Глава 6. Предчувствие бури.

Марлин проснулась в Больничном крыле. Белые стены, пропитанные сладковатым запахом лечебных зелий – смесь мяты, лаванды и чего-то неопределенно травянистого – тусклый свет, проникающий сквозь высокие арочные окна, – все это было до боли знакомо и почему-то особенно угнетало. Она огляделась. Палата была пуста. Лишь мерное тиканье старинных часов, висевших над дверью, нарушало звенящую тишину. Каждый тик казался ударом молота по наковальне, отзываясь болью в ее голове. Голова раскалывалась, словно внутри нее орудовал гном-кузнец, с остервенением ковавший железо. В глазах мутнело, словно смотрела сквозь толстое запотевшее стекло, и к горлу подкатывала тошнота – противная волна, угрожавшая выплеснуться наружу. Она попыталась сесть, приподнявшись на локтях, но от резкого движения головная боль вспыхнула с новой, нестерпимой силой, пронзая виски и затылок, а тошнота стала невыносимой. Она застонала и снова упала на подушку. В этот момент из своей маленькой комнатки, служившей одновременно и кабинетом, и кладовой, вышла мадам Помфри, целительница школы. В руках она держала деревянный поднос, на котором покачивались несколько пузырьков с разноцветными настойками: изумрудный, янтарный и бледно-розовый. Увидев Марлин, она тут же поспешила к ней и аккуратно уложила ее обратно на подушку, поправив сползшее одеяло. - Не нужно геройствовать, мисс Смит, - укоризненно произнесла мадам Помфри, ее брови нахмурились над переносицей,- Вам нужен покой. И больше никакой самодеятельности! Я уже думала, у меня инфаркт случится, когда мистер Реддл принес вас сюда. Пуффендуйка попыталась задать вопрос, но у нее получилось лишь слабое хрипение. Она облизнула пересохшие губы и снова попробовала,- Что... что я здесь делаю?- Это был скорее риторический вопрос, чем попытка получить ответ. Она прекрасно помнила все: темную, мрачную комнату, Тома Реддла, его ледяной взгляд, проникающий прямо в душу, его тихие, но оттого еще более угрожающие слова, ужасное заклинание... Она поежилась от воспоминаний, словно замерзла до костей, несмотря на теплое одеяло. Мадам Помфри, не заметив ее попытки заговорить, принялась объяснять, что мистер Реддл принес ее сюда без сознания. У него был крайне обеспокоенный вид,- Такой учтивый и вежливый молодой человек, - добавила она с теплотой в голосе, ее глаза потеплели?- Редкий случай, когда кто-то проявляет такую заботу. Он чуть ли не силком заставил меня вас осмотреть. Очень переживал. "Ну да, конечно," - подумала Марлин с сарказмом, внутренне закатив глаза. Он умеет производить впечатление. Реддл был мастером маскировки, идеальным актером, способным разыграть любую роль. Целительница, не замечая ее внутреннего протеста, продолжила?- Вы потеряли сознание от истощения, мисс Смит. Полное истощение. От этого слабость, тошнота и головная боль. Вы совершенно себя измотали, право слово. Слишком усердствуете, право слово. Забота об учебе, конечно, похвальна, но не стоит пренебрегать своим здоровьем. Молодость – не вечна, помните об этом. Нужно знать меру?- Она покачала головой, выражая свое неодобрение. Целительница протянула ей два пузырька с зельями, один с ярко-красной жидкостью, другой – с успокаивающе-лавандовой,- Это – Бодроперцовое зелье, чтобы снять головную боль и слабость. Только выпейте залпом, оно немного щиплет. А это – Умиротворяющий бальзам, чтобы успокоить нервы. Вам сейчас это необходимо. Марлин послушно выпила зелья, ощущая, как первое обжигает горло огнем, а второе оставляет после себя легкий мятный холодок. Мадам Помфри заботливо укутала ее одеялом, поправив подушку и убрав от лица выбившуюся прядь волос,- Вам нужно отдохнуть, мисс Смит. Как следует отдохнуть. Я известила профессоров об вашем самочувствии, так что вы можете не переживать о занятиях. Просто выспитесь как следует. И никаких учебников, пока я не разрешу! Что ж, по крайней мере, она пропустит ужасный урок мадам Васси с ее домоводством. От одной мысли о вышивании крестиком ее начинало тошнить. Но вот за зельеварение было обидно. Она любила этот предмет, у нее получалось смешивать ингредиенты и создавать что-то новое. - Спасибо, мадам Помфри, - прошептала девушка, чувствуя, как усталость снова накатывает на нее тяжелой волной, словно ее обернули в тяжелое свинцовое одеяло. Мадам Помфри слегка наклонилась к ней, внимательно всматриваясь в ее лицо,- Вы уверены, что вам удобно, мисс Смит? Может, еще одно одеяло? Или немного мятного настоя? Он хорошо успокаивает желудок,- Она подождала, пока Марлин не кивнула в знак отказа,- Хорошо. Но если вам что-то понадобится, просто позовите. Я буду рядом,- Она забрала пустые пузырьки, аккуратно вытерла небольшое пятно от пролитого зелья с тумбочки и, бросив на нее еще один обеспокоенный взгляд, удалилась обратно в свою комнату, оставив девушку наедине со своими мыслями. Легкий запах лаванды и мяты, витавший в воздухе, был