименты заставили ее почувствовать себя неловко и насторожиться. Что ему нужно? - Спасибо, профессор, – пробормотала она, стараясь скрыть свое замешательство. – Мне просто нравится этот предмет. - Не стоит благодарности, милая. Вы заслуживаете самых высоких похвал. Ваши способности уникальны! Именно поэтому я хотел предложить вам кое-что особенное, – Слизнорт сделал многозначительную паузу, словно предвкушая триумф и оценивая произведенный эффект. – Я хотел бы пригласить вас вступить в мой особый клуб. Марлин удивленно вскинула брови, не понимая, что он имеет в виду. – В ваш клуб? Простите, профессор, но я не совсем понимаю… О каком клубе идет речь? - Да, мисс Смит, в клуб профессора Слизнорта, то есть меня ! – с гордостью произнес Слизнорт и загоготал,- Я приглашаю туда только самых талантливых, амбициозных и выдающихся учеников. Тех, кто, несомненно, добьется больших успехов в будущем,- Клуб Слизней… Марлин слышала о нем от Эндрю. Ученики называли его по-разному, но в основном – "Клуб Слизней" или "Клуб Избранных". Говорили, что Слизнорт старается окружить себя перспективными учениками, чтобы потом использовать их связи и влияние в своих целях. - Для меня это большая честь, профессор, – ответила рыжая, стараясь тщательно контролировать свой голос и не выдать истинного отношения к этому, откровенно говоря, сомнительному предложению. Внутри нее все протестовало против этого, но она понимала, что сейчас ей нужно играть по его правилам. – Я с удовольствием присоединюсь к вашему клубу. Лицо Горация Слизнорта, и без того достаточно округлое, расплылось в довольной, почти блаженной улыбке, обнажая ряд желтоватых зубов. Он выглядел как довольный кот, наевшийся сметаны. – Прекрасно, мисс Смит! Я очень рад вашему согласию. Я давно присматривался к вашим успехам, и, должен сказать, вы произвели на меня самое благоприятное впечатление. Первое заседание клуба состоится в следующую пятницу вечером. Приходите, пожалуйста, в парадной форме. Будут угощения, интересные беседы и, возможно, даже несколько знаменитых гостей, – он многозначительно подмигнул ей, намекая на что-то особенное, что она должна была оценить. - Я буду там, профессор, – пообещала Марлин, стараясь изобразить на лице подобие заинтересованности и энтузиазма. В действительности, ее больше привлекала перспектива избежать неприятностей, чем возможность пообщаться со знаменитостями. Выйдя из кабинета зельеварения, девушка увидела ждущую ее Сьюзен, которая нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Ее глаза сияли от любопытства, и она была готова засыпать подругу вопросами. - Ну что? О чем он хотел поговорить? Что он тебе сказал? – с нескрываемым любопытством, граничащим с нетерпением, спросила Сьюзен, хватая Марлин за руку. Стараясь не вдаваться в подробности, она рассказала ей о неожиданном приглашении в Клуб Слизней. Услышав это, Сьюзен чуть ли не запрыгала от радости, ее глаза засветились еще ярче. - О, Марлин, это просто потрясающе! Это невероятно! – воодушевилась она, хлопнув в ладоши от восторга. – Это такая честь! Тебя выбрали! Ты станешь частью избранного круга! Ты будешь общаться с самыми влиятельными людьми в магическом мире! Ты сможешь получить ценные связи и знания! Ты сможешь… Она чувствовала, что ей предстоит принять непростое решение. С одной стороны, вступление в Клуб Слизней открывало перед ней новые возможности и связи. С другой стороны, сидеть и притворно улыбаться там всем собравшимся Марлин претило, но, возможно, участие в этом клубе поможет ей узнать больше о Реддле и его планах. А это сейчас было для нее важнее всего. Вместе со Сьюзен они направились на следующий урок. Сегодня у них впервые должно было состояться занятие по домоводству. Трифена Васси, преподавательница домоводства, как поговаривали, была женщиной с весьма скверным характером. И, переступив порог класса, сразу поняла, что слухи не врали. Мисс Васси, с ее надменно вздернутым носом и тонкими, поджатыми губами, излучала неприязнь ко всему живому. Девушка вообще не понимала, зачем нужен этот предмет. В их мире магии, где одним взмахом палочки можно было решить любую бытовую проблему, домоводство казалось чем-то совершенно архаичным и бессмысленным. Причем этот курс явно был направлен на принижение достоинства женщин, либо же профессор Васси прекрасно умела вызывать отвращение к своему предмету, своей методикой преподавания. Марлин не видела ничего плохого в том, чтобы приготовить вкусный ужин для любимого человека или позаботиться о нем каким-то другим образом. Это было проявлением любви и заботы, а не долгом или обязанностью. Но когда из уст профессора Васси стали вырываться фразы в духе "Это ваша обязанность, девушки!", "Удел женщины – это…" и "Настоящая леди должна уметь…", пуффендуйка поняла, что ее ждет далеко не самое приятное времяпрепровождение. После получасовой лекции о "важности женского труда в поддержании домашнего очага" профессор Васси раздала ученицам старые, потрепанные вещи и велела заштопать дыры с помощью только что изученного заклинания " Текстум Перфицио". Заклинание до жути неудобное и не практичное. Нужно иметь потрясающую выдержку и усидчивость, ведя палочкой ровно и аккуратно, что б каждый стежок был опрятным и крепким. Девушки принялись за работу, стараясь не привлекать к себе внимания сварливой преподавательницы. Марлин, склонившись над своим лоскутом ткани, мысленно возмущалась. Неужели мужчины настолько беспомощны, что не в состоянии сами зашить свои носки? Мой отец всегда сам штопал свою одежду, когда у мамы не было времени, – думала она. – И ничего, не умер. Размышления юной волшебницы прервал скрипучий и раздражающий голос профессора Васси. Она подошла к ее парте и, брезгливо взглянув на ее работу, взяла ее в руки. - Вот, посмотрите, юные леди, как делать не надо, – с презрением произнесла Васси, демонстрируя всему классу неровные и неуклюжие стежки Марлин,- Это просто безобразие! Неужели вы не понимаете, что настоящая леди должна уметь шить аккуратно и красиво? Что же подумают о вас ваши будущие мужья? Пуффендуйка почувствовала, как ее начинает захлестывать волна гнева. Она сдержалась, понимая, что любое возражение только ухудшит ситуацию. Ей совсем не хотелось отрабатывать наказание у этой неприятной женщины. Она уже собиралась вернуться к работе и попытаться исправить свои ошибки, но профессор Васси, смерив ее презрительным взглядом, поставила на ее пергамент огромного тролля. - Смит, вы свободны. Пересдача будет оговорена позже, – отрезала она, даже не взглянув ей в глаза. Марлин под сочувствующие взгляды Сьюзен и Мередит, которые сидели рядом с ней, в гневе вышла из класса, проклиная про себя