Часть 6. Искушение и тайна.

      Я не планировал оставаться здесь надолго. Просто зайти, взять модель, проверить её и уйти. Перед сном мелкая, избегая взгляда, призналась, что случайно вчера её уронила. И чего, спрашивается, боялась сказать сразу? Думала, что буду ругать? Или пошучу насчёт неуклюжести? Второе более вероятно. Вернувшись на каникулы с академии, я стал намного чаще подкалывать Риссу, скрывая за шутками истинные чувства. Сдерживать себя становилось всё труднее, хотелось открыться ей, хотелось признаться. Но страх быть отвергнутым, увидеть на лице той, кто была всего дороже, отвращение — отрезвляло.       Модель вертолёта лежит на краю стола, мягкий лунный свет, пробивающийся сквозь занавески, освещает лакированное дерево. Я осторожно беру игрушку в руки, провожу пальцами по крыльям, проверяя крепления. Всё на месте, только пропеллер слегка сдвинулся и колёсико отлетело. Не беда, это можно исправить. Сейчас включу настольную лампу и займусь.       Но прежде чем успеваю покинуть комнату мелкой, слышу сонный, с лёгкой хрипотцой, голос. — К-Калеб…       Замираю, как ворюга, застуканый на месте преступления.       Она лежит на кровати, полуобернувшись, тёмные волосы рассыпаны по подушке, губы приоткрыты. Дыхание глубокое, спокойное, но выражение лица… Губы приоткрыты, на щеках слабый румянец, брови слегка приподняты, будто удивляются чему-то или… Обычно она их вскидывала, когда просила помочь с уроками или купить вторую порцию мороженного.       — М-м… Калеб, — снова шепчет моё имя, но в этом звуке появляется что-то другое. Что-то, от чего мне становится жарко. Догадаться нетрудно, трудно заставить себя уйти.       Пальцы, удерживающие модель, напрягаются, грозя сломать вертолет. Неважно. Пусть хоть в пыль рассыпется. Взгляд прикован к тому, как алые губы шевелятся, как её тонкие пальцы сжимаются на ткани простыни.       Внутри меня начинается борьба. Разум требует выйти вон немедленно, забыть об услышанном и увиденном. Нельзя себя провоцировать, нельзя поддаваться. Однако я стою и смотрю. И не могу не слышать, как она зовёт меня. Это не обращение к брату, товарищу из детства, верному другу. Нет. Рисса зовёт по другому. Как мужчину, который…       Сглатываю вязкую слюну, с трудом подавляя желание подойти ближе, коснуться её руки, узнать, что именно снится. «А то ты не знаешь», ухмыляется тёмная сторона.       Может, это всего лишь случайность? И во сне ничего интимного не происходит, а моё имя вырвалось просто так?       Но тонкие губы снова дрожат, выдыхая слишком откровенный, слишком наполненный жаждой звук. Звук желания, потребности в близости. Просьба, мольба.       Внутренности сжимаются в болезненной, пульсирующей волне. Ноги налились тяжестью, оторвать их от пола нереально. Зато нечто другое поднялось очень не вовремя. Проклятье. Я не должен был оставаться.       Сжимаю пальцы на модели вертолёта, тщетно пытаясь удержаться за единственное, что ещё связывает меня с реальностью. Хотя кого пытаюсь обмануть — ни хрена оно уже не удерживает.       Дыхание Риссы сбивается, она вздыхает — тихо, сладко, слишком приглушённо, словно её губы прижаты к чему-то мягкому.       Пальцы дрожат. Не у неё. У меня. Делаю усилие, разворачиваясь к двери. Шаг в сторону и…       Слышу своё имя. Снова.       Это ломает меня.       Я не могу уйти. Не сейчас.       Медленно прислоняюсь к стене, запрокидываю голову, глядя в потолок. Пытаюсь дышать ровно, но не получается. Сердце стучит так громко, что я боюсь — вдруг она услышит?       В груди пылает ненасытное пламя, затягивающее в себя остатки контроля. Закрываю глаза, стараясь не думать о напряжении ниже пояса.       Она… думает обо мне, представляет, чувствует. Да, это во сне. Но все же происходит. Не знаю, что именно ей снится, но просящий голос делает всё очевидным. В том сне определенно есть я. И, возможно, прямо сейчас, тот второй я доводит до исступления, лаская языком самое сокровенное. Наслаждаясь вкусом, теряя голову от запаха, облизывая нежную верхушку клитора, пока тот не начнет пульсировать.       