Глава 8. Свет сквозь тьму.

Середина декабря окутала Хогвартс ледяным покрывалом, превратив его в сказочное царство снега. Пушистые хлопья, кружась в танце, укрывали крыши башен, засыпали широкие лужайки и превращали узкие тропинки в сверкающие дорожки. Холодный ветер, пронизывающий до костей, заставлял кутаться в теплые мантии и шарфы, но даже он не мог заглушить царящее в замке предвкушение рождественских праздников. Марлин, наблюдая за этим великолепием из окна своей гостиной, не могла не почувствовать теплоту в сердце. Месяц пролетел как одно мгновение, наполненный учебой, тренировками квиддичем и, конечно же, любовными историями её друзей. Она с удовлетворением отмечала, как постепенно, но верно сближались Эндрю и Сьюзен. Парень, следуя ее советам, проявлял искренний интерес к увлечениям девушки, дарил ей маленькие, но милые подарки и всегда находил время, чтобы оказаться рядом. Сьюзен, в свою очередь, отвечала ему взаимностью, смущённо улыбалась и звонко смеялась над его шутками. Марлин была рада, что смогла помочь другу обрести своё счастье, и её сердце наполнялось теплом от осознания того, что она сыграла в этом небольшую, но важную роль. Мередит тоже не осталась в стороне от любовной лихорадки. Капитан сборной Гриффиндора по квиддичу, Сайлас Морган, высокий, статный и уверенный в себе парень покорил её сердце, и теперь они часто встречались на тренировках и в коридорах замка, обмениваясь многозначительными взглядами и едва заметными прикосновениями. Марлин же в этих любовных страстях оставалась скромным наблюдателем, внимательно слушая рассказы подруг, давая советы Эндрю и делясь с ним новостями о Сьюзен. Девушка чувствовала себя немного одиноко, но в то же время была довольна своей жизнью. Квиддич, книги, друзья — этого ей было вполне достаточно. В тот зимний день, погрузившись в свои мысли, пуффендуйка проспала завтрак. Когда она спохватилась и осознала свою оплошность, было уже слишком поздно — уроки начинались с минуты на минуту. Решив, что сегодня можно позволить себе небольшую вольность, Марлин с полной уверенностью решила пропустить урок домоводства у строгой мадам Васси. Эти занятия ей не нравились — скучные разговоры о выведении пятен и правилах сервировки стола казались ей пустой тратой времени. Помня о том, что Сьюзен однажды показала ей тайный проход на кухню, Марлин направилась к натюрморту с сочной румяной грушей, висевшему на стене в одном из дальних коридоров. Тихо напевая себе под нос, девушка достала палочку и осторожно коснулась ею изображения. Слегка пощекотав грушу палочкой, она произнесла заклинание, которому её научила подруга, и с мягким щелчком дверь-натюрморт плавно открылась, открывая совершенно другой мир. Переступив порог, Марлин оказалась на просторной, сверкающей чистотой кухне, освещённой магическими лампами. Здесь, за огромными столами, кипела работа. Около двадцати домовых эльфов, маленьких, с большими ушами и озорными глазами, суетились, готовя завтрак для обитателей Хогвартса. Они ловко шинковали овощи, замешивали тесто, жарили бекон и варили кашу. Ароматы свежеиспечённого хлеба, кофе и пряностей витали в воздухе, сводя с ума любого голодного человека. Как только Марлин вошла, к ней тут же подошёл один из эльфов — маленький, усатый и с очаровательными веснушками на носу. – Чем Филк может вам помочь, юная леди? – пропищал он тоненьким, но приветливым голоском. – Доброе утро, – улыбнулась девушка, – Меня зовут Марлин. Я очень голодна и, если можно, хотела бы заказать себе завтрак. – Конечно, юная леди Марлин! – тут же ответил эльф,- Хотите чего-то конкретного? Рыжая, немного смутившись от столь радушного приёма, быстро перечислила свои предпочтения: поджаренный тост с яичницей и беконом, стакан свежевыжатого апельсинового сока и чашку ароматного кофе с молоком и сахаром. Эльф тут же кивнул и, растворившись в воздухе, помчался выполнять её заказ. Через пару минут перед ней, по волшебству, появился поднос с дымящимся завтраком. Рыжая с удовольствием приступила к трапезе, наслаждаясь каждым кусочком. Жизнь иногда преподносила приятные сюрпризы, и возможность позавтракать наедине с собой, вдали от суеты и шума, показалась ей настоящим благословением. Но её уединение было нарушено. Неожиданно дверь скрипнула, и на пороге кухни появился… Том Реддл. «Какого чёрта? Он тоже знает об этом проходе?» — пронеслось в голове у Марлин, и она не смогла скрыть своего изумления. Он окинул девушку безразличным взглядом, таким холодным и отстранённым, будто перед ним был лишь неодушевлённый предмет интерьера, а не живой человек. Затем, не обращая на неё никакого внимания, он обратился к подошедшему эльфу. Его голос, ледяной и властный, звучал как морозный ветер. – Чёрный кофе. Без сахара. И сэндвич с сыром и ветчиной, – произнёс он, холодно смотря на Филка, подчеркивая свое превосходство и нежелание вступать в дружелюбную беседу. Его взгляд, лишенный теплоты, заставлял Филка почувствовать себя лишь исполнителем чужих желаний. Эльф тут же кивнул и помчался выполнять заказ. Реддл, не сказав больше ни слова, сел за один из столиков, скрестив руки на груди и уставившись в пустоту. Марлин почувствовала себя неловко, как будто ее застали за чем-то неприличным. Она старалась не обращать на него внимания, но, увы, это было крайне сложно. Девушка продолжила есть, борясь с желанием спросить его, что он здесь делает, но сдержалась. Позавтракав, рыжая вытерла рот салфеткой и решила, что пора уходить и бросила последний взгляд на парня, который, казалось, даже не заметил её ухода. Покидая кухню, пуффендуйка, провожаемая его безразличным взглядом, почувствовала странную смесь злости и любопытства. Почему он оказался здесь? Откуда он знает о тайном проходе? И что он вообще делает в Хогвартсе, кроме как строит козни и манипулирует людьми? В голове Марлин роились вопросы, на которые пока не знала ответов. Но одно было ясно: сегодня ей предстояло провести урок в библиотеке, и она уже точно знала, что этот день будет непростым. Решив хоть немного скоротать время с пользой, зеленоглазая волшебница направилась в библиотеку, надеясь хоть немного подготовиться к завтрашним урокам и хоть ненадолго отвлечься от навязчивых мыслей о Реддле и странных событиях, произошедших на кухне. Библиотека, как всегда, встретила её тишиной и полумраком. Высокие стеллажи, заставленные книгами, уходили под потолок, создавая ощущение надёжности и уюта. Мерцание свечей, заключённых в стеклянные колпаки, отбрасывало причудливые тени на столы, создавая атмосферу таинственности и спокойствия. Найдя укромный уголок в дальнем конце библиотеки, Марлин разложила перед собой учебники, пергаменты и чернила. Обложившись фолиантами по заклинаниям, зельеварению и истории магии, постаралась сосредоточиться на заданиях, стараясь не думать ни о чём постороннем. Однако, как бы она ни старалась, мысли о старосте змей не давали ей покоя. Его внезапное появление на кухне, его холодный взгляд и таинственное молчание преследовали её, как навязчивая мелодия. Девушка гадала, что он там делал и откуда он узнал о тайном проходе. И самое главное — почему он не обратил на неё никакого внимания? За этими размышлениями время пролетело незаметно. Шестикурсница, увлеченно читая о древних заклинаниях, не заметила, как кто-то сел напротив неё. Подняв глаза, она с раздражением узрела перед собой… Тома Реддла. «Серьезно? Опять он?» — пронеслось у неё в голове, и она не смогла сдержать вспышку раздражения. Повинуясь внезапному внутреннему порыву, Марлин не сдержалась и выпалила,- Ты что, преследуешь меня?