Глава 14. Его глазами.

Ошеломленный внезапным прикосновением, Том нахмурился и устремил свой взгляд на то место, откуда, словно испуганная птица, только что упорхнула Марлин. Что на неё нашло? Этот вопрос, как назойливая муха, кружил в его голове, не давая сосредоточиться на чём-либо другом, заставляя анализировать ситуацию. Том, уже давно привыкший к вниманию женской половины школы, всегда относился к прикосновениям девушек вполне сдержанно, хоть и с большой неохотой, всегда стараясь мягко убрать тянущуюся к нему ладно. Роль, которую он играл, обязывала его к этому. В их головах, как правило, не было ничего, кроме мыслей о том, как бы соблазнить его, сделать своим трофеем, чтобы потом хвастаться подружкам, что затащила в постель самого Тома Реддла. Они читались так легко, как открытая книга, их мысли были одинаково скучными и приторными до тошноты. Но в мыслях Марлин ничего подобного не было. Её побуждения казались искренними и чистыми, лишёнными корысти и фальши. От этой мысли юноша невольно вздрогнул. Ему вдруг вспомнился её день рождения, когда они вдвоём провели так много времени вместе. Она была… красива в тот вечер. Свежа, весела, сияла от счастья. Её глаза горели особым светом, а улыбка озаряла всё вокруг. Девушка пыталась его разговорить, он это прекрасно понимал, но подыгрывать ей не собирался, не с Марлин ему нужно играть в улыбчивого и безотказного в помощи Тома. С ней хотелось быть самим собой – холодным, сдержанным и отстранённым, зная, что не увидит в глазах осуждения или разочарования. Но, несмотря на это, он слушал её истории очень внимательно, запоминая каждую деталь. Так он узнал, что лучшие яблоки в Годриковой впадине растут у мистера Брокли, который с частой периодичностью, угощает девушку и ее семью корзинкой душистых яблок. Или миссис Норрингтон, что подаёт отличное сливочное пиво в своем уютном трактире и по вторникам раздает бесплатные пирожные детям. Том так же узнал, что любимые цвета Марлин – голубой и сиреневый. Именно в таких, приятных для глаз тонах, было выполнено платье девушки на ее день рождение. Эти цвета ей шли. Но на какой чёрт ему нужна эта информация, он не знал. Но он запомнил её, потому что слушал. Он также, повинуясь порыву удивить девушку, сорвал для неё цветок, пренебрегая правилами своего поведения. Том подарил ей кулон, за который ему пришлось работать сверхурочно на заводах, не отвлекаясь на перерывы, что бы ему заплатили хоть что-то. Его руки тряслись от тяжелой работы, ноги гудели, спина отказывалась ныть, рубашка полностью прилипла к телу от пота, но он не пожалел об этом. Слизеринец хотел припомнить ей это, рассказать, что из-за нее ему пришлось работать безустанно, подкашивая своей здоровье, надеясь, что внутри девушки взыграет сочувствие и сострадание, что так присуще ей, и он смог бы использовать это в своих целях. Скажем, она была бы у него в долгу. Но что-то пошло не так, когда он вручил ей в руки подарок. Том нехотя для себя признал, что улыбка у неё была милой, даже по-детски наивной. Махнув головой из стороны в сторону, словно пытаясь стряхнуть наваждение, Реддл попытался сосредоточиться на приближающемся собрании старост. Но, как нарочно, в его голове мягко и тягуче, будто патока, пронеслось его имя, произнесённое ее шёпотом: «Том…». Он ненавидел это имя, считая, что оно было слишком простым и магловским. Но ей позволял его произносить. Однажды, Вальбурга Блэк окликнула его по имени, пытаясь завязать разговор и привлечь к себе внимание старосты змеиного факультета. Больше она этого не делала. Никто из Слизерина не осмеливался на это в дальнейшем. Теперь к нему обращались не иначе как, мистер Реддл, а более приближенный круг лиц называл его по особенному- милорд. Конечно, учителям было позволено обращаться к нему по имени, все же придерживаться своей роли он продолжал с заядлой периодичностью, практически не выходя из нее. Но Марлин позволяла себе эту вольность. Не так часто, как ему хотелось бы. Он хранил в памяти удивлённый