Глава 12

Драко обернулся медленно, как будто воздух внезапно стал плотным, глухим, наполненным тревогой. Из тени, будто вынырнув из самого мрака, выступил Антонин Долохов — высокий, словно выточенный из холодного камня, с пронизывающим взглядом и ухмылкой, от которой по спине пробежал ледяной озноб. — Что ты разнюхиваешь, Малфой? — прошептал он слова, как яд, растекающийся по венам. Его голос был низким и хищным, будто змея подкрадывалась сквозь высокую траву. — Просто отдыхаю — тихо, но уверенно ответил Драко, не отводя взгляда. Его пальцы сжались в кармане, нащупав палочку, как якорь в шторме. — Разговариваю с коллегами, вспоминаю времена. Долохов прищурился и сделал медленный шаг вперёд. — Подозрительное хобби — разговаривать. Помнится, ты не очень любил тратить время на пустые разговоры. Он склонил голову набок, изучая Драко с вниманием хищника, прислушивающегося к дыханию раненой добычи. — Знаешь, — протянул он, — Лорд снова стал внимательным. В воздухе пахнет предательством… Кто-то рядом с ним играет двойную игру. Кто-то молод… амбициозен… слишком тих для настоящей верности. Драко молчал, не моргая. Только в глазах промелькнула искра, мгновенно скрытая под маской безразличия. — Хочешь сказать, что это я? — холодно бросил он. — Я ничего не говорю, — мягко ответил Долохов, усмехаясь уголком губ. — Но, если бы я был тобой, Малфой… я бы смотрел под ноги. Лёд под тобой может треснуть, и Лорд не спасёт того, кто оступился. Тишина повисла между ними — густая, как дым после заклятия. Затем Драко чуть наклонил голову. — Спасибо за совет, — произнёс он, сухо. — А теперь, если ты позволишь… Он развернулся и ушёл, не оборачиваясь. Внутри всё сжалось — и не от страха, а от напряжения, как струна перед выстрелом. Впереди его ждала Гермиона. Он должен был рассказать ей всё. Потому что теперь он знал: их игра становится всё опаснее. И на карту поставлено больше, чем когда-либо. ——— Ночной воздух был прохладным, и на плечи Драко словно легла невидимая тяжесть разговора с Долоховым. Он шёл быстро, почти не чувствуя земли под ногами — только бы добраться до неё, к Гермионе, к её глазам, в которых он находил опору даже тогда, когда весь мир рушился. Он вошёл в дом, тихо прикрыв за собой дверь. В комнате царила полумгла, и Гермиона подняла голову от раскрытого тома. В её взгляде сразу вспыхнула тревога. — Ты в порядке? — спросила она, вставая. — Да. Почти. — Он подошёл ближе. — Я узнал. Склеп. Вот он. — Он развернул карту прямо на столе, пригладил края и провёл пальцем по старым, выцветшим контура.— Здесь. Под старым святилищем. Оно давно заброшено, никто туда не ходит. Но всё указывает на это место. Гермиона наклонилась, изучая карту. Её лицо наполнилось сосредоточенностью, и в этом свете он вдруг вновь увидел ту, первой в классе, но уже не девочку — женщину, готовую бороться, идти до конца. Ради победы. — Мы не можем сунуться туда просто так, — прошептала она, следя за линиями на пергаменте. — Нам нужно выбрать момент. Они наверняка охраняют вход. — Она замолчала, и тень тревоги коснулась её лица. — У нас не будет второго шанса, Драко. Он смотрел на неё, на её руки, касающиеся карты, и ощутил, как внутри него поднимается волна тихой, горькой нежности. — Я говорил с Долоховым, — произнёс он медленно. — Он… подозревает. И он дал понять, что Лорд тоже начал что-то чувствовать. Они ищут предателя. Она подняла глаза. В них уже не было страха. Только решимость, ровная и чистая, как остро заточенное лезвие. — Значит, мы не можем медлить, — сказала она. — Мы должны быть быстрее их. Завтра