и профессора Васси, и весь этот дурацкий предмет. Юная девушка, ослепленная гневом, не смотрела по сторонам. Она выскочила из класса домоводства, словно пробка из бутылки, и врезалась в кого-то, от неожиданности потеряв равновесие. Она едва успела ухватиться за стену, чтобы не упасть. - Осторожнее, Смит, – услышала она знакомый, бархатный голос. Подняв глаза, она увидела Тома Реддла. Он стоял перед ней, слегка нахмурившись, и смотрел на нее с каким-то странным выражением, которое она не могла разгадать. - Реддл, – пробормотала она, стараясь скрыть свою досаду,- Прости. Я не смотрела, куда иду, мне жаль, - Ей не было жаль. Он усмехнулся, но в его улыбке не было ни капли тепла,- Неужели профессор Васси довела тебя до такого состояния? Обычно ты более сдержана. Марлин почувствовала, как ее щеки заливает краска. Ей не хотелось обсуждать с ним свой провал на домоводстве,- Это не твое дело, Реддл, – огрызнулась она, резко убирая за ухо, упавшую на лицо пряд рыжих волос, затем скрестив руки на груди с вызовом уставилась на слизеринца,- Что тебе нужно? - Ничего особенного, – пожал он плечами, следом принявшись очищать свою мантию от невидимой пыли предплечье, - Просто проходил мимо и увидел тебя в таком возбужденном состоянии. Решил узнать, что случилось. - Проходи мимо дальше, – отрезала Марлин, собираясь обойти его. Но Реддл преградил ей путь,- Не стоит так злиться, Смит. Домоводство – это всего лишь предмет. Неужели ты так расстроилась из-за своего первого тролля? - Меня не расстраивает тролль, – вспылила зеленоглазая, резко развернувшись обратно парню,- Меня расстраивает идиотизм этого предмета и предубеждения профессора Васси. Она считает, что единственное предназначение женщины – это стоять у плиты и штопать носки своему мужу. Это просто смешно! Реддл внимательно слушал ее, не перебивая. В его глазах мелькнул какой-то странный интерес,- И ты с этим не согласна? – спросил он, когда она закончила свою гневную тираду. - Конечно, не согласна! – воскликнула Марлин, чуть стушевавшись, когда ее голос эхом прокатился по пустынному коридору, смягчившись, она стала говорить тише,- Я считаю, что у женщины есть право выбирать свой собственный путь. Она может быть домохозяйкой, если ей это нравится. Но она также может быть врачом, ученым, волшебником или кем угодно еще. Никто не имеет права ей это запрещать. - Интересно, – тихо произнес Том, поправив свой галстук,- И что же ты собираешься делать? Бунтовать против профессора Васси? Устраивать демонстрации протеста? Марлин задумалась. Ей действительно хотелось как-то выразить свой протест против этого устаревшего курса. Но что она могла сделать? Она не могла просто взять и отказаться от посещения занятий. Это привело бы только к неприятностям. - Я еще не знаю, – призналась она нехотя, со вздохом возводя глаза к потолку,- Но я обязательно что-нибудь придумаю. Я не собираюсь молча терпеть эту несправедливость. Реддл усмехнулся,- Что ж, желаю тебе удачи, Смит,- он отошел в сторону, пропуская девушку и она уже было направилась в гостиную, как его мягкий голос окликнул ее. “Опять? У него это привычка такая что-ли, бросать в спину всем последние слова? Девушка развернулась на пятках и посмотрела в проницательные глаза слизеринца, юноша же продолжил,- Похоже что распределяющая шляпа ошиблась в своем выборе,- парень задумчиво замолчал, но его фраза заставила девушку нахмурится “О чем он?” - Твое место явно в гриффиндоре, такая же упрямая и легко распаляемая, как и они… Девушка не дала ему закончить, перебив,- О нет, избавь меня от этой ереси, будь добр,- Марлин уже не нравился этот разговор и стоило бы развернуться и уйти, но… - И что ты этим хочешь сказать, Реддл? – спросила она, скрестив руки на груди,- Что на Пуффендуе учатся только тихие, покорные девочки, которые боятся высказать свое мнение? - Я этого не говорил, – пожал он плечами,- Но ты явно не похожа на типичную пуффендуйку. Ты слишком эмоциональна, слишком прямолинейна. Это больше похоже на гриффиндорские черты характера. - Твое мышление устарело, Реддл, – перебила его Марлин, не давая ему продолжить,- Ты считаешь, что только на Гриффиндоре учатся храбрые и упрямые? Что на Когтевране – одни умники, на Пуффендуе – трудолюбивые простаки, а на Слизерине – хитрые злодеи? Реддл усмехнулся. Но в этой усмешке девушка заметила, что-то холодное и презрительное,- Разве это не так? - Нет, не так, – спокойно возразила пуффендуйка, почесав щеку,- На каждом факультете есть разные люди. Храбрые и трусливые, умные и глупые, добрые и злые. Факультет не определяет характер человека. Он определяет только его предпочтения. Когтевранцы любят знания, пуффендуйцы ценят дружбу, гриффиндорцы стремятся к справедливости, а слизеринцы – к власти. Но это не значит, что только гриффиндорец может быть храбрым, а только слизеринец – амбициозным. Она сделала паузу, чтобы перевести дух, и посмотрела прямо в глаза Реддлу. - Ты сам по себе являешься подтверждением моим словам, да ты амбициозен и хитер, но не забывай, что так же являешься лучшим студентом Хогвартса, тогда что ты забыл на Слизерине? Или ты ставишь свой интеллект под сомнения? Ты должен был учиться на факультете Когтеврана, если следовать твоей логике. Лицо Реддла оставалось невозмутимым. Казалось, ее слова его нисколько не задели. Но Марлин заметила, как в его глазах промелькнул какой-то опасный огонек. Ему не нравилось, что кто-то оспаривал его мнение или ставил его под сомнение. - Ты слишком идеализируешь мир, Смит, – тихо произнес он, в его голосе послышались опасные нотки,- Факультеты – это не просто метки. Это отражение сущности человека. Гриффиндорцы рождены, чтобы быть героями. Слизеринцы – чтобы быть лидерами. Когтевранцы – чтобы быть мудрецами. А пуффендуйцы… ну, им просто повезло быть хорошими друзьями,- криво усмехнулся он. И она поняла одно. Что ее до безумия раздражает эта его ухмылка. - Ты так говоришь, потому что хочешь верить в это, – ответила Марлин, пытаясь успокоится,- Ты хочешь думать, что ты особенный, что ты принадлежишь к элите. Но это неправда. Все мы равны. И каждый из нас может изменить свою судьбу. - Возможно, – пожал плечами Реддл, -Но я все равно считаю, что тебе место на Гриффиндоре. Ты слишком бурная для Пуффендуя. - А я считаю, что ты просто не понимаешь, что такое Пуффендуй, – ответила девушка, гордо вздернув подбородок,- Мы ценим справедливость, трудолюбие и верность. Мы не любим несправедливость и всегда готовы защитить тех, кто нуждается в помощи. И мы не позволяем никому говорить нам, кто мы есть и кем мы должны быть. Она бросила на него последний, презрительный взгляд и, развернувшись, быстро пошла прочь, оставив его