В голове, как на заказ, вспыхивают образы — губы, тёплая кожа, пальцы, которые могли бы обхватить член, задержаться у основания, натягивая кожу. Моя рука поможет, подскажет, как правильно двигать.       Прикрываю рот тыльной стороной ладони, подавляя тихий выдох и осознаю, что трогаю себя, поглаживая через ткань штанов. Пальцы надавливают, вызывая сладко-ноющие ощущения. Чёрт… Мне так хочется преодолеть преграду в виде одежды, немного приспустив её.       «Нет» — строго приказываю сам себе. Надо оставаться в границах. Не потерять голову.       — Ка-алеб… м-м-а-а-х.       Ну что ты творишь, милая? Да я ж не железный. Как мне удержаться? Я сейчас позорно изольюсь прямиком в трусы от одного твоего голоса. А потом ещё раз, ведь зрелище чертовски возбуждающее.       Резинка штанов оттягивается нетерпеливыми пальцами. Я не думаю, просто позволяю ощущениям захлестнуть, представляя, что все происходит наяву.       Горячее, прерывистое дыхание. Губы, шепчущие моё имя не во сне, а здесь, рядом, осознанно. Тело, застывшее в экстазе, она определенно будет невероятно красивая в момент потери себя.       Член тычется в ладонь, бедра сами делают движения. Глухо, до боли кусаю губу, срываясь в беззвучный стон. Рисса подо мной, Рисса застыла в ожидании, Рисса с широко открытыми глазами, немного испуганная, пока я максимально осторожно надавливаю головкой на девственный вход во влагалище. Миллиметр за миллиметром проникаю глубже, упираюсь в тонкую преграду. Смесь желания сделать своей и сожаления от того, что ей сейчас дискомфортно, не смотря на обильную влагу, разрывают меня. Узкая моя девочка очень узкая…       Дыхание перехватывает, член дёргается, готовый взорваться. Сдавленно стону, пряча разочарованный орган. Достаточно. Я слишком много себе позволил. Не хватало ей сейчас открыть глаза и увидеть брата, дрочащего в метре у кровати.       Пора уходить отсюда, пока не случилось непоправимое. В душ, в свою комнату, да хоть на улицу, где можно дать волю греховным фантазиям, ведь знаю, что этой ночью точно не смогу заснуть.

***

      Я лежу в темноте, глядя в потолок, на россыпь светящихся звездочек. Тишина давит на виски. В голове всё ещё звучит голос Риссы: приглушённый, зовущий, сладкий. Перед глазами — как наяву — её лицо, разметавшиеся по подушке волосы, приоткрытые губы. Зажмуриваю крепко глаза, но образ не исчезает, а становится ярче. Не исчезает прерывистое дыхание, тихий шёпот моего имени, короткий стон, что лишил рассудка. Кулаки сжимаются, ногти впиваются до боли в ладони, но отнюдь не помогает прогнать воспоминания и желания.       Горячо. Слишком горячо. Дыхание срывается короткими толчками, синхронно с членом, натягивающим ткань пижамы. Ложусь на живот, упираюсь в матрас кровати, вдавливая в него твердый орган. Перед глазами образ Риссы — то, как она потягивается по утрам, прикрывая ладонью зевок, как отбрасывает непослушную прядь с лица, как прикусывает губу, когда сосредоточена на чём-то. И то, как она спала сегодня — беззащитная, в сбившемся набок одеяле, с моим именем на устах.       Снова представляю, каково было бы коснуться её щеки, провести пальцами по скуле, очертить линию губ. Немного надавить пальцем, но не проникать — пока ещё не стоит пугать. Надо почувствовать, как она тянется к моему прикосновению. Переворачиваюсь на спину, воплощая фантазии.       Скольжу ладонью по животу, поднимаясь выше, к груди, к ключице, туда, где всё ещё горит отпечаток её сна. Запретного. Невозможного. Желанного. Я представляю, что это рука Риссы скользит по моей коже, что это она изучает меня, нетерпеливо, с любопытством. Я шепчу её имя так же, как она шептала моё, на грани слышимости. Пальцы напрягаются, сжимаясь в слабый, отчаянный жест, затем опускаются ниже, туда, где пульсирует желание.       