шепот девушки, когда неожиданно появился у калитки её дома, предлагая провести время за прогулкой. Том помнил её благодарный шёпот, когда поздравил девушку с должностью старосты школы, пообещав ей “взаимное сотрудничество”. Все смотрели на них, но знали об их словах только они. Лишь они вдвоём. И никто больше. Её шепот вызывал мурашки, разносившиеся по телу, как проклятие Круциатус. Долгий, смертоносный, обволакивающий каждую клетку его естества. Совершенно иные ощущения, чем та тошнотворная дрожь, что пробегала от похвалы преподавателей его незаурядным способностям, каждый раз напоминая ему об его изъяне, который он так ненавидел. Отец-магл... одно упоминание или мысль об этом отравляло всё. Позорное клеймо его жизни. Том сжал перо, лежавшее на столе, и оно с треском сломалось. “К чёрту его отца. К чёрту его магловское происхождение. Его нет, больше нет.”- думая об этом, большим пальцем, юноша принялся поглаживать кольцо Мраксов, его второй крестраж. Воспоминания сами собой образовавшись в голове, перенесли его в жаркий и душный августовский вечер 1943 года. *** “Литтл-Хэнглтон. Само название вызывало у Тома пренебрежительную усмешку. Захолустный городишко, пропитанный духом провинциальной скуки и магловской посредственности. Но именно сюда, в эту дыру, привела его нить судьбы, нить, сотканная из лжи, предательства и жажды власти. Он направлялся сюда, ведомый холодным расчётом и неутолимой жаждой мщения. Он уже знал кое-что о живущих здесь родственниках, о тех, кто, так или иначе, был причастен к его трагическому рождению. Сначала он пришёл в лачугу к Марволо Мракса, своему деду с материнской стороны. Дом Мраксов был воплощением всего, что Том презирал. Грязь, нищета, невежество – всё это витало в воздухе, словно ядовитый туман, проникая в каждую клетку его тела. Он чувствовал себя осквернённым, будто прикоснулся к чему-то грязному и мерзкому. Но, как оказалось, того уже давно не было в живых. Дверь ему открыл полупьяный Морфин, судя по всему, его дядя, опустившийся и одичавший тип, как отражение всей той грязной крови, что текла в жилах парня. Вонь, царившая из лачуги, резала глаза. Запах застарелой грязи, дешёвого алкоголя и затхлого дыхания смерти. Том поморщился, сдерживая рвотный позыв. Он ненавидел грязь и нечистоплотность. - Ты… Реддл? – взревел он, в его голосе звучала смесь злобы и ненависти. – Что тебе нужно в моём доме? Том усмехнулся, наслаждаясь его замешательством. Сходство с отцом было очевидно, но он был сильнее, умнее, опаснее. - Я не Реддл, - медленно произнёс он, растягивая слова, будто говорил с умственно отсталым, - Я такой же Мракс, как и ты. Морфин опешил, словно оглушённый. - Мракс? – пробормотал он, с сомнением оглядывая гостя с головы до ног. – Не смеши меня, Реддл. Говори, что тебе нужно и проваливай обратно, пока не пришиб. Том молча смотрел на него, позволяя его гневу выплеснуться. Он знал, что слова не убедят Морфина. Нужно было доказать. Затем, словно удар молнии, он заговорил на парселтанге. Шипящие, свистящие звуки заполнили лачугу, заставляя Морфина отшатнуться от ужаса. - Ты – Мракс, и я – Мракс. Кровь великого Салазара Слизерина течёт в наших жилах, – прошипел Том, в его голосе звучала сила и уверенность. Глаза Морфина расширились от ужаса и изумления. Он смотрел на Тома, как на дьявола, явившегося из преисподней. - Ты… ты змееуст? – прошептал он, его голос дрожал от страха. – Но это невозможно… только истинные Мраксы владеют змеиным языком… Юноша усмехнулся, наслаждаясь его замешательством. - Ты делаешь верные выводы, дядя, - спокойно произнёс он, возвращаясь к человеческой речи. – Позволишь племяннику войти? В глазах Морфина плескалась смесь ужаса и восхищения. Он смотрел на Тома, своими раскосыми глазами из-под сросшихся бровей, словно на чудо, на воплощение надежды на возрождение их угасшего рода. Немедля не секунды, Морфин неуклюже отошел с прохода пропуская новообретенного родственника в лачугу. Так ты сын Меропы от этого ублюдка