𝐕 𝐜𝐡𝐚𝐩𝐭𝐞𝐫. 𝐈𝐕 𝐝𝐚𝐲.

До ушей доносился спокойный зов ветра. Он тянул за собой, ласково взяв озябшие руки в свои и необычайно нежно их убаюкивая. Лёгкие птички пролетали за окном, словно уговаривая забыться и жить как прежде. Отчего-то в окно пробивался слабый и еле заметный луч солнца, что, казалось бы, еще совсем недавно оставил все надежды на свое существование. Должно быть, он был прощальным... Прощальным, как этот шелест листвы, как этот заботливый ветер, как эти птички... На столе трепетали чертежи, но до ушей доносился всплеск реки. Ох, той самой реки, около которой юный Фантомхайв так любил гулять за руку со своими отцом и матерью. Ноги обвивала полевая травка, между пальцев путались ярко-розовые цветы, оставляя мимолетные следы на ладонях. Стрекоза игриво садилась на вздёрнутый носик, щекоча крыльями. Чертёж сполз на пол, а речка высохла в воспоминаниях, как и слезы на щеках. Все стрекозы свалились навзничь, цветы гнили на глазах, птицы улетали прочь от этого проклятого места. Солнце боле не хотело освещать дом Фантомхайва. Оно стремительно обняло свой выбившийся луч и прижало его к груди, навеки погружая коморку во мрак. Где-то на соседней улице светило с желанием пробивалось на землю, но отнюдь не горело желанием удостоить умирающего последним взглядом. Сиэль неизменно сидел на полу возле двери, откинувшись на безобразную стену. Как бы смешно это не звучало, но сейчас стена была самой родной вещью для зодчего. Вся словно в шрамах, изъянах... Точно такая же, как и его душа. Душа, которая сегодня не улетит вместе с птицами на юг, не ощутит на себе мягкие прикосновения облаков, не узреет закатное небо, а погрузится в безграничные пучины мрака. Душа, что сегодня вступит во владения настоящей тьмы. Конечности были холодными, а спину и вовсе не удавалось почувствовать. Сиэль ерзал ногами из стороны в сторону, поджимал пальцы, но уже не осознавал, что это делает он сам. Это тело стало обычным бременем и вещью. Именно сейчас он ощущал себя душой. Некой дымкой, которая остывала около сердца, где-то в груди, устав волочить за собой плоть. Взор отреченно устремился в сторону окна. Хотелось в неясном желании подойти и взглянуть в сторону площади, но ноги будто бы жили своей жизнью и не разделяли желаний обречённой души. Пальцы кратко настукивали неведомый ритм по доскам. Юный Фантомхайв, казалось, жил вне времени. Где-то легко шли секунды, после падая и превращаясь в минуты, где-то бурлила ярким пламенем чья-то жизнь, но зодчему было это чуждо. Все это отныне было не для него. В далеком уголке сознания устало и ослабленно трепетались мысли да вопросы, которые глаголили: «Неужто позабыл ты о договоре с Элизабет?» «Прямо сейчас, в эту отчаянную минуту, ты хоронишь себя заживо». «Не противно ли тебе проявлять слабость отныне, не пробуждает ли это в тебе гнев?» «Как же ты будешь жить дальше, если ты в сей же час обратил себя мертвецом, а душа твоя остыла?» Хотелось уцепиться, докоснуться до этих вопросов, обдумать ответы, но руки, как на зло, были способны лишь отстукивать ритм по полу, с каждой минутой все больше ослабевая и бледнея. Нынешняя ситуация напоминала медленную смерть. Как бы повел себя человек, узнав, что ему осталось жить всего пару дней? Как бы повел себя человек, узнав, что ему осталось жить всего час? Отстукиваемый ритм в какой-то момент сменился на однотонный и повторяющийся. Пальцы бездумно повторяли стук железных каблуков тёмной ночью. И через пару минут стук пальцев сравнялся с шагами, что отдалённо послышались на лестнице. До ушей донесся протяжный скрип, а в коридоре, словно в противопоставление погоде на улице, восседала кромешная тьма. Свечи там не были зажжены. Сама жизнь будто указывала его глазам на свет, что уже пробивался сквозь темные тучи, отворачивая его от смерти, что холодно дышала прямо за его спиной. Однако поворачиваться спиной к смерти — зачастую ошибка. Пальцами, что прикасались к полу, можно было ощутить странное дуновение. Должно быть, так и ощущается смерть. Она не теплая, не убаюкивающая и не спокойная. Она