Это безумие, подчиняющее меня всякий раз, когда я думал о Риссе. Заново представляю, как она прижимается ко мне всем телом, как наши дыхания смешиваются, когда я целую её — сначала осторожно, а потом всё смелее, глубже. Она отвечает, руки обвивают мою шею, притягивая ближе… Моя собственная рука ускоряется, двигаясь по каменному стволу органа, смазка щедро выступает от перевозбуждения. Вниз-вверх, вниз-вверх… сжать крепче головку, постимулировать отверстие сверху. Остановиться уже невозможно. Я хочу Риссу. До помрачения. До боли. До безумия.       Мне кажется, я чувствую мягкую кожу под своими ладонями, её тепло, её дыхание на своём горле. Воображение рисует, как она могла бы выглядеть без одежды — плавные линии тела, мягкость кожи, как она вздрагивала бы от моих прикосновений. Как тихо бы стонала, когда я целовал бы её шею, ключицы, спускаясь ниже. Простыня подо мной сминается, зажатая в кулаке. Движения становятся быстрее, рваными, судорожными. Отпускаю простынь, зарываюсь в волосы, подавляю рвущийся стон.       Ещё немного фантазий. М-м-м-гх. Да-а-а, совсем чуть-чуть. Запредельно сладко. Я представляю, как она движется подо мной, выгибаясь навстречу, аккуратные, овальные ногти оставляют следы на моей спине, подстёгивая врезаться в желанную глубь её тела. Мокрая, скользкая, издавающая чарующие звуки, плоть принимает член. Там, внутри так горячо, так приятно. Захватываю в плен её рот, проникаю языком, касаюсь им тыльную сторону нижней губы, прикусываю и вновь вторгаюсь, теперь уже отыскивая её язык. Удерживая себя одной рукой, второй сжимаю затвердевший сосок, предварительно оторвавшись от рта и намочив пальцы о влажные губы, приоткрытые после поцелуя. Сейчас, в мечтах, моя девочка, произносит моё имя — уже не во сне, а наяву, задыхаясь от удовольствия.       Я откидываю голову назад, впиваясь ногтями в простыню, бедра движутся вперёд, член дёргается в руке. Пальцы ног застывают в напряжении, в которое превратилось все мое тело. Пульсация нарастает изнутри, жаркой волной устремляясь на выход. Близко, я очень близко, я почти… Почти… Ещё движение на грани безумия.       — Да-а… — срывается с губ непроизвольно, хрипло. Тело вздрагивает раз, другой. Первая волна жара выплёскивается на живот, удовольствие накрывает с головой. Вторая волна следует незамедлительно. — Рисса… Рисса… — шепчут губы запретное имя. Как молитву. Как проклятие.       Горячо. Слишком горячо.       Я остаюсь лежать, обессилевший, опустошенный тяжело дыша. Пот остывает на коже. В груди — пустота и стыд. Мысли возвращаются, и вместе с ними осознание, что я только что делал. О ком думал. Кого представлял. Привычный за все годы стыд накатывает волной, и понимание, что завтра утром я снова увижу её, буду сидеть с ней за одним столом, смотреть, как она улыбается, и желание вернётся, сильнее прежнего. Я сгораю в этом огне. И знаю, что это не пройдёт. Никогда не пройдёт.       Проходит несколько минут. Или часов? Не знаю. Электронное табло на тумбочке показывает три ночи, но время потеряло смысл. Пытаюсь уснуть, закрываю глаза, переворачиваюсь с боку на бок, но сон не приходит. В голове — туман, сквозь него пробивается одна мысль, яркая, навязчивая, беспощадная: я хочу её. Снова. Сильнее.       Облегчение было мимолетным. На смену приходит новая волна жара, словно первая была лишь предвестником настоящего шторма. Моё тело предательски реагирует на воспоминания, которые я сам недавно создал. На фантазии, которые теперь кажутся почти реальными.       Сажусь на кровати, опустив ноги на холодный пол. Это должно отрезвить. Должно. Но не помогает. В голове бьется только одна мысль — она там, за стеной. Спит. Продолжает видеть сны. Обо мне? Мысль заставляет кровь снова ускорить бег. Ладони потеют. Сердце бьется о ребра так, что, кажется, должно проломить их.       