Лучшая пара. Часть 2

Еще будучи воспитанницей лицея в Царском Селе Александра Пушкина освоила быстрый бег. Ей приходилось убегать от задиристых мальчишек, а потом за ними же. Чуть позже она выучилась бесшумно ходить на цыпочках, чтобы прокрадываться мимо надзирателей. И сейчас ей требовалось улизнуть из дворца, чтобы не попасться в руки Бенкендорфа. Конечно, существовала крошечная вероятность, что листок с дерзкой записью найдут слуги, но когда за спиной зазвучали тяжелые шаги, надежда растаяла как сон, как утренний туман… Тем не менее, ей удалось дойти до дворцовой площади и даже направиться к экипажу. Но как назло — в узком пространстве, заставленном чужими каретами, экипаж самого Бенкендорфа заблокировал все пути отступления. А от ледяного взгляда, направленного прямо ей в затылок, по спине ползли мурашки. — Так-так, госпожа Пушкина, — кто-то крепко взял поэтессу за воротник сюртука. — Пойдемте-ка со мной. Есть, что обсудить. — Это не я! — заявила девушка, успев заметить торчавший из его кармана злополучный лист. — А еще я случайно! — О случайностях тоже побеседуем, — пообещал Бенкендорф. Спорить не имело смысла, она уже поняла, что не стоило писать таких дерзких слов, но точно не собиралась каяться. Поэтому до экипажа дошли молча, генерал помог молодой поэтессе сесть в карету. Как только Пушкина успела занять свое место, как захлопнулась тяжелая дверь, а бока кареты со всех сторон облепили солдаты конного конвоя. — Это еще зачем? — изумилась Александра. — Чтобы вы не захотели спрыгнуть в последний момент, — любезно объяснил Бенкендорф, садясь напротив. Девушка тяжело вздохнула и села поудобнее, прекрасно осознавая, где ей пришлось оказаться. Все было плохо. Очень. Когда карета подъехала к зданию третьего отделения, глава жандармов буквально затащил Пушкину в здание, а солдаты следили за каждым ее шагом. — Хоть редко, хоть в неделю раз… — пробормотала Александра, пытаясь настроить себя хотя бы на малейший успех. — Если бы в неделю, — сказал граф. — Так ведь я имею радость встречаться с вами каждые три дня. — Это было в Михайловском, я надеялась, вы ослабите контроль над моей скромной персоной. — Ни за что. Дверь кабинета с грохотом захлопнулась за спиной Александры. Бенкендорф холодно посмотрел на запыхавшуюся девушку и жестом указал ей на стул. Пришлось сесть, гордо расправить плечи и делать вид, будто совсем не волнует пристальное внимание графа. — Итак, госпожа Пушкина, — он опустился за свой широкий стол и посмотрел ей в глаза, — вы же понимаете, что оскорбили государя и меня? — Понимаю… — Ах, какая пара… — протянул он с глумливой улыбкой. — Наверное, рифмы подбирали всю дорогу из Михайловского, чтобы такое выдумать? — Не смейтесь, пожалуйста, — скромно попросила она, сложив руки на коленях и невинно взмахнув ресницами. — Вы понимаете, что я могу сделать с вами за это? Думаете, в прошлую нашу встречу просто пугал вас крепостью? Могу и заточить в нее. Лет на десять, может быть больше. Зачем вы это устроили, Пушкина? — Я скучаю по подруге, — чуть капризно ответила она. — Стало грустно оттого, что государь по сути отказал в помиловании Пущиной. — Однажды государь внемлет вашей грусти и отправит вас в общество Иванки Ивановны, — сообщил Бенкендорф. — Проще отправить ее в мое. А то люди взбунтуются. Вам декабристов мало? Мужчина промолчал, спокойно посмотрел на молодую поэтессу, а потом резко встал. Он молча прошел к одному из шкафов, распахнул дверцы и внимательно осмотрел каждую полку. Казалось, что-то старательно ищет, но в следующий миг холодно спросил: — Вы знаете, что такое плети, Пушкина? — Не знаю, но помню, — она занервничала, вспомнив тот досадный случай, когда сбежала на бал из-под домашнего ареста. — С вами не забудешь… — Вы еще огрызаетесь, — граф бросил плеть на стол. — А стоило бы бояться. Очень сильно. Подойдя к девушке, он навис над ней. — С лицея не боюсь… — начала, было, Александра, только не сумела договорить. Бенкендорф запустил пальцы в кудрявые волосы и крепко сжал. Запрокинул голову назад и приложил палец к ее губам, призывая к молчанию. — Лучше бы вам не злить человека, который сделает с вами все, что захочет. — Тогда отправьте меня уже в крепость, которой вы так любите пугать! — прошипела Пушкина, морщась от боли. — И забудем про это досадное происшествие. — Нет, я так не считаю. С вами опять нужно хорошенько поработать плетью. Так преступления перед нашим царем запомнятся гораздо лучше. Вместо ответа Александра попыталась отодвинуться. — Идите-ка сюда, любезная, — он заставил ее встать и подвел к столу. — Снимите с себя сюртук, мне не хочется портить дорогую ткань. Вздохнув, Пушкина подчинилась и украдкой посмотрела на дверь. — Даже не мечтайте, — Бенкендорф холодно взглянул на нее, — никуда вы из этого кабинета не денетесь. — Хотя бы отпустите мои волосы. — Снимайте рубашку, — коротко велел граф, наблюдая за каждым ее движением, скользнул быстрым взглядом по перетянутой бинтами груди. — Теперь ложитесь на стол, — толкнул ее вперед. — И не сопротивляйтесь. Если ссылки не помогают, придется повторить давний урок. И… зачем вы это делаете? — Бинты? — буркнула она. — А для удобства. — Если вам нравится носить мужскую одежду, то отвечать за поступки тоже придется соответственно, — мужчина перевел взгляд на плеть в своей руке. — А теперь получите то, что заслужили.