стоять в коридоре в полном одиночестве. Ей не хотелось больше тратить время на бессмысленные споры. Она знала, что Том никогда не поймет ее. Он считает, что мир делится на избранных и простых смертных. И что ему суждено быть одним из избранных. Но Марлин верила в другое. Она верила в то, что каждый человек способен на великие дела. И что не факультет определяет судьбу человека, а сам человек. Одно она знала точно: Том Реддл – это человек, с которым нужно быть предельно осторожной. Он был умен, хитер и непредсказуем. И игры с ним могли плохо кончиться. *** Идиоты. Это слово эхом отдавалось в голове Тома Реддла, пока он шагал по темным коридорам Хогвартса. Идиоты, идиоты, идиоты. Каждый шаг отдавался гулким ударом в унисон с этой мыслью. Он чувствовал, как ярость, холодная и обжигающая, разливается по венам, отравляя его кровь. Все началось с Флимонта Поттера. Гриффиндорский выскочка, наглый и самодовольный, возомнивший себя пупом земли. Розье, Эйвери и Лестрейндж пришли к нему с жалобами, уверяя, что Поттер переходит все границы, оскорбляет их и относится непочтительно. Том, конечно, не был заинтересован в мелких разборках своих последователей. Но ему надоела их постоянная беготня с жалобами. "Поставьте его на место," – бросил он им, даже не подозревая, к чему это приведет. Он дал им отмашку на небольшую "воспитательную беседу". Всего лишь слегка попугать зарвавшегося гриффиндорца. Но они, как всегда, все испортили. Превысили свои полномочия, и самое главное – попались. Том узнал об этом от Абраксаса Малфоя, своего самого верного и надежного информатора. Ярость вспыхнула мгновенно. Его идеальный мир, выстроенный с таким трудом, снова оказался под угрозой. Он не мог допустить, чтобы слухи о его причастности к этому инциденту достигли ушей Диппета или Дамблдора. Том занялся Поттером. Он стер ему память заклинанием Обливиэйт, внушив ему, что тот просто упал с лестницы. Мадам Помфри, молодая целительница Хогвартса, поверила ему безоговорочно. Как и все остальные. Все верят Тому. Все, кроме Дамблдора. Этот старый лис всегда смотрел на него с подозрением, словно видел его насквозь. После того, как Том отвел Поттера в Больничное Крыло, он намеревался вернуться в гостиную и указать место своим “друзьям”, она стали слишком часто привлекать к себе внимание. Прошептав пароль для гостиной, Реддл уверенно вошел в нее, одаривая своим ледяным взглядом кучку сжавшихся на кожаном диване слизеринцев. - Следуйте за мной,- могильным тоном прошелестел он. Никто не смел ослушаться. Он завел своих последователей в Выручай-комнату, где они с ужасом ждали его вердикта… И подверг их пыткам – каждого по отдельности. Что бы они смотрели и понимали, что ждет каждого из них. "Круцио" разрывало их тела на части, заставляя кричать и молить о пощаде. Том не испытывал ни малейшего сострадания. Они заслужили это. Они поставили под угрозу его планы, его будущее. Идиоты. Они сорвались, запаниковали, когда увидели девчонку Смит. Черт возьми, будь у них хоть что-то помимо желе в голове, они смогли бы вывернуть ситуацию в свою сторону. Да черт возьми, сказать, что угодно, мальчишка упал, ему стало плохо, что угодно мать их. Но нет, стали скалить свои зубы в сторону Смит, давая ей полностью убедится в происходящем. Идиоты. Том пытал их до тех пор, пока они не начали терять рассудок, умоляя его остановиться. В глазах каждого из них он видел лишь страх и отчаяние. Именно это он и хотел видеть. Он хотел, чтобы они вспомнили, кто здесь главный. И что будет с каждым из них, если посмеют разочаровать его. Тома неимоверно выводило из себя ее упрямство, ее непокорность, ее нежелание подчиняться его воле. Она видела в нем то, что он тщательно скрывал от всех остальных. Она видела его настоящего. Но в то же время ее ум, ее знания, ее способности и умение отстаивать свое мнение… все это завораживало и интриговало. В ней было что-то такое, что притягивало его, словно магнитом. Возможно, она сможет скрасить его пребывание в Хогвартсе. Возможно, она станет для него интересным развлечением. Возможно… Что ж, будет весело. *** Прошло два месяца. Два месяца с тех пор, как Марлин Смит ступила на порог Хогвартса. За это время она успела освоиться в новом для нее мире, влиться в его ритм, почувствовать себя здесь как дома. Многое произошло за эти месяцы. Сьюзен рассталась со своим парнем-пуффендуйцем, Марлин никак не могла запомнить его имя, да и не особо старалась, и теперь все свободное время проводила с ней. Их дружба стала еще крепче, словно их связала невидимая нить взаимной поддержки и понимания. С Меридит они тоже поддерживали общение, хотя та, поглощенная учебой и научными изысканиями, уделяла им не так много времени. Девушка с особым энтузиазмом помогала профессору Киттелберну с его подопечными – магическими существами. Ей нравилось ухаживать за ними, изучать их повадки, готовить для них еду и помогать профессору в подготовке к занятиям для других курсов. Самым запоминающимся, пожалуй, было занятие с нюхлерами. Эти маленькие, пушистые зверьки с длинными мордочками, одержимые поиском всего блестящего, доставили немало хлопот. Особенно, когда один из них заметил блестящую бляжку на ремне Эйвери и попытался ее отодрать, невзирая на яростное сопротивление слизеринца. Марлин также посетила одно из собраний Клуба Слизней и осталась в полном ужасе. Столь слащавого и лицемерного места она еще не видела. За столом, ломящимся от изысканных угощений, собрались самые амбициозные и влиятельные ученики Хогвартса, одетые в лучшие мантии и щедро осыпающие друг друга фальшивыми комплиментами. Профессор Слизнорт, довольный произведенным эффектом, порхал между гостями, представляя их друг другу и рассказывая о их достижениях. Пуффендуйка чувствовала себя там чужой. Она не понимала этой игры в фаворитизм и не хотела в ней участвовать. Поэтому на каждое последующее приглашение профессора она отказывала в мягкой форме, стараясь не огорчить его и не портить отношения с влиятельным преподавателем. И, конечно, из-за Тома Реддла. В эти месяцы он вел себя странно. Постоянно оказывался рядом, словно случайно, предлагал помощь в учебе, что-то подсказывал, интересовался ее мнением. Он словно преследовал ее. Ее тошнило от навязчивости ,этого человека. Именно поэтому Марлин старалась избегать Тома Реддла. Она не верила в его искренность. В его глазах она видела лишь холодный расчет и жажду власти. Девушка чувствовала, что он что-то замышляет, что пытается использовать ее в своих целях. Она не могла объяснить, почему у нее возникло такое чувство. Это было скорее интуиция, чем логическое умозаключение. Но девушка доверяла своей интуиции. Она не раз спасала