Глава 10

Час прошёл в тихих репликах и долгих паузах. Алкоголь ударил в голову так, что Гермиона начала откровенничать, глупо шутить, а Драко лишь с улыбкой слушал её, не очень уж смешные, шутки. Перезарядка. То, что им нужно было уже давно. Поговорить спокойно, по-дружески. В один момент казалось, что они правда забыли, что находятся по разные стороны баррикад, что их сделка была лишь выгодой для обоих. Огонёк в камине потрескивал, как дыхание живого существа, а огневиски плавно разливался по венам, расслабляя, растворяя границы. Гермиона, молча глядя на пляшущие языки пламени, вдруг шевельнулась. Её голос прозвучал почти невесомо, как шёпот, затерянный в потрескивании дров: — Что случилось с твоей матерью? Зачем и почему она это спросила? Гермиона не понимала. Просто нужно было чем-то заполнить неловкую паузу в разговоре. Возможно, она пожалеет, что решила спросить о такой личной вещи, а, возможно, она уже пожалела. Мгновенно всё вокруг будто замерло. Пламя застыло в искривлённых отражениях на его лице, дождь перестал быть просто фоном — он стал глухим ритмом сердца этой тишины. Драко не смотрел на неё. Его взгляд ушёл куда-то вглубь, мимо камина, сквозь стены и годы. Он взял в руки стакан, не спеша покачал янтарную жидкость, и, только спустя мучительно долгую паузу, выдохнул: — Несчастный случай. Если… это вообще можно так назвать. Слова звучали, будто сорванные с натянутой струны, с надрывом. Гермиона опустила глаза. Её рука едва заметно дрогнула на подлокотнике кресла. Она не хотела нажимать, но уже было поздно. Она почувствовала, как в нём что-то хрупко сдвинулось. Не в гневе — в уязвимости. Тишина вернулась. Но теперь она не была спокойной — это была тишина после взрыва, когда в ушах всё ещё звенит. И вдруг, когда она уже решила, что он не скажет больше ни слова, Драко заговорил сам. Его голос был хриплым, тихим, и звучал почти интимно: — Когда отец… провалил одно из заданий, Лорд решил, что этого недостаточно. Он хотел, чтобы все видели, как платят Малфои. Не только за свои ошибки, но и за чужие. Он откинулся на спинку кресла, но напряжение в плечах не уходило. Взгляд его был устремлён в потолок, как будто именно там он видел обрывки памяти. — Мать… — губы его чуть дрогнули, — он держал её в Мэноре. Не в качестве семьи. Как пленницу. Он… заставил её страдать. Лорд умел ломать без заклинаний. Иногда, мне кажется, что боль была даже не главной. Он хотел заставить её бояться. Сломать её вместе с отцом до основания. Гермиона еле заметно сжалась, не из страха, а от сочувствия, слишком острого, слишком личного. Драко говорил уже шёпотом, словно не ей. — Я не знаю, жива ли она. Я… пытался узнать. Спрашивал. Но всё, что мне давали — отговорки. Тишина. Или насмешки. Может, она уже давно… Он резко замолчал, опустив голову. Его пальцы сжали стакан так, будто только он удерживал его от крика. Плечи дрожали едва заметно — совсем чуть-чуть, но Гермиона видела. Всё видела. И она молча подвинулась ближе. Не касаясь. Не нарушая границы. Но достаточно близко, чтобы он почувствовал — она здесь. Без слов. Без условий. Он посмотрел на неё. В этом взгляде не было высокомерия. Не было маски. Только тихая благодарность. Та, что не требует слов, и те, кто по-настоящему понимают — сразу считывают. А за окном всё так же шёл дождь, будто стараясь смыть эту боль, хранившуюся в их молчаливой тени. Прошло несколько минут в тишине, нарушаемой лишь треском огня в камине, да равномерным стуком дождя. Гермиона украдкой взглянула на Драко: он сидел, сгорбившись, потерянный, как будто в этом моменте позволил себе сбросить маску. Он вдруг медленно произнёс, словно говоря сам с собой: — С тех пор… я почти не сплю. Гермиона чуть повернулась к нему. — Нормально не сплю, — добавил он, чуть горько усмехнувшись. — Только закрываю глаза — и снова передо мной Мэнор, мать… её крик. Или Лорд. Всё вперемешку. Он сжал пальцами виски, будто пытаясь изгнать воспоминания. — Бывает, — пробормотал он, — засыпаю ненадолго… а потом вскакиваю в холодном поту. Порой кажется, что всё это не закончится никогда. Его голос звучал удивительно просто, без привычной бравады. Он не искал сочувствия — он просто говорил, потому что больше не мог держать в себе. Гермиона, сжав ладони в тонких пальцах, тихо сказала: — Прости… Он качнул головой, отмахиваясь от её слов. — Ты тут не причём. Никто не причём… кроме Лорда. На мгновение их взгляды пересеклись, и в этом взгляде