Часть 7. Больше никакого метро. Наверное.

      Кто придумал эти вагоны? Серьезно, кто тот гений инженерной мысли, который решил, что в час пик восемьдесят человек прекрасно поместятся в пространстве, рассчитанном на сорок? Чтоб его через кольца Сатурна протащило и обратно не вернуло. А ещё лучше — чтоб до конца жизни ездил только в таком вагоне, как довелось нам.       Мы с мелкой каким-то чудом втиснулись в забитую людьми коробчонку, и теперь я буквально прижат к двери перехода боком, а она… она прижата ко мне. Всем телом. От плеч до бедер. Каждый сантиметр. Каждый вожделенный сантиметр её тела я чувствую через слои одежды, и это… это форменное издевательство.       Внутренние демоны по своим понятным причинам считают наоборот — высшей милостью. Невероятной удачей. Где бы ещё я мог ощутить её грудь, тесно прижавшуюся к моей? Или бедра, фактически ставшие с моими сиамскими близнецами?       — Прости, тут не повернуться, ни вдохнуть, — бормочет Рисса, пытаясь отстраниться, но поток тел вокруг просто вдавливает её обратно. И опять. И опять.       — Нам следовало дождаться второго поезда, — резюмирую, неодобрительно глядя на мужика, забывшего снять туристический рюкзак. И теперь вокруг него образовался свободный пятачок. Завидую его смекалке, пока демоны порока крутят пальцем у виска, мол, это ещё кто кому должен завидовать.       Вагон дергается, Рисса рефлекторно хватается за мой рукав, чтобы не упасть. Конечно, что ещё ей остается делать? Вцепиться в незнакомца напротив? Отправиться в свободный полёт? Далеко, конечно не полетит — максимум на спину женщине, в десятке сантиметров от нас.       — Держись крепче, рукав выскользнуть может, — приказываю, обхватывая её за талию. Всё для безопасности, разумеется. Только для безопасности.       Она благодарно улыбается, просовывая руку за мою спину, не подозревая, что творится у меня в голове. В голове и… ниже.       — Слушай, ты не поверишь, что сегодня сказала Тара, — щебечет Рисса, пока я пытаюсь сосредоточиться на чем угодно, кроме тепла её тела. — Она всерьез считает, что тренер Кингсли намеренно занижает ей баллы на спарринг тренировке из-за…       Киваю, изображая заинтересованность, но слышу только обрывки слов. Потому что прямо сейчас вагон резко тормозит, и она вжимается в меня ещё сильнее, если это вообще возможно. Её бедра отодвигаются, а потом снова прижимаются к моим, и от этого контакта внизу живота разливается жидкий огонь.       Нет, только не снова. Только, черт возьми, не здесь. Что там написано на мониторе? Реклама цирка? Хм. сходить что ли? Попроситься на полставки клоуном? Какой там раз по счету я собираюсь нести чушь с серьезным лицом, пока все мысли опускаются ниже пояса? О, в нашем районе открывается филиал Meow Cafe, совсем близко от дома. Мелкая любит играть с эвол котятами, можно завтра пойти на открытие. Один раунд выиграю, а два поддамся, не забыв подразнить. Совсем немного, чтобы увидеть рассерженную мордашку. Губы надутые, брови нахмуренные, желание поцеловать возрастает в математической прогрессии.       — Ты слушаешь вообще? — Рисса поднимает голову, и её лицо оказывается возмутительно близко. Настолько близко, что я могу различить желтоватые крапинки в её зелёных глазах. И снова это выражение: брови сейчас повстречаются на переносице, осталось подождать пока губы надует.       — Конечно, — подтверждаю, выхватывая из памяти обрывки услышанного. — Ваш тренер Кингсли втрескался по уши в Тару и ревнует ее к тому парнишке. Джейсону, да?       — Девиду, — фыркает, но продолжает говорить. А я закрываю глаза на мгновение, пытаясь совладать с собственным телом. Не помогает. Совсем не помогает, потому что даже с закрытыми глазами я чувствую запах её волос — лёгкий, яблочный аромат шампуня, который перекрывает затхлый воздух метро. Шаттлы и ракеты, да она ж моим воспользовалась… Это у меня загон на яблоки: от геля для душа и до брелока на телефоне. Мелкой нравятся вишни — в детстве из них ещё сережки делала, а я воровал при помощи гравитации.       Она намерено взяла мой шампунь или свой закончился? Спросить? Или проверить тихо в ванной, когда приедем домой? А если не кончился, то?.. Знак?       «Какой к черной дыре знак, дубина? Это просто шампунь, не более. То есть футболку, позаимствованную года два назад, ты воспринял нормально, а десять миллилитров зелёного, моющего средства для головы, считаешь знаком», — сердито выговариваю сам себе и цепенею. Точно. Футболка. Мелкая ее одно время носила не снимая, а потом перестала. Почему? Перестала нравиться? Или из-за чего-то другого? Например, из-за того, что она принадлежит брату-извращуге.       Качели предположений швыряют меня с крайности в крайность. Но это никак не помогает усмирить влечение. Надо игнорировать. Я же научился спокойно смотреть, как Рисса ест мороженное? Научился. После лифта, когда устроил перформанс в ее присутствии. Благо, темнота была. Хотя… Нихрена не благо, при горящей лампочке вел бы себя паинькой, старшим братиком, спокойно дожидаясь пока лифт приедет.       Очередная остановка, названная в честь альма-матер, мелкой, куда она поступила в этом году учиться на охотницу. Удержав на сей раз равновесие, Рисса невольно покачивается вперед-назад, пока метро дергается, набирая ход. И каждое движение… чтоб меня через пояс астероидов на Плутон зашвырнуло… каждое её движение отдается пульсацией там, где категорически нельзя продолжать возбуждаться сейчас. Ночь, Калеб, у тебя есть целая ночь впереди. Вспомнишь в подробностях метро и устроишь оргию с рукой в своих лучших традициях.       Я превращаюсь в скованную статую — мышцы напряжены до предела, челюсть сжата, дыхание поверхностное. Лишь бы она не заметила, лишь бы не поняла. Хотя, если честно, мелкая, кажется, не замечает вообще ничего за пределами своего потока болтовни. Если в лифте не сообразила, то что говорить о забитом, шумном вагоне.       — …и представляешь, она просто взяла и…       Новый толчок, Рисса с силой впечатывается в меня. Черт. Черт-черт-черт и архидьявол во главе чертячьего племени! Я поздно понимаю, что возбуждение уже невозможно скрыть, что она должна чувствовать… но взгляд мелкой не меняется. Продолжает рассказывать о какой-то ерунде, будто ничего не происходит.       Может, и правда не замечает? Или делает вид?       Вагон подбрасывает на стыке рельсов, и я инстинктивно обхватываю её крепче, притягивая ближе. Клянусь, без всякой задней мысли, просто чтобы не упала разумеется. Однако реакция моего тела недвусмысленна, и мне кажется, что весь вагон должен видеть мой позор. Как тогда, в парке…       Но никому нет дела. Все погружены в свои телефоны, разговоры, мысли. А она… она продолжает рассказ, словно не чувствуя что именно упирается в область ее живота. Разрази меня молния, это невозможно.       — Братик, ты чего хмуришься, — внезапно произносит Рисса, прерывая свой монолог и глядя мне в лицо. — Скучно слушать о моих занятиях? Да, у вас в академии поинтереснее будет.       — Жарко, — выдавливаю я, и это даже не ложь. Мне действительно невыносимо жарко. Даже если бы в поезде стояло минус сорок, то ничего бы не изменилось.       — Да, тут душно, — соглашается мелкая и, не задумываясь, поднимает руку, чтобы коснуться моего лба. — У тебя даже лоб горячий.       О, милая моя девочка, если бы ты только знала, что горячо не только там…       — Воды хочешь? — Рисса пытается высвободить руку из-за моей спины. — Я взяла маленькую бутылочку, только она в сумке, достать надо.       Смотрю вниз и меня накрывает облегчение — как раз там, где отчётливо выпирают мои джинсы, находится Риссина сумочка. Спасибо, вселенная, просто спасибо.       — Нет, спасибо, стой смирно, — намеренно не пускаю ее руку. Если она начнет там рыться, задевая торчащего предателя, то случится катастрофа. Которую скрыть уже не получится — у меня хватило ума одеть светлые джинсы.       Очередной толчок вагона, и её бедра снова прижимаются к моим. Точнее, к моему члену. Сумку я благополучно не считаю, разум не воспринимает за серьезную преграду, концентрируясь на изгибах и округлостях.       Долбани меня метеорит… А лучше несколько. Размером с хороший арбуз. Может дурь из башки выбьют.       