- Её вопрос, прозвучавший с ноткой тревоги и возмущения, повис в воздухе между ними. Змеенышь лишь презрительно ухмыльнулся в ответ, словно её вопрос был нелепым и смешным. Его губы скривились в холодной усмешке, выдавая превосходство и снисходительное отношение к ней. - Ты слишком высокого мнения о себе, Смит, – произнёс он холодным и насмешливым тоном, каждое слово которого кололо сознание девушки, – Я всегда сижу здесь. Это хорошее уединённое место, где можно спокойно поработать,- он обвёл взглядом библиотеку, подчёркивая её немноголюдность, и снова посмотрел на Марлин,- если ты этого не заметила, то это твои проблемы,- его последние слова прозвучали как приговор, похоже ,что он отказывался признавать, что его присутствие может как-то волновать или беспокоить ее. В его голосе сквозило явное пренебрежение и желание подчеркнуть её незначительность в его жизни. Не найдя, что ответить на его дерзость, досадно поджав губы, она снова погрузилась в учебники, стараясь не обращать на него внимания. Студентка читала, делала пометки, перелистывала страницы, но его присутствие, как тень, нависло над ней, мешая сосредоточиться. Через полчаса, проклиная себя за слабость и любопытство, Марлин снова решила заговорить, мучаясь от неловкости и раздражения. – Спасибо, что вернул письмо, – тихо произнесла она, опуская глаза, – Это было важно для меня. «Какого чёрта я его благодарю? – промелькнула мысль в её голове. – По его же инициативе я и лишилась этого письма!» Реддл лишь слегка кивнул в ответ, принимая её благодарность как должное, и продолжил заниматься своими делами. Он что-то писал, склонившись над пергаментом, и казался полностью поглощённым своей работой. Рыжая, выдохнув, собралась покинуть библиотеку. Она привыкла делать домашние задания в одиночестве или в компании друзей, с которыми можно было бы общаться и обмениваться мыслями. Такое молчаливое игнорирование её совершенно не устраивало. Уже было потянувшись за пергаментом и книгами, намереваясь уйти, что бы спастись от его холодного присутствия, как он, словно прочитав её мысли, огорошил её совершенно неожиданным вопросом. – Как продвигаются твои тренировки по квиддичу? Марлин замерла, не веря своим ушам. Ей не послышалось? Том Реддл, надменный и неприступный Том Реддл, интересуется её тренировками? Это было настолько невероятно, что на мгновение она потеряла дар речи, её пальцы судорожно сжали край пергамента. Чего ему надо? Переведя взгляд на него, лицезрела картину того, что он продолжает писать, склонившись над столом и даже не взглянув в её сторону. Его перо быстро скользило по пергаменту, оставляя за собой ровные строчки. Вопрос прозвучал так небрежно, почти механически, словно он спрашивал о погоде или о вкусе кофе, а не о чем-то, что, казалось бы, не должно его волновать. Это еще больше сбивало с толку. – Всё хорошо, спасибо, – ответила Марлин, стараясь говорить спокойно и ровно, чтобы не выдать своего замешательства. И тут, повинуясь какому-то порыву начала делится с ним всем. Рассказала о своих тренировках более подробно, чем следовало бы. Поделилась с ним совей тактикой в поимке снитча, которые они отрабатывали с командой, о трудностях, с которыми ей приходилось сталкиваться, о своих успехах и неудачах. Говорила о том, как ждёт начала турнира, который был запланирован сразу после каникул. – Кстати, где ты планируешь провести рождественские каникулы? – выпалила девушка, не успев подумать. – У тебя совсем нет рождественского настроения и я подумала… – добавила она, но резко замолчала, заметив, как он хмурится. Реддл тут же помрачнел, её слова задели его за живое. Он отодвинул от себя пергамент, внимательно слушая рассказы пуффендуйки о квиддиче, но, услышав вопрос о Рождестве, снова вернулся к своему занятию. Марлин, заметив перемену в его настроении, поняла, что сказала что-то не то, что-то личное и болезненное. – Извини, я не хотела… – пробормотала веснушчатая, чувствуя, как румянец смущения заливает её щёки. Её голос был тихим и полным раскаяния, ведь не хотелось как-то задеть его. – Приют не особо способствует рождественскому настроению, – сухо ответил слизеринец одновременно с ней, выпалив эту фразу явно против своей воли. В голосе парня сквозила неприкрытая горечь и какая-то давно затаенная боль. Его взгляд, обычно холодный и отстраненный, на мгновение потемнел, отражая тяжелые воспоминания, которые он явно не хотел ворошить. Фраза сорвалась с губ Тома неожиданно, как будто он не планировал говорить об этом, и даже удивился сам себе, поделившись этим с ней Волшебница на мгновение замерла, осознавая смысл его слов. Он… он откровенничает с ней? Он, Том Реддл, делится с ней частичкой своей жизни, открывает ей свою боль? Он… он тоже выглядел слегка озадаченным собственной откровенностью, глядя на неё чуть растерянно, словно сам не понимал, зачем сказал ей это. От этой неожиданной картины, от такого контраста между привычным холодным и высокомерным Томом и этим растерянным, уязвимым юношей, она невольно прыснула, без мысли оскорбить его. Но парень воспринял это на свой счет и уколовшись её смехом, тут же отодвинул стул и, нахмурив брови, приготовился встать и уйти. В этот момент Марлин, повинуясь какому-то импульсу, потянулась к нему и схватила за ладонь. – Извини, я правда поступила некрасиво, – искренне произнесла девушка, глядя ему в глаза. Веселье сняло как рукой. В самом деле, что с ней? Человек делится своими сокровенными тайнами, рассчитывают если не на поддержку. То на понимание со стороны слушающего, но никак не смех. Марлин стало жутко стыдно за себя и она решила, что станет подушкой для темноволосого в которую он сможет выплакаться, если он того захочет, а потом забудет об этой ситуации и не будет вспоминать. Хотя Том и плакать? Абсурд абсурдом. Тут они оба, очнувшись от наваждения, перевели взгляд на свои руки. Кожа ее, нежная и тёплая, контрастировала с бледной, холодной аристократической рукой Реддла. Рыжая, смутившись, тут же отдернула руку, поймав на себе задумчивый и внимательный взгляд парня. – Ничего, – тихо ответил он, слегка покачав головой. Этот жест был почти незаметным, но в нем чувствовалось какое-то странное смирение. – Ты не знала,- его голос был глухим и приглушенным, как будто он говорил сам с собой. В этих словах не было ни упрека, ни обиды, лишь констатация факта. Он пытался убедить не только ее, но и самого себя, что в случившемся не было ее вины. Между ними повисла тишина. Но это было не напряжённое молчание, наполненное неприязнью и враждебностью, как обычно. Это было какое-то другое молчание. Расслабляющее? Интригующее? Молчание, наполненное невысказанными словами и скрытыми чувствами. Марлин не знала, что и думать. Она чувствовала себя Алисой, попавшей в Зазеркалье, еще одна любимая магловская сказка ее матери, где всё перевернулось с ног на голову и где даже Том Реддл, казалось, начал меняться на глазах. Между ними повисла тишина, но это было уже не то напряжённое молчание, которое обычно сопровождало их встречи. Теперь это было молчание, наполненное смутным пониманием, осторожностью и, возможно, даже лёгкой надеждой на что-то большее. Пуффендуйка, нарушив тишину, мягко начала разговор, стараясь подобрать слова, которые не отпугнут его, но и не покажут её слабость или навязчивость. – Если хочешь, – тихо произнесла пуффендуйка, глядя ему в глаза, – ты можешь рассказать мне, что тебя беспокоит. Я умею слушать,- в ее голосе звучала искренность и неподдельное участие, будто действительно хотела облегчить его бремя. Слизеринец, услышав ее слова, усмехнулся, и в его голосе прозвучала привычная ирония, словно он автоматически защищался от любого проявления тепла и сочувствия. – С чего вдруг такая щедрость, Смит? – спросил он, вскинув бровь, и его взгляд стал острым и пронзительным, явно он пытался разгадать ее мотивы. – Забыла о нашей «прекрасной ночи» в той комнате? Или ты решила, что я настолько наивен, что поверю в твою внезапную доброту? - Его слова, произнесенные с сарказмом, ранили, напоминая о неприятном инциденте и выставляя ее предложение как глупую и лицемерную попытку сблизиться. Он возводил стену между