не было привычной вражды. Только усталость и, едва заметная, болезненная честность. Потом Драко вдруг усмехнулся, неловко, с той редкой для него открытой грустью: — Представляешь, Малфой боится своих собственных снов. Вот до чего я докатился. Гермиона хотела что-то ответить, но слов не находилось. Вместо этого она просто протянула руку и легко, почти неуверенно, коснулась его руки. Драко на миг замер, а затем позволил себе остаться вот так — рядом, в этом странном, хрупком молчании. Вдруг Драко почувствовал лёгкое движение рядом. Гермиона медленно опустилась на пол у камина, поджав под себя ноги. Несколько секунд она молчала, будто собираясь с силами, а потом тихо заговорила: — Я тоже… не сплю, — её голос был тише шёпота. — Уже очень давно. Драко перевёл на неё взгляд. Гермиона, обычно такая собранная, сейчас казалась уставшей и хрупкой, почти прозрачной в отблесках огня. — Когда началась война… я стёрла память своим родителям, — она говорила с мучительной ровностью, словно каждое слово вырывалось через силу.  — Сделала так, чтобы они забыли обо мне. Уехали. Жили под вымышленными именами в Австралии.— Она горько усмехнулась. — Чтобы спасти их. Чтобы Лорд не нашёл, не использовал против меня. — Пальцы Гермионы судорожно сжались на ткани свитера. — Иногда мне снится, как они зовут меня по имени… а я стою рядом и не могу ответить. Потому что для них меня больше нет. Драко молчал. Он не перебивал её — только смотрел, с какой-то странной, сосредоточённой печалью. — Мне снится, что я пытаюсь вернуть их воспоминания, — продолжила Гермиона дрогнувшим голосом. — Но каждый раз… я прихожу слишком поздно. Они исчезают. Растворяются, как дым. Она провела руками по лицу, будто пыталась стереть невидимую боль. — Я знаю, что это было правильно. Рационально, логично… — Гермиона вздохнула. — Но иногда мне кажется, что я предала их. Предала всё, ради чего они меня воспитывали. Она замолчала, уставившись в огонь. Тишина повисла между ними плотной, тяжёлой в своей искренности. — Мы чем-то похожи. Два несчастных человека с ужасной судьбой. Губы Драко чуть поднялись вверх в улыбке. — Говоришь цитатами, прямо как Дамблдор.  Они ещё долго сидели у огня, пока бутылка огневиски не опустела почти наполовину. Разговор, тяжёлый и прерывистый в начале, постепенно стал легче. Словно всё горе, которое они прятали в себе, выплеснулось наружу, и теперь оставалось только истонченное тепло и тихое, странное родство. — Может… останемся здесь на ночь? — предложил Драко, лениво облокотившись на спинку. — Всё равно в поместье возвращаться глупо Гермиона кивнула, даже не задумываясь. Ей не хотелось снова быть одной. Решение остаться пришло само собой — тихое, почти естественное. За окнами бушевал ветер, обрушивая на стёкла мелкий дождь, а в камине потрескивали сухие поленья, наполняя комнату мягким золотистым светом. Они снова налили себе огневиски. Напряжение, будто повисшее между ними раньше, рассеялось, уступив место лёгкой усталости и странному умиротворению. — Ты помнишь, как ты однажды перепутала зелья и вся библиотека покрылась слизью? — усмехнулся Драко, лениво вертя в пальцах стакан. — Лучше бы ты молчал, — фыркнула она. — Не забывай, кто на первом курсе заколдовал себя хвостом павлина вместо шарфа! Драко поморщился, но сдался и засмеялся вместе с ней — звонко, искренне, как будто ему снова было семнадцать. Они обменивались историями одна за другой, всё больше расслабляясь под действием выпивки и тепла. Когда Гермиона в очередной раз рассмеялась, наклонившись ближе к нему, чтобы шепотом рассказать ещё один забавный случай из Хогвартса, она, сама того не замечая, тихо произнесла: — О, Драко, ты бы видел своё лицо тогда… В комнате сразу стало тише, будто даже ветер за окном притих. Гермиона замерла, осознав, что впервые за всё время обратилась к нему по имени. Без насмешки. Без враждебности. Просто — Драко. Он тоже не двигался. Только смотрел на неё, с каким-то новым, тихим удивлением. И между ними что-то переменилось — не громко, не резко, а словно тонкая нить натянулась между двумя сердцами, впервые за долгое время забившимися в унисон. Он не стал шутить. Не стал портить этот момент. Только вздохнул чуть глубже и, опустив взгляд на её руку, всё ещё лежащую рядом, тихо сказал: — Больше не Малфой? Гермиона вздрогнула. Его взгляд был совсем не таким, каким она привыкла его видеть. В нём больше не было надменности, уколов, привычной маски. Только