Реддла? – прошептал он, его голос дрожал от волнения, в котором порой проскальзывали и нотки презрения. – Как она? - его голос чуть дрогнул, но глаза не выражали и грамма интереса к судьбе сестры. - Мертва, - лаконично и сухо ответил слизеринец, осматривая подобие жилого помещения. Грязь, разбросанные вещи и бутылки из-под алкоголя были повсюду, а запах, казался, въелся под кожу. Том поморщился. Когда он закончит, то не будет вылезать из ванной, пока не отмоет от себя весь въевшийся запах, будет тереть тело до красноты и кровавых подтеков, лишь бы смыть зловонный смрад этого места. Одежду, судя по всему, придется купить новую. - Мертва? - Морфин нахмурился, а затем оголив свои желтые, гнилые зубы противно загоготал, - Поделом этой потаскухе. Променяла нас на ублюдка магла, вот и поплатилась. Надеюсь она хорошенько помучалась перед тем как сдохнуть. - Это не важно, - отрезал змееуст, прерывая, сочащийся ядом, монолог родственника. – Мне нужна информация. Где Марволо? Лицо Морфина омрачилось. - Отец мёртв, - прохрипел он, опуская голову, похоже эту новость ему было сложно произносить. – Он умер много лет назад. Через пару месяцев, как сбежала эта. Том нахмурился и не вникал в то, что говорит дядя. Это была плохая новость. Он надеялся встретиться со своим дедом, чтобы узнать больше о своей семье, о своём наследии. И разумеется поквитаться с ним. - Что случилось с его вещами? – спросил он, стараясь скрыть разочарование. – Где его кольцо? Морфин посмотрел на свои грязные руки, словно впервые их увидев. - Кольцо? – пробормотал он, его взгляд забегал. – Какое кольцо? - Кольцо Марволо Мракса, - терпеливо повторил Том. - С чёрным камнем. Морфин покачал головой, пытаясь что-то вспомнить. - А… это кольцо, - пробормотал он, наконец, высморкавшись в свою ладно и вытерев ее об штанину. - Да, оно у меня. - Где оно? – потребовал юноша, его голос звучал угрожающе. Он больше не мог находится в этом месте. Морфин пожал плечами, почесав ухо и отходя чуть дальше о Тома. - Оно здесь, - ответил он, махнув рукой в сторону грязного сундука, стоявшего в углу комнаты. Затем, вспомнив о чём-то, он добавил: - Знаешь, я думаю продать его. Глаза Тома сузились. Что сказал этот идиот? - Продать? – переспросил он, его голос звучал опасно тихо. - Да, - подтвердил Морфин, его голос дрожал от волнения. - Мне нужны деньги. Я голоден. Перед тем как сбежать, твоя мамаша прикарманила себе медальон Салазара, наверняка продала его по дешевке, дура, никогда не знала настоящей ценности этих реликвий, а я знаю. За кольцо мне заплатят в три дорого. Он начал оправдываться, рассказывать о своей нищенской жизни, о своей беспросветной судьбе, что никогда бы не поступил так с наследием своего рода, но жизнь обязывает. Но Том его уже не слушал. Гнев, холодный и всепоглощающий, захлестнул с головой. Его мать, слабая и безвольная, предала его наследие, променяв чистоту крови на магловскую похоть. И, судя по всему, в надежде выжить на улицах Лондона, действительно продала редчайшую драгоценную реликвию их рода. А его отец, надменный и самодовольный, отверг её, бросил его на произвол судьбы, обрекая на нищенское существование, даже не думая о дальнейшей судьбе еще не родившегося ребенка. В его голове зрел план. - Что ж, - кое-как успокоившись, безмятежно произнёс он, подходя к дяде и укладывая свою руку ему на плечо, мягко улыбнулся, - тогда давай посмотрим на это кольцо, я знаю одного человека, которому ты сможешь продать его еще подороже, дядя. Глаза Морфина жадно блеснули, наверняка представлял, как пропьет всю сумму с продажи кольца. Жалкий червь. Не подозревая о надвигающейся опасности, он направился к сундуку, отвернувшись от племянника. Том же в омерзении посмотрел на свою руку, которой дотронулся до безобразного пропойцы, приходившими ему родственником, храня в мыслях надежду на скорое принятие ванны. Тем временем, Морфин уже открывал сундук и покопавшись в нем, достал на свет кольцо. И в этот момент юноша действовал. Словно молния, он выхватил