Часть 5

– Суна? Что-то случилось? – его тяжёлый пиджак опускается на плечи быстрее, чем она успевает что-нибудь ответить. – Если хочешь побыть одна, ты скажи, я уйду. Не бойся, не стану навязываться, – она лишь чуть переводит взгляд, как он уже понимает её мысль, – Мой пиджак не считается, он живёт своей жизнью. – Оставайся, какая уже разница, – она натягивает пиджак на плечи, будто только сейчас чувствуя, что она замёрзла. – Аллах, да ты же вся дрожишь от холода. Ты сколько здесь просидела? – вопросы звучат один за одним, пока она лишь пытается украдкой стереть слезы и шмыгает носом. – Кайя, не нужно, всё в порядке, – она не смотрит ему в глаза, будто боится, что, как только она поднимет голову, он всё поймет. – Если бы все было в порядке, у тебя не были бы красные глаза, – вот так прямо, не пытаясь скрыть, что он уже всё заметил, не притворяясь, что ему все равно. Не пряча чувств. Пусть она знает, что он замечает каждую деталь в ней, а особенно те, от которых он хотел бы её уберечь. – Как ты их в темноте увидел? – смеётся девушка. Но он знает, что её смех – всего лишь защитный механизм. Сам делал так слишком много раз, когда любимая учительница английской литературы спрашивала, точно ли у него всё в порядке. А гордый подросток Кайя не мог признаться, что дела у мамы совсем плохи и что он уже теряется от беспомощности. – Кайя, правда, всё хорошо. – Тебе всё равно не помешает согреться, – он делает вид, что принимает её правила игры, прямо как всегда делали все вокруг, когда он врал, что в порядке. – Не надейся, ты уже сказала, что я могу остаться, так что я не передумаю. И да, не ври, Суна. Ни мне, ни в первую очередь себе. Если бы всё было в порядке, то ты была бы дома, а не на улице со слезами и насморком. – Это просто аллергия, Кайя. Нет ничего такого! Почему ты не можешь просто поверить ну или хотя бы притвориться, что веришь? – Я могу, но разве этого притворства и так не слишком много в нашей жизни? Вот скажи мне, на что у тебя аллергия? На самшит? И ты специально поближе к нему села, чтобы было оправдание для твоих слёз? Или может на запах чужого женского парфюма от твоего мужа? Я видел, в каком состоянии вернулись Абидин и Ферит, так что не говори мне, что нет ничего такого. – Тогда я просто буду молчать, – она пожимает плечами и поправляет пиджак, подыскивая другую тему для разговора. – А ты почему здесь так поздно? – Только закончил работать, так что вышел немного размяться и подышать воздухом. – Над чем ты сейчас работаешь? Я видела, что ты ездишь в фирму каждый день, но совсем не знаю, чем ты там занимаешься. – Там в основном ерундой. А сейчас занимался эскизами. Я люблю рисовать, но никому не показываю, пока это моя личная коллекция в стадии разработки. – Покажешь мне когда-нибудь? – он улыбается её настойчивости, он ведь сказал, что никому не показывает, а она все равно просит. – Знаешь что, давай договоримся, ты принесешь мне свидетельство о разводе и я сразу покажу тебе свои эскизы. А если нет, может однажды я её выпущу, а твой муж купит тебе что-то из неё. – Вот как? Ладно, договорились, Кайя. Вот ты смеёшься, а я уверенна, что однажды мой муж подарит мне что-то из твоей коллекции. Просто возможно тогда моим мужем уже будешь ты, – последние слова так и остаются только в её мыслях и может даже его догадках, уж слишком проникновенно он смотрит. – Что ты любишь делать, когда тебе грустно? Или может любила в детстве? – он так резко меняет тему, что ей нужно время понять, что он спросил. – Когда мы были маленькими, нашим главным успокоением с Сейран были объятия. Когда было больно, когда ничего не получалось, когда казалось, что мы так всю жизнь и проживём под гнётом тирана отца, а потом мужа, то долгие крепкие объятия были единственным, ради чего мы жили. А потом мы пробирались в кладовку и пытались украсть шоколад. Знали, что получим от тёти, но даже секунда этого вкуса на губах стоила того. Сейчас у нас уже своя жизнь и свои семьи, хоть и в одном доме. И да, Сейран всё ещё иногда приходит ко мне, когда они ругаются с Феритом, говорит, что она важнее, чем стирка и уборка. И я по-прежнему кладу её