II

      Дану Васильевну в детском доме знали все. И все её очень любили. Она работала там воспитателем, и о каждом ребёнке заботилась по-особому, каждому отламывала от своего огромного сердца по кусочку — а они отдавали вдвойне.       И, конечно, смерть её стала для всех трагедией. Особенно для Ольги Степановны, ведь они очень дружили, и та всё-всё про неё знала: что Софьюшку она растила одна, а отец их бросил, пропал в неизвестном направлении; Дана пыталась забыть, но не могла — глаза у дочери были точь-в-точь папины, голубые, как океан, весёлые и лукавые; что она волосы на голове драла от отчаяния и обиды, от того, что скучает, а его и след простыл, никто давно не ищет — мол, плут и мошенник — а ведь она любила, так любила, что, если бы его нашли живым, она бы собственноручно его прирезала; и как ей было невыносимо смотреть на ребёнка, который с каждым годом всё больше его напоминает, хотя и её она любила, и отдавала всё, что могла отдать.       Когда Ольга Степановна о происшествии узнала, она проплакала всю ночь. Несчастный случай, сбила машина — так говорили, но очевидцы и водитель утверждали, что женщина сама кинулась под колёса. И где-то в глубине души Ольга Степановна понимала, что это действительно могло быть так, поэтому и плакала — винила себя. Для неё ведь было очевидным, что Дана сходит с ума, но помочь она никак не смогла — утешала, выслушивала, советовала — но не помогла. И всё из-за этого гуляки. Она говорила, что они с ним судьбой друг другу предназначены, ведь познакомились ещё в школе, по юности; «Дана и Даник, нашли друг друга» — шутили друзья. Но и Данка, как думала Ольга Степановна, хоть и была умной, тут, конечно, сглупила — зачем было так влюбляться? Плакала она и за Софьюшку, которая осталась теперь совсем одна в этом мире, прелестная пятилетняя девочка. Разве ребёнок виноват, что у неё никудышный отец и такая чувственная, всё через себя пропускающая мать? Но взять её к себе она не могла — в детдоме жили сотни таких же детей, светлых, невинных и одиноких. Она не могла приютить всех, тем более имея трёх родных детей. Всё, что она могла сделать для Софьюшки теперь — устроить её в детдоме. Так она и поступила.       Ольга Степановна полюбила девочку, но, как всегда, любви своей не показала — она была строгой женщиной, да и не могла себе позволить опекать Софью слишком явно — другие дети стали бы обижаться. И называть её Софьюшкой придумала именно она.