Глава 17

Он сидел, прижавшись спиной к сырой, холодной стене подземелья. Камень, покрытый лишайником и вековой влагой, будто втягивал в себя тепло тела, оставляя только ледяное онемение. Воздух был плотным, сырым, с привкусом ржавчины и плесени. Где-то в темноте капала вода, и каждый звук отдавался глухим эхом, словно само время здесь шло медленнее. Но тишина внутри Драко была еще тяжелее. Он пытался дышать ровно, но грудная клетка, словно сдавленная невидимыми когтями, не давала вдохнуть до конца. Боль пульсировала в теле — напоминание о магических ударах, неудачных побегах и чужой ярости. Но боль была терпима. Намного мучительнее было воспоминание, которое прорезало сознание с точностью клинка. ————————— То утро. Мэнор. Глухой, туманный рассвет, когда стены родового дома казались особенно серыми, особенно пустыми. Всё было окутано тенью — не просто физической, но той, что растёт изнутри. Он шел по коридору, и каждый шаг, казалось, отдавался не звуком, а глухим стуком сердца. Он знал, куда идет. Знал, кого встретит. Но не знал, кем выйдет из этой комнаты. Зал был темен, несмотря на раннее утро. Тяжёлые портьеры закрывали окна, воздух пах старым воском и горькой магией. Волан-де-Морт стоял у окна, хотя света оттуда не было почти совсем. Его силуэт был напряжён, как струна — узкий, вытянутый, будто выточенный из змеиной тени. Он не обернулся, но голос его раздался мгновенно: — Она будет среди нас. Грейнджер пришлют сюда под оборотным. Думают, что способны перехитрить меня. Драко замер на месте. Почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод. Гермиона. Орден окончательно сошёл с ума, что будет отправлять золотую девочку одну в место, где полно Пожирателей? Это самоубийство.  — Я прикажу её схватить, как только она появится.— произнёс он, стараясь, чтобы голос не дрожал. Внутри всё свело. Непонятное чувство внутри. Волан-де-Морт медленно повернулся. Его лицо было почти нечеловеческим — как будто изрезанное светом и тенью, с бледной кожей, натянутой на кости, и зрачками, как щели. Но в них сверкал холодный, жгучий разум. — Нет. — Он произнёс это так, будто это уже было решено. — Мы сыграем с ней. Хочет быть умной — пусть думает, что побеждает. Пока мы направляем её по нашему пути. И тебе, Драко, предстоит ключевая роль. Драко сжал руки за спиной. Сердце стучало всё сильнее. Он не был идиотом — понимал, к чему это идёт. Но всё равно спросил: — Моя… роль? Волан-де-Морт приблизился. Его движения были плавными, почти змеинными, а голос — мягким, шелестящим, от которого волосы вставали дыбом. — Ты станешь её якорем. Её близостью. Мы наложим связь. Старую, древнюю магию. Заклинание, которое соединит вас. Душевная нить, которую не так просто порвать. Драко сглотнул. Он знал о таких чарах. Они использовались в древности, чтобы связывать людей до смерти. Иногда для защиты, иногда — для предательства. И никогда — без последствий. — Она почувствует это. Будет думать, что ты часть её. А ты — войдёшь в её доверие. Постепенно. Тонко. Слово за словом. Прикосновение за прикосновением. Она влюбится. — Заставить её… — Драко попытался найти слова. Он думал о Гермионе, как она смотрела — всегда прямо, остро, без страха. О том, как её голос вибрировал, когда она спорила. Как поднимала бровь, когда не верила. Как смеялась, когда забывала об осторожности. — Ты молод. Ты красив. Ты умен. Этого достаточно, — резко оборвал Лорд. — Она одна. Она ищет смысл. Ты предложишь ей путь. Путь, который якобы ведёт к победе. Волан-де-Морт подошёл почти вплотную, и Драко почувствовал, как от него исходит ледяная пустота. — Ты скажешь ей, что нашёл способ разорвать мою связь с Нагайной. Придумаешь ритуал. Загадки. Руны. О, она проглотит это. Умная девочка, но уязвимая. Главное — вовремя дать ей то, что она хочет услышать. Надежду. Драко стоял, не двигаясь. Внутри было пусто. Он знал, что это нельзя остановить. Он помнил свою мать. Что она жертва, которая не может сопротивляться натиску. Он знал, что если скажет «нет» — она умрёт. Медленно. Жестоко. На его глазах. Он мог бы кричать, рвать себя изнутри, проклинать. Но ничего из этого не имело значения. Потому что сейчас он был пешкой. И пешки не отказываются. — Я сделаю это, — тихо сказал он. Волан-де-Морт кивнул. Лёгкая усмешка скользнула по его губам, как мазок яда. — Хорошо. Я всегда знал, что ты, Драко, очень умён и умеешь выбрать правильную сторону. ————————— Драко резко открыл глаза. Подземелье снова окутало его. Тьма, как плотная вуаль, всё ещё была здесь. Но внутри него что-то дрожало. Он тяжело выдохнул, откидываясь к холодной стене. Камень вонзался в спину, но он даже не заметил. Мысли ещё были там — в кабинете Лорда, среди ледяных взглядов и ложных обещаний. Он вспомнил, как колебался. Как тонул в сомнениях. Всё казалось правильным тогда — он должен был подчиниться, он должен был слушаться. Мать была в опасности, он сам — в клетке. И он пытался убедить себя, что сможет играть