собрание в Мэноре… Наверняка сообщит о новом задании, думаю, на балу он говорил именно об этом. Драко шагнул ближе, его голос стал мягким, но в нём звенела сосредоточенность: — Всё будет хорошо. Мы на верном пути. Сейчас главное — ритуал с Верминой. Без него мы не разрушим связь лорда и нагайны. Гермиона смотрела на него, не мигая, как будто старалась прочесть между строк то, чего он ещё не сказал. Он продолжил, чуть тише: — Ей нужен сосуд. Кто-то… с чистой душой. Без тьмы, без порока. Я думал об этом — и если быть честным… скорее всего, это ребёнок. Воздух словно сгустился, слова повисли в пространстве, будто вызвав холодный сквозняк. — Мы не можем… — начала она, но голос предательски дрогнул. — Это… — Я знаю, — быстро перебил он, — я не хочу этого. Но если ритуал требует именно этого… у нас нет другого выхода. Не сейчас. Не на этой стадии. Некоторое время они молчали, словно оба пытались отыскать путь между отчаянием и необходимостью. Наконец Гермиона медленно произнесла: — Косой переулок. Там легче затеряться. Там много… уязвимых. Мы не будем привлекать внимания. Драко кивнул, словно уже мысленно шагал по тенистым улочкам. — Мы найдём кого-то. И сделаем всё, чтобы это было… быстро. Без боли. Она закрыла глаза на мгновение, словно прощалась с чем-то в себе. Когда открыла — в них снова горел свет решимости. — Значит, сегодня ночью. Мы начнём. ——— Ночь опустилась на Лондон тяжелым бархатным покрывалом. Луна, скрытая облаками, едва освещала пустынные улицы Косого переулка. Здесь всё казалось другим — более зыбким, тревожным, словно сама тьма наблюдала за каждым шагом. Драко шел впереди, его плащ тихо шелестел по булыжникам. Гермиона следовала за ним молча.Снова под оборотным зельем. — Ты уверен, что мы делаем правильно? — спросила она, нарушая гнетущую тишину. Он остановился и обернулся, его глаза казались глубже, чем ночь вокруг. — Нет, — честно ответил он. — Но я знаю, что другого пути у нас нет. Мы оба слышали того сумасшедшего. Она должна считать нас достойными. Гермиона сжала губы, отвела взгляд. Они оба знали: речь шла не только о проклятии, не только о войне. Это касалось их самих — тех, кем они были, и тех, кем еще могли стать. Они свернули в переулок, где разномастные палатки снадобий и ветхие лавки всё ещё таились в тенях, несмотря на поздний час. Где-то впереди послышался детский смех — лёгкий, неуместный, как призрачное эхо чужой жизни. Гермиона сжала руку Драко. Он кивнул, и они замерли, наблюдая. Мальчик лет восьми сидел у стены, склонившись над сломанной игрушкой. Одет в рваное, но лицо — чистое, светлое, с отблеском надежды, которую жизнь еще не успела потушить. — Он… — прошептала Гермиона, голос дрогнул. — Да, — Драко выдохнул с горечью. — Он. На мгновение между ними воцарилась тишина — глухая, мучительная. А потом он медленно шагнул вперед, пряча дрожь за выученной уверенностью. Гермиона шла рядом, взгляд её горел — не жестокостью, а той непоколебимой решимостью, которая рождается на грани любви и обречённости. И тьма, казалось, на миг отступила, позволяя судьбе ступить на следующий, самый тонкий виток спирали. Приближающиеся шаги. Его глаза — удивительно ясные, полные невинности — задержались на лице Гермионы, потом на Драко. Он не испугался. Скорее, насторожился, но без страха — словно нутром чувствовал, что эти двое не просто прохожие. — Ты потерялся? — мягко спросила Гермиона, присев рядом с ним. Он кивнул. — Мама сказала подождать. Она пошла за зельем, но не вернулась… Сердце сжалось в груди. Драко стоял чуть в стороне, в тени, сжав руки в кулаки. Его