Я встаю. Делаю шаг к двери. Останавливаюсь. Черт тебя побери, Калеб, что ты делаешь? Куда собираешься? К ней? Зачем? Чтобы смотреть, как она спит? Или… нет. Я не такой. Я никогда не сделаю ничего против её воли. Но эта мысль — что она шептала моё имя, что она хочет меня так же сильно — не дает покоя.       Я прижимаюсь лбом к прохладному крепежу турника. Стена общая — её комната прямо за ней. Так близко. Невыносимо близко. Могу поклясться, что почти чувствую присутствие Риссы через бетон и гипсокартон. Наяву вижу, как она спит сейчас. Как поднимается и опускается аккуратная, небольшая грудь при каждом вдохе. Темные волосы разметались по подушке. Я почти слышу её дыхание.       Желание нарастает вновь — требовательное, неумолимое. Сильнее, чем было. Словно первое, разбудило во мне что-то, что теперь невозможно усмирить. Теперь, когда я позволил себе представить её во всех красках, а не довольствоваться, как обычно, образом; когда стёр запреты, разрешив фантазировать, желание только окрепло, пустило корни, превратилось в одержимость. Нет, я и прежде был одержим, однако непостижимым образом получалось справляться.       Шаг за шагом возвращаюсь к кровати, но знаю, что не усну. Не сегодня. Может быть, никогда. Я обречен бодрствовать, желая того, что не могу получить. Того, что не должен даже хотеть. Я конченный извращенец, абсолютный придурок, мечтающий трахнуть сестру. Специально выбираю самые грубые слова, надеясь опошлить истинное. Разум отказывается их произносить. Не трахнуть хочу, заниматься любовью, боготворить ее тело, быть для нее всем, быть её первым, быть её последним.       — Ненормально, — проговариваю вслух, — все равно это ненормально. Пусть даже она и не родная по крови. Воспитывали-то нас, как одну семью.       И все же — я хочу. Боже, как я хочу.       Сдаюсь. Снова ложусь, закрываю глаза. Образ Риссы тут же возникает под закрытыми веками — отчётливее, чем раньше. Теперь, когда я позволил себе слабость, воображение стало смелее, детальнее. Оно рисует не просто размытые картины эпизодов — оно создаёт целую историю. Я представляю, как она могла бы прийти ко мне. Сама. По своей воле.       Открывается дверь — тихо, почти беззвучно. Рисса тенью проскальзывает в комнату Закрывает за собой дверь и замирает на секунду, давая глазам привыкнуть к темноте. На ней та самая футболка, что я видел сегодня — светлая, чуть великоватая, едва прикрывающая бёдра. Силуэт в слабом лунном свете, проникающем сквозь неплотно задёрнутые шторы, делает шаг к кровати. Ещё один. Останавливается в сомнениях, но потом решается и подходит вплотную.       Рисса стоит у моей кровати, смотрит на меня сверху вниз. Её лицо нерешительное, но с тем же желанием во взгляде, что мучает и меня. Губы не произносит ни слова, но глаза говорят всё за неё. Она хочет того же.       Моя рука снова скользит по телу. Движение уже знакомое, отрепетированное, но теперь — более жадное, нетерпеливое. Не могу остановиться. Не хочу останавливаться. Фантазия слишком яркая, слишком желанная.       Представляю, как она сама забирается ко мне под одеяло. Медленно, не торопясь, давая мне время осознать происходящее. Кожа прохладная от ночного воздуха, поразительно мягкая и шёлковая под моими пальцами. Я ощущаю, как прогибается матрас под весом тела, устраивающегося рядом. Чувствую тепло, исходящее от неё. Аромат кожи — лёгкий, едва уловимый запах ананасового геля для душа.       Я представляю, как кладу ладонь на её щёку. А она прильнула бы к моей руке, прикрыв глаза. Целую в губы, сначала осторожно, почти невесомо, потом всё смелее, глубже, отпуская себя. Она отвечает — также осторожно вначале, но затем всё увереннее. Я притягиваю к себе, увлекая подняться, усаживаю к себе на колени. Да, вот так… Лицо к лицу, максимально близко. Руки скользят по моей шее, пальцы зарываются в волосы.       Дыхание перехватывает. Жар растекается по телу, вместо крови — расплавленный металл по венам. Свободной рукой стискиваю вторую подушку, сминаю, выкручиваю ткань. Рука двигается быстрее, отчаяннее. Образ в моей голове становится отчётливым, физически ощутимым.       