единственным свидетельством ее присутствия. Рыжая решила поспать, хотя знала, что сон не принесет ей облегчения. Закрыв глаза, она провалилась в беспокойный сон, полный обрывков воспоминаний и кошмарных образов. Реддл преследовал ее даже во сне, его глаза горели зловещим огнем, а голос шептал угрозы, которые эхом отдавались в ее голове. Ей снилось, что она снова стоит в подземелье, а он поднимает палочку… Проснулась она от шепота. Сначала тихого и неразборчивого, похожего на рой встревоженных пчел, но по мере того, как он становился все громче и напряженнее, он начал бить по ушам, словно маленькие молоточки, вызывая отголоски головной боли. Раскрыв глаза, она увидела у своей кровати небольшую группу взволнованных лиц. Сьюзен и Эндрю, стоя плечом к плечу, яростно спорили, их голоса, хоть и приглушенные, дрожали от напряжения. Мередит, обычно такая энергичная и болтливая, сидела у ее ног, ссутулившись и теребя край одеяла, словно искала в нем утешение. А… Флимонт? Он тоже переживал за нее? Гриффиндорец, обычно такой уверенный и жизнерадостный, топтался чуть в стороне, с виноватым видом глядя на нее. Его руки были спрятаны в карманах мантии, а в глазах плескалась неприкрытая тревога. Сьюзен и Эндрю продолжали о чем-то жарко спорить, совершенно не замечая, что она проснулась. Сьюзен, казалось, пыталась убедить Эндрю в чем-то, размахивая руками и понижая голос до шепота, полного негодования. Эндрю, в свою очередь, упрямо качал головой, его лицо выражало смесь вины и решимости. Наконец, Марлин кашлянула – слабый, хриплый звук, но достаточный, чтобы привлечь их внимание. В мгновение ока все внимание тут же переключилось на нее. Сьюзен налетела на нее с объятиями, едва не задушив ее в своих объятиях,- Марлин! Слава Мерлину, ты очнулась! Мы так волновались! Как ты себя чувствуешь? Голова болит? Тошнит?,-Она тараторила вопросы один за другим, не давая зеленоглазой возможности ответить. Вскоре к ней присоединились Мередит и Эндрю, обнимая ее и задавая вопросы. Мередит, обычно такая фонтанирующая энергией, говорила тихим, дрожащим голосом,-Мы так испугались, Марлин. Мы думали...- Она не закончила предложение, но пуффендуйка поняла, что она хотела сказать. Флимонт стоял чуть в стороне, словно не решался подойти ближе. Его руки все еще были спрятаны в карманах, а взгляд выражал явную неловкость. Но девушка улыбнулась ему и раскинула руки для объятий. Юноша тут же нырнул в них, крепко обнимая ее и шепча на ухо,- Я так рад, что с тобой все хорошо, Марлин. Я... я очень волновался,- Его голос дрожал от облегчения. Пришедшие, перебивая друг друга, начали рассказывать, что произошло за день. Их слова, переплетающиеся в сумбурный поток информации, свидетельствовали об их беспокойстве и желании восполнить ее пробелы. - Ты пропустила столько всего! - воскликнула Сьюзен, ее глаза горели азартом,- Профессор Слизнорт сегодня чуть не посидел, когда Эйвери решил добавить при варке в костерост листья тентакулы! Ты бы видела его лицо, когда котел начал дымиться и из него полезли какие-то щупальца! - А профессор Гарцун сегодня вновь предсказала всем смерть, - добавил Эндрю, закатывая глаза,- И кажется, она была чем-то очень расстроена, даже больше обычного. Она говорила о грядущем мраке и о том, что надежды почти не осталось. Мередит со смехом, сквозь который проскальзывали отголоски пережитого страха, рассказала, что на домоводстве перепутала чары и вместо ведра воды, для помывки полов, наколдовала жидкую, липкую жижу белого цвета, которая стремительно вылезала из ведра, заляпав весь пол и облив мадам Васси с ног до головы. С факультета сняли 40 баллов, а Мередит назначили отработку до конца недели,- Я думаю, меня ненавидят все, от домовых эльфов до декана! - сокрушенно закончила она. Так, за разговорами и шутками, прошел вечер. Они рассказывали истории, смеялись над неудачами и делились новостями, стараясь создать атмосферу нормальности и отвлечь Марлин от того, что произошло. Но под маской беззаботности чувствовалось напряжение и общая тревога. Мадам Помфри, недовольно ворча, внезапно возникла в дверях палаты, начиная выгонять всех, ссылаясь на то, что девушке нужен покой, и они встретят ее завтра на уроках,- И никаких поздних посиделок! Мисс Смит нуждается в отдыхе! - строго добавила она, ее брови нахмурились, а губы поджались в тонкую линию. Все, попрощавшись у двери, ушли. Сьюзен крепко обняла ее на прощание, прошептав,- Мы завтра снова придем,- Флимонт же задержался на пороге, не решаясь уйти. Он поколебался и, оглянувшись по сторонам, достал из-под мантии небольшой шоколадный батончик,- Я... я достал его из кухни, - тихо сказал он, смущенно улыбаясь и слегка краснея,- Это тебе, чтобы быстрее поправиться,- Он положил шоколадку на тумбочку девушки, робко улыбнулся и поспешно ушел, словно боялся, что его застанут. "Светлый мальчик," - подумала шестикурница, глядя ему вслед. Ее