палочку из белого тиса и направил её на дядю. - Петрификус Тоталус! - выкрикнул он, и Морфин, застыв в неестественной позе, рухнул на пол, словно подкошенный. Том стоял над ним, глядя на его застывшее тело. Ему не было жалко своего дядю. Он был слаб, глуп и бесполезен. Одним словом- мерзость. Морфин был лишь препятствием на его пути. Теперь, кольцо Марволо Мракса было в его руках, готовое стать ключом к его бессмертию. Слизеринец, недолго думая, наклонился и вырвал из рук поверженного волшебную палочку. Она ему не нужна была, но Морфин не заслуживал владеть магией, он был слишком слаб и ничтожен для этого. Дорога к особняку Реддлов казалась бесконечной. Каждая травинка, каждый камень на пути, насмехались над его прошлым, напоминая о нищете, унижении и одиночестве. Он шёл, словно восходя на Голгофу, готовый принять свою судьбу. Дом возвышался над долиной, будто надменный феодал, свысока взирающий на своих подданных. Его величие и богатство были для Тома оглушающей пощёчиной, напоминание о том, чего он был лишён. Он вошёл без стука, без предупреждения, словно хозяин, возвращающийся в свой дом. Он больше не был мальчиком из приюта, не был сыном грязной нищенки. Он был Волан-де-Мортом, и он пришёл за своим. В гостиной его ждали: отец, надменный и все еще красивый, словно статуя, бабушка и дедушка, дряхлые и испуганные, вдруг сжались, как загнанные в угол крысы. В глазах старухи, Том успел читалось презрение, отвращение и страх, прежде чем она рвано выдохнула и перевела взгляд на свои руки, что до белых костяшек сжали платье на коленках. Узнала? Не могла не узнать, сходство с ее сыном было пугающим. - Кто ты такой? - ледяным тоном спросил отец, вставая с кресла, выходя в перед, в его голосе звучала надменная неприязнь. - Что тебе нужно в моём доме? Том усмехнулся, наслаждаясь представлением, что устроил. Судя по глазам отца, он узнал его, не мог не узнать. Сходство Реддла младшего со страшим было очевидным, они копия друг друга. Но лишь внешне, внутри они кардинально разные. - Я - твой сын, - медленно произнёс он, словно выплёвывая слова. - Сын Меропы Мракс. Лицо отца исказилось от гнева, в его глазах вспыхнула ярость и такая сладкая для Тома паника. - Лжец! - закричал он, в порыве злости опрокидывая небольшой столик, что стоял перед ним, своей реакцией полностью доказывая правоту Тома. - Меропа была грязной нищенкой, уродиной! У меня не может быть сына от такой женщины! Я благородный наследник Реддлов не мог спутаться с мерзкой оборванкой! - О, но я есть, - спокойно ответил слизеринец, его голос звучал ледяным шёпотом. - И ты не можешь отрицать наше сходство. Разве ты не видишь себя в моих глазах, папа? Бабушка и дедушка вжались в кресла, пытаясь спрятаться от его взгляда и холодного, убийственного спокойствия. - Ты - отродье колдуньи, - прошипела бабушка, её голос дрожал от ненависти, дед же, сидевший рядом с ней, не проронил не слова, все так же разглядывая Тома. - Ты не имеешь права на наше имя! - Имя? - усмехнулся Том, начиная поигрывать со своей палочкой, рассматривая ее, будто видел в первые, - Меня не интересует ваше имя. Меня интересует твоя жизнь. - Ты - чудовище, - прошептал отец, его голос стал дрожать от страха, его глаза постоянно бегали от лица сына к палочке в его руках. - Ты не имеешь права на жизнь, только не ты. И тут он произнёс слова, которые словно обухом ударили по голове. - Знай же, что твоя мать опоила меня какой-то дрянью, из-за которой не мог здраво мыслить! - выкрикнул он, его лицо исказилось от злобы, вены на шее и лбу вздулись, грозясь вот-вот лопнуть. - Я никогда её не любил, и сразу же, когда действия ее приворота спали, я тут же оставил эту женщину! Всё, что произошло с ней и тобой дальше, – исключительно её вина, никак не моя! Мир Тома перевернулся. Его мать, наследница древнего, великого рода, наследница самого Слизерина, не только поддалась похоти с маглом, но ещё и опоила его! Это было жалко, это было мерзко. Он не был плодом мимолётной страсти