внутренний конфликт достиг апогея. Всё кричало в нём — против, за, снова против. Но тень Вермины — древняя, могущественная — нависала над ними как предзнаменование. — Как тебя зовут? — спросила Гермиона, и её голос был почти колыбельной. — Тоби, — ответил мальчик, протягивая ей руку. — Привет, Тоби, — прошептала она, касаясь его пальцев. — Мы поможем тебе. Только доверься нам. Хорошо? Он кивнул, всё ещё не зная, что стал частью чего-то гораздо большего, чем его потерянное детство. Они увели его с улицы, растворившись в ночи. За их спинами Косой переулок снова опустел, словно ни мальчика, ни их самих здесь никогда не было. Позже, в безопасном укрытии, когда Тоби спал, свернувшись клубком на старом диване, Гермиона подошла к окну, обняв себя руками. Драко стоял рядом, взгляд его был прикован к ребёнку. — Он чист… — тихо произнес он. — Я чувствую это. Магия внутри него как прозрачный поток. Её будет достаточно. — Но если мы это сделаем… — прошептала Гермиона. — Мы больше никогда не сможем быть прежними. — Мы и так уже не те, — устало ответил он. — Это не о нас. Это о том, чтобы завершить то, что начато. Чтобы выжили те, кто ещё может жить по-настоящему. Молчание между ними было тягучим, тяжёлым, но в нём рождалась странная близость — не от слов, а от выбора, от боли и от предстоящего. Гермиона кивнула, отвернулась от окна и медленно пошла к ребёнку. — Как прекрасен мир, являющийся во снах… Драко смотрел, как она накрывает мальчика одеялом. И в её движениях была нежность, от которой сжималось сердце. Как будто она уже прощалась. Он знал: это начало конца. Или конеы, за которым не будет начала вовсе. Комната была очищена, круг ритуала выложен из пепла и соли, в центре — знаки Вермины, начертанные кровью, чёрной, как обсидиан. Тоби всё ещё спал, его дыхание было ровным, лицо спокойно. Он не знал — и никогда уже не узнает — что его судьба была вплетена в древнюю сеть, где добро и зло переплелись так туго, что не оставалось ни правых, ни виноватых. Лишь цель. Гермиона стояла у окна, волосы её были распущены, глаза блестели в неверном свете лунных чар. На ней — тёмные одежды, на шее амулет с часами. Снова напоминание о том, как быстро течет время и как она связана с Драко до самого конца. Драко шагнул вперёд, держа кинжал. Клинок был выкован из метеоритного железа, зачарован рунами, имя которых давно стёрто из людской памяти. Он дрожал, не от страха — от напряжения, от знания, что назад пути нет. — Готова? — спросил он, и его голос был низким, глухим, почти нереальным. — Готова, — прошептала Гермиона. — Она уже здесь. Она смотрит. Я чувствую… Тени в углах комнаты задрожали. Запах ладанника, пепла и чего-то сырого — как будто гнилая земля пробралась внутрь. Всё стало другим: тише, мрачнее, и время застыло, ожидая. Драко опустился на колени рядом с Тоби. Ребёнок открыл глаза — не испуганные, не понимающие. В его взгляде было только доверие. — Прости, — прошептал Драко и поцеловал его в лоб. Клинок прошёл сквозь плоть почти без звука. Мгновение — и кровь, алая, как закат, пролилась на пол. Воздух завибрировал. Земля — вздохнула. Где-то в глубине реальности — смех. Женский, шелестящий, сладкий, как сон. Гермиона вскинула руки, говоря слова призыва. Язык был забытым, но древняя богиня знала его. Пламя вокруг круга вспыхнуло фиолетовым, стены покрылись тенями, будто сама ночь явилась в их обитель. И тогда — всё исчезло. Свет. Время. Пространство. Только Вермина, чья воля пробуждалась в крови, чьи сны начинали влиять на реальность, только они — стоящие на пороге неизбежного. Тело