сердце наполнилось теплом и благодарностью. Несмотря на пережитый ужас, у нее были верные друзья, готовые поддержать ее в трудную минуту. Тут девушка услышала резкий голос Помфри, доносившийся из-за двери,- Я все понимаю, но часы посещения закончились, и мисс Смит должна выключить свет и посмать, поэтому... ну хорошо, только не надолго. Но через пару минут в проходе крыла стоял Том Реддл и улыбался ей. Его улыбка не достигала глаз, оставаясь холодной и расчетливой, словно маска, скрывающая истинные намерения. "Серьезно, Реддл?" - подумала Марлин с саркастическим отчаянием. Девушка уставилась на него, не веря своим глазам. Его присутствие здесь казалось насмешкой, циничным представлением, разыгранным специально для того, чтобы окончательно сломить ее волю. После всего, что произошло, после его угроз и мучений, он стоял здесь, в Больничном крыле, и улыбался ей, как старому знакомому. Это было просто возмутительно! - Что ты здесь делаешь? - прошептала она, ее голос дрожал от ярости и страха, с трудом пробиваясь сквозь комок, застрявший в горле. Реддл медленно подошел, отделив их ширмой от помещения, Мадам Помфри семенила рядом,- Я пришел проведать тебя, Марлин, - ответил Реддл, его голос был тихим и бархатистым, как будто он говорил самые нежные слова, предназначенные для умиротворения и утешения,- Я был очень обеспокоен, когда ты потеряла сознание. Не знал, что ты так плохо переносишь... давление.- Он выделил последнее слово с едва заметной насмешкой. - Ох, оставлю вас наедине, - сказала целительница, поправляя подушку пациентке, легкими движениями взбивая ее и, взглянув на часы, строго добавила, глядя на него - Но не больше десяти минут, молодой человек. Мисс Смит нуждается в отдыхе. - Конечно, мадам Помфри, - юноша приложил руку к сердцу и кивнул с безупречной вежливостью, которая только усиливала отвращение Марлин. - Я бы и не подумал задерживать больную от отдыха, бедняжке нужно набираться сил. Я лишь хотел убедиться, что с ней все в порядке. "Меня сейчас стошнит," - подумала девушка, скривив лицо от отвращения, как только целительница отвернулась. Мадам Помфри же, кивнув, тепло улыбнулась и направилась в свою комнатку, словно желая побыстрее оставить их вдвоём. Реддл же, как только за целительницей закрылась дверь, развернулся к ней и, осмотрев придирчивым взглядом, словно оценивая ее состояние, сел на рядом стоящий с кроватью стул. Его движения были плавными и грациозными, как у хищника, готовящегося к нападению. - Что тебе нужно, - сквозь зубы выплюнула рыжая, стараясь скрыть дрожь в голосе и сжать руки в кулаки под одеялом. Ее тело била мелкая дрожь, смесь страха и отвращения переполняла ее. - Я пришел справиться о твоем здоровье, Марлин, – тихо произнес Реддл, обволакивая каждое слово бархатом и смотря ей прямо в глаза, словно гипнотизируя ее, – Меня искренне обеспокоило твое внезапное недомогание. Твой организм явно не рассчитан на такие... интенсивные нагрузки. - Не смей говорить этого! - выплюнула девушка, с трудом сдерживая себя, чтобы не кричать и не сорваться в истерику. Внутри все клокотало от ненависти. - Ты сам довел меня до этого! Ты меня пытал! Ты угрожал моей семье! Ты понимаешь, что ты сделал?! Том лишь слегка приподнял бровь, словно изучая необычный феномен,- Я лишь хотел, чтобы ты поняла серьезность ситуации, Марлин. И, как видишь, это сработало. Твоя реакция вполне предсказуема, но, признаться, я ожидал большего самообладания от такой умной девушки, как ты. Улыбка, как по мановению волшебной палочки, сошла с лица Реддла, обнажив сталь, скрытую под маской обаяния. Его лицо стало холодным и бесстрастным, являя расчетливую пустоту, которую она видела в его глазах в подземельях. - Я лишь хотел показать тебе, что у всего есть последствия, Марлин, - сказал он, его голос стал тверже, словно лезвие ножа.- Ты перешла мне дорогу, и тебе пришлось заплатить за это. Но я не желаю тебе зла. Я лишь хочу, чтобы ты поняла, что я не тот, с кем стоит враждовать. Ты талантливая девушка, не стоит тратить свой потенциал на глупости. - Враждовать? - постаралась усмехнуться, хотя ее губы дрожали, а глаза были полны слез. Ее сарказм был лишь маской, скрывающей ее страх и отчаяние. - Ты меня пытал! Ты угрожал убить моих родителей! Ты называешь это враждой? Это... это ужас, ты просто отвратителен! Реддл вздохнул, словно устав от ее непонимания, как будто она была неразумным ребенком, не способным оценить его гениальность,- Ты упряма, Марлин. Я это ценю. Но твое упрямство может стоить тебе очень дорого. Я предлагаю тебе не тратить силы на бессмысленную борьбу, а рассмотреть мои… предложения. - Твои предложения? – недоверчиво переспросила она, гадая, какой яд он приготовил на этот раз, – И что же ты можешь мне предложить? Власть? Богатство? Бессмертие?