родителей, морок от которой спал спустя время, как он думал. Как он надеялся. Его отец, побоявшись порицаний бросил дурнушку-нищенку и забыл о ней. С такой версией событий, он, порой, жалел свою мать, проклиная отца за бесхребетность и трусость. Но правда, к которой, как оказалось, он не был готов, раскаленным железом проникло под его кожу, расплавляя все на своем пути. Он был зачат фальшиво, без каких-либо чувств. Без страсти, без одержимости, без… без любви. Только зелье и всё. Внутри Тома что-то оборвалось. Его ненависть к отцу достигла апогея. - Ты заплатишь за это, - прошептал он, доставая палочку дяди из кармана брюк, его голос дрожал от ярости. - Вы все заплатите, чертовы маглы! Он поднял палочку, и отец, бабушка и дедушка закричали от ужаса. - “Авада Кедавра!” - прошептал он, и зелёный луч, словно молния, пронзил сначала отца. Тот безвольной куклой, свалился на пол, его остекленевшие глаза смотрели в потолок. Тут же поместье пронзил вопль миссис Реддл, что, упав на колени, подползла к сыну. Тома это не сколько не заботило, о его судьбе никто не заботился, к его слезам в приюте все оставались безразличны, так почему он должен проявлять хоть грамм сочувствия? Нет, этого не будет. Никогда. - “Авада Кедавра!”- следующий зеленый луч полетел прямиком в миссис Реддл. Старушка упала замертво на грудь сына, все еще продолжая сжимать в руках ткань его рубашки. Следующий мистер Реддл. Переведя взгляд на деда, что продолжал сидеть, Том ожидал увидеть все тот же страх, что и до этого, но натолкнулся лишь на стеклянные из-за слез глаза, что смотрели на умерших сына и жену, руки сжали подлокотники до побеления костяшек. Какая мерзость. Мистер Реддл, наконец, оторвав взгляд от умерших, заторможено перевел взгляд своих серых глаз на внука. Он ничего не говорил, лишь смотрел. Тут в его глазах появилось то, что вывело Тома из себя еще больше. Сочувствие. Это было гребаное сочувствие, чертова деда. - Мне жаль, - надломленным голосом сказал старик, продолжая разглядывать его. Том начал прерывисто дышать, - Если бы я знал о тебе, то...- внук не дал ему договорить, это не важно, чтобы он сделал с ним. Прикончил бы его, лишь бы он не порочил благородное имя Реддлов, а сочувствующий взгляд был подтверждением того, что он не смог расправится с ним раньше и если бы знал о нем, то немедленно завершил это дело. Том не позволял себе думать, будто старик мог раскаиваться, что оставил его в приюте, не подозревая о его существовании. Мысли о сожалении старика, были юноше невыносимы. - “Авада Кедавра!”-, замогильным голосом произнес юноша и тело деда обмякло в кресле, по щеке которого скатилась одна слезинка. Том стоял над их телами, чувствуя лишь пустоту и отвращение. Он не испытывал ни жалости, ни сожаления. Они получили то, что заслужили. Каждый из них. Затем он вспомнил о кольце Марволо Мракса, которое забрал у Морфина. Кольцо было ключом к его бессмертию. Слизеринец достал кольцо и внимательно его осмотрел. Чёрный камень пульсировал тёмной энергией, маня и соблазняя. Он знал, что должен сделать. Он должен создать крестраж. Встав посреди комнаты, окруженный мёртвыми телами родственников, он закрыл глаза и сосредоточился на своей ненависти, на своей боли, на своей жажде власти и подошел к телу отца. Затем он произнёс заклинание, которое оставляет на душе неизгладимый шрам. “Anima Fissura”, прошептал он, тут же согнувшись пополам и опускаясь на колени Боль была невыносимой, словно его разрывали на части. Он чувствовал, что его душа раскалывается надвое, как от неё отрывается кусок, который он собирается поместить в кольцо. С затуманенным зрением, он наблюдал, как одна из её частей, тёмный сгусток энергии, отделяется от него и устремляется к кольцу. В этот момент он ощутил ужасающую пустоту внутри себя, словно лишился чего-то жизненно важного. Но в то же время он почувствовал, прилив сил, будто стал сильнее, чем когда-либо прежде. Закончив ритуал, Том тяжело дышал. Боль постепенно отступала, оставляя после себя