промёрзшая, плавная, словно вуаль и туман, вожделенная и властная. Она вбирает в себя душу полностью и без остатка. Пальцы дважды отбили ритм шагов, что будто бы нерешительно раздались совсем рядом с юным Фантомхайвом. Кажись, их обладатель настороженно осматривал комнату, не решаясь пройти внутрь. По щекам пробежали лепестки сизых цветов, которые уже как 3 года опали и сгнили под ногами. Стук, шаг. Еще стук, снова шаг. Чуть выше послышалось некое лязганье. Скрежет. Голову начало сдавливать. Смерть смотрела ему в затылок, словно перебирая пряди волос глазами и проникая когтями в мозг, скручивая разум и мысли. Вокруг осталась лишь тишина. Верная спутница зодчего, что поселилась в коморке 3 года назад. Прошло 3 года с начала его увядания. Отсчёт до смерти и чертежи на столе. — Чего же Вы, Господин, на полу сидите?.. — доносился ровный и спокойный голос из дверного проёма. — Простудитесь ведь. От звука этого голоса в груди будто что-то загорелось. Резко вспыхнуло и слегка поумерило пыл, словно застеснявшись своего искреннего порыва. Элизабет... Ей хотелось отчаянно верить. Должно быть, она уже сейчас бежит к тому мужчине, что разводит кур на соседней улице... Ох, что ж, Себастьян, верно, пришел рановато. — Действительно, чего это я... — кровь хлынула в ноги. Они снова слушались душу. Нет, тело снова полностью принадлежало его душе. — Зачем ты пришел так рано? На его же удивление, ему удалось подняться, опираясь на стену, и выдернуть свой голос из-под могильного камня. Его состояние и эмоции раздвоились. Где-то трепетала надежда, однако на поверхности сознания все еще твердо держались мысли о смерти. Из-за этого создавалось неприятное ощущение, что разносилось по всему телу неуютной ломкой. Словно ему хотелось найти свое место. — Что за вопрос, юный Господин? Конечно же проверить, как Вы, — Себастьян полностью вошёл в помещение и встал напротив зодчего, приложив руку к груди и послушно опустив глаза. — Не придуривайся, это боле ни к чему. И стяни с себя эту противную маску, — Сиэль говорил это так, будто смотрел на какую-то очень отвратительную вещь, неосознанно отмахиваясь рукой. — Пораньше пришел, чтобы момента не упустить? Себастьян медленно поднял на него взгляд, в котором мигом пробежали красные искры, заставившие растянуть рот в небольшой улыбке. В его глазах промелькнуло что-то еще, но этого не удалось разобрать более точно... — Что ж, Вы как всегда правы, Господин, — демон смотрел на него так, словно убедился в том, что его долгое время волновало. Он встал в более ровную позу. — Но моя должность не позволит себе подобной распущенности. Зодчий лишь устало глянул на него и последовал к кровати. Из-за того, что он просидел несколько часов на жестком и холодном полу, спина будто бы промерзла, и её вместе с копчиком было невозможно почувствовать. Однако боль это все равно доставляло, поэтому юный Фантомхайв приложил руку к пояснице и буквально прохромал весь путь к кровати, согнувшись, и уже после присев и тяжело вздохнув, вдруг вспомнил, что ему нельзя показывать на своем лице чрезмерную воодушевленность. Двоякая ситуация изрядно раздражала и заставляла заламывать пальцы. — Солнце еще не вышло из-за ночных туч окончательно, придется подождать пару десятков минут, — зодчий все же устремил свой взгляд в окно, как и хотел сделать ранее. Небо застилали темные предвестники дождя, но солнце сегодня будто бы специально вело более яростную борьбу с серым шлейфом, просвечивая их и затемняя лишь сильнее. От Себастьяна, на удивление, можно было расслышать лишь звенящую тишину. Он завел руки за спину и даже расслабил спину, не пытаясь сделать свою позу чересчур ровной и строгой, коей она была ранее. Демон устремил свои померкшие алые очи в сторону площади, задумчиво простояв пару десятков секунд, после чего медленно прошёл к письменному столу и стал невесомо проводить пальцами по листкам с чертежами. В его руке тут же оказался грифель, и слуга принялся что-то подправлять и довершать. Сиэль на это зрелище лишь раздраженно "цокнул" языком. — Себастьян, — отчего-то