Я намеренно подаюсь вперед, и напряжение внизу живота становится невыносимым. Моя рука скользит ниже по спине мелкой, почти касаясь поясницы, которая оказывается обнажённой из-за задравшейся одежды.       — Сейчас остановка, держись, — оправдываюсь, и в этот момент Рисса опускает голову, утыкаясь мне в грудь.       Мягкость волос под подбородком оказывается безумно приятной. Я поддаюсь слабости, зарываюсь носом в эти волосы, позволяя себе на миг забыть, где мы находимся.       Вагон выезжает из подземки на мост, раскачивается из стороны в сторону. Каждое движение состава — это пытка и наслаждение одновременно. Я обнимаю её обеими руками, не в силах держаться на расстоянии. Не в этой давке, не когда она так близко. Использую гравитацию, чтобы при торможении не полететь вместе с Риссой.       — Калеб? — голос приглушен тканью моей рубашки.       — М-м? — я не могу произнести ни слова, боюсь, что голос выдаст меня.       — Мы скоро выходим, — говорит не поднимая голову, и её дыхание, её губы касаются моей шеи.       Боже. Её губы. На моей шее. Да-а… Говори, малыш, расскажи мне что-то. О Таре, о Кингсли, о чём угодно… Только коснись губами ещё раз.       — Надо пробраться ближе к выходу, братик…       Мои безмолвные просьбы были услышаны. Ещё, Рисса, ещё… Не молчи, говори.       — Или постоим ещё здесь? — продолжает размышления мелкая. — Все равно на «Звёздном» выходит основная масса. Хорошо, что аэропорт перед нашей, а не после. Иначе бы застряли, как в ловушке.       Что-то внутри меня ломается. Последний барьер. Контроль, который я так отчаянно пытался удержать. И который слетел от губ, касающихся шеи.       — С-согласен, — почти стону, — обними меня сильнее иначе утащит толпа при выходе на «Звёздный».       Люди начинают шевелиться, толкаться, освобождая себе путь к двери. Мужчина сбоку задевает меня локтем, кто-то ставит на ногу чемодан. Шиплю, подавляя желание выругаться.       — Становись на кроссы... — выдыхаю, приподнимая Риссу. — Иначе все ноги отдавят.       Диктор объявляет о возможности перехода со следующей станции в аэропорт. Мои объятия становятся почти грубыми, непозволительно интимными. И это… это слишком. Слишком для моего измученного желанием тела.        Пламя разгорается внутри, поглощая до кончиков ногтей. Опускаю голову, ощущая носом волосы, закрываю глаза и сжимаю зубы так, что челюсть сводит.       Твою ж… галактическую… пространственно-временную… туманность…       Я кончаю прямо там, в переполненном вагоне метро, держа в объятиях ничего не подозревающую Риссу. Короткие, горячие волны прокатываются по телу, заставляя задержать дыхание, не выпустить наружу стон. И только пальцы судорожно сжимаются на её талии.       Никто не замечает. Никто, кроме меня, не знает о моральном падении, которое только что произошло.       А разве только что?       Когда последняя судорога наслаждения отпускает, и реальность возвращается размытыми пятнами, первое, что я чувствую — влажное тепло и облегчение. Не стыд. А именно облегчение. Странно...       Вспоминаю о необходимости скрыть следы преступления и лезу за бутылкой воды, сдвигая сумку мелкой на бок. Конечно же ей суждено пролиться прямиком на штаны. Иначе и быть не могло.       — Калеб! — Рисса отскакивает на шаг назад, в момент размыкая объятия. — Аккуратнее пить нельзя?       — Прости, Пипсквик, — стараюсь изобразить искреннее раскаяние. — Руки дрожат, мне пришлось всю дорогу крепко держать одну мелкую охотницу, чтобы ее не украла толпа.       — А я думала, тебе просто понравилось меня обнимать, — невинная улыбка играет на её губах, пока глаза смотрят необычно серьезно. И на пару секунд мне показалось, что она прекрасно всё поняла.       — Мне всегда нравилось, — говорю беззаботно, возвращая бутылку. — Особенно перепуганную, дрожащую мышь, отнимающую восемьдесят процентов моего законного одеяла во время грозы.       — Завтра остальные двадцать заберу, — обещает Рисса, держась за поручень. — Синоптики обещали изменения в погоде.       Мысленно даю себе указания найти на чердаке надувной матрас и перетащить его в комнату. Потому что спать с той, кого безумно желаешь, в одной постели — выше моих сил.