ее в трудных ситуациях. Поэтому старалась держаться от слизеринца подальше. Она избегала его взгляда, уклонялась от его вопросов, старалась не попадаться ему на глаза, но понимала, что это не всегда возможно, ведь они учились в одной школе и посещали одни и те же занятия. Но старалась делать все, что в ее силах, лишь бы минимизировать свои контакты с ним. К тому же, как и обещала себе, Марлин начала заниматься окклюменцией. Она понимала, что это единственный способ защитить свой разум от проникновения. Слишком много совпадений собрал вокруг себя Реддл. Слишком часто он оказывался в нужном месте в нужное время. Слишком хорошо он знал ее мысли и чувства. Она не была уверена, что Реддл действительно легилимент. Но лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Она начала с чтения книг по окклюменции, которые нашла в библиотеке и принялась изучать различные техники и методы защиты разума, стараясь понять, какой из них подойдет ей лучше всего. Затем началась практика. Марлин садилась в тихом месте, закрывала глаза и пыталась очистить свой разум от всех мыслей. Это было нелегко. Ее мысли постоянно возвращались к черноволосому слизеринцу, к его странному поведению, к его загадочному взгляду. Она представляла себе неприступную стену, которая окружает ее разум и защищает его от постороннего проникновения, повторяла мантры, которые помогали ей сосредоточиться и успокоиться. Постепенно ей стало удаваться достигать состояния покоя и безмыслия. Она чувствовала, как ее разум становится более сильным и устойчивым. Девушка понимала, что это только начало пути. Ей предстоит еще много тренировок, чтобы достичь совершенства в окклюменции. Но она была готова к этому, знала, что это необходимо для ее защиты. Марлин Смит не позволит Тому Реддлу проникнуть в ее разум и использовать ее в своих целях. *** Поздним вечером, возвращаясь из библиотеки, Марлин напрочь потеряла счет времени. Завороженная чтением сложного учебника по трансфигурации, она совершенно забыла о комендантском часе, введенном старостой факультета, и теперь неслась по темным, извилистым коридорам Хогвартса, как угорелая, стараясь всеми силами не привлекать к себе внимания. Каждый скрип половиц, каждый шорох заставлял ее вздрагивать и ускорять шаг, опасаясь встречи с патрулирующим Филчем или одним из старост. Уже собираясь свернуть за угол, ведущий в относительно безопасный коридор, где располагались портреты пуффендуйских деканов, она вдруг услышала приглушенные голоса, приближающиеся к ней шаги, эхом отдающиеся в тишине. Чертыхнувшись про себя и проклиная свою забывчивость, Марлин быстро сориентировалась в пространстве. Она молниеносно метнулась к ближайшему укрытию и спряталась за огромным, выцветшим гобеленом, изображающим сцену средневековой охоты, где рыцари в латах преследовали благородного оленя. На всякий случай, чтобы наверняка остаться незамеченной, девушка прошептала короткое заклинание и наложила на себя дезиллюминационные чары, делая себя практически невидимой, сливающейся с окружающим пространством. Голоса становились все ближе и ближе, пока, наконец, рыжая не смогла отчетливо расслышать их содержание. Один голос, истеричный и надрывный, звучал почти умоляюще. - Прошу тебя, Том, ну пожалуйста, позволь мне проучить ее! Эта девчонка совсем краев не видит! Возомнила о себе слишком много! Нужно поставить ее на место, а то совсем распоясалась. Она так меня раздражает, что хочется… Хочется заставить ее заплатить за все! - Нет, – ответил второй голос, холодный и ровный, словно лед. В нем Марлин безошибочно узнала голос Тома Реддла. - Девчонку не трогай. Она… может мне пригодиться. Пока. Пуффендуйка нахмурилась, подозрительно прищурившись. В последнее время она стала делать это довольно часто, все чаще ощущая себя участником какой-то запутанной, опасной игры, правил которой она не понимала. Почему Розье разговаривает с Томом так… так осторожно, будто боится его? В его голосе звучало не только раздражение и ярость, но и какой-то едва уловимый страх, даже трепет. Неужели жестокий и самонадеянный Розье боялся кого-то? И кого, если не Тома Реддла? - Ну тогда позволь наказать того выскочку с Когтеврана. Эйдан…? Эндерс…? Я уже просто не могу смотреть на его самодовольную физиономию! - Эндрю, - подсказал ледяной голос Реддла, словно поправляя нерадивого ученика. Голоса становились все ближе, и она невольно затаила дыхание, стараясь не выдать себя. - Да, точно, Эндрю. Он просто невыносим, такой умник, всезнайка. Как же меня бесит его самодовольная рожа… Этот зубрила считает себя умнее всех! “Эндрю? Эндрю, милый и безобидный парень Эндрю, ее друг и товарищ по несчастью, чем-то не угодил Розье? Хотя, зная этого придурка, ему только повод дай, и весь Хогвартс окажется в Больничном Крыле, – промелькнуло в голове Марлин. - Но почему он спрашивает разрешения у него? Неужели он его… подчиненный? Слуга? Кто он для него?” Она все больше запутывалась в своих догадках. - Что ж, я не против, действуй как знаешь, но если все выйдет так же, как в прошлый раз с Поттером, вы знаете, что вас ждет. Ясно? Я не потерплю повторения подобных ошибок. “Что. Мать. Вашу. Только. Что. Сказал. Реддл? Он дал разрешение на издевательство над ничем неповинным парнем? Просто так? И тот случай с Флимонтом Поттером… Значит, он тоже замешан в этом… Он не просто знал об этом, он руководил всем этим!” Марлин почувствовала, как по спине пробегает холодок. Она начинала понимать, что Реддл не тот, кем кажется, и все ее подозрения подтверждались. Они прошли мимо гобелена, задев его краем. С выцветшего полотна посыпался толстый слой вековой пыли, забиваясь в нос и горло. Девушка изо всех сил старалась сдержать чих, чтобы не выдать свое присутствие, но это было выше ее сил. Раздался громкий, оглушительный чих, нарушивший тишину коридора. Шаги резко остановились, словно наткнувшись на невидимую стену. - Розье, возвращайся в гостиную, - приказал староста своим ледяным тоном, в котором не было места для возражений. Розье попытался что-то возразить, пробормотать в свое оправдание, оправдывая свой порыв, но через пару секунд раздались торопливые, удаляющиеся шаги. Марлин представила, как Розье недовольно фыркает, подчиняясь приказу своего "господина". - Контр-ревелио, - спокойно произнес парень, и в тот же миг иллюзионирующие чары спали, делая ее вновь видимой. Словно она появилась из ниоткуда, материализовавшись из воздуха. Гобелен резко отодвинулся в сторону, словно по волшебству, и перед Марлин возник Том Реддл, смеривший ее своим пронзительным, изучающим взглядом. Реддл был в ярости. Она отчетливо видела это в его глазах, несмотря на то, что он отчаянно пытался