хотелось нарушить эту противную тишину. — Я пойму, если ты не ответишь, но мне хотелось бы спросить... Сколько людских душ, хотя бы приблизительно, ты поглотил за всю свою жизнь? Рука с грифелем замедлилась, а через пару секунд и вовсе остановилась, криво шаркнув по бумаге. Кажется, взгляд Себастьяна был устремлен в одну точку, но этот вопрос, тем не менее, оказался для него небольшой пищей для размышлений. Пусть и не очень приятной на ощупь и вкус. — Знаете, Господин... — слуга слегка выпрямился, отложив грифель в сторону, но не убирая руку со стола, касаясь поверхности лишь пальцами. — И да, Себастьян, сейчас я разрешаю тебе болтать столько, сколько захочется. Можешь даже отойти от темы, если того пожелаешь. — ... — демон настороженно глянул в сторону зодчего, не оборачиваясь полностью, но, однако, без возражений принял предложение и начал отвечать: — Наш, демонов, голод, зависит от качества души, которую мы поглощаем. Если душа была безобразной, неотесанной, горькой и с кучей недостатков, голод возникает быстро. Но если же душа была подобна настоящему алмазу, без прочих изъянов в виде чрезмерной приторной и сладковатой радости и прочего... Мы бы могли продержаться как минимум столетие, а кто-то, с более железной выдержкой, мог и дольше. Однако же найти в такие времена подобные идеальные души — на удивление, огромная редкость, особенно учитывая, что души людей сейчас преисполнены святостью и верой, что на вкус намного хуже для демонов, чем та же радость, оттого мы пытаемся заключать недолгосрочные контракты как минимум раз в 20-30 лет с теми, у кого вера поумерила свой пыл или вообще покинула тело. Господин, раньше, скажу по секрету, контрактов не существовало. Однако в каждом мире нужны свои законы. Даже в таком мире, как наш, ибо дьявольская анархия во сто крат страшнее, чем людская. А что творилось во времена чумы? Демоны из-за своей жадности и ненасытности выкашивали целые деревни, но кто же заметит подлинную пропажу души? Пока все думают, что она в объятиях Господа, и молятся за ее упокоение, истинно она блуждает в темных пучинах, которым нет конца. В эти времена голод особенно силён, сколько бы не творилось беспорядков. Душа поглощается, но не удовлетворяет потребности. Абсолютно пустое действо. Бесконечный голод... Однако, что до меня... Я не особо разделял того разврата в смутные времена. Оттого думаю, что на моем счету нет и ста поглощённых душ. Не подумайте, я не хочу отбелить свой образ. В этом мне нет никакой нужды... Во время всего своего монолога слуга не поворачивался в сторону юного Фантомхайва. На некоторых моментах его голос особенно стихал и мерк. В следующий миг произошло то, что заставило сердце Сиэля содрогнуться и крупно задрожать. Крик петуха. Звук стремительно влетел в окно и раздался эхом в голове. От плеч до кончиков пальцев словно пустили в разгул грозу. Она взбивала кровь в венах, заставляя ее бурлить и убегать в конечности, отливая от лица и приказывая ему бледнеть. Пясти задрожали. Демон медленно обернулся к зодчему. — Я надеюсь, что Ваш разум достаточно трезв, и Вы помните условия исполнения контракта. Сердце стучало. Оно отбивало громкий ритм в ушах. В глазах напротив разгорелся настоящий пожар. Рука демона с длинными черными когтями потянулась к чертежам, царапая край листа и медленно его перебирая. — Ну что ж, Господин, не будем тянуть? — когти обхватили бумагу. — Себастьян, позволь задать последний вопрос... — зодчий медленно спустился с кровати на пол, кажись и вовсе не чувствуя ног. Морозило. — Силён ли твой голод сейчас? Всё в округе стихло. Должно быть, даже ветер замер, боясь показаться в этом помещении. — А разве отныне это важно? Рука с бумагами приблизилась. Миг. Сиэль осматривает законченные чертежи, держа их своими пальцами. Первый шаг контракта выполнен. — Хочется ли Вам высказать что-то напоследок? Из-за его спины предупреждающе поползли чёрные сгустки. — А есть ли смысл в этом? Всё равно это услышишь лишь ты... Алый блеск из-под ресниц. — ... — Сиэль опустил свой пустой взор. — Что ж... — на