Часть 2. Как скрыть последствия?

      — Братик? Ты точно в порядке? Зелёные глаза на миловидном личике смотрят с лёгким недоумением, а я в упор не знаю, как вернуться в реальность. Поднимаю выше голову, моргаю часто-часто, словно только что проснулся. Вот только то, что произошло — не сон. И липкий дискомфорт между ног — самое жестокое доказательство.       — Да. Всё нормально, мелкая, — голос звучит хрипло, будто неделю не разговаривал или заболел зверской ангиной. — Просто… душно здесь. Жарко.       — Жарко? — Рисса вскидывает брови. — Что ж ты сразу не сказал? Конечно будет, если напялить на себя все черное. Ещё ботинки любимые добавить, — неодобрительно покачивает головой. — Чем ты вообще думал, выбирая такую одежду? Шорты кончились? А рубашку с длинным рукавом зачем набросил?       Знала бы ты, малыш, что мои шмотки не при чём… И жара вообще по боку, хоть в пуховом пальто ходи. Чем я думал… Членом, чем же ещё. Идиот.       — Так, давай найдём место попрохладнее, — звучит резонное предложение, — помнишь, на углу открылось кафе «Chill». Там кондиционер есть, можно будет холодный коктейль заказать. Молочный. Или твой любимый яблочный сок.       Коктейль. Ага. Молочный. Один уже прибыл… Хватит с меня белых жидкостей. Сок — это хорошо. Но мне сейчас не помешала бы пара чистых трусов.       — Ты идёшь? — нетерпеливо подгоняет тонкий голос мелкой.       Встать. Чёрт. Надо встать. Но как, если всё тело превратилось в один сплошной нерв, а внизу всё липкое и…       — Калеб, ты такой бледный, — в её глазах настоящее беспокойство. Сделав шаг назад, ближе к скамейке, тянется к моему лбу — проверить температуру. Нельзя это позволить, если коснётся, я снова потеряю контроль. — Тебе дурно?       — Нет! — вскидываю руку, перехватывая её запястье. Чуть резче, чем следовало бы. — Прости. Я… просто давай посидим ещё минутку.       — Конечно, — тихо отвечает она, убирая руку. Беспокойство сменяется лёгкой настороженностью. — Ты странный сегодня.       Молча смотрю в сторону, не зная что сказать. Ты права, Пипсквик. Настолько странный, что только что кончил, глядя, как ты ешь мороженое. Мысль обжигает стыдом. Что я за чудовище такое?       — Знаешь, — палец скользит по экрану смартфона, вытащенного из сумочки, — Тара спрашивала, не хотим ли мы с ней и Тимом сходить вечером в кино. Новый ужастик вышел, тот, про который ты говорил.       Киваю, не особо вслушиваясь. Единственное слово, вырванное из контекста — жанр фильма. Горькая усмешка: тут свой ужастик, никакой Джейсон или Пирамидоголовый из римейков, недавно вышедших в прокат, с ним не сравнится. Твой брат оказался самым последний психом. И его главная проблема на данный момент: незаметно встать со скамейки, не демонстрируя всему миру тёмное пятно на штанах.       — Так что скажем? Пойдём с ними?       — Да, пойдём, — отвечаю на автомате.       Пора. Нужно двигаться. Сперва добраться до кафе, там «случайно» пролить сок на штаны… Но как подняться? Она заметит, точно заметит. В голове проносится десяток планов, каждый глупее предыдущего. Снять рубашку и обвязать вокруг талии? Смысла нет, рукава вряд-ли скроют. Прикрыться рюкзаком? У меня его нет. Остаётся только…       — Слушай, — голос всё ещё не мой, — ты иди, а я сейчас… У меня… шнурок развязался.       — Какой шнурок? — хмурится Рисса, недоумевая. — У тебя же кроссовки на липучках.       Твою ж гравитацию через все кольца Юпитера и назад! Я настолько в раздрае, что даже об этом не подумал. Вот идиот.       — А, точно, — выдавливаю нервный смешок. — Я просто… задумался о другом.       Она склоняет голову набок, смотрит внимательно. В эту секунду мне кажется, что она всё знает. Видит меня насквозь. Понимает, что произошло. Жар стыда обжигает щёки.       — О чём?       — Обещал друзьям завтра устроить дружеский матч по баскетболу, — вру, не задумываясь. — Показать им мастер класс от скайхевенца.       — А-а, — неприкрытое сомнение в голосе. Из-за чего чувствую себя прозрачным, как стекло. — Ну идём тогда?       Делаю глубокий вдох. Сейчас или никогда.       — Да, пошли.       Встаю одним резким движением. Неприятные ощущения внизу усиливаются. Липкая ткань трётся о чувствительную кожу члена, заставляя стиснуть зубы. Незаметно опускаю взгляд. Вроде не видно. Штаны тёмные, пятно почти не заметно, если не всматриваться. Но мне кажется, что оно светится неоновой вывеской, а на лбу мигает надпись: «Я только что кончил, глядя на сестру!»       Прохожие, идущие навстречу, — судьи, их взгляды — приговор, гласящий, что Калеб Норт — грёбаный извращенец.       Стройная фигурка, спонсор моих порочных фантазий, идёт чуть впереди. Клянусь честью будущего военного летчика, я не собирался смотреть на её ноги. Стройные, гладкие, с нежными округлыми коленями. Плиссированная юбка чуть выше колен — самая обычная, ничего провоцирующего. Но больное воображение уже рисует, как задираю её выше, как прижимаю мелкую к ближайшему дереву, впиваюсь в губы, задираю юбку и… Похоже, ангел-хранитель решил покинуть, передав в лапы дьявола, который незамедлительно начал склонять к греху.       *Хлоп! *       Звук собственной ладони, ударившей по затылку, заставляет мелкую обернуться.       — Ты что делаешь?       — Комар, — бормочу в ответ. Ещё одна ложь в копилку. Какое придурошное кровососущее насекомое станет летать при солнцепёке?       — Калеб, ты сегодня такой дёрганый, сам на себя не похож. Тебя будто подменили.       «Ты даже не представляешь насколько,» — подтверждаю мысленно, а вслух говорю:       — Жара действует. Кстати, — решаю сменить тему, — на какой именно из двух ремейков пойдем?       — Не знаю, — Рисса пожимает плечами, — ещё не думала. Честно говоря, оба жутковатые. И что вы, мальчики, в них находите? Кровища, напряжение, психи, убивающие ради удовольствия.       — Разрядка для нервов, Пипсквик, — брякаю первое, пришедшее на ум. Поразмыслив, добавляю: это как со «стеклянными» фильмами для девушек.       Сунув руки в карманы, мгновенно достаю обратно — внутренняя часть скользкая, неприятная. Можно подумать, там не пару миллилитров попало на трусы, а целое растаявшее эскимо. Каждый шаг — пытка, влажная ткань трётся о кожу, вызывая волны дискомфорта и омерзения. Мне хочется провалиться сквозь землю. Или залезть в ледяной душ. Или исчезнуть.       Мы проходим мимо группы ребят примерно нашего возраста. Один из них окидывает взглядом беззаботно шагающую сестру, потом переводит на меня. Встречаюсь взглядом и в его глазах чудится понимание и насмешка. «Он знает», — паникую. «Все знают. Они могли тогда проходить мимо и стать невольными свидетелями».       — Почему ты идёшь как на параде? — мелкая оборачивается, и я замечаю, что действительно шагаю, как деревянный солдатик — чересчур прямо, скованно.       — Что? Нет, я просто… — слова застревают в горле. Что я могу сказать? Правду? «Прости, сестрёнка, я иду, как деревянный, потому что у меня в трусах сейчас всё мокрое и липкое после того, как я спустил, глядя, как ты ешь мороженое»?       — Просто что? — не отстаёт настырная девчонка.       — Просто мышцы затекли, — ворчливо отвечаю, надеясь тем самым заткнуть неуёмный интерес. Может неправильно, ведь моя девочка просто переживает. Кусаю от злости язык — с какого перепугу ты её так именуешь, извращенец? Она — твоя сестра. Не более. А слово «девочка» да ещё и с обозначением «моя» подразумевает нечто другое в твоих ненормальных мозгах. Это другие братья, не мечтающие о том, как сестра им делает минет, могут так называть. — На скамейке неудобно сидел, — делаю тон чуть мягче.       — Ладно, — слишком быстро соглашается, зуб даю, что не поверила. — Но если тебе и правда насколько плохо, скажи. Я могу позвонить бабушке, она заберёт нас.       — Нет! — выдыхаю поспешно. Только бабушки мне сейчас не хватало. — Всё нормально, честно. Расслабься, Пипсквик. Говорю же, жара доконала. Ну и сидение лавочки больно низкое для моего роста. Ноги некуда было деть — не вытягивать же их во всю длину. А ты попробуй сама посидеть с высоко задранными коленями, сразу поймёшь.       Очередной прохожий — тучный мужчина в светлой рубашке, промокающий лысину носовым платком, посматривает на меня. По вискам каплями сбегает холодный пот страха. Он увидел? Заметил пятно? Вдруг укажет своему товарищу, ещё более полному нежели лысый, пальцем, и прокомментирует сальной шуткой?       Но двое толстяков просто проходят мимо, переваливаясь с ноги на ногу, напоминая жирных уток, обосновавшихся у искусственного водоема при въезде в Линкон. Паранойя разрастается с каждой секундой, в определенный момент начинает казаться, будто передо мной движется красная стрелка, указывающая на следы преступления.       Мозг зациклен на одном — скорее добраться до дома и избавиться от этого кошмара. Принять душ. Смыть не только сперму, но и факт произошедшего.       Терзая себя уничижительными мыслями о собственной ненормальности, отстаю. Невесть откуда взявшийся ветерок, дует в затылок, ерошит волосы. Вырываясь дальше вперёд, играет с подолом юбки, и я молюсь всем богам, чтобы он не был сильнее. Порыв воздуха приподнимает ткань на пару сантиметров, обнажая бедро. Отворачиваюсь резко, до боли в шее.       — Пойдем сразу домой, никакого кафе, — тоном не терпящим возражений заявляет Рисса, ухватив цепкими пальчиками мою ладонь, — мне кажется, что у тебя солнечный удар. Или вот-вот случится. Вон, весь напряжённый, глаза блестят, лицо красное.       «Это стыд, — безмолвно восклицаю. — Стыд и похоть!»       — Дома сразу в душ, — безапелляционно заявляет доктор-самоучка, дожидаясь пока на светофоре не появится зелёный свет, — потом в постель и температуру измерить.       Я шагаю по переходу и снова ныряю в пучину греха, представляя будущую заботу: прохладная ладонь на лбу, тревожный взгляд, близко-близко лицо. А под одеялом будет дёргаться моя рука, сжимая воспалённый орган, пока родной человек сидит рядом, не подозревая…       Мы идём дальше, фантазии начинают отвоевывать себе больше места, чем самобичевание. Последняя мысль «Почему это со мной происходит?» бьётся в висках до самого дома.