голову на колени и глажу по волосам, как она любила с самого детства. Но я ведь не могу прийти к Фериту в спальню, выгнать его оттуда, потому что мне сестра нужнее сейчас, чем ему. Так что остаётся только притворяться, что все хорошо. Никому из моей семьи ведь все равно не интересна правда. А тебя что лечит? – Думал, ты не спросишь, – усмехается Кайя. – В Лондоне я любил брать у друга мотоцикл и гонять по ночному городу. Здесь в моем распоряжении только машина, но всё ещё ничто так не разгружает мою голову, как педаль газа в пол и пролетающие за окном огни. – Я никогда не ездила на мотоцикле, даже не представляю себе, как это, когда скорость огромная, но вокруг тебя только воздух, а не комфортный салон транспорта. – Это лучшее ощущение свободы, какое ты только можешь себе представить. Знаешь что, объятия я тебе предложил не могу. Точнее я могу, но знаю, что ты сейчас начнёшь говорить, что у тебя есть муж и всё такое. Но вот поездку по городу за шоколадом мы могли бы организовать. – У меня есть муж, и он начальник охраны в этом доме. Ты думаешь, никто из людей у ворот не доложит Абидину, с кем и во сколько его жена уходила из дома? У нас и так не всё гладко, Кайя, мне не нужны лишние проблемы. – Он начальник охраны, но пока ещё не Корхан, так что у меня всё-таки чуть больше привилегий в этом доме. Иди переоденься и приходи к машине, я буду ждать тебя. – А что, если охрана только сделает вид, что послушали тебя, а сами потом всё расскажут Абидину. – То это будут последние секунды их работы в этом доме. Не переживай, для того, чтобы их уволить, мне не нужно одобрение Ферита или дяди.

***

Он замечает, как Суна осторожно осматривает территорию около ворот, убеждаясь, что там нет никого, кто расскажет о её маленьком ночном приключении. Она ведь ещё не знает, что пицца, пиво, футбол – и вот охранникам уже нет дела до того, кто и куда уезжает. На ней простые светлые джинсы и белая футболка, но они идут ей так, как не шли ни одной его бывшей. Возможно всё дело в том, что запретный плод всегда сладок, и Суна кажется намного более притягательной из-за того, что она чужая жена. Но он уже даже не пытается бороться с собой, не сдерживается, когда ноги сами несут ночью на кухню в надежде встретить её или на улицу, стоит ему заметить там девушку. – А я думал, ты возьмёшь свою куртку, – смеётся Кайя, открывая для Суны дверь машины. – Но должен признать, что тебе мой пиджак идёт даже больше, чем мне. – Спасибо, я просто подумала, что не только ведь моему мужу пахнуть другими девушками. И у тебя очень вкусный одеколон. – Хочешь подарю тебе такой же? – и пока он отворачивается, чтобы выехать на дорогу, она осознает, что огонёк в его глазах будто даже слишком опасный. Девочки в книгах обычно влюбляются в плохих парней, и Кайя будто хочет быть таким парнем для неё. Чтобы её собственный муж, который ложится спать ровно в 22:00 и ни минутой позже, показался ужасно скучным, и совершенно ей не подходящим. Чтобы слова о разводе перестали быть только глупой шуткой, а стали самой настоящей правдой для неё. – Красавица, ты об одеколоне задумалась? – Нет, извини, о муже своём. Куда мы едем? – Пока не знаю точно, но сейчас найдем что-нибудь, где продают шоколад, а лучше шоколадный торт. Ты не ответила на мой вопрос. – Про одеколон? Звучит заманчиво, – её смех, от одной ей понятной мысли, мог бы стать причиной аварии, потому что Кайе слишком сложно сосредоточиться на дороге, когда она рядом такая красивая. – Я представила, что случилось бы с Абидином, если бы он однажды понял, что я пахну также, как ты. Я бы, конечно, сначала соврала бы, что всё из-за того, что ты выливаешь на себя пол литра этого своего одеколона, и я пропахла этим запахом, пока стирала твои вещи, но он все равно бы разозлился. – Так что всё-таки произошло? Почему ты сидела там одна, такая грустная? – Ничего нового. Просто у него как всегда есть время на Ферита и все его дела и развлечения, а на меня времени никогда не остаётся. Он, знаешь, очень устаёт от того, что завозит Ферита на работу и забирает с работы, и ждёт его целый день. А я после того как целый день убираю, стираю, готовлю, должна