ними, не позволяя ей проникнуть в его внутренний мир, и одновременно обвинял ее в неискренности. Марлин нахмурилась, чувствуя, как в ней поднимается волна раздражения. Она знала, что Реддл пытается задеть её, спровоцировать, чтобы отгородиться от неё стеной цинизма и иронии. Он просто такой человек, пометила для себя девушка. Чужой человек увидел его уязвимым, и теперь он пытается закрыться, источая яд и сарказм, как раненый зверь. Но, вопреки его ожиданиям, не сдалась, и взяла свои эмоции под контроль, стараясь сохранять спокойствие и искренность в голосе. «Ну нет, я так просто не сдамся». – Нет, Реддл, – ответила она, глядя ему прямо в глаза. – Я ничего не забыла. И нет, я не считаю тебя наивным или глупым. Просто… мне показалось, что тебе нужна поддержка. Если хочешь, мы можем поговорить и об этом, о нашей встрече в той комнате. Если тебе это поможет, конечно. Он моргнул, не понимая, шутит девушка или говорит серьёзно. Том пристально смотрел на неё, пытаясь разгадать её намерения, но, встретившись с её серьёзным и открытым взглядом, замолчал и отвернулся. Марлин решила дать ему время, не давить на него и позволить ему самому решить, хочет ли он открыться ей. Она окинула взглядом полки с книгами, выбирая что-нибудь интересное. Её взгляд скользил по корешкам, выискивая знакомые названия: «Расширенный курс зельеварения», «Растения Запада и их лечебные свойства», «Тайны алхимии» и начала перебирать их, машинально читая названия и рассматривая иллюстрации. Через несколько минут Реддл, пересилив себя и преодолевая внутреннее сопротивление, снова заговорил, нарушая тишину, которая успела сгуститься между ними. – Как я и говорил, – тихо произнёс он, возвращаясь к прерванной нити разговора, – приют не способствует улучшению рождественского настроения. Обычно я остаюсь в Хогвартсе, но в этом году… хм… мне сообщили, что в этом году это невозможно. Он замолчал, нахмурившись и сжав губы, не желая продолжать, как будто каждое слово давалось ему с трудом. Его лицо выражало смесь досады и раздражения, а в глазах мелькнула тень разочарования. – Нельзя оставаться здесь, – повторил он, пробуя эту фразу на вкус, и в его голосе появилась нотка горечи. – Наверняка это дело рук Дамблдора, этого… - он не договорил, сжав челюсти, сдерживая гневные слова. В его молчании чувствовалось неприязнь и обвинение, направленные на директора школы. Он явно считал, что его лишили возможности провести Рождество в Хогвартсе намеренно. Слизеринец усмехнулся, и в его голосе снова послышалась привычная ирония. Он внезапно остановился, пронзительно глядя на Марлин, пытаясь понять, насколько искренна была она в своем желании выслушать его. – Ты можешь продолжать, – спокойно подбодрила его пуффендуйка, подперев голову кулаком, продолжая смотреть на парня. – Ты считаешь, что заместитель директора Дамблдор замешан в этом? Том, явно удивлённый её неожиданным спокойствием и отсутствием осуждения, на мгновение замолчал, словно переосмысливая ситуацию. Затем, нарушив тишину, он тихо спросил, глядя ей прямо в глаза с вызовом: – А ты мне поверишь? Марлин пожала плечами в ответ, демонстрируя свою нейтральную позицию. – Я здесь не для того, чтобы верить тебе или осуждать тебя, Реддл, – ответила она ровным голосом, одновременно с этим, кончиком ногтя, выводя узоры на столе. – Я просто слушаю. Парень снова пристально посмотрел на нее, будто пытаясь понять, что движет этой странной девушкой. Сквозь холодную маску, которую он обычно носил, промелькнуло что-то похожее на изумление. Через несколько секунд его взгляд смягчился, и он, явно переборов себя, продолжил,- Как ты, наверное, заметила, у нас с Дамблдором слегка… натянутые отношения, – произнёс он, слегка кривя губы. – Но тут всё просто. Я ему просто не нравлюсь, как и он мне. Марлин кивнула, но не поверила ни единому его слову. Нутром чувствовала, что за этой простой фразой скрывается нечто большее, нечто глубокое и тёмное, что связывает Реддла и Дамблдора. И тут, сама не зная, что на неё нашло, повинуясь внезапному порыву сострадания и необъяснимой симпатии, девушка выпалила,- Если хочешь, – произнесла она, глядя ему прямо в глаза, стараясь скрыть собственное замешательство, – можешь отпраздновать Рождество в моём доме. Мои родители не будут против, я уверена. Том дернулся, словно его ударило током невидимой силы. Его глаза, обычно холодные и непроницаемые, расширились от неподдельного изумления, и он молча смотрел на Марлин, не веря своим ушам, не в силах подобрать слова. Маска холодного расчета и надменности, которую он так тщательно поддерживал, дала трещину, обнажив на мгновение что-то более уязвимое. "Что я только что предложила? – в ужасе подумала шестикурсница, осознавая всю нелепость и смелость своего поступка. – Я что, совсем с ума сошла?" Внутри нее нарастала паника, смешанная с неловкостью и страхом перед тем, как староста змеек воспримет её неожиданное предложение. Том наконец пришёл в себя. Он поднялся со своего места, по-прежнему не отрывая от неё взгляда. Казалось, он был потрясён её предложением, но в его глазах не было ни благодарности, ни радости, только какое-то странное, непонятное замешательство. Но прежде чем Марлин успела что-то сказать, парень нарушил молчание и тихо произнёс,- Я вынужден отказаться, Смит, – произнёс он, аккуратно складывая свои вещи в сумки – но я благодарен за предложение. Напоследок бросив на нее странный, незнакомый взгляд, полный какой-то странной смеси удивления, настороженности и… возможно, даже благодарности, Реддл покинул библиотеку, прихватив с собой книгу, которую читал. Марлин осталась одна, сидя за столом и размышляя о том, что только что произошло, не могла понять, зачем сделала ему такое предложение, ведь он — её недруг. Или… нет? Девушка чувствовала, что между ними что-то меняется, что они начинают видеть друг в друге не только врагов, но и… людей.Но что это значит? И куда это их приведёт? Она не знала ответа на эти вопросы, но была уверена в одном: её жизнь уже никогда не будет прежней. *** Раннее декабрьское утро 1943 года окутало замок Хогвартс морозным дыханием, но предчувствие скорой встречи с родными и близкими согревало сердце Марлин, несмотря на холод и серость. Собрав свои немногочисленные вещи, студентка тщательно сложила их в старинный сундук, доставшийся ей от бабушки. Каждый предмет был дорог ей, напоминал о доме и родителях, по которым она так скучала во время учёбы. Девушка не могла дождаться, когда снова окажется в объятиях матери, услышит смех отца и почувствует тепло родного очага. Выйдя из комнаты с Люной — гордо восседающей на её плече, волшебница решила пересадить сипуху в клетку, затем Марлин направилась к выходу из школы. В коридорах уже царило оживление: студенты спешили навстречу своим друзьям, обнимались, обменивались последними наставлениями и обещаниями. Волшебница же, найдя своих друзей — Сьюзен, Эндрю и Мередит, — радостно улыбнулась и поспешила к ним. Вместе они вышли из замка и направились к каретам, запряжённым фестралами, которые уже ждали их у ворот. Забравшись в карету, они отправились в Хогсмид. По пути компания оживлённо беседовала, обсуждая предстоящие праздники и обмениваясь планами на будущее. Они договорились регулярно писать друг другу письма, чтобы делиться новостями и поддерживать связь. Эндрю, заметно повеселевший после советов подруги, пообещал Сьюзен писать ей каждый день, если она позволит. Вскоре карета подъехала к станции Хогсмид, где их уже ждал поезд, готовый отправиться на вокзал Кингс-Кросс. Студенты заходили в поезд, торопясь занять свои места. Именно в этот момент, когда их компания уже направлялась к вагонам, мимо них прошла компания слизеринцев — Малфой, Розье, Эйвери, Лестрейндж и Реддл во главе своеобразной компании. Увидев последнего, Марлин, к своему ужасу, покраснела, вспомнив их недавний разговор в