Часть 4. Голос в трубке

Три месяца спустя после парка

      Гравитация — странная штука. Она держит нас на Земле, не позволяя улететь в открытый космос, но абсолютно бессильна перед притяжением, которое я чувствую к мелкой.       Её голос в динамике телефона — низкий, чуть хрипловатый, с сонными нотками — проникает под кожу, растекается по венам вместо крови.       — Ты ещё не спишь, Калеб? — спрашивает, явно позевывая.       — Какой сон… Реферат сам себя не напишет.       — Бедняжка. вас там в академии совсем загоняли. И зачем пилотам квантовая физика… Знаешь, у меня не лучше. Я думала, что в старшей школе будет много опытов по химии. В итоге мы только и делали, что решали уравнения. Ску-ко-та.       Я слышу, как она ворочается. Вероятно, устраивается удобнее в постели. От одной только мысли о мелкой, завёрнутой в одеяло, с растрёпанными волосами, томно потягивающейся на простынях, в горле пересыхает.       — Тебе повезло, что у меня бессонница, — голос становится ещё ниже, интимнее, — иначе с кем бы ты мучился над квантовой фигнёй в три часа ночи?       — С профессором Лоуренсом.       — Он бы тебя послал по самой длинной траектории до Нептуна.       Смеётся. Смех — звонкий, переливающийся, как космическая мелодия. Мой космос, моя гравитация, моё всё. Грех и порок, величайшая награда и проклятие… Ч-чёрт. Этот смех. Именно от него всё и началось. Губы, растянутые в улыбке, блестящие глаза… Моё сердце сходило с ума всякий раз, когда я его слышал.       — Рассказать тебе что-нибудь интересное, чтобы не уснул над рефератом? — спрашивает Рисса.       — Давай.       Откидываюсь на спинку кресла, прикрывая глаза. Телефон прижат к уху, а дыхание уже сбивается от предвкушения. Не того, о чём она собирается рассказать — её голоса.       — На прошлой неделе я читала твою книгу по астрономии и мне приснился сон…       Мелкая начинает говорить о каких-то звёздах, туманностях и астероидах, но слова сливаются в мелодию. Я слышу лишь тембр, интонации, тихий шёпот и лёгкие вздохи между фразами.       Чтоб меня забросило в тоннель космоса без скафандра да там и оставило.       Рука, словно не подчиняясь разуму, скользит вниз. Замирает на животе, но лишь на мгновение. Пальцы нащупывают пряжку ремня, преодолевают сопротивление бляшки и пуговицы на джинсах.       «Остановись,» — приказывает голос в голове. — «Ты же обещал себе только для разрядки.»       Нежный смех звучит в трубке, и из моего горла вырывается невольный, тихий стон, который маскирую под кашель.       — Ты в порядке? — голос Риссы наполняется заботой.       Конечно нет.       — Да, просто… подавился.       Молю все галактики, чтобы она не спросила, чем можно подавиться, сидя за рабочим столом.       — Калеб такой неуклюжий, — Рисса снова смеётся, и этот звук разносится эхом в каждой клетке моего тела.       Рука уже пробирается под резинку трусов, касается разгорячённой плоти. От первого, невесомого прикосновения хочется застонать в голос, но я стискиваю зубы.       — Ты меня слушаешь, братик?       — Разумеется, — вру я, крепче обхватывая член. — Что-то про созвездие Андромеды.       — Ориона, вообще-то!       — Прости, задумался.       — О чём?       «О том, как бы ты выгибалась подо мной, если бы я сейчас был там, а не здесь.»       — О квантовых уравнениях, — отвечаю, начиная медленно двигать рукой.       — Ты безнадёжен! — нотка добродушного раздражения и упрека вплетается в нежность голоса. — Знаешь, что самое интересное в этом созвездии?       — М-м? — только и могу промычать в ответ, ощущая, как волны удовольствия начинают подниматься от низа живота. Нет, не так быстро, хочу растянуть, хочу медленнее. Задыхаться от напряжения, чтобы член превратился в оголённый нерв и каждое касание посылало разряд по телу. Чтобы блуждать по грани безумия, теряя себя. Как в первом полёте, когда внизу всё холодело от восторга и безграничности. Интересно… Вот бы мелкую в тот момент на колени к себе, да-а. пока я веду самолёт, она прижимается к члену, ерзая по нему сквозь ткань формы. Сколько бы я продержался, не переведя на автопилот? Нисколько. Кончил бы и минуты не прошло. От такой близости, от волос, щекочущих лицо, от изящной шейки, на которой хочется оставить маленькие следы засосов.       — Его форма. Напоминает… — меня вытягивают из фантазий и я резко убираю руку от сумасшедше дергающегося члена. Стоп, нет-нет-нет, ещё не время, я… не готов, я хочу ещё…— не знаю, что-то мужественное.       Да твою же нейронную туманность! Она делает это специально?! Как тут сдержаться-то, а? Кааак? Подумать о ледяной воде? Или извиниться и пойти в душ, остудить пылающий орган? Я не хочу быструю разрядку, она давно уже не насыщает.       