Лучшая пара. Часть 1

Держа в руках мятый листок с рваной кромкой, Бенкендорф глаз не мог оторвать. Перед ним красовалась дерзкая выходка, старательно выписанная рукой той самой кудрявой бунтарки. Это было похлеще любой эпиграммы и даже оды вольности — да что там, крепче всех пушкинских стихотворений вместе взятых! И все это сразу после того, как сам государь великодушно разрешил ей вернуться в Петербург… — Что там у вас, Александр Христофорович? Граф не успел ни отступить, ни скрыть бумагу — молодой царь, разгоряченный после тенниса, оказался слишком проворным. Заглянул через плечо Бенкендорфа и впал в ступор. — Это еще что такое? Тут оставалось лишь тяжело вздохнуть. — Это Пушкина, Ваше Величество… На белом листе, аккуратненько выведенными буквами, красовались несколько весьма обидных словечек. «Ах, какая пара — балабол и шмара». Бенкендорф глубоко вздохнул и вспомнил, как Александра Сергеевна что-то писала на этом самом листке чернильным карандашом, когда государь рассказывал о его, графа, новой должности, новых обязанностях и новых орденах. Царь бросил взгляд на графа, который замер, словно статуя, пытаясь подобрать слова. Но ничего подходящего на ум не приходило — бумага перед ними говорила сама за себя. Пушкинская рука, словно молния, оставила след, который невозможно было стереть. — Это… неожиданно, — медленно проговорил император. — Что же, полагаю, она еще недалеко ушла. — Скорее всего, — медленно отозвался Александр. — Граф, вам лучше поторопиться. Или вы хотите, чтобы ее перо снова начало порхать по страницам, разнося новые идеи, как искры по поленьям? — царь сделал многозначительную паузу, глядя прямо в глаза Бенкендорфу. Александр Христофорович понял этот намек мгновенно. Потирая лоб, он поспешно сложил злополучный листок и спрятал его в карман мундира. Мысли в голове крутились быстрее, чем обычно. С одной стороны, императору нельзя перечить, особенно сейчас, когда он был явно настроен решительно. С другой стороны, мысль о том, что придется вновь встретиться с этой строптивой дамой, вызывала легкую дрожь. Она была похожа на дикого зверя, которого едва удалось приручить, но стоило лишь ослабить поводья, как она снова рвалась на свободу. — Я отправлюсь немедленно, Ваше Величество, — произнес Бенкендорф, стараясь придать своему голосу больше уверенности, чем чувствовал. Император кивнул, довольный таким поворотом событий. Проходя мимо дворцовых коридоров, граф уже представлял себе предстоящий разговор. Будь это кто угодно другой, возможно, дело обошлось бы проще. Но Александра Сергеевна… Ее талант не знал границ, равно как и страсть к свободе. Однако теперь, вернувшись в столицу, она должна была понимать, что игра стала серьезнее. И ведь он давал ей это понять, когда приехал в Михайловское впервые. Но бунтарка все равно продолжала играть с огнем, так пусть поплатится! В груди у Бенкендорфа глухо ворочалась злость — то ли на нелестное словечко о себе, то ли на обиду, нанесенную Николаю Романову. Из раздумья его вывел тихий и спокойный вопрос государя. — Какой вы используете метод, Александр Христофорович? Кажется… — Кнута и пряника, — любезно напомнил граф. — Думаю, сейчас он вполне уместен. Задержите нашу вольнодумную гостью, и делайте то, что должно.