Часть 9. Ссора и последствия

      — Давай, бро!       — Свидимся, Кэл!       — Я на следующие выхи в Линконе буду, затусим?       — Поверить не могу, что мы закончили этот год.       — Я хз как смог сдать полет, думал уже всё…       — Ага! Все бы отдал, чтобы узреть рожу Моржа ещё раз, когда он шевелил усами, ставя тебе зачёт.       Я стою на пероне с однокурсниками, ожидая поезд в родной город. Последний экзамен позади, впереди — летние каникулы. Все радостно переговариваются, строят планы, обмениваются планами. Киваю, отвечаю, когда нужно, но мысли где-то далеко.       Поезд приходит вовремя. Два часа пути проходят незаметно — смотрю в окно, листаю телефон, дремлю. С некоторых пор меня жутко тянет домой и одновременно до зубовного скрежета не хочется. Там живёт мой личный триггер. Моя гравитация. Та, из-за которой теряю рассудок и превращаюсь из брата в спермотоксикозного подростка, не властного над своим телом.       Дома тихо. Жозефина на работе — в записке на холодильнике написано, что вернется поздно вечером, а в духовке стоит готовая еда — только включай да разогревай. Интересно, где же мелкая? Наверняка у Тары или Иннес — не дома же сидеть в законные каникулы.       Я рад и не рад. Глубоко внутри робко предполагал, что Рисса ждёт меня, что встретит на самом пороге. Ничего, оно к лучшему. В присутствии ба внутренний демон под названием «похоть», огрызаясь и урча, затаивается. Соответственно, смогу успешно играть роль самого обыкновенного брата.       — Калеб? Калеб!!! — голос Риссы раздается из коридора. Слышу шлепание босых пяток по полу и вот уже она влетает в кухню.       Четыре месяца разлуки. Я специально выдумывал причины, по которых не могу приехать в Линкон. Знал, что если ещё раз услышу «Калеб, прошу…», во время ее сна, то не сдержусь. Вариант сидеть в своей комнате, запретив поход ночью к Риссе — не рассматривался. Я бы попросту нарушил в первый же день. Разве что снотворным закинуться…       Рисса стоит в проходе в домашних шортах и футболке… Моей футболке. Я думал, что где-то оставил во время вечерних баскетбольных игр с приятелями. Нашла? Или позаимствовала? Понимаю, что мне надо что-то сказать, но не могу. Перед глазами вижу прозрачные кадры, как мелкая, воровато оглядываясь, вытаскивает из корзины футболку. Из той самой корзины, откуда я часом ранее стащил ее белье.       — Я думала, ты только вечером приедешь! — Рисса сокращает дистанцию, встает на цыпочки, целуя меня в щеку.       Нет. Не вздумай. Держись, придурок! Сунь руки в карманы, но не притягивай ее ближе. Не поворачивай голову, чтобы найти манящие, столь желанные губы. Дым и пламя преисподней, поглоти меня, пока не поздно. Владыка ада, покажи мой персональный котел со стофунтовыми цепями.       Мягкие губы все ещё касаются щеки. Она не спешит отодвигаться. Звёзды вселенной, вы свидетели моей выдержки. А, нет. Не смотрите. Я проиграл раунд. Ниже пояса все оживает, требует прижаться ближе.       Немедленно отстраняюсь. Выглядит это весьма некрасиво.       Рисса замирает, опускается на полную стопу. В глазах мелькает удивление, а потом появляется обида.       — Что, совсем не соскучился? — голос становится холоднее. — Наверное в Скайхевене куда интереснее, чем торчать тут с ба и мелкой сестрой.       Мне кажется или последнее слово она произносит чуть ли не с горечью? Словно сожалеет, что она моя сестра. Может действительно в том сне я был для нее вовсе не братом? Своевольная, твердая плоть с готовностью поддакивает, упираясь в пояс штанов. Хорошо, что рубашка навыпуск, ничего не заметно.       — Пипсквик, не говори чушь, — бормочу, избегая её взгляда. — Меня экзамены доконали. И устал с дороги.       Она сужает глаза, изучает мое лицо. Потом фыркает и отворачивается.       — Конечно… Целых два часа в пути… Ну тогда не буду тебе мешать. — в голосе проявляются стальные нотки. — Кстати, я сегодня иду в кино с друзьями. Так что можешь спокойно отдыхать от моего общества.       Рисса разворачивается, шумно уходит к себе в комнату. Дверь со злостью закрывается, издавая громкий звук.       Отлично, идиот. Не прошло и пяти минут, а уже всё испортил.       Моя комната… Модели на полках, баскетбольный мяч под столом. Турник, гири… Все как и до отъезда. Ничего не изменилось. Достаю детектив, так и недочитанный перед прошлым отъездом. Падаю на кровать. Правильно бы переодеться, отыскать домашние шорты, потом разобрать чемодан, но я сейчас не хочу. Лень.       Чтение затягивает, хотя убийцу вычислил почти сразу. Примитивно. Однако в следующей главе меня удивляют. Вскидываю брови: неужели? Все указывало на совершенно другого человека… Пытаюсь понять просчет, возвращаюсь обратно на несколько глав. Сам себе киваю. Да, автор повел читателей по ложному пути. Ловко. Очень ловко.       В коридоре слышны шаги, голос мелкой — по телефону болтает. А, точно, поход в кино. Поддавшись порыву, выглядываю в коридор.       И тут же жалею об этом. Кровь закипает в венах, когда вижу её наряд. Короткое платье, едва прикрывающее бёдра, и этот вырез… Слишком открытый. Слишком взрослый. Для неё — слишком.       — Пипсквик, ты точно в кино собралась? — мой голос звучит резче, чем я планировал.       Рисса бросает на меня быстрый взгляд, поправляя выбившуюся прядь из идеальной причёски. Волосы уложены волнами — не как обычно, хвостиком или небрежным пучком. Будто на свидание, будто хочет кому-то понравится.       — Я же говорила. В кино с ребятами, — пожимает плечами, застегивая изящную застёжку на сандалии.       — С кем именно?       — С Тарой, Тимом и… — она на секунду задерживает дыхание, — Ником.       Имя бьёт под дых. Ник. Мелкая по телефону часто говорила о нем. Тогда пускал мимо ушей, считая, что ей полезно будет начать с кем-то встречаться. Ныне же ревность разъяренным зверем вырывается наружу.       — Так, — складываю руки на груди, испытывая нарастающее желание встать между ней и дверью. — И поэтому ты вырядилась, как…       — Как кто? — её глаза сужаются.       Я не заканчиваю фразу. Потому что то, что готово сорваться с языка — «как шлюха» — непростительно даже в мыслях.       — Как взрослая, — выдавливаю сквозь стиснутые зубы.       — Я и есть взрослая, — Рисса вскидывает подбородок. — Мне девятнадцать, забыл?       Забудешь такое… День рождения мелкой четыре месяца назад стал для меня персональным адом. В платье с открытой спиной, танцующая с тем придурком из академии будущих охотников. Счастливый смех, когда ба подарила ключи от мотоцикла. Поцелуй в щёку, от которого у меня перехватило дыхание. А потом рассудок вовсе отключился — губы оказались в уголке рта.       — Девятнадцать — это ничто, — отрезаю. — Ты до сих пор не понимаешь элементарных вещей. Например, что такой наряд привлекает определённый тип внимания.       — Серьезно? — Рисса делает шаг вперёд, запах духов тут же просачивается в нос. Сильные, крепкие, насыщенные. Новые. Раньше от неё пахло иначе — пудровый, легкий аромат. — А может, это именно то внимание, которое мне нужно?       Задыхаюсь. Внутри всё переворачивается от мысли, что она хочет, чтобы Ник смотрел на неё так же, как я, когда она не видит.       — Тебе не нужно такое внимание, — мой голос звучит как приказ. — Переоденься. Или никуда не пойдёшь.       — С каких это пор ты решаешь, что мне носить и куда ходить? Решил сыграть роль папы, которого мы никогда не имели? Ты мне не отец, Калеб.       «И слава богу», думаю, потому что мои мысли о ней совсем не отеческие.       — Я твой старший брат, — напоминаю, хотя эти слова жгут язык.       — И? Это не даёт тебе права мной командовать.       Делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Но вид обнажённых плеч, тонкой шеи, на которой пульсирует венка, когда она злится, не помогает сохранить рассудок.       — Да ты мелкая, как была, так и осталась, — сквозь зубы выдаю, шагнув к ней на полшага.       Зелёные глаза загораются недобрым огнем, темнеют. Радужка сужается, обрамляя расширенные зрачки. Губы — мягкие, розовые, переливаются от только что нанесенного блеска — дрожат.       — Не смей так говорить. Я уже давно не мелкая, Калеб.       — Да неужели? — зверь внутри усмехается, окидывая её взглядом с головы до ног. — Докажешь?       Не надо было этого говорить. Точно не надо. Но слова вырвались сами собой, повисли между нами, наполненные двусмысленностью.       Щёки вспыхивают румянцем. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но затем резко передумывает. И вместо ответа просто разворачивается и направляется к двери.       — Рисса, подожди, — тщетно окликаю. — Пошёл ты, Калеб, — бросает через плечо, не оборачиваясь. — Я не «мелкая». И не твоя собственность. И вообще не твоя, — чуть ли не с истерическим криком добавляет.       Рассохшаяся входная дверь хлопает, оставляя меня наедине с бушующим внутри пожаром. Последние слова ранят сильнее, чем должны были бы.       Она действительно не моя. Никогда не была и не будет. А значит те слова во сне были случайностью.       Ба позвонила в семь вечера, сказала, что задерживается. Стрелка часов перевалила за полночь. Телефон Риссы вне зоны доступа. Намеренно его отключила, зная, что буду ей названивать. Тревога расползается по телу, отвратительные картинки сами лезут в мозг.       Сижу в полумраке, единственный источник света — экран телефона, на который пялюсь более часа. Мягкий голубоватый отблеск падает на мои руки, делая их почти призрачными. После ее слов осознаю, что не должен, вовсе не должен продолжать кормить внутреннего демона.       А фотография Риссы смотрит на меня с экрана — улыбающаяся, счастливая, невинная. И от этой невинности внутри меня всё скручивается в тугой узел. Сейчас Ник получает доступ к телу, что могло быть моим. Которое я мог целовать, запоминая каждый дюйм, изучая каждую родинку. Оставляя метку на плече, шее, бедре. И внутри… Заполняя собой, связывая нас навеки.       Твою ж… Калеб, бери гребанную книгу. Не думай о том, как входишь в нее, сгорая от боли, которую причиняешь ей своим телом. Сходя с ума от наслаждения, заполняющего каждую клеточку. Вытирая пальцами слезы, целуя лицо и сдерживая желание сделать рывок в ее нежность. До предела, до упора, ощутив на миг блаженство обладания и стыд от стона. Но ты ее первый, ты заявивший права на хрупкую фигурку под тобой. Ты будешь проклинать себя, ненавидеть, но прекратить — выше твоих сил. Ровно как и сейчас.       Дыхание учащается, я расстёгиваю джинсы и стягиваю их до середины бёдер. Пальцы дрожат, когда касаюсь себя через ткань.       Один за другим образы вспыхивают в воспалённом сознании: губы, шепчущие моё имя; плавный изгиб спины; тонкие пальцы, скользящие по моей груди. То, чего никогда не было и не будет. Ни первый, ни последний раз нам не доступен. А вот треклятый Ник…       Я высвобождаю свою эрекцию и обхватываю её ладонью. Прикосновение посылает волну жара по телу, заставляя выгнуться. Член пульсирует в руке, жаждет продолжения. Он хочет не руки, он хочет ворваться в Риссу. Закрываю глаза, начиная привычно двигать рукой. растягивая момент.       Но образ Риссы слишком яркий перед внутренним взором. Я вижу её такой, какой она была сегодня — разъярённой, с горящими щеками, с вздымающейся от быстрого дыхания грудью. И от этого моя рука начинает двигаться быстрее, сжимая сильнее.       Я представляю, как прижимаю её к стене, как шепчу ей на ухо, что она уже не мелкая, что я вижу это, чувствую это. Как она вздрагивает от моих слов, как подаётся навстречу. Как я развожу её ноги коленом, как впиваюсь губами в её шею.       