Я касаюсь ладонями её тела, поднимая футболку, обнажая сокрытые холмики груди. Рисса вздрагивает, покрывается ознобом, когда мои пальцы касаются особенно чувствительных мест, лаская горошинки сосков.       Образ в моём воображении становится смелее, я сам не знаю в какой позе хочу её увидеть. Отодвинуть край трусиков, приподнять вверх, доставая член и насадить до упора, одновременно целуя? Да, наверное да… Или же… Чуть не задыхаюсь, представив, как она могла бы быть сверху, оседлав мои бёдра, пока я сдерживаюсь, чтобы не ухватить аппетитные ягодицы, задерживая движения. Да… хочу сверху её, хочу лежать, чувствовать как щекочут нос спутанные пряди волос, падающие на лицо, когда она наклоняется для поцелуя.       Ритм задаёт она, я подчиняюсь, лишь изредка, для остроты, вгоняя глубже член, удерживая на несколько секунд за талию. Её бедра движутся быстрее, увереннее, даруя обоим нам невероятные ощущения. Рисса выравнивается, запрокидывая голову, обнажая молочно-белую шею, покрытую редкими пятнами от моих напористых поцелуев. Она — мой холст, а я — её художник, рисующий страстью, под конец нанося завершающие штрихи густой, белой краской.       Скидываю плед, мне сейчас невыносимо жарко. Телу тесно в собственной коже. Капли пота стекают по вискам, по шее, собираются в ложбинке между ключицами. Движения становятся лихорадочными, рваными, безконтрольными. Член ноет, толкает на необдуманные поступок сорваться с кровати и пойти в комнату за стеной. Хочу чувствовать её сейчас, хочу чтобы влагалище принимало меня, мою страсть, мое желание, мое безумное напряжение. Дыхание превращается в частые, поверхностные вздохи. Мышцы напрягаются до предела — в ногах, животе, спине. Всё тело натянутое струной, готовой вот-вот лопнуть.       — «Кале-еб… ещё… Да… Калеб… Глубже» — сознание балует меня, воспроизводя голос моей девочки. Моей. Только моей. Она всегда была моей. Подружкой, сестрой, любовью. Вселенной. Гравитацией.       — Моя-я-я… — удовольствие накатывает волной. Предыдущая была чем-то быстрым, эта же — цунами, сметающая всё на своём пути. Зажимаю рот себе рукой в попытке сдержать стон. Бесполезно он вырывается сквозь сжатые зубы. Электрический разряд пронзает тело, имя, самое желанное имя крутится в голове, танцует на губах. Резким рывком переворачиваюсь, утыкаясь в подушку, кричу, больше не сдерживая себя, зная, что голос будет заглушен. Несколько мгновений существую вне времени и пространства, есть только эта волна, только её образ, только моя фантазия о нас двоих. О том, чего не было. О том, чего не может быть. О том, чего я желаю больше всего на свете.       Член, зажатый между матрасом и мной, разряжается той самой краской, которую мечтаю нанести на тело Риссы.       Секунды позже — тишина и пустота. Резкий контраст с вихрем, что бушующим мгновение назад. Медленно расслабляюсь, обмякаю. Дыхание постепенно выравнивается. Стыд, постоянно охватывающий после, никуда не девался, но никогда и не был преградой. И я буду делать это снова и снова, сгорая от желания, которое осуществится только в мечтах.       Опустошённый, растерянный, с бешено колотящимся сердцем, я привожу себя в порядок. В висках стучит. Во рту пересохло. Но даже сейчас, в этот момент затишья, знаю: подобные видения будут не раз. И на порядок чаще, не в пример срывам от длительного воздержания. Потому что я видел лицо Риссы во сне. Слышал, как она зовёт меня. И теперь уже ничто не будет как прежде. Не смогу больше игнорировать. Я хочу её. И всегда буду хотеть. Это моё наказание. Моя боль. Моя тайна.       Завтра утром я приготовлю ей завтрак. Буду смотреть, как она потягивает кофе с молоком, как облизывает ложку после йогурта, как заправляет прядь волос за ухо. И буду помнить эту ночь. Эти моменты. Эти фантазии. Буду смотреть на неё и думать — мучается ли она так же, как я. Хочет ли меня так же сильно.       И я не знаю, что хуже — если да или если нет.