библиотеке, и поспешно тряхнула головой, пытаясь избавиться от этих навязчивых мыслей. Студенты потихоньку заполняли вагоны. Неожиданно сборище слизеринцев, как сговорившись, решила зайти в вагон, где ехала их компания. Пуффендуйка решает игнорировать их, но Розье и тишина понятие прямо противоположные,- Пересекаться с тобой в стенах школы было для меня пыткой, а теперь делить с тобой еще и один вагон,- парень презрительно ухмыльнулся. - Ну так вагонов полно, иди в другой, я как-то переживу нашу с тобой разлуку, - чуть помедлив, обдумывая свои слова, девушка добавила, - Хотя, думаю, тебе нигде особо не обрадуются,- ее голос был спокойным, но в нем сквозило пренебрежение и скрытая насмешка, направленная на самолюбие Розье. Ярость переполнила Итана, его лицо побагровело, а в зверином оскале обнажились зубы, словно он готовился атаковать, подобно мантикоре. Его самообладание было окончательно потеряно. Так называемые друзья, стояли и молча наблюдали за перепалкой, как за захватывающим зрелищем, не вмешиваясь в конфликт. Поезд издал пронзительный гудок, объявляя о скорой отправке, поэтому было принято решение немедленно зайти в вагон, чтобы избежать дальнейшей эскалации конфликта, но была остановлена все тем же Розье. - Да как ты смеешь говорить мне такое, наследнику древнейшего рода Розье! Ты, поганая грязно…- он не договорил, с трудом сдерживая гнев и подбирая наиболее оскорбительные слова, чтобы унизить ее. В его голосе сквозила неприкрытая ненависть и презрение к ее происхождению. - Розье, - прервал юношу стальной голос Реддла. Девушка в изумлении выпучила глаза, таращась ими на подавшего голос парня. Итан же, бросив на Тома запуганный взгляд, тут же замолчал и смущённо опустил глаза. Черноволосый прошёл дальше и поднялся в поезд, а Марлин, преодолев смущение от сложившийся ситуации, услышав третий гудок поезда, очнулась и тоже поспешила зайти в вагон, принялась искать своих друзей. Они протиснулись сквозь толпу и, наконец, оказались в самом центре вагона, в просторном купе, где их уже ждали Мередит и её парень Сайлас, сидевшие рядом и крепко державшиеся за руки, не хотели расставаться ни на секунду, а также Сьюзен и Эндрю, увлечённо беседовавшие о чём-то. – Где ты пропадала так долго, Марлин? – с беспокойством в голосе спросила Мередит, вглядываясь в лицо подруги. – Мы уже начали волноваться,- ее глаза выражали искреннюю тревогу, а в голосе чувствовалось облегчение от того, что Марлин наконец-то появилась. – Розье, – ответила Марлин, пожав плечами, тем самым разминая их, – он снова решил, что ему всё позволено. Все понимающе хмыкнули. Они уже привыкли к выходкам этого индивида. Компания снова оживлённо заговорила, рассказывая друг другу о своих планах на каникулы. Вскоре мимо проезжала тележка со сладостями, и все, купили себе по паре лакомств. Чуть позже, желая размять ноги и хоть немного отвлечься, девушка решила пройтись по поезду. Дойдя до вагона машиниста, она отправилась обратно, размышляя о Рождественском столе и какое блюдо попросить приготовить маму. До купе оставались считанные метры, как дверь соседнего купе распахнулся и из нее показался Том. В узком проходе, шанс избежать контакта был минимальным, поэтому рыжая остановилась, пропуская парня. Юноша слегка кивнул головой и собирался пройти дальше, но Марлин остановилась, собравшись с духом, и выпалила: – Спасибо,- она произнесла это слово тихо, но искренне, выражая свою признательность за его поступок. Он остановился, недоумённо посмотрев на неё, не понимая, за что именно его благодарят. Его брови слегка приподнялись в вопросительном жесте. – За Розье, ты не должен был… поэтому спасибо, – уточнила Марлин, чувствуя, как краснеют её щёки. Она смущенно отвела взгляд, стараясь скрыть свое замешательство и неловкость от произошедшего. Ей было трудно выразить свою благодарность, но чувствовала, что должна это сделать. Юноша бросил на неё взгляд через плечо, слегка кивнул, но не продолжил путь, а продолжил стоять, смотря на нее. Они молчали. Оба. Но никто не спешил уйти первым. Марлин ненавидела моменты неловкого молчания, поэтому судорожно стала искать фразу, чтобы закончить диалог. И не придумав ничего лучше, чуть повысив голос, выпалила это. - Моё предложение всё ещё в силе, - прокашлялась девушка, когда в горле резко пересохло. И, едва заметно улыбнувшись ему, пулей влетала обратно в купе, провожаемая его пристальным взглядом. Оставшуюся часть пути решила скоротать за книгой, хотя шум стоявший в купе этому не способствовал, но Марлин надеялась таким образом отвлечься от навязчивых мыслей о Томе Реддле и его странном поведении. Через пару часов, когда за окном начало темнеть, она отложила книгу, почувствовав, как устали её глаза и решила все же влиться в беседу друзей. Еще через час, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, поезд прибыл на платформу 9 ¾. Вокзал освещался сотнями фонариков, создавая атмосферу волшебства и предвкушения праздника. Марлин, взяв свой чемодан, вышла из вагона и отправилась за Люной, что при виде нее приветственно ухнула. Забрав ее, она вернулась к ожидавшим друзьям и начала душевно прощаться с ними, обмениваясь пожеланиями счастливого Рождества и обещая скорую встречу. Попрощавшись с друзьями, рыжая решительно шагнула сквозь стену и оказалась на платформе между девятой и десятой платформой. Словно заворожённая, девушка стала искать взглядом своих родителей среди толпы встречающих. Тут кто-то тоже вышел из стены, материализовавшись прямо перед ней. Марлин, засмотревшись по сторонам, пытаясь охватить взглядом все детали вокзала, забыла отойти в сторону и уступить дорогу. – Ой, извините, я не… – начала было рыжая, поднимая глаза и готовясь извиниться перед незнакомцем, но оборвала себя на полуслове, застыв в изумлении. Он будто преследовал её, появляясь везде, где бы она ни находилась. Ведьма инстинктивно хотела отойти подальше, скрыться в толпе и избежать нежелательной встречи, но тут её окликнули громким и радостным голосом. – Марлин, детка! Названная обернулась и увидела, как к ней спешила радостная мать, в элегантном, кремовом пальто и модной, черной шляпке, ее уложенные в модную прическу волосы, подпрыгивали в такт ее спешным шагам, а отец вышагивал за ней, как телохранитель. Высокий статный мужчина, рыжие волосы были спрятаны под черной шляпой-федорой, с добрыми, зелеными глазами. Мать тут же заключила девушку в крепкие объятия и нежно поцеловала в щёку, воскликнув полным восторга голосом,- Дорогая моя! Как я рада тебя видеть, мы так скучали! То же самое сделал и отец, его крепкие руки обвили её плечи, и вдруг мужчина, удобней обняв её, резко закружил, вызвав тем самым звонкий смех девушки, счастливо повизгивающей от неожиданного проявления отцовской любви. И только тогда, окутанная теплом и родительской заботой, она обратила внимание на Тома, который всё ещё стоял неподалёку, чуть поодаль, наблюдая за их семейной сценой с нечитаемым выражением на лице. "Он всё ещё здесь?" То, что юноша продолжал стоять, не уходил, удивило девушку, сбивая с толку. Неужели действительно принял её спонтанное предложение? – Ой, дорогая, а что это за молодой человек? - мама, как всегда, искрилась любопытством, её глаза загорелись интересом к незнакомцу. Отец же, в отличие от матери, просто доброжелательно и с лёгкой улыбкой смотрел на юношу, ожидая представления. Марлин немного поколебалась, не зная, как правильно и убедительно объяснить присутствие Реддла своим родителям, и решила ответить просто и лаконично, надеясь избежать лишних вопросов. – Друг по учёбе, – выпалила девушка, выдавив на лицо натянутую улыбку. "Что за бред?" – промелькнуло у неё в голове. "Какой ещё друг по учёбе, идиотка? Товарищ, коллега, сокурсник, но не друг! Идиотка…". Она мысленно ругала себя за неуклюжую формулировку. Том, услышав её слова, удивлённо посмотрел на неё. В его