Глава 21. Совсем не больно.

Прошла неделя с тех пор, как в душе Марлин поселилась тревога - тихая, но неотступная, как тень, которая следует за ней повсюду. Она с головой ушла в учёбу, стараясь заглушить навязчивые мысли о Томе, который, словно буря, ворвался в её жизнь и оставил после себя лишь холод и страх. Каждая встреча с ним была как столкновение с грозой - непредсказуемой, опасной. Она понимала: Том - человек, который может причинить боль. Его близость сулила лишь разочарование, а порой и нечто более страшное. Поэтому Марлин избегала его, как могла - не встречалась с ним взглядом, старалась не пересекаться в коридорах, пряталась за книгами и толпой однокурсников. Казалось, что это помогает, но Том был настойчив. Он словно чувствовал её присутствие, появлялся рядом, когда она меньше всего этого ждала. Его глаза - холодные и проницательные, - наблюдали за ней, словно хищник, выжидающий момент для атаки. И вот настал день их совместного дежурства в качестве старосты. Коридоры колледжа были наполнены осенним светом, играющим на стенах, а воздух - запахом опавших листьев и старых книг. Марлин и Том шли рядом, но между ними была невидимая преграда - напряжённое молчание, полное недосказанности. Внезапно их внимание привлек шум из соседнего зала. Там двое пуффендуйцев второго курса - Джек и Джим - устроили небольшой скандал. Марлин сразу узнала их: пару раз она помогала им с домашним заданием в библиотеке, видела их улыбки и благодарность. Но сейчас ребята спорили из-за пирожного, и ситуация грозила перерасти в ссору. Марлин уже собиралась вмешаться, чтобы разрядить обстановку, когда Том, обычно строгий и непреклонный в роли старосты, внезапно проявил неожиданное милосердие. Он подошёл к мальчикам, и его голос, тихий, но властный, прозвучал как приговор: - Ребята, я не хочу принимать серьёзных мер, - сказал он, не отводя взгляда от перепуганных мальчишек. - Немедленно идите в гостиную. Поняли? Не подводите мисс Смит - огорошив пуффендуйцев этой речью, слизеринец пошел дальше. Джек и Джим, почувствовав силу его слова, замолчали и, не споря, направились в указанное место. Марлин стояла в стороне, поражённая таким поворотом событий. - Почему ты их отпустил? - удивлённо спросила она, когда Том уже поворачивался к ней спиной. Он не обернулся, лишь коротко бросил. - Они с твоего факультета. Эти слова прозвучали словно приговор, который не требовал объяснений. Марлин почувствовала, как в груди что-то сжалось. - Подожди, что? - не скрывая смущения, произнесла она, пытаясь догнать его быстрые шаги. - Стой, Том! Но он не останавливался, словно не слышал её. Тогда Марлин, не выдержав, положила руку ему на плечо и нежно сжала, заставляя остановиться. В этот момент Том повернулся, и в его взгляде мелькнула неожиданная мягкость. - Это же твои дети? - тихо спросил он. Марлин нахмурилась, не понимая, к чему он клонит. - Я видел, как ты с ними в библиотеке сидела, помогала с уроками, - продолжил он, словно вынужден был признать факт, который ему не нравился. Он поджал губы, словно борясь с внутренним конфликтом. - Тебе было бы неприятно, если бы их наказали, - добавил Том. - Но впредь следи за ними лучше. С этими словами он отвернулся и продолжил обход, оставив Марлин в раздумьях и полном недоумении. Дежурство прошло на удивление спокойно. Коридоры школы погрузились в мягкий вечерний сумрак, а звуки смеха и разговоров постепенно стихали. Но в душе Марлин осталась тягостная неопределённость — словно после шторма, когда воздух наполнен напряжением и ожиданием. После дежурства, когда они уже собирались расходиться, Том вдруг остановился и повернулся к Марлин. - Знаешь, - начал он, плавно оглядывая девушку перед собой, - иногда мне кажется, что ты слишком много берёшь на себя. Помогать всем подряд - это благородно, но не всегда правильно. Марлин посмотрела на него, стараясь понять, что скрывается за этими словами. - Может, стоит иногда думать и о себе? - продолжил Том, его голос стал мягче, но все равно звучал холодно. - Не позволяй другим пользоваться твоей добротой. Она вздохнула, чувствуя, как внутри что-то меняется. - Спасибо, - тихо сказала она. - Я просто хочу, чтобы у них всё было хорошо. Том кивнул и попытался скривить губы в подобии искренней улыбки, впервые за долгое время без тени холодности. Вышло не очень,но Марлин ему об этом не скажет. - Тогда береги себя тоже. Они обменялись взглядами, в котором Марлин пыталась выразить свою благодарность. *** Марлин, словно вихрь, мчалась по длинным, полутёмным коридорам Хогвартса, сердце её билось учащённо, а мысли путались в клубок тревог и забот. Её руки сжимали тетрадь с эссе по зельеварению, которое она отчаянно пыталась дописать на уроке, но время поджимало, и теперь оставалась последняя надежда — сдать работу профессору Слизнорту, пусть и с опозданием. В голове звучали слова преподавателя, строгие и требовательные, но Марлин не могла сосредоточиться — её разум был поглощён чем-то другим. Неожиданно, словно из ниоткуда, прямо перед ней возникла фигура Вальбурги Блэк. Вальбурга шла медленно, словно пытаясь скрыться от всего мира, её бледное лицо было искажено гневом, но в глазах блестели слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать. Марлин не успела среагировать — они столкнулись. - Извини, Блэк, я… - начала