душе стало холодно. — Моя жизнь была... Никчёмной. Я не смог принести истинную пользу, опустился до контракта с нечистью, которая полна грязи... Не сказать, что я рад. Я не рад жить и не рад умирать. Это полная пропасть, в которую я шагаю сам. Мои честь, душа и имя отныне и навеки запятнаны. Не вижу смысла в многословности... Что ж, Ценой моей души стали лишь эти жалкие чертежи. ... Себастьян, приступай. Второй шаг контракта... Раздался оглушительный грохот. Этот звук стремительно заполонил все помещение. Черные сгустки порывисто рванули к потолку, после пробираясь по стенам, наглухо закрывая окно и дверь. Губы демона растянулись в оскале, обнажая нечеловечьи клыки. — Признаться, однажды я посмел усомниться в Вашей решимости. Сиэль лишь смотрел на это. На то, как комната чернеет, как тьма заполоняет все щели. Дыхание спирает. Нет, это верная смерть... Глупо было надеяться на план Элизабет. Тьма поползла по ногам. Она холодная, липкая, но при этом не по-человечески обжигающая. Создавалось ощущение, что она сдирает кожу. Съедает и пробирается глубоко под нее. Отвратительно. Отвратительно. Отвратительно. Отвратительно. В ушах слышно лишь звон. Чернота, подобно щупальцам, обхватила пальцы, лишая крови запястья. Тело будто обсасывали. Главное не шевелиться, Боже, главное не шевелиться. Запястья, предплечья... Плечи сковало мертвой хваткой, сдавливая так сильно, что можно было услышать хруст костей. Но Сиэль уже ничего не слышал. Тьма заткнула уши. Захлопнула глаза. Больше никакого света. Омерзительное чувство пропало. Темнота лишь ползла по подбородку. Спокойствие... Эта ночь словно объяла его. Хотелось остаться здесь навечно. И вот сгустки заполонили рот. Отныне никакой боли. Никаких чувств... — Какого чёрта?! Удар. Мощный и порывистый удар морской волны. Зубы словно выдрали с корнем. Провернули в дёснах. Вкус крови, ощущение металлических шипов в горле, что раздирали изнутри. — Проклятье! Кости будто сломаны. Прокручены по часовой стрелке и раздроблены. Второй шаг контракта... ... Не выполнен! Тьма яросто и стремительно отлипает от тела. Стены и пол тряслись, тряслись в припадке, дрожа от страха и изнеможения. Это напоминало землетрясение. Конец света. Его коморка подобна Помпеям. Боль. Одна только боль. Тьма исчезает с ног, и зодчий валится на пол, коленями помяв чертежи. Главное не отпускать. — Да как посмел ты, жалкий человечишко, так обходиться с Высшими Силами?! По подбородку стекали кровавые сгустки. Все вокруг затряслось лишь сильнее. Это напоминало настоящий ад. — Раз уж захотел остаться бесполезным... Проживи оставшиеся дни в мучениях! Что-то невидимое с силой толкает в грудь. Снова боль. Хруст. Сиэль больно приложился спиной и головой о стену. Перед глазами все плыло. Они слезились от жара. Ад, полнейший и кромешный ад. — Я, именем самой Преисподней, проклинаю тебя и твою жизнь, тот Кёльнский Собор, что начнут возводить намедни, и весь этот прогнивший город! Да суждено же вам всем гореть в Аду! В ушах звенело, а кровь начала течь из глаза, в котором ярким пламенем и разрядами молний загорелась печать. — Как только возложат на стены Собора последний камень, падет и Он, и этот город! Падет и никогда боле не восстанет из-под своего пепла и бесчисленных обломков! Ставни буквально вырвало наружу, тьма с силой скручивала стены, намереваясь их разрушить. Сгустки хлынули к окну, с отвращением отлипая от стен коморки и собираясь в одну кучу. Движения субстанции были чрезвычайно резкими и агрессивными. Она металась из одного угла в другой, словно содрогаясь в агонии. Наконец сгусток, в котором время от времени проносились разряды молний, и который сам по себе напоминал тяжёлую грозовую тучу, хлынул убийственным порывом на улицу, роняя письменный стол, покосившийся стул, и надламывая старые ставни. В комнате вновь воцарила тишина, а солнце всё же одержало победу в борьбе с тучами и позволило одному тонкому лучу проникать в помещение, освещая скомканные чертежи Собора и кровавые следы на полу, которые с каждой минутой всё увеличивались в своих размерах.