лишь холод и опустошение. Он посмотрел на свои руки, дрожащие от напряжения. На одном из пальцев поблескивало кольцо Марволо Мракса, в котором теперь хранилась частица его души. Он сделал это. Улыбка тронула его губы. Это была не радостная улыбка, а скорее хищный оскал. Он достиг своей цели, он вновь обманул смерть. Теперь ничто не могло его остановить. Он покинул особняк Реддлов, оставив за собой лишь смерть и разрушение. Его ждали великие дела, он был готов завоевать мир. Но дело было еще не завершено. Том возвращался в лачугу Мраксов, словно палач, возвращающийся на место преступления. Его шаги были тихими и уверенными, он не боялся никого и ничего. Внутри лачуги всё оставалось по-прежнему. Морфин лежал на полу в той же неестественной позе, в которой он его оставил, как забытая кукла. Он склонился над Морфином, его глаза горели холодным огнём. Темноволосый собирался проникнуть в его сознание, словно вор, проникающий в чужой дом, и украсть то, что ему нужно. Он достал свою палочку и направил её на голову Морфина. - “Легилименс,” - прошептал он, и его сознание проникло в сознание его дяди, будто змея, скользящая в нору. Сознание дяди было мутным и запутанным, как лабиринт, полный тупиков и ложных поворотов. Том брезгливо поморщился. Он не любил неупорядоченность в мыслях, а особенно в такие грязные и неразвитые. Он начал искать воспоминания о нём, о их встрече, о том, что произошло в лачуге. Он находил обрывки мыслей, смутные образы, но ничего конкретного. Словно Морфин пытался сопротивляться, не позволяя ему проникнуть в свою память. Что ж, хоть в чем-то он был не плох. Том применил силу, разрывая ткань сознания. Он нашёл воспоминания о нём, но они были слабыми и размытыми, покрытые пылью времени. Затем он начал стирать их, быстро и болезненно, для сознания... дяди. Он уничтожал каждое воспоминание, каждую мысль, каждое чувство, связанное с ним. Он оставлял лишь пустоту, сознание дяди стало чистым листом бумаги, готовой к новым записям. Когда воспоминания были стёрты, юноша приступил к созданию ложных воспоминаний. Он вложил в сознание Морфина новые мысли, новые образы, новые чувства. Он сделал так, чтобы Морфин поверил, что убил семью Реддлов в порыве ярости, что он всегда ненавидел их за то, что они отвергли его сестру. Он вложил в его память все детали преступления, всё, что могло убедить мракоборцев в его виновности, если они вдруг залезут ему в голову. Закончив, парень отстранился от мужчины, оставив его лежать на полу с новыми воспоминаниями, словно с новой личностью. Он знал, что Морфин выполнит его волю, что он сдастся мракоборцам и признается в преступлении. Теперь он был в безопасности. Никто не мог доказать его вину, никто не мог связать его с убийством семьи Реддлов. Он оглядел лачугу, убеждаясь, что не оставил никаких следов. Он был безупречен, он был неуловим, он был Волан-де-Мортом.” *** В себя Том пришел лишь по настойчивый шепот мадам Пинс. Поблагодарив женщину со своей чарующей улыбкой на губах, от которой у большинства девушек екало сердце, он вышел из библиотеки и направился к тринадцатому кабинету, на пятом этаже. Собрание скоро начнется, но из головы все еще не хотели убираться образ мертвого отца. Том с усмешкой вспомнил, как через две недели после убийства, взял в руки “Ежедневный пророк”, который было не достать в магловском Лондоне, пришлось ждать начала учебы в Хогвартсе, и новости из газеты его не разочаровали:

Выпуск 46. Литтл-Хэнглтон. От 21 августа 1943 года.

Трагедия в Литтл-Хэнглтоне: Магловская семья найдена мёртвой, подозреваемый – местный житель с тёмным прошлым.

Литтл-Хэнглтон, 27 августа 1943 года – Спокойный, тихий городок Литтл-Хэнглтон потрясён жестоким преступлением, произошедшим в ночь на 20 июня. В своём особняке обнаружены тела Тома Реддла и его родителей, Эмили и Томаса Реддлов. Все трое были найдены убитыми. Полиция оперативно задержала подозреваемого – местного жителя Морфина Мракса.

Морфин Мракс признаётся в убийстве семьи Реддл.