глазах на мгновение промелькнула целая гамма чувств, от удивления и недоумения, до легких искорок веселья, когда он увидел замешательство девушки из-за собственных слов. Видя возникшее между молодыми людьми напряжение, витающее в воздухе, Куинни, обладающая чуткой интуицией и природным тактом, поспешила деликатно разрядить неловкую обстановку, предотвратив возможную неловкую ситуацию. – Дорогие, – мягко произнесла мама, обращаясь к обоим подросткам, стараясь придать своему голосу непринужденность. – Кажется, вам есть о чём поговорить. Мы с отцом подождём вас у машины. Не будем вам мешать,- блондинка ласково посмотрела на мужа, одним взглядом говоря ему, что они оставляют их наедине. Взяв Кристофа под руку, который только успел подхватить чемодан дочери, Куинни бросила на дочь ободряющий взгляд, полный понимания и поддержки, словно говоря: "Всё будет хорошо", и повела мужа к выходу с вокзала, оставляя молодых людей наедине. Марлин и Том остались одни посреди шумного вокзала, окружённые спешащими людьми, но находясь в собственном, изолированном мире. Молчание, повисшее между ними, казалось невыносимым, тягостным и давящим, как густой туман. – Значит, друг, – наконец произнёс Том, нарушив тишину, разорвавшую давящую атмосферу. В его голосе звучала лёгкая ирония, смешанная с удивлением и, возможно, даже разочарованием. – Ну, мне же нужно было что-то сказать, – ответила, пожав плечами в оправдательном жесте, стараясь казаться непринужденной. – Ты же не собираешься рассказывать своим новым знакомым о том, как мы вместе веселились с тобой в какой-то комнате,- это прозвучало двусмысленно. Парень промолчал в ответ, сверля её пронзительным взглядом, пытаясь прочитать все её мысли и намерения. Марлин почувствовала, как кровь приливает к лицу, и её щёки начинают предательски краснеть. Она ненавидела, когда он смотрел на неё так, проникая в самую суть её сущности, пытался заглянуть ей в душу и увидеть все её тайные страхи и желания. Собравшись с духом и стараясь не выдать своего смущения, вновь решила снова взять инициативу в свои руки, чтобы хоть как-то контролировать ситуацию. – Итак, – произнесла Марлин, стараясь придать своему голосу непринуждённость и уверенность. – Ты принял моё предложение? Ты приедешь к нам на Рождество? Девушка решила начать хоть с чего-то, особо не задумываясь над темой и последствиях своих слов. Видимо, зря. – Я не собираюсь оставаться с маглами под одной крышей дольше, чем это необходимо, – отрезал Том, его голос звучал холодно и резко, как удар хлыста. В его словах сквозило презрение и отвращение к маглам, не оставляя места для сомнений. Ответ парня задел ее за живое. В её сердце вспыхнула обида. “Помогай после этого людям” – Раз уж ты решил отказаться, то не нужно делать это в столь грубой форме и оскорблять моих родителей подобным тоном, – парировала она, гордо вздёрнув подбородок. – Я считала, что ты выше всех этих предрассудков, о “чистоте крове” и не веришь в эту чушь. Подхватив клетку с Люной и, не сказав больше ни слова, пуффендуйка направилась к выходу из вокзала, где её уже ждали родители. Ей было противно продолжать этот бессмысленный разговор. Садясь в машину, Марлин пропустила мимо ушей вопросы матери о том, что случилось. Она просто молча села на заднее сиденье, стараясь не встречаться взглядом с Куинни. За ней последовали родители. Папа сел за руль, мама села рядом с ним. Но прежде чем тронуться с места, Куинни обернулась к дочери и с тревогой спросила,- Дорогая, а где его родители? Они опаздывают? – Нет, – резко выпалила веснушчатая, тут же чуть стушевавшись, – он… он из приюта. Её голос смягчился, когда эти слова сорвались с языка. Марлин представила себе одинокого Тома, стоящего на платформе, и её сердце сжалось от жалости. Куинни же ахнула, прикрыв рот рукой. И , немного подумав, решила добавить для родителей,- Видимо… видимо, за ним просто никто не приехал. Больше слов матери не требовалось. Она всё поняла. Отстегнув ремень безопасности, женщина вышла из машины и направилась к Тому под удивлёнными взглядами дочери и мужа. Марлин было дернулась за матерью, опасаясь, что Том может наговорить ей гадостей, но остановилась, понимая, что не сможет помешать матери, если та решит ему помочь. Остановившись перед ним, мама начала что-то говорить Тому, мягко и участливо, как обычно это делает. Том слушал её, смотря прямо в глаза, его лицо было непроницаемым. Затем, к удивлению девушки, парень кивнул матери, и они вдвоём направились к машине. Девушка в изумлении уставилась на приближающуюся парочку. Мама села обратно на переднее сиденье к отцу, одарив дочь загадочной улыбкой. Том же, не говоря ни слова, сел на заднее сиденье к однокурснице, положив свой чемоданчик поверх колен. Марлин пришлось взять клетку с Люной на коленки, чтобы освободить ему место. Куинни, предчувствуя вопросы, поспешила объяснить ситуацию. – Тома действительно забыли забрать из приюта, – мрачно сказала женщина, бросив на него сочувственный взгляд. Но затем её лицо просветлело, и добавила, – так что я предложила подвезти его до приюта. Куинни взглянула на Тома с материнской нежностью, в её глазах читалось искреннее сочувствие и желание помочь, и произнесла мягким и заботливым голосом,- Том, милый, не скажешь ли нам, где находится твой приют? На фразе "Том, милый" рыжая заметила, как он непроизвольно вздрогнул, словно его ударило слабым электрическим током, будто это обращение задело какие-то глубоко спрятанные струны в его душе. Волшебница начала всерьёз переживать за свою мать, видя её излишнюю доверчивость и открытость. Она знала, что Том может быть опасен, и опасалась, что он причинит ей, или ее семье вред, воспользовавшись их добротой. Не обращая внимания на её нарастающее беспокойство, Куинни продолжала расспрашивать, стремясь к конкретике,- И как он называется? Чтобы мы знали, куда ехать, когда будем за тобой. – Приют Вула на Портобелло-роуд, улица в районе Ноттинг-Хилл, он будет виден сразу при въезде, – тихо ответил парень, нехотя выдавая эту информацию незнакомым людям, поправочка- маглам. В его голосе звучала какая-то обреченность, как будто он смирился со своей участью. Машина тронулась. Поездка, казалось, была напряжённой только для Марлин, которая нервно играла с Люной через решётку клетки. Мама, желая разрядить обстановку, старалась заговорить с Томом, расспрашивая его об учёбе и планах на будущее. Юноша отвечал ей сдержано, но без раздражения или неприязни в голосе. Отец пытался шутить, но, видимо, родители почувствовав, что Том, либо стесняется, либо был расстроен из-за ситуации на вокзале, что слегка замкнулся, и родители перестали его трогать. Примерно через сорок минут перед ними возвышались чугунные ворота с табличкой: «Приют Вула». Здание выглядело мрачным и унылым, его обшарпанные стены и тусклые окна навевали тоску. Том, поблагодарив родителей Марлин за то, что они подвезли его, уже собирался выйти из машины, как Куинни, снова проявив материнскую заботу, произнесла,- Мы живём всего в трёх кварталах отсюда, Том. Наш дом находится на Ледбери-роуд, 25. Так что заходи к нам в гости, если тебя отпустят из приюта. Не стесняйся,- подумав немного, Куинни добавила,- особенно на Рождество. Будем очень рады. Том кивнул и, быстро выйдя из машины, направился к дверям здания. Машина поехала дальше. Через пару минут они наконец оказалась дома. Марлин вздохнула с облегчением. Наконец-то дома. Она ждала этой встречи и надеялась на спокойные рождественские каникулы. *** 25 декабря, день, когда даже в самые тёмные времена загорается огонёк надежды, застал дом Смитов в предпраздничной суете. Наша семья католиков отдавала особое значение этому празднику. Атмосфера тепла и радости витала в воздухе, прогоняя прочь все тревоги и заботы. Ёлка, усыпанная мерцающими огоньками и разноцветными шарами, гордо возвышалась в гостиной, напоминая