эту игру, что сумеет лгать, лелеять иллюзии, а в нужный момент отступить и выжить. Но всё пошло иначе. Он не просто не выполнил приказ. Он пошёл против него. Гермиона… Она не просто поверила в него. Она поверила в лучшее в нём. Она увидела человека за именем, душу за фамильной маской. И, может, впервые в жизни, он тоже увидел себя, не как марионетку в чужих руках, не как мальчика с тенью отца, а как кого-то, кто может выбирать. Он не дал ей ложных ритуалов. Он не манипулировал её разумом. Он сжёг старые схемы Лорда, разбил ключи к обману и, рискуя всем, днём и ночью искал другой путь. Настоящий. Он перерыл древние фолианты, он связался с бывшими целителями, он крался в свитки, давно запечатанные. И он нашёл его. Ритуал, чистый, древний и почти забытый. Опасный, но действенный. Ритуал, который не требовал крови жертвы, не делал никого марионеткой. Он требовал только силы духа, доверия и… любви. — Она поверила мне, — прошептал он в темноту. Голос эхом отразился от стен. — И я не предал. — Ну надо же, поэтический монолог в подземелье, — раздалось из угла, где до этого царила тишина. Голос был глухим, слегка охрипшим, но в нём звенело узнаваемое насмешливое хрипение. — Ты, Малфой, точно не разучился говорить высокомерно. И даже в цепях умудряешься звучать, как будто сидишь не на каменном полу, а на заседании Визенгамота. Он окинул Драко цепким взглядом, как ястреб оценивает раненую добычу. — Так, что ты тут напевал? Про любовь? Про преданность? Очень трогательно. Прямо вот сердце щемит, если бы я не отдал своё на заклинание ещё лет десять назад. — Он усмехнулся. — Грейнджер, значит. Должен признать, ты выбрал способ сгореть красиво. В любви к грязнокровке. Драко молчал. Он не собирался оправдываться. Не перед ним. — Не хочешь поговорить? — Слейт кивнул, будто сам себе. — Ничего. Я подожду. В подземельях, как ты мог заметить, времени у нас завались. А ты мне интересен, Драко. Вот не думал, что ты из тех, кто будет рушить то, что строилось веками, ради… любви. Он произнёс последнее слово с такой откровенной издёвкой, что в любой другой момент Драко бы сорвался. Но не сейчас. — А ты, Орсон, всё такой же. — Голос Драко был глухим, но твёрдым. — Прячешь свою трусость за умным сарказмом и парой красивых фраз. Только вот, ты здесь не потому что был верен. А потому что не оказался нужен. Тишина. На мгновение даже капли воды будто перестали падать с потолка. Слейт усмехнулся снова, но на этот раз в уголках его глаз мелькнуло нечто похожее на злость. — Может быть, — хрипло сказал он. — Но знаешь что? Я никогда не лгал себе. А ты, Драко… Ты пока даже не понял, во что именно ты вляпался. И кто первым сгорит, когда ритуал сорвётся. Он откинулся назад, теряясь в тени, будто паук в щель. — Буду наблюдать. Очень интересно смотреть, как идеалисты падают. ————————— В это же время, далеко от сырого подземелья, где каждый камень, казалось, помнил боль, Гермиона все еще ждала Драко. Она снова и снова смотрела на свечи, изредка зажигала их, если они потухали. Голова гудела от мыслей, что лезли в голову Грейнджер. А что, если он не придет? что, если Лорд узнал обо всём и убил его? а что, если… Её извечные сомнение и тревога стали её верными друзьями за время войны. Каждый день она засыпала с мыслями о том, что будет завтра. Расскроют ли её, а если раскроют — убьют, или будут пытать, пока она не расскажет всё, что знает? Эти чёртовы мысли вечно не давали ей покоя. Пусть на первый взгляд она и кажется самой спокойной и уверенной в своих действиях ведьмой, в души вечно живет чувство сомнения. К Драко особенно. Доверять Пожирателю смерти, школьному врагу, тому, кто на протяжении долгих лет издевался над тобой, а сейчас вдруг решил бросить все и перейти на твою сторону. Еще и связал тебя с собой с помощью заклинания. Это не могло вызывать доверия. Но Гермиона быстро поменяла свое мнение, увидев в нем одинокого и загнанного в угол человека. Не было прежнего. Она даже смогла влюбиться в него, пусть и проклинала себя за каждый взгляд, за каждое действие и слова о любви. Свеча почти догорела. В воздухе висел запах воска и пыли, а тишина нарушалась лишь шорохом её шагов, когда она в который раз ходила от стены к стене. Он должен прийти. Он пообещал. Он клялся что сегодня все закончится. Напомнила себе гриффиндорка. Она знала, что всё могло пойти не так — знала лучше многих. Но всё равно продолжала надеяться. Потому что если не придёт Драко, их план развалится. Не только операция, не только миссия — всё. Её ладони дрожали, но взгляд оставался ясным. — Приходи, — шептала она, не отрывая взгляда от входа. — Пожалуйста, Драко… Нам нужно закончить это. Вместе. Придти в Мэнор сейчас было слишком опасно, ей нужно было дождаться Драко и только тогда выступить вместе с ним. Но ждать становилось все сложнее и сложнее. Его не было уже второй день. Быть может, он просто не может, он просто в опасности. Тогда ей точно стоит уходить отсюда и помочь Драко.