- сарказм и ирония лились из девушки водопадом, который она никак не могла остановить. Реддл же чуть склонил голову набок, когда прозвучало последнее слово из уст девушки и усмехнулся, словно изучая редкий экспонат, – В тебе дремлет огромный потенциал, Марлин. Я вижу это. Ты умна, талантлива, и, что немаловажно, не боишься идти против правил. Ты могла бы достичь невероятных высот, если бы направила свою энергию в правильное русло. Обычно я не предлагаю такого девушкам, точнее вообще не предлагаю, но ты удивительный случай, Марлин. - Что ты имеешь в виду? – настороженно спросила девушка, чувствуя, как ее захватывает водоворот любопытства и страха, и в животе появляется неприятное предчувствие. Ее интуиция кричала, что он готовится сказать что-то ужасное, что-то, что может повернуть ее в еще больший шок и ужас, но она не могла удержаться от вопроса. - Представь себе мир, где твои таланты будут оценены по достоинству, где ты сможешь влиять на ход событий, где ты будешь окружена теми, кто разделяет твои взгляды и амбиции, – слизеринец наклонился к ней и его дыхание опалило ее щеку, и Марлин почувствовала исходящий от него холод, несмотря на теплый воздух в палате, – Ты могла бы стать моей союзницей, Марлин. Вместе мы могли бы сделать многое. - Изменить мир? – переспросила, ее сердце бешено колотилось от страха и холода, что окутал ее изнутри, – Что ты подразумеваешь под этим? Уничтожить маглов? Поработить волшебников с иным мнением? Развязать войну? Слизеринец слегка нахмурился. – Ты мыслишь слишком узко, Марлин. Я не говорю о разрушении. Я говорю о создании нового порядка. Мира, где волшебники будут править, а маглы займут свое… заслуженное место. Ты могла бы сыграть ключевую роль в этом процессе. Пуффендуйка молчала, пытаясь переварить услышанное. Он говорил об абстрактных вещах – о справедливости, о власти, о новом порядке – но в его словах чувствовалась какая-то червоточина, какая-то скрытая тьма, которую она не могла разглядеть. Она чувствовала, что Реддл говорит не все, что он намеренно умалчивает о самых важных деталях своего плана, прикрываясь туманными рассуждениями о благе. "Чего он хочет? - пронеслось у нее в голове. Какую игру он ведет? И почему именно я? Он ведь явно не дурак, что бы рассказывать о своих планах первому встречному. Втирается в доверие, пытаясь показать, что он верит ей и готов делиться с ней сокровенным? Скорее всего так и есть. Но его ошибкой было делать это, сразу же после той развлекательной программы, что он устроил вчера." Реддл, казалось, умел читать ее мысли. Он слегка наклонил голову и в его голосе зазвучали нотки сочувствия,- Я понимаю, это тяжело принять сразу, Смит. Но поверь мне, я вижу в тебе потенциал, который ты сама еще не осознаешь. Ты умна, сильна и, что самое главное, ты не боишься думать по-другому. Нам нужны такие люди. Ведьма сглотнула. Его слова звучали как лесть, как заманчивая мелодия, но ее интуиция кричала о фальши. Она знала, что за ними скрывается нечто большее, чем просто восхищение. Он пытался манипулировать ею, играя на ее чувствах, подстраиваясь под ее желания, пытаясь завоевать ее доверие. Но она не верила ни единому его слову. В его глазах она видела лишь холодный расчет и жажду власти, и это лишь усиливало ее настороженность. "Не верь ему, Марлин. Не верь ни единому слову", - шептал ей внутренний голос. - И что будет, если я не захочу быть частью твоего... улучшения мира? - спросила она, стараясь сохранить спокойствие в голосе. Том вздохнул, словно разочарованно,- Я бы не хотел, чтобы так получилось, Марлин. Ты действительно ценный актив, и мне бы очень хотелось видеть тебя на своей стороне. Но я понимаю, что у тебя есть право выбора. Я никогда не стану никого принуждать. Он сделал паузу, и его взгляд стал еще более пронзительным,- Но пойми, в этом мире есть силы, которые сильнее нас с тобой. И если ты не будешь с нами, ты можешь оказаться против нас. А это очень опасно. Девушка продолжала хранить молчание, прекрасно понимая, что если будет отвечать их разговор продлиться еще долго. Том явно не привык сдаваться, по-видимому привык, что с ним соглашаются легко и без промедлений. По спине Марлин пробежали столь мерзкие мурашки. Неужели все были в кусре какие бесчинства он творит, но никто и слова поперек ему не говорит? Или же его маска идеального пай-мальчика столь правдива, что никто так и не понял, какой он на сама деле? - У тебя есть три дня на размышление, - тихо произнес Реддл, прерывая размышления девушки, впиваясь в нее своим пронзительным взглядом, словно сканируя ее душу,- Я надеюсь, ты сделаешь правильный выбор. Ведь от этого зависит не только твоя судьба, но и судьба тех, кто тебе дорог,- Он специально сделал акцент на последней фразе, давая понять, что имеет в виду ее друзей. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок, словно ледяная рука коснулась ее позвоночника. Он угрожал ей, не произнося угроз напрямую, оставляя все недосказанным, но от этого его слова становились лишь более зловещими. Староста змеек оказывал на нее давление, заставляя ее чувствовать ответственность не только за свою судьбу, но и за судьбу тех, кто ей дорог. С этими словами Реддл развернулся и бесшумно вышел из палаты, оставив Марлин в тишине, наедине с опасными и волнующими мыслями. Он оставил ей не выбор, а лишь иллюзию выбора. Он заставил ее задуматься не только о своей судьбе, но и о судьбе тех, кто ей дорог. И это было самым страшным. *** Тьма комнаты давила на Марлин, словно саван, окутывая ее и поглощая последние остатки надежды. Когда она рухнула на пол, под действием Круциатуса, Реддл ощутил не привычное удовлетворение от сломленной воли, а… удивление, словно столкнулся с чем-то, что не укладывалось в его стройную систему координат. В нем что-то шевельнулось, какое-то странное, незнакомое чувство, когда он увидел искры сопротивления в ее глазах, пробивающиеся сквозь пелену боли. Обычно, его "друзья" - жаждущие признания последователи - превращались в дрожащие тени после первой же минуты, готовые на все, лишь бы заслужить его одобрение. А она… она кричала, просила пощады, но в ее криках не было сломленности. Лишь гнев. Чистый, яростный, непокоренный гнев. Это заинтриговало его. Слизеринец, обычно бесстрастный наблюдатель, привыкший рассматривать людей как инструменты, был заинтригован. В ней определенно что-то было. Сырая, необузданная сила, скрытая под маской благопристойной пуффендуйки. Потенциал, который можно было раскрыть… или уничтожить. Оба варианта казались ему одинаково привлекательными. Он хотел проверить ее пределы, увидеть, сколько она сможет выдержать, прежде чем сломается. Он хотел понять, что заставляет ее сопротивляться, что дает ей силы противостоять его воле. Но, главное, он хотел увидеть, как она сломается. Он всегда хотел этого. С каждым, кто осмеливался противостоять ему. Но в случае Марлин, это желание было каким-то… другим. Более личным, более острым. Он видел страх в ее глазах, когда заговорил об ее родителях. Изящный удар, направленный точно в цель. Именно этого он добивался. Поставить ее перед выбором, лишить ее иллюзий, показать ей истинную цену неповиновения. И, как ни странно, это лишь усилило его восхищение ею. Когда он вышел из Больничного крыла, то не мог избавиться от образа Марлин. Ее гордое лицо, ее взгляд, полный ненависти и отчаяния, преследовали его. Обычно, он забывал своих жертв в тот же миг, как покидал их, стирая их из памяти, словно ненужные заметки на грифельной доске. Но Марлин Смит… она не выходила у него из головы. Она упорно отказывалась исчезать, застряв в его сознании, словно заноза. Он предложил ей сотрудничество. Не прямо, конечно. Реддл никогда не раскрывал свои карты первым, предпочитая играть с тени. Он просто намекнул на ее скрытый потенциал, на возможность изменить мир, на власть, которую она могла бы получить. Староста хотел увидеть, как она отреагирует, как ее амбиции столкнутся с ее моральными принципами, как ее идеалы будут бороться с жаждой власти. Он хотел посмотреть на этот внутренний конфликт, как на захватывающее зрелище. Обычно, люди приходили к нему. Искали его одобрения, его поддержки, жаждали быть частью его планов. Но Марлин… хм, своенравный барсучок. Она не просила, она боролась. И именно это привлекало его. Ее непокорность была вызовом, который он не мог игнорировать. Не такая как все. Реддл хотел ее. Хотел ее силу, ее ум, ее непокорность. Он хотел владеть ей. Полностью и безраздельно. Заставить ее служить своим целям, сломить ее сопротивление и превратить ее в свою верную союзницу. А если она станет ненужной… что ж, всегда можно избавиться от нее. Он убеждал себя, что это не должно быть проблемой. Он провел рукой по своему лицу, пытаясь прогнать навязчивые мысли, отвлечься от ее образа. Марлин Смит не должна отвлекать его от его целей. Он должен сосредоточиться на главном – на завоевании власти, на создании нового порядка, на достижении бессмертия. Ночью, в своей комнате, он не мог уснуть. Ее образ стоял перед ним, отчетливый и яркий, словно живой. Он видел, как она смотрит на него с ненавистью и отчаянием, как ее глаза горят гневом и решимостью. И в этот момент он понял, что она задела его за живое, как никто другой прежде. Она смогла пробиться сквозь его броню, сквозь его безразличие, которое он выстраивал годами, чтобы защититься от мира. Она смогла увидеть его сквозь призмы его масок, разглядеть что-то, что он сам старался скрыть даже от себя. Удивительна. Невыносима. Желанна. Недопустима. Он сам не понимал, почему она так часто приходила ему на ум, почему он не мог ее забыть. Всего два с небольшим месяца, а она уже перевернула его мир, который он так тщательно выстраивал здесь, в Хогвартсе. Она смогла впечатлить его, и он был уверен, что она удивит его еще не раз. Это пугало его и одновременно вызывало какой-то странный, неконтролируемый восторг. Том вновь стал думать