о скором наступлении Рождества. Украшения, любовно развешанные по всему дому, создавали уют и ощущение волшебства. На улице, к всеобщему удивлению, стояла довольно приятная для зимы погода. Лёгкий морозец пощипывал щёки, а солнце, пробиваясь сквозь облака, озаряло окрестности мягким золотистым светом. Казалось, сама природа решила сделать небольшой подарок людям, уставшим от тягот войны. Марлин, помогала матери на кухне. На девушке было платье кремового цвета, подарок родителей, которое было сшито из легкой ткани, такой как хлопок. Платье имеет дизайн платья-рубашки с воротником и рядом пуговиц спереди. Тонкий пояс подчеркивает талию, создавая четкий силуэт. Юбка ниспадает до колена, слегка расклешенная или трапециевидной формы, что придает ей женственности, подарок родителей был идеален. Девушка же подарила родителям вязанные вещи, которые были еще больше утеплены при помощи магии. Матери связала шарфик, а отцу свитер. Все же уроки профессора Васси были не бесполезными. Из-за Второй мировой войны рождественский ужин во многих семьях в Англии выглядел совсем по-другому чем раньше. Не хватало продуктов, многие мужчины сражались на фронте, а женщины так же отправлялись на фронт или работали в тылу и праздник, как никогда прежде, приобрёл оттенок грусти и сдержанности. Популярной заменой жареной птице стал «муляж гуся» — блюдо из картофельного пюре, приправ и колбасного фарша. Куинни, прекрасно помнившая о тяготах военного времени, старалась приготовить что-нибудь особенное, но понимала, что роскошного пира в этом году не получится. Отец же, продолжал украшать всё, что только мог, развешивая гирлянды, расставляя свечи и распевая рождественские песни и гимны. Соседи, добродушные и отзывчивые люди, угостили Смитов двумя бутылочками восэйла. Этот старинный английский напиток, изначально готовившийся из подогретого пива, заправленного сливками, запечёнными яблоками, яйцами, сахаром и пряностями (гвоздикой, имбирём, мускатным орехом), пользовался особой популярностью во время рождественских праздников. Соседка, милая мисс Хилл, заверила Куинни, что заменила пиво на сидр, чтобы напиток получился более лёгким и приятным на вкус. Сейчас Марлин вместе с матерью хлопотала над приготовлением традиционного рождественского пудинга и овощного пирога под названием «Вултонский пирог». В воздухе витали ароматы специй, фруктов и овощей, создавая аппетитную и праздничную атмосферу. К закату, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в багряные и золотистые оттенки, создавая живописный пейзаж, все приготовления были завершены. – Фух, вроде справились, – облегчённо вздохнула Куинни, устало вытирая пот со лба и откидывая прядь волос, выбившуюся из прически, – не роскошно, конечно, но во время войны…- она замолчала, не договорив фразу, полная сожаления о том, что не может предоставить Тому более комфортные условия, но в то же время надеясь, что он оценит их усилия. Голос Куинни дрогнул, её взгляд потускнел. Женщина вспомнила о своём брате Бобе, который сейчас был на фронте и сражался за свою страну. Мама очень переживала за него и боялась получить печальные вести. Нам оставалось лишь молиться, чтобы однажды почтой не пришла похоронка. Отец, заметив её состояние, поспешил успокоить жену, обняв её и прошептав на ухо слова поддержки. Марлин смотрела на них с нежностью и умилением, понимая, как тяжело им сейчас, но как сильно они любят друг друга и как стараются не показывать своего беспокойства, чтобы не омрачать праздничное настроение. Отойдя в сторону, Куинни бросила на дочь грустный взгляд и произнесла,- Дорогая, я не думаю, что малыш Томми придёт к нам на ужин. Всё-таки он показался мне довольно скромным и замкнутым. Так что… не могла бы ты отнести ему немного еды? Я думаю, что приют, по крайней мере сейчас, в такой сложной политической ситуации, не в состоянии устроить детям что-то праздничное. Так хоть Тому будет немного приятнее. Женщина с материнской заботой завернула пару кусочков рождественского пудинга, два куска пирога, немного колбасок из оставшегося фарша и три яблока. Мама достала из шкафа небольшую плетёную корзинку, положила в неё приготовленные угощения и бутылочку «Восэйла». – Вот, возьми, – сказала Куинни, протягивая корзинку дочери, заботливо набитую едой и теплыми вещами. – Может, мне пойти с тобой? Или пусть папа сходит?- Она с тревогой смотрела на дочь, опасаясь отпускать её одну в такое неспокойное время. – Всё хорошо, мам, – ответила Марлин, стараясь успокоить мать своей уверенной улыбкой. – Не волнуйся. Уж я-то смогу за себя постоять, - сказала девушка, надевая черное пальто и повязывая на голову белый платок, стараясь укутаться как можно теплее. Поцеловав мать и отца в щёку, она вышла из дома и направилась по заснеженной улице к приюту Вула. Несмотря на то, что ей не очень хотелось идти к Тому, но понимала, что должна это сделать. Не могла оставить его одного в этот светлый праздник. По пути ей встречались прохожие желавшие счастливого Рождества. Девушка отвечала на пожелания с улыбкой. Через десять минут ходьбы, полных тревожных мыслей и сомнений, Марлин оказалась у массивных ворот приюта, возвышавшихся перед ней, словно мрачный символ заброшенности и отчаяния. Она остановилась в нерешительности, застыв перед этим угрюмым зданием, не зная, что делать дальше. Пустят ли её вообще внутрь? Стоило ли вообще сюда приходить, в это место, пропитанное холодом и одиночеством? Немного поколебавшись, преодолевая свою неуверенность, Марлин робко прикоснулась к старым, облупившимся воротам. К её удивлению, они оказались незапертыми и легко открылись, пропуская её внутрь, приглашая войти в этот забытый богом уголок. Дойдя до обшарпанных дверей приюта, рыжая собралась с духом, стараясь подавить нарастающее волнение, и постучала. Но в ответ её встретила лишь тишина. Никто не спешил открывать, словно за дверью никого не было. Девушка постучала ещё раз, настойчивее, и ещё, и ещё. И только на пятый раз, когда Марлин уже потеряла надежду, дверь с громким, скрипучим звуком открылась, обнажая мрачный и неприветливый коридор. На пороге стояла женщина, на вид довольно пожилая, с осунувшимся лицом, изборожденным морщинами, и усталыми, потухшими глазами, в которых читалась многолетняя печаль и разочарование. Она была одета в строгий тёмный халат, который совершенно не соответствовал наступающему праздничному настроению, а скорее подчеркивал угрюмую атмосферу этого места. Рыжая, видя, что женщина не спешит представляться и не проявляет никакого интереса к её визиту, поспешила представиться сама, чтобы хоть как-то начать разговор. - Я Марлин Смит. Извините за вторжение, но… – Мы не занимаемся благотворительностью, – перебила её женщина резким и грубым тоном, её голос звучал сухо и безразлично, как скрип старой двери. – Мы не будем вас кормить, и у нас нет мест для ночлега,- старушка даже не дала ей договорить, сразу же пресекая любые попытки попросить о помощи. – Нет-нет, я здесь не за этим, – поспешила объяснить Марлин, стараясь не растеряться от её напора, показывая корзинку с едой и напитком в качестве доказательства своих благих намерений. Женщина удивлённо приподняла брови, рассматривая прибывшую с скепсисом и подозрением. – Вы занимаетесь благотворительностью? – спросила седовласая, недоверчиво глядя на нее, явно не веря своим глазам и не понимая, что такая молодая особа может делать в этом заброшенном месте. – Ну, в какой-то степени, – смущённо ответила девушка и продолжила, - Вы… вы не могли бы позвать или отвести меня к мистеру Тому Реддлу? Это ему корзинка, мы учимся с ним в одной школе и.. – Вы учитесь в одной школе? – снова перебила её женщина, словно не расслышав просьбу. Лицо женщины скривилось, и она чуть прикрыла дверь, - А, значит так ты такая же, как он? – Старушка окинула Марлин оценивающим взглядом, пытаясь понять, что их связывает. Она нахмурилась, чувствуя, как в ней поднимается раздражение и возмущение от несправедливого обвинения. Её брови сошлись на переносице, выражая недовольство. – Прошу прощения? – строго спросила рыжая, стараясь сохранить спокойствие, но в её голосе уже звучали стальные нотки. И тут, к удивлению прибывшей, женщина, внезапно передумав и смягчившись, произнесла более мягким тоном.