искренность, тревожная, немного застенчивая. Как у человека, который впервые разрешил себе почувствовать. — Да, больше не Малфой. Драко чуть усмехнулся. В глубине души он понимал, что это лишь действие алкоголя и, возможно, завтра Гермиона даже не вспомнит о том, что было ночью. — Так… значит, мы перешли на ты, Гермиона? Она не знала, как ответить. Слишком много всего накопилось в ней за эти недели — страха, усталости, воспоминаний, недосказанности… А теперь вот это. Простой момент, в котором было больше смысла, чем в сотне слов. Она посмотрела на него — в глаза, где плавал янтарный отблеск огня, и вдруг подумала, как же странно устроена судьба. Как они оказались здесь, в этом доме, среди ветра, шепота дождя и призраков своего прошлого. — Да. На ты. Он кивнул. Медленно, как будто пообещал что-то важное. Гермиона вздохнула допивая остатки огневиски. Щёки её слегка порозовели от тепла и выпивки, а голос стал мягче, как будто усталость наконец начала брать верх над напряжением последних дней. — Нам стоит лечь спать, — сказала она, подняв глаза на Драко. — Завтра будет непростой день. Нам нужно наконец решить, как пробраться в ту пещеру. Он кивнул, не споря. На его лице больше не было прежней бравады — только спокойное понимание, что игра, в которую они втянуты, становится всё опаснее. — Спи сладко, — произнёс он почти шепотом, уже поднимаясь с кресла. Гермиона не ответила, только немного задержалась взглядом на его лице. ——— Ночь выдалась тревожной. Гермиона долго лежала без сна, уставившись в потолок, прислушиваясь к потрескиванию углей в камине. Всё внутри было смутным, спутанным. Мысли, как листья в осеннем водовороте, кружились без остановки. Казалось, огневиски давно выветрился, но тепло от его слов и взглядов всё ещё жило где-то под кожей. “Почему?” — спрашивала она себя снова и снова. — “Почему мне спокойно рядом с ним? Почему я смеюсь с ним, делюсь воспоминаниями, позволяю себе забыть, кто он? Кто я?” Она перевернулась на бок, сжав в пальцах край пледа, как будто так можно было укрыться, и не от холода, а от сомнений. Где-то в другой комнате спал Драко — тише обычного, без вздохов и хрипловатых замечаний. Возможно, он спал спокойно. А может, делал вид, как она. В голове снова и снова всплывало: А что, если Орден узнает? Если Гарри узнает. Если Рон… Рон. Гермиона сжала челюсти. Всё давно кончено, и всё же — стыдливое чувство предательства тихо поскреблось внутри. А вдруг они сочтут, что я перешла черту? Что я больше не одна из них? Она закрыла глаза, но от этого стало только хуже. Вспомнились слова Драко, его голос, его глаза, в которых впервые была боль, не игра. И её собственная реакция — не отторжение, не брезгливость, а сочувствие. Нежность. “Это ошибка,” — тихо сказала она себе. — “Наверное, ошибка.” Но было уже поздно. Сомнения пустили корни. Она прижала ладони к лицу, и вздохнула. До рассвета оставалось всего несколько часов, а ответа, как и покоя, так и не пришло. ——— Драко тоже не спал. Он лежал, уставившись в деревянный потолок, прислушиваясь к каждому скрипу старого убежища, к дождю, что всё ещё тихо барабанил по крыше. Казалось бы, обычный вечер. Уют. Камин. Смех. И она рядом. Но внутри него всё сжималось от тревоги. Это была ошибка. Он знал это с самого начала. Это миссия, Малфой. Просто миссия. Ты не должен сбиваться с курса. Не должен чувствовать. Не должен думать о ней, как о… человеке. Но всё рушилось. Она больше не была просто прикрытием, маской Адалинды, пешкой. Она стала реальной. Слишком реальной. Смеялась не по сценарию. Смотрела на него по-настоящему. И он ловил себя на том, что ждёт этих взглядов. Что хочет её слов. Её доверия. “Чёрт,” — выдохнул он сквозь зубы, потирая виски. Он не должен был слушать, как она смеётся. Не должен был рассказывать ей про мать. Не должен был вспоминать школьные проделки с теплом в голосе. И, чёрт возьми, не должен был чувствовать, как сжимается сердце, когда она впервые произнесла его имя. Драко. Он корил себя за это. За каждый миг, в котором забывал, ради чего это всё. За каждый момент, когда начинал видеть в ней не врага, не участницу Ордена, а просто девушку. Слишком умную. Слишком настоящую. Ты — часть плана. Не забывай, кто ты. Не забывай, кому служишь. Но с каждой ночью, каждым взглядом, каждым шагом рядом с ней — грань между ролью и реальностью становилась всё тоньше. И сейчас, в темноте, он впервые испугался: а что, если он уже её перешёл?