скрыть свой гнев за маской ледяного безразличия, которую он так искусно носил. Его губы плотно сжались в тонкую, бескровную линию, а в зрачках плясали темные, недобрые огоньки, словно отражая бушующее внутри пламя. - Смит, - почти прошипел он, выдергивая ее из-за гобелена за руку. Хватка его была болезненной, словно стальные тиски сдавили ее запястье. - Ты безумная идиотка, раз все время суешь свой длинный нос в чужие дела! Тебе что, жить надоело? Марлин попыталась вырваться из его хватки, но Реддл лишь сжал ее запястье еще сильнее, притягивая к себе. Она почувствовала, как его холодное дыхание опаляет ее кожу, и невольно вздрогнула, ощутив смесь страха и отвращения. - Ты мне надоела, Смит, - прорычал он, глядя ей прямо в глаза, словно гипнотизируя. - Я пытался быть дружелюбным с тобой, по крайней мере, попытался наладить с тобой какое-то подобие контакта, но ты лишь задирала свой высокомерный нос и совала его туда, куда тебе абсолютно не следовало. Ты что, смерти ищешь? Затем, резко отойдя от девушки, словно она была заразной, он грубо схватил ее за руку и потащил за собой, прочь от коридора, в противоположную сторону от ее комнаты. Ошеломленная внезапной сменой его настроения, его яростью, сделала пару отчаянных попыток вырваться из его железной хватки, но все они потерпели неудачу. Его пальцы лишь сильнее сжимали ее запястье, причиняя острую боль. Она не знала, что он задумал, куда он ее ведет, но нутром чувствовала, что грядет что-то очень плохое, что-то, чего ей никогда не забыть. И тут ее осенило. Она же волшебница, черт возьми! Она не должна просто так сдаваться. Свободной рукой Марлин судорожно потянулась к палочке, спрятанной в кармане мантии, но та была тут же перехвачена вездесущим старостой, словно он предвидел ее действия. Его рефлексы поражали своей скоростью и точностью. Тогда она решила применить крайние меры, рассчитывая на то, что в замке еще кто-то не спит. - ПОМОГИТЕ! КТО-НИБУДЬ! ПРОШУ ВАС! ПОМО…. - Силенцио, - спокойно, словно комментируя погоду, произнес Реддл, и в тот же миг ее голос пропал, словно его и не было. Его глаза выдали скрытую насмешку, а на губах появилась легкая, презрительная ухмылка. Хотя почему скрытую? Насмешка была совершенно очевидной. Его внезапная смена настроения, его жестокий тон, его холодный взгляд – все это пугало ее до глубины души, парализуя ее волю. Она чувствовала, что он больше не тот Том Реддл, которого она привыкла видеть. Он был другим. Чужим. И этот чужой Том был страшен в своей холодной, расчетливой жестокости. Он… ..словно занавес, опустившийся в театре абсурда. И вдруг, без всякого предупреждения, он произнес незнакомое для девушки заклинание. Это было не то заклинание, которое учат на уроках, не то, о котором она читала в книгах. Оно звучало древним и зловещим, словно вырванным из глубин самой тьмы. "Обрецио," – прозвучало в ночной тишине, словно удар колокола, возвещающий о неминуемой гибели. В тот же миг Марлин почувствовала, как ее сознание словно обволакивает густой, липкий туман. Это было не просто головокружение, а что-то гораздо более зловещее, что-то, что проникало в самую суть ее разума, лишая ее воли и контроля над своим телом. Она пыталась сопротивляться, бороться с нахлынувшей тьмой, но ее усилия были тщетны. Это было все равно, что пытаться остановить надвигающуюся лавину голыми руками. Девушка потеряла контроль над своим телом, ноги подкосились, и она рухнула на холодный каменный пол коридора, словно подкошенная невидимым клинком. Мир вокруг нее начал расплываться и искажаться, краски поблекли, а звуки стали приглушенными и далекими. Ее тело было неподвижно, словно кукла, брошенная своим жестоким владельцем. На самых задворках уходящего сознания, в последние мгновения ясности, она услышала этот насмешливый, презрительный голос, пропитанный ядом издевки. Голос, который больше не пытался казаться дружелюбным или искренним. Это был настоящий голос Реддла, обнаженный и безжалостный. - Вот и всё, Марлин? Так быстро сдаёшься? Какая жалость. Я ожидал от тебя большего сопротивления. Ты казалась мне более интересной. Но, похоже, ты всего лишь слабая и беспомощная девчонка, как и все остальные. Какая жалость. Глаза девушки окончательно закрылись, погружая ее в непроглядную тьму... тьму, из которой, возможно, уже не будет возврата. Она проваливалась в бездну, не зная, что ждет ее там, в глубине этого темного, навязанного ей сна. Очнулась девушка в неизвестном месте. Это была темная, мрачная комната, обставленная в зловещих тонах. Стены, обитые потемневшим от времени бархатом, поглощали свет, делая помещение еще более угнетающим. Единственным источником света был тусклый канделябр, стоявший на столе в углу комнаты. Она лежала на холодном, мокром полу, чувствуя, как ее тело пронизывает дрожь. Она попыталась сесть, но мышцы не слушались ее. Голова раскалывалась от боли. - Очнулась? – раздался тихий, насмешливый голос, пробирающий до мурашек. Марлин с трудом подняла голову и увидела Тома Реддла. Он сидел в кресле напротив нее и с любопытством рассматривал ее. Его лицо выражало не злость, а скорее какое-то странное, болезненное удовольствие. - Где я? – прохрипела волшебница, чувствуя во рту неприятный привкус металла и пыли. Ее горло саднило, словно его исцарапали острыми камнями, и каждый вздох отдавался болезненным эхом в голове. Она попыталась приподняться, сесть, чтобы осмотреться, но тело было словно вата, полностью отказываясь слушаться свою хозяйку. Ее конечности были ватными и непослушными, словно чужие, и любые попытки двигаться причиняли ноющую, неприятную боль. Слизеринец, словно прочитав ее мысли, усмехнулся. Это была не добрая, дружелюбная улыбка, а скорее хищный оскал, полный презрения и превосходства. Он наслаждался ее слабостью, ее замешательством, ее отчаянной борьбой за выживание. Его глаза, как всегда, пронзительные и холодные, смотрели на нее сверху вниз, словно на жалкое насекомое, пойманное в его паутину. - Не стоит тратить силы, Смит, - произнес он, его голос был мягким и бархатистым, но в каждом слове звучала угроза. – "Ты все равно никуда не денешься. Твои попытки сопротивляться бесполезны. Ты в моей власти, и твоя судьба в моих руках." Его слова были словно ледяной душ, вылитый на ее голову, окончательно лишающий надежды на спасение. Она понимала, что он говорит правду. Она действительно была беспомощна, словно птица со сломанными крыльями, и он собирался этим воспользоваться. Он словно говорил: "Я буду играть с тобой, пока мне не надоест, а потом просто избавлюсь от тебя, как от ненужной игрушки". Он сделал паузу, словно обдумывая свои слова, и продолжил,- Мне очень не нравится, когда