Морфин Мракс, 43-летний мужчина, был арестован в своём доме вскоре после обнаружения тел. Согласно официальному заявлению начальника местного мракоборческого отдела, мистера Чарльза Гринвуда, Морфин Мракс добровольно явился в участок и сознался в убийстве. Он заявил, что совершил преступление в порыве гнева, вызванного смертью своей сестры Меропы, которая, по его словам, была оскорблена семьёй Реддлов

Месть за Меропу? – Морфин раскрывает мотивы жестокого преступления.

«Они виноваты в её смерти», – заявил Мракс следователям, ссылаясь на то, что Меропа была брошена Томом Реддлом старшим, и что это привело её к нищете и гибели. Морфин утверждал, что он был одержим желанием отомстить семье Реддлов за её страдания, за то, что они причинили боль его сестре.

Полиция арестовала Морфина Мракса в связи с трагедией в Литтл-Хэнглтоне.

После ареста в доме Мракса были проведены обыски. Обнаружены предметы, которые могут указывать на то, что он использовал магию, но обстоятельства преступления остаются неясными. «Мы рассматриваем все версии, – заявил мистер Гринвуд. – Но признание Морфина, а также другие улики, указывают на его причастность к совершению этого ужасного преступления».

Свидетели шокированы жестокостью преступления.

По словам соседей семьи Реддлов, они были шокированы произошедшим. «Реддла были уважаемой семьёй, – заявила миссис Элизабет Харрис, проживающая по соседству. – Мы не можем поверить, что такое могло произойти в нашем тихом городке». Расследование продолжается. Полиция просит всех, кто располагает какой-либо информацией, обратиться в участок. Морфин Мракс находится под стражей и ожидает суда. Остаётся лишь догадываться, что именно стало причиной этой трагедии, унёсшей жизни троих человек и оставившей след ужаса на лицах всех жителей Литтл-Хэнглтона.

Убийца получил свое. Что хуже поцелуй дементора или пожизненное пребывание в Азкабане?

Морфин Марволо Мракс признан виновным в убийстве трех маглов - Тома Реддла и его родителей, Эмили и Томаса Реддлов. Судья Эдвин Хопкинс вынес приговор Морфину Мраксу, определив ему пожизненное заключение в печально известной тюрьме Азкабан. Судья Хопкинс заявил: “Учитывая жестокость и хладнокровность преступления, совершенного мистером Мраксом, я считаю, что пожизненное заключение в Азкабане - это справедливое наказание. Его действия непростительны и требуют самого строгого наказания, предусмотренного законом.” Начальник местной полиции, мистер Чарльз Гринвуд, выразил удовлетворение приговором. “Мы рады, что правосудие восторжествовало, и Морфин Мракс заплатит за свои злодеяния. Это дело было сложным и трагическим, но мы рады, что смогли привлечь виновного к ответственности.” После вынесения приговора в обществе разгорелась дискуссия о том, что хуже для преступника: получить “поцелуй дементора”, который лишает человека души, или медленно угасать в мрачных стенах Азкабана, где заключенные постоянно подвергаются воздействию дементоров. (Цитата эксперта по уголовному праву: “Оба наказания ужасны по-своему. Поцелуй дементора - это быстрая смерть, но потеря души, вероятно, хуже любой физической боли. Азкабан - это медленная пытка, которая может сломить даже самых сильных духом.” Теперь, когда справедливость восторжествовала, жители Литтл-Хэнглтона могут начать залечивать раны, нанесённые этой ужасной трагедией. Морфин Мракс будет отправлен в Азкабан в ближайшее время, где он проведёт остаток своей жизни, расплачиваясь за свои преступления. Автор статьи: Эмили Картер Редактор: Артур Блэквуд Ежедневный пророк - Ваш источник новостей в магическом и магловском мире! И в довершении статьи, угрюмое выражение лица Морфина в тюремной робе, за решеткой в Азкабане. Что ж, дело было сделано. Идя по коридорам, Том никак не мог настроится на проведение собрания. Чувства гордости за себя не покидали его, а воспоминания об его успехе приятно тешили его эго. Подходя к кабинету, он смог уловить едва различимый запах, приятный для его обоняния. Лесные ягоды и свежесть. Ментол скорее всего. Так пахла Марлин. Этот запах разнес спокойствие по его напряжённому телу. И, словно в награду