***

Волосы были свободны, но спина горела. Двенадцать ударов, достаточно сильных и болезненных. — Вы же не думаете, что я брошусь считать? — заметил он после второго? По щекам текли слезы, но она не издала ни единого стона. — Десять, — задохнулась Александра от боли. — Одиннадцать. Двенадцать… Прекратив бить плетью по спине поэтессы, мужчина пристально посмотрел на поверженную пленницу. — Очень хорошо. Теперь… — он развернулся и почти подлетел к шкафу. Лечебная мазь, от которой стало коже спины гораздо легче, но саднящее ощущение осталось. Александра издала вздох облегчения. — Благодарю, Александр Христофорович. Не ожидала. Граф холодно пожал плечами, и аккуратно закрутил тубу с мазью. — Развернитесь обратно ко мне, я хочу видеть ваши глаза. Еще не закончил борьбу с дерзостью, — он словно невзначай коснулся ее бедра. Пушкина вздрогнула, замерла, и в следующий момент резко рванулась в сторону, спрыгнула со стола, забыв про боль и слезы, схватила одежду, чтобы кинуться к двери. Опять сильные пальцы ухватили за кудри! Резко развернув девушку к себе лицом, он крепко прижал ее к своему телу, холодно глядя в испуганно распахнутые глаза. — Отпустите! Вы не имеете права! — Хотите меня остановить? — он усмехнулся. — Вы уже проиграли эту игру. — Стоите выше вы народа, но вечный выше вас закон… Александр Христофорович! Очень жаль, что вы так слепо влюблены в беззаконие! — Это говорите вы? — он скептически хмыкнул. — После того, как оскорбили государя и меня? Посмели дерзить — теперь отвечайте за это. — Еще наказание? Ну удивите меня. Вместо ответа Бенкендорф подтолкнул ее в сторону низкой скамьи, стоявшей сбоку от стола. — Посидите тут пару часов, пока я работаю. Потом придется все с вами обсудить. — Не стоит, — она осталась стоять на месте. — Нет, любезная, вы будете сидеть вот тут и очень тихо, пока я работаю. И тогда Александра сумела собрать все свои немногочисленные силы, чтобы надеть на дрожащие от холода плечи рубашку, закутаться в сюртук. Она достаточно тренировалась в лицее, чтобы суметь оттолкнуть от себя Бенкендорфа и броситься к окну. Первый этаж — не слишком высоко и не слишком опасно для той, которая обучилась искусству лазить по окнам для исполнения лицейских проказ. Бенкендорф едва успел сделать резкое движение, но поймал рукой только холодный воздух, а дерзкая девица уже исчезла с оконного проема и теперь убегала прочь, сильно хромая. Не медля ни секунды, он развернулся от окна и громко крикнул: — Охрану!