играют не по моим правилам, мисс Смит. Или я могу перейти на менее формальную форму обращения, а, Марлин? – в его голосе звучала неприкрытая издевка,- Я не люблю повторяться, но сделаю это. Я предлагал тебе дружбу, ты ее отвергла. Что ж, тогда мы будем указывать тебе на твое место по-другому. - О чем ты…? – она не успела договорить. Юноша, не отрывая от нее взгляда, произнес мягким, практически нежным голосом одно ужасное заклинание, от которого у нее побежали мурашки по спине. "Круцио…" Слово "Круцио" сорвалось с губ Реддла, словно шепот змеи, и в тот же миг реальность для Марлин рассыпалась на осколки. Боль. Не просто боль, а боль невообразимая, всепоглощающая, такая, что затмевала собой все остальное. Она пронзала каждую клеточку ее тела, будто ей разрывают мышцы, ломают кости, плавят мозг. Казалось, ее нервная система превратилась в оголенные провода, по которым пропускали разряды чудовищного напряжения. Девушка закричала, но этот крик был лишь слабым, жалким звуком, потерявшимся в гулких стенах комнаты. Он не мог выразить и сотой доли той муки, которую она испытывала. Она каталась по холодному полу, пытаясь хоть как-то унять невыносимую агонию, но это было бесполезно. Боль не знала границ, она не отступала, не ослабевала ни на мгновение. В промежутках между криками, сквозь пелену слез и отчаяния, она видела Реддла. Он сидел в своем кресле, неподвижный и отстраненный, как мраморная статуя. Его взгляд был прикован к ней, и в нем читалось не сочувствие, не жалость, а лишь холодное, научное любопытство. Словно он наблюдал за каким-то диковинным насекомым, попавшим в его сети. - Что... ты... хочешь? - прохрипела Марлин, задыхаясь от боли. Каждое слово давалось ей с неимоверным трудом, словно она вырывала его из собственной плоти. Он наклонил голову вбок, словно не расслышал ее вопроса,- Я хочу, чтобы ты поняла, Марлин. Поняла, что неповиновение мне имеет последствия. Я давал тебе шанс, ты его отвергла. Теперь ты будешь платить. Он сделал короткий взмах рукой, и боль на мгновение отступила. Рыжая замерла, тяжело дыша, чувствуя, как по ее телу стекает холодный пот. Она лежала на полу, обессиленная и униженная, словно сломанная кукла. - Видишь, Марлин? – прошептал Реддл, его голос был обманчиво мягким, почти ласковым, но в то же время пропитанный зловещей угрозой. Он словно гипнотизировал ее, наслаждаясь ее страданиями и играя с ее страхом. – Я могу остановить это в любой момент. Просто скажи, и боль прекратится. Я контролирую твою боль, Марлин. Я контролирую тебя, - в его голосе слышалась сталь, пронзительная и безжалостная, словно лезвие, медленно проникающее в ее плоть. Он подчеркивал каждое слово, словно наслаждаясь каждым мгновением ее агонии, каждым проявлением слабости. Его власть над ней была абсолютной, и он не собирался этого скрывать. Он хотел, чтобы она осознала свое бессилие, чтобы поняла, что она – всего лишь пешка в его игре, марионетка, послушно выполняющая его приказы. - Но, - он сделал паузу, растягивая удовольствие от ее ожидания, – я не остановлюсь, пока ты не поймешь, что никто в этом месте, никто во всем мире не может перейти мне дорогу. Никто не смеет сомневаться в моей власти, никто не посмеет мне перечить. Ты должна усвоить этот урок, Марлин. И ты усвоишь его, чего бы это ни стоило. Он снова поднял руку, и боль вернулась, еще более неистовая и жестокая, чем прежде. Марлин снова закричала, кричала до хрипоты, кричала, пока не сорвала голос. Она чувствовала, как ее сознание медленно угасает, как тьма надвигается на нее, предлагая избавление от невыносимых мук. Марлин с трудом подняла голову, ее взгляд был затуманен слезами и болью. Она попыталась собраться с силами, найти в себе остатки гордости, но боль была слишком сильна. - Что... ты... хочешь... от меня? - прохрипела она, каждое слово давалось ей с огромным усилием. Реддл слегка наклонил голову вбок, прекратил пытку, дав девушке долгожданную передышку, и стал обдумывать его вопрос,- Я хочу твоего повиновения, Марлин. Я хочу, чтобы ты держала свой нос подальше от моих... планов. И я хочу, чтобы в тот момент, когда ты мне понадобишься, ты беспрекословно подчинилась моей воле. Марлин собрала остатки своей воли и посмотрела прямо в глаза мучителя. В них горел слабый огонек, огонек непокорности, который он не смог погасить своей болью. "Я... никогда... не буду... тебе... подчиняться, много... хочешь" - прошептала она, ее голос был слабым, но в нем звучала непреклонная решимость. В его глазах вспыхнул огонь, но Марлин не смогла разобрать его эмоции сквозь пелену боли. То ли гнев, то ли разочарование, то ли... что-то еще, что она не могла понять. Он на мгновение прекратил пытку, и Марлин, не известно откуда, почувствовала прилив сил. Она не позволит обращаться так с собой. Она не даст ему сломить себя. Ее палочка до этого покоящаяся на подлокотнике кресла, рядом с ним, вдруг оказалась в его руках. Он рассматривал ее с любопытством, словно изучал какой-то редкий артефакт. Его длинные, аристократичные пальцы крепко сжимали ее, словно боялись, что она ускользнет. И в подтверждение мыслям девушке юноша сказал,- Она так и норовит вырваться из моих рук, - произнес Реддл, скорее самому себе, чем ей,- Волос единорога в сердцевине, так? Интересный выбор. Марлин, стиснув зубы от боли и отчаяния, молчала, не желая выдавать себя, не желая давать ему еще больше власти над ней. Она понимала, что любое ее слово, любой звук, любой проявление слабости лишь усилит его удовольствие и продлит ее мучения. Она хотела выстоять, показать ему, что он не сможет сломить ее, что она сильнее, чем он думает. Но Реддлу и не нужен был ее ответ. Ему не нужно было ее признание, ее мольбы или ее проклятия. Ему было достаточно видеть ее страдания, достаточно осознавать свою власть над ней. Он был уверен в своей победе, и молчание Марлин лишь подтверждало его превосходство. Он словно говорил: "Не важно, что ты думаешь и что ты чувствуешь. Я знаю, что ты сломлена. И этого достаточно" - Палочки с такой сердцевиной самые преданные своим владельцам. И... - он не закончил фразу, словно передумал говорить то, что собирался. В этот момент Марлин, повинуясь не разуму, а какому-то первобытному инстинкту самосохранения, вспышке отчаяния и еле теплящейся надежды, закрыла глаза и, собрав все свои оставшиеся, почти иссякшие силы, прошептала про себя: "Акцио!" Это была слабая, почти неслышная команда, лишь мысленное усилие, но в ней было столько отчаянной воли, столько желания вырваться из этой кошмарной ситуации, что она прорвалась сквозь тьму отчаяния, наполнив ее магией. Она не знала, сработает ли это, но ей нечего было терять. Это был ее последний шанс. И