о ней, стоя в гостиной Слизерина, когда рядом появилась еще одна студентка. Он не утруждал себя запоминанием имен тех, кто не представлял для него значительного интереса. Шатенка, карие глаза – детали, лишенные особого значения. Такие встречи были для него своего рода упражнением в поддержании социального имиджа, возможностью отвлечься от навязчивых раздумий, доказать самому себе, что он сохраняет контроль над окружающей действительностью. Только секс и ничего большего. Но многие наивно полагали, что за этим обязательно последует следующий этап, в котором их будет ждать, что-то новенькое, но Реддл умел деликатно пресекать подобные заблуждения, оставляя лишь легкую тень разочарования. Те, кто не понимал намеков, быстро забывали о своих надеждах. Он не видел необходимости тратить время на запоминание лиц и имен тех, кто не играл существенной роли в его планах. На более настойчивых и навязчивых накладывал "Обливиэйт". Эта шатенка, к счастью, оказалась понятливой, а это значит меньше головной боли и потраченного времени. Без лишних слов, девушка приняла его холодный отказ, искусно спрятанный за маской сожаления. Он отточил этот прием до совершенства, научившись говорить слова, которые утешали, не обещая ничего. Она развернулась и ушла, взмахнув волосами, словно пытаясь скрыть разочарование. На мгновение, в лучах заходящего солнца, пробивавшихся сквозь высокие окна гостиной, ее волосы словно вспыхнули, отлив рыжеватым оттенком, и этот отблеск поразил его, словно удар молнии. Марлин. Что? Том резко тряхнул головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение, выбросить из головы назойливую мысль. Это было абсурдно. Это было нелепо. Он моргнул, и посмотрел вслед уходящей девушке. Ее волосы вновь стали коричневыми, обычными, ничем не примечательными. Простая шатенка, одна из многих. Какого Мерлина? Блядь. Почему, увидев отблеск рыжего, мимолетную игру света, он сразу вспомнил о Марлин Смит? Почему ее образ так прочно засел в его голове, отказываясь исчезать? Почему он не мог просто выбросить ее из мыслей, как и всех остальных? Он, Том Реддл, теряет контроль над собой? Позволяет какой-то девчонке влиять на свои мысли? Это было неприемлемо. Это было недопустимо. Само появление этой мысли вызвало в нем волну гнева, направленного на самого себя. Ему нужно было взять себя в руки, вернуть контроль над своими мыслями, над своими чувствами. Иначе он рисковал потерять все, поставить под угрозу свои тщательно выстроенные планы. Допустить хоть малейшую слабину было равносильно поражению. И он не мог этого позволить. Никогда. Он сжал кулаки, стараясь подавить растущее раздражение, и посмотрел на гаснущий свет в гостиной Слизерина, чувствуя, как тьма сгущается не только вокруг, но и внутри него. *** Занятия в Хогвартсе продолжались, но для Марлин время словно застыло, растягиваясь в бесконечную, тягучую массу. Каждый час, каждая минута тянулись мучительно долго, словно издеваясь над ней, напоминая о неумолимо приближающемся сроке. Два дня. Оставалось все меньше времени, чтобы принять решение, которое определит не только ее судьбу, но и судьбу ее родителей. Давление с каждым мгновением становилось невыносимым. Урок защиты от темных искусств проходил как в тумане. Юная волшебница сидела за партой, словно на иголках, чувствуя себя загнанной в угол. Она отчаянно пыталась сосредоточиться на словах профессора, но в голове звучали лишь эхом отдающиеся угрозы Реддла, его ледяной голос, его зловещая ухмылка. Марлин машинально делала записи о непростительных и опасных заклинаниях, но слова словно не проникали в ее сознание, оставаясь лишь бессмысленным набором символов на пергаменте. Профессор Галатея Мерритоут, обычно строгая и сдержанная, завела речь о том, что в разгар войны правила становятся более гибкими, что моральные принципы размываются под натиском страха и отчаяния,- В это неспокойное время, когда тьма подступает все ближе, необходимо уметь защитить себя и своих близких. И иногда для этого приходится использовать средства, которые в мирное время были бы неприемлемы, - произнесла она с тяжелым вздохом,- Как вы все знаете, я сторонник того, что бы дети сами приходило ко мне за знаниями, но эти заклинания должны загнать абсолютно все, вне зависимости от того, кем мы хотите стать в будущем, мракоборцем или заниматься садоводством у себя на участке. Она продолжила, что в случае крайней опасности для жизни можно не бояться использовать заклинания, которые он сейчас назовет, подразумевая, что грань между добром и злом становится все тоньше. Мерритоут предупредила, что это не означает, что им нужно разбрасываться направо и налево, использовать их бездумно и жестоко, но в критической ситуации, когда жизнь висит на волоске, они могут спасти жизнь. Она посмотрела на класс, и ее взгляд был серьезным. Она начала задавать вопросы о трех непростительных заклятиях, словно проверяя