- Заходи. Я миссис Коул,- в её голосе появилась небольшая доля человечности, словно она на мгновение отбросила свою броню и позволила себе немного сочувствия, но верить ей не хотелось. Переступив порог приюта, Марлин почувствовала, как её обдало волной спёртого воздуха, пропитанного запахом сырости, затхлости и дешёвого мыла. Внутри было настолько душно, что девушка невольно приспустила платок, прикрывавший её голову, и расстегнула пуговицы пальто, пытаясь хоть немного облегчить своё состояние. Приют выглядел ещё более удручающе, чем снаружи. Обшарпанные стены, покрытые трещинами и пятнами, облупившаяся краска, тусклые окна, пропускавшие скудный дневной свет, — всё говорило о том, что в этом месте давно не было ремонта. Видимо, из-за войны некому было финансировать и поддерживать приют в надлежащем состоянии. Больше всего Марлин поразила тишина, царившая в здании. Она ожидала услышать разговоры, шум беготни, но вместо этого её встретила звенящая тишина, в приюте совсем не было детей. Словно прочитав её мысли, миссис Коул, стоявшая у двери, произнесла, – Все отправились на заводы и фабрики по производству военных припасов. Через час они должны вернуться. Сейчас война и все должны вносить хоть какой-то вклад. Если хочешь, можешь подождать его в столовой или подняться в комнату того, к кому пришла. Миссис Коул, будто стараясь вычеркнуть этого человека из своей жизни, намеренно не называла Тома по имени, похоже не хотела даже вспоминать о нем и лишний раз произносить его имя вслух. – Я… думаю, я подожду в его комнате, – ответила Марлин, стараясь не показывать своего отвращения и брезгливости к этому грязному и неуютному месту. – Если вы не… – Комната 27, – вновь перебила её женщина, прерывая её на полуслове и не давая закончить фразу,- она открыта,- миссис Коул произнесла это равнодушно, будто ей было всё равно, что там происходит и кто кого ждёт. Девушка вновь удивилась столь резкой смене настроения старушки. Зеленоглазая поблагодарила воспитательницу и поспешила уйти. Ей не хотелось ждать Тома в столовой, где, по её мнению, вскоре должна была появиться толпа голодных детей. Зеленоглазая чувствовала бы себя неловко, держа в руках корзинку с едой, в то время как другим детям пришлось бы довольствоваться какой-нибудь похлебкой не первого качества. Ей следовало подумать об этом заранее, прежде чем соглашаться на эту авантюру. Но и ждать парня в его комнате тоже было не очень хорошо. Вторжение в личное пространство человека, каким бы он ни был, казалось ей неприличным. Поэтому Марлин решила подождать Тома в коридоре, прямо перед дверью его комнаты. Коридор оказался узким и мрачным, с тусклым освещением и обшарпанными стенами, в конце коридора весели часы, стрелки еле просматривались из-за слоя пыли на них. Через полчаса ноги девушки начали затекать, и она, не выдержав, присела на пол, прислонившись спиной к стене. Прошло около пятнадцати минут, как внизу послышался шум и крики. Отчетливо был слышен резкий, недовольный голос миссис Коул, которая отдавала какие-то распоряжения или отчитывала кого-то. Ещё через пару минут на лестнице послышались шаги. Марлин тут же вскочила на ноги, поправила платье и пригладила волосы. На лестнице показался Том. Он шёл не спеша, опустив голову, погружённый в свои мысли. К её удивлению, он не выказал ни малейшего удивления, увидев её. Видимо, миссис Коул предупредила его о гостье. – Привет, Том, – тихо начала пуффендуйка, стараясь казаться непринужденной, когда парень наконец остановился напротив неё, заполнив собой небольшое пространство комнаты. – Я тут… принесла… э… тебе корзинку… вот. Девушка, чувствуя себя невероятно неловко и смущенно в этой гнетущей обстановке, неуверенно выдвинула корзинку вперёд, предлагая ему свою скромную помощь. Том пристально смотрел на неё, не говоря ни слова и не делая никаких движений в ответ. Его взгляд был пронзительным и изучающим, словно он пытался разгадать её истинные мотивы и понять, что она на самом деле задумала, придя сюда. – Ты не заходила в комнату? – спросил парень, нарушив напряжённое молчание своим тихим и осторожным голосом. В его словах послышались настороженные нотки, он опасался, что там обнаружат что-то, чего никто не должен был видеть. – Нет, – качая головой из стороны в сторону, сказала девушка, чувствуя, как предательски краснеют её щёки от его пристального взгляда. – Я сочла это неприличным. Парень хмыкнул, но тут же слегка улыбнулся. Однако, стоило их взглядам пересечься, как его улыбка тут же исчезла, словно её и не было. Подойдя к двери, он открыл её и пропустил гостью вперёд. Войдя в маленькую комнатку, она едва сдержала вздох. Комнатой это помещение было трудно назвать. Стены были обшарпанными, краска облупилась, а из мебели здесь были только стол со стулом, узкая кровать и старый покосившийся шкаф. И всё. На столе заметила пару книг. Парень молча обошёл Марлин, будто обходя препятствие, и опустился на край скрипучей кровати. Скрестив руки на груди, он пристально посмотрел на нее, прожигая своим пронзительным взглядом. Он ждал, что она скажет, ожидая объяснений или упреков. – Ах да, корзинка, – наконец спохватилась девушка, отвлекаясь от разглядывания убогой комнаты и вспомнив о своей главной цели. – Вот, здесь пирог, пудинг… Ты ешь пудинг? Яблоки, колбаски и бутылка "Восэйла". Вот. Марлин неуверенно протянула ему корзинку, надеясь, что это хоть немного смягчит его гнев. Том долго молчал, не сводя с неё своего изучающего взгляда. Марлин начинала нервничать под его пристальным вниманием, чувствуя себя как под микроскопом. – Что-то не так? – робко спросила она, не выдержав напряжения. – Почему? – вдруг спросил он ледяным голосом, смотря ец прямо в глаза. Смотрел пристально и внимательно, пытался найти признаки лжи в намерениях. Девушка не успела ответить, лишь опешила от вопроса, как он продолжил, повысив голос и вскочив с кровати,- Зачем ты это делаешь, Смит? Тебе что-то нужно? Преследуешь какие-то цели? Говори прямо и без утайки! Опешив от его внезапной вспышки гнева настолько, что не сразу нашлась с ответом. Она понимала, что Том ей не доверяет, судя по всему он вообще никому не доверяет и считает, что за добром обязательно пойдет какая-то просьба. Марлин стала понимать его чуть лучше, по крайней мере ей так казалось. Он боялся, переживал. О нем некому было заботиться, да и никто не хотел. А тут приходит едва знакомая девушка, которую он пытал месяцами ранее и приносит ему еду. Просто так. Безвозмездно. В его голове это не укладывалось. Видимо, для Тома всё должно иметь свою цену, каждую услугу нужно отработать, и бескорыстная помощь казалась ему чем-то невозможным. Что ж, Марлин, с непонятно откуда взявшейся решимостью и упрямством, решила переубедить Тома, хотя бы на один вечер показать ему, что доброта существует просто так. Хотя бы сегодня. Хотя бы сейчас. – Нет, Реддл, ничего такого, – мягко ответила рыжая, глядя ему прямо в глаза, стараясь передать всю искренность своих намерений. Собравшись с духом, она подошла к нему чуть ближе, преодолевая внутренний барьер, подняла голову, выпрямив спину, и слегка улыбнулась, стараясь скрыть свое волнение. Том замер, парализованный, поражённый её неожиданной смелостью. Его взгляд, ещё секунду назад сверкавший гневом и подозрением, теперь стал мягче и спокойнее, словно смогла приручить дикого зверя. Марлин, действуя инстинктивно, повинуясь внутреннему порыву, нежно провела рукой по его напряжённой руке и аккуратно