за его догадливость, из поворота вышла девушка, опрятная и собранная, готовая к проведению собрания. “Умница”. – мысль, как шальная пуля пронеслась в его сознании. Тут Марлин подняла глаза и их взгляды пересеклись. Девушка остановилась во все глаза таращась на него. Его это повеселило. Он обвел пуффендуйку взглядом, отметив сжатые в кулачки ладошки, как он помнил, мягкие и теплые. Приятная истома прошлась по его телу. Ее объятия, когда она узнала о том, что ее родители теперь в относительной безопасности, не были противными или, как оказалось, нежеланными. Девушка обнимала, будто бы боялась причинить боль. Словно она могли причинить ему хоть какой-то дискомфорт. Напротив, ее поглаживания на его шее, вызвали по спине табун мурашек. В который раз. Марлин прикасалась к нему с такой нежностью и лаской, точно это было касание крыла бабочки. Легкое и воздушное. Такого он не чувствовал никогда прежде. Это не шло ни в какое сравнение с грубой хваткой рабочих на заводе, швыряющих его от одного станка к другому, лишь бы он сделал больше деталей. Не шло ни в какое сравнение с цепкостью миссис Коул, которая дергала его за локоть по каждому пустяку, или неприятными касаниями детей из приюта, что искали в нем хоть каплю поддержки и защиты. Он не любил, когда его трогали, без его на то согласия, но Марлин… ей он почему-то позволял. И её недавняя фраза, словно заключительный аккорд в симфонии непонятных для Тома чувств: “Я уверена, что мы со всем справимся. Ведь вместе мы сила”, – вызвала у него приятное ощущение внутри, будто невидимая нить, соединившая их воедино. Окончательно и бесповоротно. Он посмотрел на неё долгим взглядом, пытаясь запечатлеть в памяти каждую черту её лица, и решил про себя, кивнув ей в знак согласия: “Да, Марлин, вместе мы будем силой. Ты и я – вдвоем над всеми”. Том усмехнулся своим мыслям. Он всегда получал то, что хотел. И сейчас, он хотел Марлин. Не немедленно, может быть, но однажды она будет его. Он знал это. Он чувствовал это. И наследник Слизерина сделает всё, чтобы добиться своего. Не впервой. Она просто еще не осознает, что предназначена для него. Ну ничего, он откроет ей глаза на это, покажет и продемонстрирует. Ему, к удивлению, нравилась её доброта, её открытость, её вера в лучшее. Юноша пришел к выводу, что-то, что обычно раздражало его в других, восхищало его же в Марлин. Пуффендуйка была полной его противоположностью, и именно это и привлекало. Она не задавала лишних вопросов, не пыталась его изменить, просто принимала таким, какой он есть. И это было именно то, что ему нужно. Девушка могла бы внести свой вклад в его дело. Пусть она еще полностью и не осознавала, что он из себя представляет на самом деле. Но он знал, что она испытывает к нему симпатию, и это его тешило. Он привык к тому, что девушки хотят его, но Марлин была другой. Она хотела не только его тело, но и его душу. Она хотела узнать настоящего Тома Реддла, увидеть может ли он быть уязвимым, почувствовать его открытость на кончике своих пальцев. И он, возможно, однажды ей это позволит. Но не сейчас, не сегодня. Ему нужно время, чтобы разобраться в себе, чтобы понять, чего хочет на самом деле. Сперва нужно понять, является ли его влечение к ней просто минутным порывом или чем-то большим. Он не верил в любовь, это чувство как яд разъедает умы волшебников, заставляя их творить по истине глупые поступки. Том таким идиотом не был, но отрицать факт своего влечения к рыжеволосой волшебнице не мог. Юноша глубоко вздохнул, стараясь успокоиться и собраться с мыслями. Впереди его ждало собрание старост, на котором ему предстояло проявить свои лидерские качества и убедить всех, что идеальнее выбора на должность старосты школы просто нет. И Марлин, надеялся он, покажет себя с лучшей стороны, все же теперь сохранять свое лицо они должны вместе. И сейчас, наследник Слизерина, не мог позволить себе отвлекаться на глупые чувства и эмоции. Он должен был быть сильным, уверенным и непоколебимым. Обязан был показать всем, кто здесь главный. И сделает это с превеликим удовольствием. Ведь Том Марволо Реддл, всегда получает то, что хочет.