их готовность переступить через моральные принципы. Но класс молчал, с тяжелым вздохом профессор взяла объяснение в свои руки. - Начнем с Империо, - произнесла женщина, и ее голос стал немного тише,- Империус - заклятие подчинения, позволяющее полностью контролировать волю другого человека. Заклинание звучит как 'Империо'. Использование Империо карается пожизненным заключением в Азкабане, однако во время войны, как я уже сказала, этот закон может быть смягчен. В некоторых случаях, подчинение противника может быть единственным способом предотвратить более серьезную трагедию. Марлин записала заклинание в свою тетрадь, но не почувствовала особого трепета. Контролировать чужую волю, конечно, ужасно, но это не было чем-то совсем уж запредельным, особенно если твоей жизни угрожала опасность. В конце концов, разве самооборона не является оправданием для подобных действий? - Следующее заклятие - Круциатус, - сказала профессор, и ее голос слегка дрогнул. Даже произнесение этого слова, казалось, причиняло ей боль,- Круциатус - заклятие пытки, причиняющее нестерпимую боль. Произносится как "Круцио". Это заклятие невероятно жестокое и коварное, и его использование также карается пожизненным заключением в Азкабане. Пуффендуйка вздрогнула от произнесенного слова и украдкой взглянула на Реддла. Он слушал профессора с упоением, словно жадно впитывая каждое слово, смакуя каждую деталь. В его глазах горел странный, зловещий огонек, который заставил ее поежиться. Она вспомнила, как он произнес это заклинание на ней, и ее тело пронзила волна фантомной боли, как будто она снова переживала этот ужас. - И наконец, – проговорила Мерритоут, сглотнув слюну и глядя куда-то в сторону, словно боясь смотреть в глаза своим ученикам?- "Авада Кедавра". Смертельное заклятие. Заклятие, которое не оставляет следов. Заклинание звучит как "Авада Кедавра". Она сделала долгую паузу, давая им время осознать всю серьезность сказанного,- Использование Авада Кедавры - самый тяжкий грех в волшебном мире. Это заклятие отнимает жизнь, лишает жертву всего. Использование этого заклинания абсолютно непростительно, даже во время войны. Урок закончился, и Марлин в смешанных чувствах покинула кабинет. С одной сторон ы, она согласна с профессором, что при угрозе жизни нужно уметь постоять за себя, что иногда приходится делать сложный выбор. Но применять непростительные заклинания… Это казалось ей немыслимым, кощунственным. Ладно, Империо, в какой-то степени, можно оправдать ситуацией самообороны. Но Круцио и Авада Кедавра… Это же чистое зло! Чем она будет лучше приспешников Грин-де-Вальда, фанатично верящих в свою правоту? Чем она будет лучше Реддла, готового на любые зверства ради достижения своих целей? Если она переступит эту черту, сможет ли она вообще потом смотреть на себя в зеркало? Марлин шла по коридору одна, Сьюзен упорхала с какой-то девочкой из когтеврана в библиотеку, что б она помогла ей с трансфигурацией. Что-то, а этот предмет, и у нее, и у Сьюзен выходил из рук вон плохо, стараясь не выказывать своего внутреннего беспокойства. И на сама деле хорошо, что она была одна, щебетание Сьюзен казалось бы ей назойливым жужжанием, и она едва ли слышала ее слова. А срываться на девушку не хотелось. Внутри все сжалось в тугой узел, и девушке хотелось лишь одного – поскорее разрешить этот кошмар. Внезапно на ее плечо легла рука, мягко сжимая, словно в извинении. Она знала, кого увидит за своей спиной. Развернувшись, пуффендуйка столкнулась взглядом с ониксовым взором парня, в котором сейчас было нечто новое, чего она не видела раньше. Том мягко улыбался, играя роль заботливого друга, но его глаза жестко смотрели на Марлин, словно сканируя ее на предмет слабости. В его взгляде читалось что-то, что заставило ее похолодеть, несмотря на теплый день – властный, собственнический огонь, который он тщетно старался скрыть за маской обаяния и безупречной вежливости. Он смотрел на нее, как на вещь, как на трофей, который он уже считает своим. - Как ты себя чувствуешь, Марлин? - спросил он, и его голос прозвучал как бархатное прикосновение, окутывая ее, словно невидимая сеть. Он произнес ее имя с особой интонацией, словно пробуя его на вкус. "Актер, играет на публику," - подумала она с сарказмом, стараясь не выдать своих истинных чувств. Что ж, не он один умеет это делать. Она не позволит ему одержать верх в этой игре, не даст ему сломить ее. Она будет играть по его правилам, но с одной лишь целью – защитить себя и своих близких. Марлин с натянутой улыбкой ответила,- Прекрасно, Том. И от того, что ты навестил меня вчера в Больничном крыле, особенно благодарна. Это позволило мне сделать некоторые выводы, - она сделала акцент на последней фразе, намеренно интригуя его. - И я уверена, что они тебе понравятся. Девушка намекала парню на уединенный разговор, стараясь замаскировать вызов под благодарностью. Она хотела