***

Ветер продолжал напевать серенады. Они были спокойными, отреченными. Они жили сами по себе, наслаждаясь предоставленными возможностями и жизнью, не оглядываясь на бурлящую жизнь внизу. Должно быть, это так прекрасно, быть ветренной мелодией... Зодчий сидел за письменным столом. Стул сильно раскачивался при каждом малейшем движении. Сиэль не знал, вправе ли он до сих называться человеком, а уж тем более зодчим. Рядом с ним лежали чертежи, от которых веяло холодом. Смертью. Вспоминая, кто писал их эти 4 дня, живот скручивало, а к горлу подкатывал противный ком. Оставалось неподвижно сидеть с абсолютно пустой головой и смотреть в одну точку на стене. Время от времени в его теле появлялся порыв. Он вспоминал, что именно сегодня нужно передать чертежи высокопоставленным лицам. Сиэль подрывался с места, но в тот же миг чувствовал, что он практически теряет способность ходить. Ноги все ещё ужасно немели, лишая возможности ровно стоять. И так он возвращался в прежнюю позу. За долгими, тягучими и неприятными минутами проследовал час. Солнце время от времени в смущении пряталось за тучи. Юный Фантомхайв всё так же сидел, смотря в одну точку на оконной раме и сложив руки в замок на коленях. За окном, на улице, стучали колеса повозки. Тишина. Голова тяжела, а глаза безвольно закрывались и не нороволи открываться в ближайшем будущем. Раздался робкий стук в дверь. — С-Сиэль? Ты здесь? Это был голос Элизабет. Такой тонкий, напуганный и невинный. Он был подобен осеннему листку, что случайно сорвался с дерева и будто бы поплыл по нежному ветру в неведении. Раздался скрип двери. — Сиэль!! Быстрые шаги. За окном раздался резкий порыв ветра, сломав пару ветвей и сорвав с них лишь больше листьев. — О божечки, слава Богу! Ты жив!! Объятия напоминали удушение. Словно руки не просто в ласке и радости сжимали шею, а словно они... Пытались сломать все позвонки... — Элизабет, прекрати. — Сиэль? Глаза боле не видели света. — Что с тобой? Они не видели абсолютно ничего светлого, а вместе с тем радостного и нежного. — Не важно. — Сиэль?.. Сиэль, я пойму, если ты хочешь остаться один на некоторое время, ведь понимаю причину твоей подавленности, но... — Да, Элизабет... Благодарю за помощь. Спасибо тебе. Не могла бы ты, пожалуйста, передать эти чертежи Господину Г.? — Э-э... Да, хорошо, но... Примут ли эти чертежи без твоего присутствия?.. — Куда ж они денутся?.. Благодарю тебя. Можешь идти. Голова трещала. Трещала словно грифель в ту проклятую ночь... — Я зайду позже, хорошо? — Нет, зайди завтра. Прости меня. Холодно. — ... — глаза Элизабет померкли. Зеленый цвет начал тускнеть так же, как и листья на деревьях. — Хорошо. До встречи, Сиэль. Стук входной двери вновь отрезал зодчего... А зодчего ли? От внешнего мира. Пальцы начинали трястись. В голову ползком забралась одна мысль, что ужасно тревожила. Она точно вводила в леденящий страх. Юный Фантомхайв на негнущихся ногах встал с покачивающегося стула. Тот отчаянно скрипнул, после потеряв свой звук в тени коморки. Сиэль медленно прошел к шкафу, через пару секунд дернув ручку и пошарив рукой на верхних полках. Пястью он задел продолговатую рукоятку, что была обрамлена изящными узорами. Выудив из шкафа само маленькое зеркальце и обратно прикрыв дверь, Фантомхайв уже более быстрыми шагами дошел до кровати, после стремительно на нее сев и поджав ноги. Он рассматривал свое мутное отражение. Отражение, в котором черным бельмом расплывалась глазная повязка. Было страшно. Руки немели и становились необычайно холодными. В целом Сиэль ощущал себя так, словно он был мертвецом. Ожившим мертвецом. Или же мертвецом, что никогда не умирал, но уже смел познать свой конец. Пальцы дотронулись до узла на тёмной кляксе и дернули вниз. Мгновение. Ослепительно... Фиолетовый цвет?! Голова начала кружиться. К горлу подступает ком. Руки тянутся завязать повязку обратно. Навязать крепкий узел, который никогда более не удастся распутать. Одна петля, второй узел... В глазах темнеет, а тело не удаётся контролировать. Фантомхайв падает с кровати и сильно прикладывается головой о пол, не в состоянии открыть глаза. Глаза, из которых искрами сочились фиолетовые цветы. ... Контракт не был разорван!!