маленького мальчика поднялось в воздух. Нечто похожее на дымку вдруг проникло в него словно чужая душа. А возможно так и было. Голос. Оглушающий голос. …Он раздался сразу везде — в стенах, в их телах, в самой крови, в каждом нерве, в каждой кости. Это был не просто звук, это была суть. Пробуждённая древняя воля, голодная, величественная и неотвратимая. Слова не принадлежали человеческому миру — язык был искажён, шипящий, то затихающий, то нарастающий, как хоровое эхо из мира, где правит безумие. Тело ребёнка дернулось в воздухе, словно кто-то дёргал за нити. Его глаза открылись — мёртвые, но горящие неземным светом. Изо рта вырвался тонкий, невозможный по тембру шёпот — отголосок сновидческого безднолика. Гермиона сжала кулаки, едва удерживаясь на ногах — её разум трещал под напором присутствия. Но страх был смешан с благоговением. Она чувствовала, как древняя суть внимает ей, как пелена между мирами стала тонка, как паутина сна легла на реальность. Тело мальчика опустилось на пол, он встал, будто живой. Будто пару минут назад его сердце не пронзили кинжалом. Голос. Снова голос. Но уже не крик. — Лишь самые преданные дети осмелятся побеспокоить меня! Но я вижу, вы преданы мне… я чувствую в вас силу. Я вижу вас на сквозь. Самые тайные страхи, самые несбыточные желания, и секреты, что нельзя доверить миру. Зачем же вы призвали Вермину к себе?! Гермиона сделала шаг вперёд, обойдя круг, словно очерчивая невидимую границу между собой и сущностью, что сейчас говорила голосом мёртвого ребёнка. В её глазах не было страха — только мрачная решимость и огонь, разгорающийся изнутри. — Вермина, мы ищем свободы. Я хочу разорвать магическую связь. Мне нужно узнать о твоем ритуале. Благослови своих детей на этот шаг. Молчание. Долгое молчание. Лишь затем кивок ребенка. — Дитя…я вижу в тебе ярость. Ты, как я… мучаешься выбором. Хочешь, но коришь себя за это. Мне близка твоя проблема. О ритуале я скажу, но взамен заберу плату! — молчание. Снова. Гермиона глянула на Драко и опустила голову. Она понимала о чем, а точнее о ком именно, говорит Вермина, но думать об том сейчас не время. — Плата будет проста. Я заберу то, что тебе так дорого. Согласна? Драко хотел что-то сказать, вмешаться, но его голос застрял в горле. Он видел, как Гермиона дрогнула — на одно единственное мгновение. А потом снова подняла глаза — Я согласна, — быстро. Четко. Она даже не думала, что есть у неё такого дорого, что можно забрать. Вермина залилась смехом. На лице мальчика появилась кривая улыбка. — Ритуал прост. Белые нити должны быть в крови, а дальше древнее заклинание: “Vinculum abrumpo, meum cedo, alios libero, me sacrifico.” И кровь свою на жертву пролить. Плату я заберу и связь разорву. Драко стоял, словно окованный льдом. Его взгляд неотрывно был прикован к Гермионе — не к тому, как она выглядела, а к тому, во что она превращалась. В отблесках догоревшего пламени её черты казались почти неземными: не хрупкими, как прежде, а выточенными из силы и боли. Он знал её много лет, видел в огне, в страхе, в любви — но сейчас перед ним стояла женщина, способная без колебаний отдать саму себя, стереть своё имя из мира, лишь бы получить свободу. Голос оборвался,тело снова безжизненно упало на пол. Когда всё утихло, Гермиона опустилась на колени, слёзы текли по её лицу. Он будет частью сна. Не напрасно. Никогда не напрасно. Драко молча отложил клинок, руки его были в крови, но глаза спокойны. Они сделали то, что требовала судьба. И теперь — осталась только тьма. Или рассвет. Всё зависело от того, кого разбудили они этой ночью.