Руке до лампочки, что я хочу. Она самовольно возвращается, ускоряя движения, что становятся более резкими. Прикрываю глаза, представляя, что это не мои пальцы обхватывают возбуждённую плоть, а её — тонкие, нежные, с аккуратным маникюром, который она всегда так старательно поддерживает. Бесцветный лак или в тон тела покрытие. как оно называется? Пастельное? Нюдовое? Ой, да не по фиг ли? Просто сожми его, малыш, крепче, да-а-а… Проведи вдоль, натягивая кожу, задержи руку, почувствуй пульсацию. М-х-х-х...       — Мне кажется, или ты тяжело дышишь? — спрашивает на том конце трубки, — только не говори, что на тебя так печальная история нимфы Каллисто, что является прообразом созвездия Большой Медведицы, подействовала       — Задыхаюсь от твоей эрудиции, Пипсквик, — выдавливаю из себя, замедляя движения руки.       Нельзя сорваться так быстро, иначе всё закончится в считанные секунды, а я твёрдо намерен продлить это мучительное удовольствие. Рисса продолжает свой рассказ, а я балансирую на грани. Пальцы то скользят быстро, то почти замирают, лишь слегка поглаживая набухшую головку, скользя по выделяющемуся предэякуляту.       Проклятье… даже не представляет, что делает со мной своим голосом.       — Было бы здорово как-нибудь попасть с тобой в космос, — говорит мечтательно. — Ты бы показал мне все звёзды вживую…       Она…в космосе. В моем корабле. Мысль заставляет меня сжать зубы. А затем представляю, как прижимаю её к иллюминатору, показывая все звёзды при помощи губ, рук, ласкающих соски, члена, медленно проникающего в её глубины. Мое имя звучит мелодией, мольбой и просьбой. На корабле кроме нас никого и только космические тела — немые свидетели близости. Да-а, моя девочка, громче… Назови меня ещё раз…       — Ка-а-алеб, — тянет она в трубке, будто услышав порочное желание, — ты уснул, что ли?       Это становится последней каплей. Рука движется всё быстрее, дыхание сбивается окончательно, и я уже не могу его контролировать. Я не хочу ничего, кроме как нарисовать собственный Млечный путь немедленно.       — Я здесь, — хрипло отвечаю, чувствуя, как всё внутри скручивается в тугую спираль.       — Ты какой-то странный сегодня.       «Если бы ты только знала…»       — Малыш… — шепчу я, не в силах остановиться. Пальцы еле-еле потирают пульсирующую головку. Касание — разряд. Член стремится прижаться к ладони, упереться в неё, встречая преграду. Будто я вошёл до самого предела… Да-а-а. ещё движение… И... да… сожми его собой, обхвати, дыши со мной в такт… Смотри в космос, смотри на звёзды, моя… моя… а-а-ах       — Что?       Её голос, такой нежный, заботливый, такой… пронзительно-родной, становится последним толчком в бездну удовольствия.       — Моя девочка… — срывается с губ в момент, когда наслаждение взрывается, заставляя выгнуться в кресле.       Горячие брызги покрывают мой живот и руку, а в ушах шумит кровь, заглушая всё вокруг. Я не сразу понимаю, что в динамике повисла тишина.       — Что ты сказал? — растеряно переспрашивает мелкая.       Чёрт, чёрт, чёрт! Ледяной ужас моментально сменяет эйфорию.       — Я говорю, что ты умная девочка, — бормочу я, впадая в панику, пытаясь одновременно вытереть руку и удержать телефон. — Очень… эрудированная и начитанная.       Пауза затягивается, и я слышу, как моё сердце колотится о грудную клетку.       — Странно прозвучало, — наконец произносит Рисса. — Ты точно в порядке?       — Абсолютно, — вру, разглядывая последствия своего позора на пальцах. — Просто устал от скучного реферата.       — Тогда ложись спать. Завтра дорасскажу тебе о твоём созвездии.       «Ты — моё созвездие…»       — Обязательно, — киваю, хотя она не может этого видеть.       — Спокойной ночи, Калеб.       — Спокойной ночи… Пипсквик.       Звонок завершается, а я остаюсь сидеть в кресле, чувствуя, как липкая жидкость остывает на коже. Несмотря на принятие девиантного влечения, после каждой игры рукой, меня накрывает. Отвращение к себе мешается с остаточной волной удовольствия, и одним небесам известно, что из этого сильнее.       Чтоб меня закинуло в самую далёкую чёрную дыру…       Низменные желания становятся всё сильнее, и я уже не могу с ними бороться. Одно дело — лёжа в постели сбросить напряжение под фантазии, и совсем другое — под звуки её голоса в настоящий момент. Хуже всего, что в момент наивысшего наслаждения я выдал себя. «Моя девочка»… Как теперь смотреть Риссе в глаза?       А где-то в глубине сознания мелькает сладко-грешная мысль — каково было бы увидеть эти белые капли не на своём животе, а на её коже? Млечный путь, созданный мною.