прийти домой и погладить ему рубашку, потому что он сам не может. Ты знал, что мы готовим и для охраны тоже? Но Абидину этого мало, я возвращаюсь из особняка и должна его накормить. Однажды госпожа Шефика увидела, как я осталась готовить, когда все ушли спать. Я рассказала ей всё, и она стала закупать больше продуктов, чтобы у нас оставалось что-то в конце дня, что я могла бы забрать для мужа. Она очень хорошая женщина, очень понимающая и очень нас любит. А насчёт того, что сегодня случилось. Я только сняла вещи с сушки и оставила их буквально на минуту на кровати, пока ставила гладильную доску. А Абидин умудрился лечь прямо на них, ты и сам видел, какими пьяными они вернулись. И естественно, когда я попросила его подвинуться, он послал меня, а потом громко захрапел, так что я на всё плюнула. Пусть идёт утром на работу в чём хочет. Он сам виноват, что он уснул на своих вещах. – Тогда, кажется, тебе лучше не возвращаться до утра, а то услышишь недовольную тираду мужа о том, почему ты не была достаточно настойчива, пока будила его. – Но ты ведь меня спасёшь, правда? – и ему кажется, что в этом простом вопросе гораздо больше глубины. Как будто она говорит не только о ближайшем утре, как будто она хочет, чтобы он спас её из рук этого чудовища, который называется её мужем. – Как? – Не знаю, но ты как-то всегда находишь способ. В Мармарисе, сейчас. Ладно, лучше расскажи, у тебя есть какой-нибудь особенный день в году, который ты любишь больше, чем остальные? – Да, день рождения моей мамы. У нас с ней часто бывали напряжённые отношения, но не в этот день. Как-то так получалось, что в свой день рождения мама всегда становилась самой любящей мамой на планете. Она разрешала мне не ходить в школу, мы много гуляли по Лондону и смеялись. – И когда у твоей мамы день рождения? – ему так нравится её любознательность и любопытство, её искренний интерес, а не дежурные вопросы, которые обычно задают девушки на свиданиях, что он почти готов вот прямо сейчас остановить машину и настойчиво попросить её стать его женой. – Завтра, точнее уже сегодня. – И ты только сейчас мне об этом говоришь? Кайя, надо же обязательно купить торт. А лучше я сама приготовлю! – И что, без торта совсем никак? Торт, по-твоему, главный атрибут праздника? На твоих днях рождения так было? – На моих днях рождения торта никогда не было. У Сейран был несколько раз, так уж получилось, что и отец, и тётя её всегда любили больше. Но без торта совершенно точно нельзя! Ты только маме не рассказывай утром ничего, пусть будет сюрприз. – А если тебя спросят, как ты узнала, что ты тогда скажешь? – Скажу, что Кайя Bey зашёл поздно вечером на кухню и попросил о помощи. – Может вместе приготовим? Я, правда, не мастер в выпечке. Но взбить яйца могу помочь. – Хорошо. Только сначала мы остановимся уже где-нибудь и ты купишь мне шоколад! Мы, кажется, за этим выехали из особняка, – смеётся Суна. – Извини. Вот как раз заправка, давай здесь возьмём. Кофе будешь? – Можно. И пока Кайи нет несколько минут, она думает о том, как легко изменять мужу. Конечно, они с Кайей не делают ничего такого, но с ним так легко, как никогда не бывает с Абидином. Они ведь и не разговаривают особо, а с Кайей будто можно говорить обо всём на свете. – Ваш кофе и шоколад, красавица, – он улыбается, и она не может сдержать ответную улыбку. – О чём задумалась? – Я ведь сказала, что ты снова спасёшь меня от недовольства моего мужа. И смотри, у тебя получилось. Я буду до утра заниматься тортом, а Абидин пусть делает, что хочет. – Мне нравится, что ты рада тому, что проведешь ночь со мной, а не с ним. – Кайя, я ведь не это имела ввиду! Мы будем торт готовить, а не то, что ты там уже себе придумал. – Я тоже про торт говорил. Подожди, а ты о чем подумала? – он усмехается, а она думает о том, что темнота совершенно точно её лучший друг сегодня, ещё бы не этот слишком яркий фонарь совсем рядом с машиной. – Если захочешь заняться не только тортом, то только намекни, – шепчет он, а она смущается ещё больше. – Глупости не говори. И поехали уже, а то мы ничего не успеем приготовить. И спасибо за шоколадку.