словно по волшебству, ее палочка вырвалась из рук Реддла и, описав дугу в воздухе, оказалась в ее собственной дрожащей руке, которая сразу же была направлена на Тома. Марлин, опираясь на стену, с трудом поднялась на подрагивающих ногах, продолжая держать его на мушке. Ее рука дрожала, но взгляд был твердым и решительным. Реддл, словно завороженный, смотрел на нее с едва заметным интересом, который, словно змея, притаился в глубине его холодных, пронзительных глаз, и… чем-то еще. Марлин отчаянно пыталась разобрать, что это было за неуловимое выражение, мелькнувшее в его взгляде. Восхищение? Заинтересованность? Удивление? Или что-то более зловещее? Она не могла этого понять, и это ее пугало еще больше. - Интересно, - медленно, почти нараспев произнес слизеринец, смакуя каждую букву и растягивая гласные, как тягучий мед. Казалось, он наслаждается ее отчаянием, ее страхом и ее неугасающей силой воли. - После Круцио, невербально использовать заклинание... Мои… друзья после такого едва волочат ноги, не говоря уже о том, чтобы мыслить связно. А ты… ты демонстрируешь впечатляющую устойчивость. Марлин, несмотря на боль и слабость, разозлилась. Ей было противно, что он так хладнокровно говорит о ее страданиях, словно она – лабораторная крыса, над которой проводят бесчеловечные эксперименты. Ей было противно, что он сравнивает ее с его жалкими приспешниками, лишенными воли и собственной мысли. - Не смей сравнивать меня с ними! - выплюнула она, ее голос дрожал от ярости, несмотря на все ее усилия. - Я не такая, как они! В этот момент, несмотря на всю опасность и непредсказуемость ситуации, она внезапно ощутила прилив сил, будто пламя ярости разожгло в ней искру надежды. Она поняла, что у нее есть шанс. Слабый, призрачный, почти иллюзорный, но шанс. Ей нужно узнать, что он задумал, что скрывает в этом месте, что за секреты таятся за его маской безупречности. Ей нужно понять, как он планирует использовать ее, и тогда, возможно, у нее появится возможность противостоять ему. - Что ты здесь вытворяешь, Реддл? Что ты скрываешь в этих стенах? – выпалила волшебница, стараясь говорить как можно увереннее, хотя внутри нее все дрожало. Марлин перевела дыхание, стараясь унять дрожь в теле. Том по-прежнему бездействовал, словно забавляясь ее растерянностью. Он крутил в руках свою палочку, отполированную и зловещую, белую как кость. Его движения были небрежными, но в них чувствовалась скрытая угроза. Не теряя драгоценного времени, воспользовавшись его секундной заминкой, Марлин, собрав все свои оставшиеся силы в кулак и отбросив страх, решительно направила свою палочку, все еще дрожащую в руке, прямо на него и, выкрикнув заклинание, произнесла: - "Экспеллиармус!" Ее голос, несмотря на слабость, звучал твердо и решительно. Она знала, что это может быть ее единственный шанс вырваться из этой ловушки и, возможно, даже остановить его. Палочка Реддла, словно повинуясь невидимой силе, вылетела из его руки и приземлилась в ладонь Марлин. Как только ее пальцы сомкнулись вокруг рукояти, она почувствовала мощный прилив магии, бурлящий и неистовый, словно темная река, сокрытая в глубине. Это была чужая магия, властная и опасная, но девушка взяла себя в руки, подавив в себе желание немедленно отбросить ее. - Теперь поговорим, - произнесла она, ее голос звучал тверже, чем она ожидала,- Это ты изменил память Флимонта, чтобы выгородить своих... друзей? Том молча ухмыльнулся, лишь подтверждая ее догадки. Его глаза сверкнули недобрым огнем, но он по-прежнему не предпринимал никаких действий. Том, казалось, наслаждался ее беспомощностью, ее страхом. Он молча ухмыльнулся, растягивая губы в холодной, зловещей гримасе, лишь подтверждая ее самые мрачные догадки. Это была не просто догадка, а ужасающая истина, которая пронзила ее сознание, словно удар молнии. Он был монстром, скрывающимся под маской безупречности, и теперь он показал ей свое истинное лицо. Марлин вспомнила свои уроки окклюменции, которые давались ей с таким трудом. Она вспомнила слова профессора Мерритоут о том, что некоторые люди обладают врожденным даром легилименции, способностью проникать в чужие мысли без каких-либо усилий. - Ты легилимент, - утвердительно произнесла она, глядя прямо в его черные, бездонные глаза,- Вот почему ты тогда, на уроке трансфигурации, смог понять в чем моя проблема. Вот почему ты так уверенно сказал, что моя палочка так и норовит вырваться из твоих рук. Ты чувствовал ее связь со мной. Он вновь не ответил, продолжая ухмыляться, показывая ряд безупречно ровных, белых зубов. Его молчание говорило громче любых слов. - Я расскажу все Дамблдору, - выпалила она от отчаяния, надеясь, что это возымеет эффект. Но понимала , как жалко и отчаянно это прозвучало -Ему будет интересно узнать о твоих темных делах. А находящемуся в опале Реддлу у Дамблдора будет тяжело выпутаться из этой истории.,- ответила волшебница с злой усмешкой. Парень стер с лица ухмылку. Его взгляд стал холодным и опасным, словно лезвие бритвы. И вдруг он расхохотался. Это был жуткий, леденящий душу смех, лишенный всякой теплоты и радости. Он эхом разносился по мрачной комнате, заставляя Марлин невольно поежиться. - Ты не сможешь ничего доказать, Марлин, - сказал Реддл, когда эхо его леденящего душу смеха наконец стихло, растворившись в полумраке комнаты. Его голос внезапно изменился, резко перейдя на зловещий, интимный шепот, пробирающий до костей. – Ты останешься здесь, и ты будешь молчать. Потому что тебе есть что терять. Ты слишком многим дорожишь, чтобы рисковать всем ради какой-то бессмысленной правды. Марлин, почувствовав, как по спине пробегает неприятный холодок, выгнула бровь, выражая своим взглядом немой вопрос, как бы говоря: "С чего вдруг? И что ты имеешь в виду?" Она пыталась скрыть свой страх, свою тревогу, но знала, что он видит ее насквозь. Он ответил с неестественно виноватым выражением лица, словно сожалел о том, что собирался сказать, словно его заставляли делать то, чего он не хотел. – Бедняжка Сьюзен… Она такая добрая, такая наивная, такая беззащитная. Вряд ли она вытерпит подобного рода… времяпровождение. Не так ли? А что, если она случайно узнает о твоих маленьких приключениях, о твоей роли в этих событиях? Ты уверена, что она простит тебе это? Ты уверена, что она сможет справиться с правдой? Рука Марлин дрогнула, но не опустилась. Она не позволит ему увидеть свой страх,- Ах, да, - продолжил Реддл, доставая из кармана сложенный вчетверо лист пергамента. Судя по всему, это было письмо,- На днях твой староста, Максимус, передал мне письмо от твоих родителей на посещение Хогсмида. Максимус, видя, как ты замоталась с учебой и вовсе забыла об