разжала его крепко сжатый кулак. Другой рукой вложила в его ладонь корзинку с угощением, надеясь, что этот простой жест смягчит его сердце и покажет её добрые намерения. – С Рождеством, Том, – тихо сказала девушка с улыбкой и, кивнув ему, попятилась назад, развернулась у двери и ушла, оставив после себя приятный аромат духов и… счастья? Да, именно счастья. Она оставила ему частичку своего тепла, своей доброты и своей надежды. И Марлин верила, что это поможет ему пережить этот трудный период в его жизни. *** Сердце бешено колотилось в груди, словно пойманная в клетку птица. Том замер, стоя в маленькой, обшарпанной комнате, с корзинкой в руках, точно потерянный в лабиринте собственных мыслей. Он не понимал ничего. Не понимал, зачем ей это? Чего она хотела добиться своим поступком? Зачем, после всех его колкостей, грубостей и откровенной неприязни, принесла ему еду в этот холодный рождественский вечер? Что двигало этой странной, непредсказуемой девушкой? Приятный запах теста и сахарной посыпки от пудинга щекотал ноздри, пробуждая давно забытое чувство голода. Он не ел ничего с самого утра, работая на фабрике, выполняя монотонную, изнурительную работу. Память услужливо подкинула воспоминание о её руке, нежно разжимающей его кулак и вкладывающей в ладонь корзинку. Сердце дрогнуло, но тут же зачерствело от привычного цинизма. Он подошёл к окну и выглянул наружу. Темно. Ночь окутала город своим мрачным покрывалом, скрывая все радости и веселье. Она пойдёт одна? Или её встретят родители? Он невольно вспомнил тёплый взгляд её матери и добродушную улыбку отца. Что они о нём подумали? Наверное, решили, что он неблагодарный грубиян. Внутри что-то кольнуло. Сам не зная, почему, повинуясь какому-то внезапному порыву, Том направился вниз по лестнице. Его ноги, повинуясь невидимой силе, сами повели его к лестнице, уводя из комнаты. Спустившись вниз, он огляделся, осматривая мрачный холл. В холле было пусто. Никого. Он ожидал увидеть её, надеялся, что застанет Смит здесь, но её не было. Видимо, успела упорхнуть, оставив после себя лишь смутное чувство недоумения и легкого разочарования. Тут как тут, словно из-под земли, из столовой появилась миссис Коул, как призрак, возникший из ниоткуда. – Ушла она, – проскрипела женщина, злобно прищурившись и глядя на Тома исподлобья. – Благотворительница хренова, – добавила карга, презрительно скривив губы, выплёвывая эти слова, как что-то мерзкое или грязное. Это выражение покоробило Тома, задело его за живое. Что-то внутри него возмутилось, протестуя против её грубости и несправедливости. – Замолчите, – резко, но холодно сказал он, глядя на неё с нескрываемым раздражением и отвращением. Миссис Коул перевела на него свой презрительный взгляд, полный ненависти и презрения, желая испепелить его своим взглядом. – Иди отсюда, обратно в свою комнату, – прошипела старуха, змеей, готовая к броску,- скоро будет ужин, но раз у тебя есть кому приносить подачки, то за столом ты будешь явно лишним. Том не стал спорить и размениваться на пустые разговоры. Он знал, что с этой женщиной бесполезно разговаривать. Развернувшись, он пошёл обратно в свою комнату. Да, старуха не любила его, но Том видел в глубине её болотных глаз тень страха перед ним, перед его силой. И его это вполне устраивало. Рано или поздно он покажет ей её место. Заперев за собой дверь, парень сел на кровать и принялся распаковывать бумагу, в которую была завёрнута еда. Ещё более приятный запах выпечки и пряных колбас ударил ему в нос, заставляя его забыть обо всех тревогах и заботах. Живот призывно заурчал, напоминая о том, что он не ел ничего сносного около двух дней, поэтому тут же принялся за трапезу. Вкус был потрясающим, ни с чем не сравнимым. Еда, приготовленная с любовью и заботой, была просто восхитительной. Особенно в сравнении с жидкой похлёбкой, которую подавали здесь на завтрак, обед и, если хватало ресурсов, то и на ужин. Эта Марлин была настоящей загадкой. То отнекивалась и избегала его, то вдруг приносит ему еду. Просто так. Безвозмездно. С какой целью? Чего она хотела добиться? Том жевал сочный овощной пирог в прикуску с колбасками и думал, думал и думал. О ней, о её семье. Они вспомнили о нём, не забыли. Чёртовы маглы! Что ими двигало? Том потряс головой, отгоняя навязчивые мысли. К чёрту всё! Еда есть – это всё, что его сейчас волновало. Остальное не имеет значения. А о поведении девушки и её семье он подумает позже. Желудок приятно потяжелел от еды. Сейчас, за закрытыми дверями и вне стен Хогвартса, он мог сделать то, чего не делал давно. Поднеся пальцы ко рту, начал их облизывать, как в детстве. Когда он только поступил в Хогвартс, то обомлел от количества еды, что он увидел на столах, и набросился на нее, как жадный зверек, остервенело оглядываясь, что бы никто не вздумал отнять у него еду, как в приюте, хотя никто ничего отбирать и не собирался. Все лишь с удивлением на лицах смотрели на него. И после той первой трапезы, когда его желудок наполнился до отказа, он облизнул свои пальцы, не желая забывать этот потрясающий вкус еды, как и сейчас. Позже, Том стал держать себя в руках и на еду не накидывался, пытаясь сдерживать себя, хотя порой было невыносимо сложно. Еда от Марлин же была ничуть не хуже. Напиток же он решил пока не трогать, приберечь на потом. Лёг на кровать и принялся грызть яблоко. Закрыв глаза, парень предался думам. О своих последователях, о планах, которые ждали его после окончания школы, они были грандиозными. На двух крестражах останавливаться нельзя. Нужно создать больше, чтобы обеспечить себе бессмертие. Вещи основателей сами себя не найдут. Он думал о лесах Албании, где, по слухам, была сокрыта диадема Кандиды Когтевран, считавшаяся утерянной. Том размышлял и размышлял, пока его мыслей вновь не коснулись рыжие волосы, изумрудные глаза и такая приятная улыбка. Обычно он не любил улыбающихся людей. В жизни Тома это были фальшивые и гнусные люди, лицемеры, преследовавшие лишь свои корыстные цели. Но улыбка Марлин казалась искренней, чистой, словно свет, пробивающийся сквозь тьму. Она… она была другой. Том резко сел на кровати. Почему он думает о ней? Да, Марлин не была слабой ведьмой, но и сильной её не назовёшь. Средний уровень, ничего выдающегося. Поразмыслив еще пару минут, Том пришел к выводу, что ей требовался учитель, сильный и решительный, который мог бы направить её, научить использовать свои возможности по максимум. Не те дурни, что сидели под видами преподавателей в школе. С хищной улыбкой на губах, он подумал о том, что мог бы стать для неё им. Он мог бы сделать из неё великую волшебницу, полностью выявить ее скрытый потенциал, припрятанный за стеной милосердия, душевности и сердечности. Это можно было исправить. Перед глазами пронеслись фантастические образы. Она с ним, стоящая среди его Вальпургиевых рыцарей, самых верных последователей. Его метка, выжженная на её руке, символ её преданности и принадлежности к нему. Только ему. Рыжая ведьма склоняет голову вместе со всеми, а затем поднимает свои невероятные глаза и смотрит на него со всей преданностью и обожанием, на которые только способна. Он же, в свою очередь, одаривает последователей мимолётным, едва заметным взглядом, исполненным власти и превосходства, но на ней его взгляд задержался бы чуть дольше, и оставался бы таким же властным, но…чуть мягче. Марлин бы смогла стать его любимицей, его правой рукой, которой он мог доверить больше, чем остальным. Была бы ему ближе, чем просто последователь… Том вздрогнул, отгоняя наваждение. Какого черта? Нужно выкинуть её из головы. Она – всего лишь грязнокровка, слабая и бесполезная. Девушка представляла все то, что парень презирал и старался избегать. Ему не нужна такая. Но, несмотря на все его усилия, образ Марлин не покидал его. Он засел глубоко в его сознании, словно заноза, и не давал ему покоя.