Напряжение нарастает, усиливаясь с каждым движением руки. Мышцы бёдер напрягаются, живот сжимается. Головка члена становится особенно чувствительной, и я провожу по ней большим пальцем, размазывая выступившую смазку.       — Боже… — выдыхаю в темноту.       Снова смотрю на экран телефона, на её фотографию. И меня накрывает волной стыда — острого, удушающего. Давно его не было, очень давно. Я построил лабиринт для собственной совести, загнав ее туда вместе со стыдом. Но сейчас, похоже, слова Риссы стали тем самым ключом, открывшим дверь. Я должен остановиться. Должен перестать думать о ней так.       Но вместо этого ускоряю темп, сжимая себя ещё сильнее. Бёдра непроизвольно подаются навстречу руке. Вены на члене набухают, пульсируют под пальцами. Я чувствую, как подкатывает оргазм, как натягивается всё внутри, готовясь к разрядке.       Я думаю о том, как она сказала: «Я уже давно не мелкая, Калеб». И эти слова толкают меня через край.       — Ты не мелкая… ты давно уже не мелкая… — вырывается из моей гортани.       Я стискиваю себя резче, живот подрагивает волной напряжения. Пальцы вжимаются у основания так сильно, что вены на тыльной стороне ладони вздуваются. Я резко поднимаю бёдра — короткое движение вверх, будто вхожу в неё.       — Я бы сделал тебе больно от того, как хочу, — выдыхаю я в темноту. Мой голос хриплый, горячий, полный грязного желания.       Снова открываю глаза, затуманенные, налитые огнём. Смотрю на экран телефона. Большой палец мягко скользит по её губам на фото.       — Скажи мне это ещё раз… скажи мне, что ты не мелкая…       Пальцы сжимаются на члене до боли крепко. Я двигаюсь резко, судорожно, бёдра дрожат от напряжения. На шее вздувается жила, грудь тяжело поднимается и опускается.       В мыслях оттягиваю ее нижнюю губу пальцем, не отрывая взгляда от зелёных глаз. Медленно, очень медленно сокращаю дистанцию. Заменяю палец своими губами…       В реальности мое тело выгибается, делая финальный рывок. В висках стучит пульс в такт сердцу. Вопреки обычному, не закрываю глаза, а смотрю на экран — Рисса, Рисса, Рисса… — зову, на пике своего освобождения. Горячие струи выплёскиваются на футболку, оставляя белые следы. Мышцы живота подёргиваются короткими спазмами, пальцы всё ещё крепко сжимают пульсирующий член.       Голова без сил падает на подушку. Из груди вырывается хриплый, рваный стон. Закрываю глаза, ощущая, как меня накрывает волна опустошения и стыда.       Прижимаю ко лбу дрожащей рукой телефон, где на экране по-прежнему её лицо — чистое, невинное, не запятнанное моими грязными желаниями.       — Ты моя взрослая девочка… моя… только моя… — говорю в тишину, слыша отлуние слов в голове.       Ложь. Это все ложь. Она никогда не будет моей и лучшее, что могу сделать — напроситься проходить практику в тоннеле глубокого космоса. Может там затеряюсь безвестно и тем самым подарю мелкой шанс на нормальную жизнь. С Ником, Кимом или кем-то другим… Но не со мной.       Сердце пронизывают невидимые когти. Они впиваются глубоко, оставляя кровотечащие раны. Зверь разрывает ошейник, сотканный из силы воли. Подчиняет разум, берет бразды правления, загоняя здравый рассудок куда подальше. Он не готов следовать благим побуждениям. Он собирается забрать себе то, что всегда считал своим по праву. С лаборатории. С первого дня знакомства со странной девочкой, теряющей память после экспериментов.       Снимаю грязную футболку, вытираю остатки липкой влаги, проникнувшей сквозь ткань одежды на тело. Подтягиваю боксеры, затем джинсы. Туго застёгиваю ремень, не глядя хватаю с плечиков первый попавшийся лонгслив. Запираю дверь на замок. На экране смартфона светится красная точка, к которой я направляюсь. Место, где сейчас Рисса проводит время. Мне глубоко пофиг, что случится после вмешательства. Пусть хоть проклянет меня, но больше не могу оставаться в тени.