выяснить, что у него на уме, какие цели он преследует, и дать ему понять, что она не так проста, как он думает, что она не собирается плясать под его дудку. Парень сразу же понял ее намек. В его глазах загорелся огонь интереса, с примесью удивления. Она удивила его, и это ему нравилось. Игра началась. Марлин неторопливо отошла к окну, делая вид, что любуется видом Запретного леса, хотя на самом деле ее взгляд был затуманен тревогой. Том последовал за ней, словно привязанный невидимой нитью, словно его воля была подчинена ее движениям. Он стоял совсем рядом, ощущая ее тепло, ее запах. Девушка решила сразу перейти к делу, не тратя время на бессмысленные разговоры,- Я приняла решение, Том, - сказала она, глядя прямо на него, стараясь не выдать своего волнения. Том усмехнулся, предвкушая легкую победу,- У тебя еще два дня на размышление, Марлин. И я уверен, что... Рыжая резко прервала его, не дав ему закончить фразу, обрубив его уверенность на корню,- Нет, Том. Мое решение окончательное. Я отказываюсь, - в ее голосе звучала твердость, которая удивила даже ее саму, - Я не собираюсь становиться частью твоих планов. Том опешил, на мгновение потеряв свой обычный контроль над эмоциями. Марлин заметила легкий блеск непонимания и неверия в глубине его глаз, словно он не мог поверить в то, что она говорит. Но он мастерски попытался скрыть это под маской безразличия, восстановив свое невозмутимое выражение лица. Его лицо оставалось невозмутимым, словно она сообщила ему какую-то совершенно неважную новость. - Ты уверена? - холодно спросил он, его голос стал жестче, в нем появились металлические нотки, словно лезвие ножа коснулось ее кожи. - Два раза предложения я не делаю. Ты упускаешь уникальную возможность... и, возможно, свой единственный шанс выжить. Марлин же, в мыслях готовилась к тому, что сейчас предстоит сделать, понимая, что она переходит черту. Она убеждала себя, что позже сгорит со стыда, от того, что собралась сделать сейчас, но нужно было показать Тому, что даже спокойная и дружелюбная девушка с Пуффендуя может скалить зубы, когда речь идет о защите тех, кто ей дорог. Подойдя к нему вплотную, так, что между ними не осталось ни сантиметра, она встала на носочки, чтобы дотянуться до его уха, и прошептала, опаляя его дыханием,- Ты не тронешь моих родителей. Проходящие мимо студенты любопытно оглядывались на них, перешептываясь и гадая, что происходит между ними. Они явно производили впечатление влюбленной парочки, увлеченной романтическим разговором. Марлин продолжила шепотом, ее голос был полон стали,- Я прощу тебе твой Круцио, но если ты посмеешь тронуть моих родителей или кого-то из моих близких …то я тут же пойду к Дамблдору и дам ему покопаться в своих мыслях, откуда он найдет нужную для себя информацию, чтобы выгнать тебя из школы, - закончила разгневанная девушка, стараясь придать своему шепоту как можно больше угрозы и уверенности. Она отстранилась, задержав дыхание, ожидая увидеть гнев, ярость, возмущение - хоть какую-то реакцию, подтверждающую, что ее слова произвели эффект. Но наткнулась лишь на заинтригованный и… возбужденный взгляд? Что за чертовщина? Это было совершенно не то, чего она ожидала. Казалось, ее угроза лишь развеселила его, словно она рассказала остроумную шутку. - Смеешь угрожать мне? - шепотом спросил Том, его голос был низким и хриплым, словно он сдерживал сильные эмоции. Он ниже наклонился к ней, его лицо было всего в нескольких сантиметрах от ее лица, и Марлин ощутила на своей коже его дыхание. Студенты стали громче шушукаться, обсуждая происходящее, но она уже не обращала на них внимания. Все ее внимание было сосредоточено на Реддле, на его странном, непредсказуемом поведении. - Да, именно это я и имею в виду, - ответила пуффендуйка, стараясь сохранить самообладание и не отводить взгляда. Она чувствовала, как внутри все дрожит от страха, но не позволяла ему увидеть ее слабость. Девушка должна была показать ему, что она не боится его, что она готова бороться за то, что ей дорого. Отходя от парня, она услышала его тихую речь, словно он говорил сам с собой, словно забыл о ее присутствии. Но она выцепила только пару фраз, обрывки мыслей, проскользнувших сквозь его маску,- Не пуффендуй и не гриффиндор… слишком наглая… слишком дерзкая… определенно Слизерин…- Его голос затих, и она не смогла разобрать остальное. Марлин хмыкнула, пусть думает что хочет. Девушка прекрасно знала, что определять характер студента по факультету было глупейшей ошибкой, что люди не вписываются в рамки, что они сложнее и многограннее, чем простые стереотипы. И только что она сделала первые шаги, чтобы доказать это Реддлу, чтобы показать ему, что он ошибается, что она способна на большее, чем он думает. И этот самый факт, что она заставила его сомневаться, заставила его пересмотреть свои взгляды, наполнял ее странным, противоречивым чувством удовлетворения.