этом письме, по доброте душевной решил отдать его тебе. Но по великой случайности наткнулся на меня и, благодарю его болтливый рот, рассказал, кому несет письмо. Я убедил отдать его мне. Он был не против. Бедняга опаздывал к Слизнорту на отработку. Так где там живут твои родители? Он, словно змея, готовящаяся к броску, хищно усмехнулся, кривя тонкие губы в зловещей гримасе. В полумраке комнаты, освещенной лишь слабым мерцанием камина, отблески огня играли на его лице, подчеркивая его острые скулы и хищный профиль. Он держал в руках письмо, запечатанное гербовой печатью, и его пальцы, длинные и аристократичные, словно сами по себе излучали опасность. Что-то внутри Марлин напряглось, словно натянутая до предела струна, готовая с оглушительным треском оборваться. Ощущение тревоги, до этого тлеющее на периферии сознания, вдруг вспыхнуло ярким пламенем, охватывая ее целиком. Это было больше, чем простое беспокойство; это был животный, первобытный страх, который заставил ее кровь застыть в жилах. Каждая клеточка ее тела пропиталась предчувствием беды, словно ее внутренний голос отчаянно пытался ее предупредить. Она почувствовала, как ее сердце бешено колотится в груди, словно пойманная в клетку птица, отчаянно пытающаяся вырваться на свободу. Его удары отдавались в ушах, заглушая все остальные звуки, и она боялась, что его громкий стук выдаст ее страх, раскроет ее уязвимость. Дыхание стало прерывистым и поверхностным, словно ей не хватало воздуха, и в горле пересохло. Ее ладони внезапно стали влажными, а по спине пробежал леденящий озноб, несмотря на духоту в помещении. Реддл продолжил, смакуя каждое слово,- Как думаешь, сторонникам Грин-де-Вальда будет интересно, где проживает парочка маглов, оскверняющих волшебный мир? Особенно учитывая, что как их дочь раздражает меня, почему бы мне не выдать их? Сторонники Грин-де-Вальда охотно сотрудничают с теми, у кого есть хоть мизерные крохи информации о грязнокровках. Струна внутри Марлин оборвалась. Она почувствовала, как ее ноги подкашиваются, но она удержалась на месте, сжимая в руках две палочки, словно это было единственным, что удерживало ее от падения в бездну отчаяния. Она не верила ему. Не могла поверить. Слишком абсурдно, слишком невероятно. - С чего вдруг? - выплюнула она, стараясь придать своему голосу уверенность, хотя внутри нее все кричало от ужаса,- С чего вдруг сторонники Грин-де-Вальда должны сорваться и по наводке какого-то школьника идти туда, куда он скажет, и убивать чету маглов? Таких полно. Но к каждому в дом они не вламываются. Том вновь смотрел на нее, и в его глазах танцевали озорные чертята, отблескивавшие от тусклого света свечей. Это был не просто взгляд, а скорее сканирование, прощупывание ее души, наслаждение каждой ее эмоцией, каждым проявлением слабости. Он наблюдал за ней, словно за подопытным насекомым, изучая ее реакцию на созданный им хаос. Он словно смаковал ее замешательство, ее растерянность, ее панику, как гурман пробует редкий деликатес. Ему доставляло нескрываемое удовольствие наблюдать за тем, как рушится ее уверенность, как тает ее бравада, как в ее глазах гаснет искра бунтарства, заменяясь отчаянием и страхом. Он наслаждался ее замешательством, ее страхом, ее отчаянной попыткой ухватиться за соломинку надежды, за любую возможность избежать неминуемой расплаты. Он видел, как она судорожно пытается найти в его лице хоть что-то человечное, хоть намек на сострадание, но там было лишь отражение его собственного, холодного и безжалостного, Я. С притворным сожалением он, отведя глаза в сторону, ответил,- Да, ты права. Это было бы слишком просто. Но..." Он сделал короткую паузу, наслаждаясь эффектом,- Отец Лестрейнджа работает в Министерстве магии... в Отделе обеспечения магического правопорядка, на должности заместителя начальника. Ему не составит труда распространить информацию, скажем так, о месте пребывания твоих родителей. Он закинул лодыжку на колено, и вновь проницательно посмотрела на девушку, его голос становился все тише и опаснее,- Ходят слухи, что некоторые последователи Грин-де-Вальда ищут способы дестабилизировать ситуацию в Британии, совершая акты насилия в отношении магглов. Твои родители, к сожалению, живут в районе, где эти слухи наиболее активны. Было бы очень обидно, если бы они стали… невинными жертвами. Марлин будто парализовало неведомой силой, сковавшей ее движения и лишившей возможности мыслить рационально. Слова Реддла, произнесенные с ледяным спокойствием и зловещей уверенностью, словно гипнотический яд проникали в ее мозг, просачиваясь в каждую извилину, отравляя ее сознание и парализуя остатки воли. Они обволакивали ее, словно липкая паутина, лишая возможности сопротивляться и загоняя в ловушку отчаяния. Она отчаянно пыталась найти выход из этого кошмара, ухватиться за хоть какую-то возможность спасения, но все пути, которые она мысленно прокладывала, неизменно вели в черную, бездонную пропасть, полную ужаса и безысходности. Ее разум лихорадочно перебирал варианты, но каждый из них казался обреченным на провал. Она чувствовала себя загнанной в угол, как мышь, попавшая в капкан, беспомощно ожидающая появления хищника. В этот момент Том достал из-за пазухи свою волшебную палочку. Движение было быстрым и плавным, как у змеи, готовящейся к броску. Марлин перевела взгляд на свою руку, где только что была палочка Реддла. Но на ее месте была лишь... ветка. Обычная ветка, тонкая и поломанная от хватки девушки. Он трансфигурировал ветвь в палочку. Но она же почувствовала его магию, когда взяла ее в руки. Она просто не могла в это поверить. Вдруг Том громко усмехнулся. Смех был злым и триумфальным,- Со мной тебе даже не нужна легилименция. Твои эмоции так четко отображаются на твоем лице. Ты наивна до смешного. Он покачал головой, словно разочарованный ее глупостью,- Перенаправить небольшой сгусток энергии в ненастоящую палочку - это не составляет труда. А ты так гордилась тем, что забрала ее у меня... Это была лишь часть моей игры. Тут он резко встал и стремительно приблизился к ней. Марлин отступила, но было слишком поздно. Том схватил ее за шею своей рукой, чуть сдавливая. Его пальцы были холодными и сильными, словно стальные тиски. - Я даю тебе время на раздумья, Марлин, - прошептал он ей на ухо, его дыхание обжигало ее кожу,- Ты можешь гордиться собой. Ты первая, кому я позволяю такую роскошь. Скажем, три дня будет достаточно. Чтобы ты хорошенько подумала, что для тебя важнее: твои принципы или жизнь твоих родителей. Затем он дотронулся до ее лба кончиками пальцев и произнес заклинание,- "Десомнус",-В тот же миг сознание покинуло девушку, и она рухнула на пол без чувств.