Пропасть, полная огня. Часть 1

У царя Николая медленные шаги, нежные руки и много яда в сладком, добром голосе. Сидя взаперти, Иванка Пущина быстро научилась отличать тяжелую, быструю поступь охранников от этого шага. В Петропавловской крепости не было такой слышимости, и это обстоятельство всегда помогало ей быть готовой. К чему-то. Но даже в той жуткой тюрьме не возникало чувства опасности. — Как ты тут, милая? — неизменно задавал он один и тот же вопрос, едва переступив порог. В ее растрепанной рыжей голове здравые мысли спутались с больными. Отдаленно понимая, что нужно пролепетать нечто вежливое и дополнить приторным «Ваше Величество», она не могла произнести ни слова. И каждый раз Романов нежно гладил ее по волосам. От макушки до шеи. Ее тело напрягалось, словно готовилось к удару, но удары не следовало ждать — они были уже внутри, глубоко в сознании. Каждый его прикосновение оставляло холодок, будто капли ледяной воды стекали по позвоночнику. Глаза Иванки продолжали бессмысленно смотреть в пустоту, а губы дрожали, но не издавали ни звука. Только сердце билось быстрее, как пойманная птица в клетке, отчаянно пытаясь вырваться наружу. — Ты ведь знаешь, почему я отложил казнь, правда? — спросил однажды Николай, его голос был мягким, почти мелодичным, но каждая нота звучала, как предостережение. Иванка лишь качнула головой, хотя разум отказывался воспринимать эти слова. В горле пересохло, воздух стал тяжелым, и казалось, что стены начинают медленно сжиматься вокруг нее. Она хотела закричать, вырваться из этой паутины, но тело словно окаменело. Тишина стала невыносимой, словно сам дворец затаила дыхание вместе с ней. Николай стоял рядом, его фигура отбрасывала длинную тень на пол комнаты. Он выглядел спокойным, почти равнодушным, но в глубине его глаз таился огонек, который невозможно было потушить. Этот взгляд говорил больше, чем любые слова. Он знал, что делает, и наслаждался каждым мгновением. А потом он склонился к уху закованной в кандалы пленницы. Тихо, почти как ветер из Сашиной сказки, прошелестел: — Твоей Пушкиной нужна надежда.