Марлин, чувствуя, как внутри неё растёт чувство вины. Она хотела помочь, поддержать, но слова застряли в горле. Вальбурга лишь бросила на неё холодный взгляд и сквозь стиснутые зубы прошипела: - Ничего страшного. Её голос был тихим, но в нём звучала вся сила подавляемой боли. Вальбурга поспешила уйти, словно убегая не только от Марлин, но и от самой себя, пытаясь скрыть слёзы, оставив после себя едва уловимый запах жасмина и горечи. Марлин вздохнула и поспешила к кабинету профессора Слизнорта, где, к её облегчению, эссе было принято. Профессор, как всегда, был строг, но справедлив, слегка пожурил за опоздание, однако не стал ставить двойку. Сердце Марлин было всё ещё тяжёлым, и, выйдя в коридор, она направилась в сторону Большого зала, надеясь хоть немного отвлечься и перекусить. По пути она услышала тихий, но достаточно отчётливый разговор двух учениц Слизерина, которые, словно две коварные змеи, плели свои интриги в тени колонн. - Ты слышала? - прошептала одна, глядя по сторонам, словно боясь, что их могут услышать. - Он её брат. Троюродный, или какой-то там ещё, но всё же. - Фу, бедняжка Вальбурга, - ответила другая, наклонив голову набок, словно раздумывая над своей жестокостью. - Хотя Орион, говорят, выглядит довольно симпатичным. - Да, но слухи гласят, что он настолько холоден, что даже рядом с ним Вальбурга кажется одуванчиком, - тихо добавила первая, и её глаза загорелись зловещим блеском. Марлин нахмурилась, чувствуя, как внутри неё разгорается огонёк сострадания и тревоги. Она вспомнила бледное, заплаканное лицо Вальбурги, её молчаливую боль и одиночество. Всё стало на свои места - Вальбурга была обречена на брак с Орионом Блэком, и это решение, похоже, не приносило ей никакой радости. - Это несправедливо… - прошептала Марлин себе под нос, словно пытаясь убедить себя, что сможет что-то изменить. Она взглянула в сторону, где только что исчезла Вальбурга и пошла в том направлении. Девушка поежилась, почувствовав холодок, пробежавший по спине. Марлин никогда не понимала этих древних традиций - жениться на родственниках, чтобы сохранить чистоту крови, как будто человеческие чувства можно было подчинить каким-то старинным правилам и устоям. Для неё это казалось диким, чуждым и совершенно ненормальным, словно реликтом забытого мира, где любовь и свобода не имели никакого значения. Она шла по коридору, стараясь сосредоточиться на своих мыслях, когда вдруг услышала едва различимый всхлип, доносящийся из-за двери одного из кабинетов. Сердце Марлин замерло. Женский голос, полный отчаяния и боли, прозвучал так близко, что казалось, будто она сама стоит в комнате. - Я… я не хочу этого, Том, пожалуйста… - тихо, дрожащим голосом произнесла девушка. Марлин затаила дыхание. Она узнала этот голос - это была Вальбурга. А имя, которое прозвучало рядом, заставило её внутренности сжаться от неожиданности. - Том? - прошептала она себе под нос, не веря своим ушам. Стараясь не привлекать к себе внимания, Марлин наложила на себя чары невидимости и неслышимости. Она осторожно приблизилась к двери, сердце бешено колотилось в груди. Ей хотелось узнать, что происходит, но глубоко внутри она понимала, что подслушивать чужой разговор — поступок низкий и нечестный. - Перестань реветь, Блэк, это ничего не изменит, — холодно прозвучал голос Тома, словно ледяной ветер, пробежавший по её коже. Внутри Марлин всё сжалось от предчувствия чего-то ужасного. Слова, которые она услышала, разрывали её на части, оставляя горькое ощущение безысходности. - И что? Теперь я должна покорно раздвинуть перед ним ноги? - со слезами и горечью в голосе произнесла Вальбурга, её слова были полны презрения к самой себе. - Разве тебя не к этому готовили? - холодно, без капли сочувствия, спросил Том. Марлин почувствовала, как внутри неё что-то лопнуло. Она знала, что между Томом и Вальбургой что-то есть, но не могла представить, что это настолько серьёзно и жестоко. - Да, но как же мы? - голос Вальбурги дрожал, словно она вот-вот сорвётся на истерику. Внутри Марлин всё сжалось от боли и ревности. Её сердце разрывалось, словно оно было чужим, и она не могла поверить, что этот человек, которого она любила, так безжалостно обращается с другой. - А что мы? - в голосе Тома послышались нотки скрытого веселья, словно он играл с ней в какую-то страшную игру. - Мы были… с тобой с начала пятого курса. Том, неужели так просто… ты… - голос Вальбурги дрожал от отчаяния. - Я не хочу. Нам же так хорошо вместе… ну вспомни же. А наши ночи? Ты же… Слова прозвучали как удар в самое сердце. Марлин почувствовала, как её кружится голова, и она отшатнулась от двери, не в силах больше слушать этот кошмар. Сердце неприятно ныло, душа была полна горечи и стыда. Ей стало стыдно за себя, за свою наивность, за то, что она позволила ему обмануть себя. Но с другой стороны, она понимала — почему ей должно быть плохо? Они не были обязаны друг другу ничем. Они. Друг-другу. Никто. - Успокойся, Марлин, - прошептала она себе, пытаясь обрести контроль над собой. — Просто успокойся. Но предательская слеза всё равно скатилась по веснушчатой щеке. Она быстро вытерла её рукавом мантии, стараясь скрыть свою слабость и боль. Марлин стояла в тени, невидимая и неслышимая, и в её душе бушевала буря — буря предательства, боли и решимости.