***

Холод. Темно. Вокруг была одна лишь тьма. Она обволакивала тело и куда-то несла податливую плоть. По близости не было ничего. В голове обрывками фраз проносились мысли о тучах, что были видны за окном, когда плечи больно ударились о доски. О звуке разбившегося зеркала, которое помутнившееся сознание решило унести с собой вниз. Где же все это? А может и не было ничего? Ноги шевелились. Кажется, это было... Шагами? Вот только ничего нельзя было почувствовать. Словно это кромешная бесконечность. Создавалось ощущение, что тело научилось ходить по воздуху. Движения были такими невесомыми... Способно ли все это быть иллюзией? Должно быть, то, что с самого рождения трепыхалось в груди, уже внутри демона. Или это он является этим призрачным существом, что теплилось в грудной клетке... Точно! Именно поэтому он не чувствует шагов!.. Нечто мягко толкнуло в спину. Нет, толчок вовсе не был жестким и резким. Эта неведомая сила, что неосознанно преобразовывалась в чьи-то пясти, до боли напоминала... О матери. Вспышка. Все вокруг стало светлым. Как глаза, что боле не были способны видеть свет, смогли увидеть это солнце? Очи метнулись вниз. Можно было разглядеть собственные пальцы. Они были такими маленькими, такими детскими... Это были руки, которые еще никогда не держали грифеля. Они не знали будущего ада. Взор устремился вверх. В горле застыл голос. Эти родные лица... До боли родные лица! О боже, как же больно было видеть эти светящиеся лики собственных родителей... Они искрились улыбками, они излучали неизмеримое тепло. Неужто это его детство? Его собственный рай? Под ногами вдруг стала ощутимой трава. Душа более не металась по уголкам тела. Ибо... Не было больше этой сковывающей плоти. Она осталась где-то там, далеко внизу, куда теперь не смел устремляться его взор. Ему была безразлична эта мирская жизнь, все те заботы, что он раньше имел. Из-за которых он страдал. Голова была полностью пуста... Как же хорошо! Взгляд вновь поднялся на родителей. А ведь они и не изменились... Все так же протягивают свои заботливые руки ко мне, желая успокоить от того кошмара, что приснился мне ночью. Или это была не ночь? Это были долгие 3 года... Ужасные и холодные 3 года без вас. И детские руки так же, как и тогда, потянулись к рукам родительским. Господин Фантомхайв? Прикосновение. Оно такое нежное, обволакивающее и... Ледяное. Пальцы начали синеть и... Чернеть. Господин Фантомхайв, Вы нас слышите? Из глаз хлынул поток слез. Он кричал, истошно кричал, но не слышал себя и своего крика. Облик родителей искажался с каждой секундой, но взор отвести не удавалось. Неужто это и вправду неволя? Господин Фантомхайв! Очнитесь! Неужели снова придется вернуться в этот ад? Нет, прошу, нет!! Фантомха— На сгнившую, чёрную траву упали навзничь два скрюченных обгоревших скелета.

Fühlst du den Tod?

— Фантомхайв! Вы нас слышите?! Звон в ушах. Из горла всё же вырвался крик. Из глаз потоком текли реки слез... Черт! — О боже мой, слава Богу, Вы живы! — Мы уж подумали, что с Вами припадок какой приключился. Вас трясло, Господин Фантомхайв. Глаза устремились на говорящих. Монашеская одежда? Нет, нет... Что это? Люди в черных и красных одеждах с крестами на груди... Это... — Чего ж Вы, Господин Фантомхайв? Поднимайтесь, прошу, сядьте на кровать! У Вас кровь с виска, Вы на стекло упали, что ль? — Подайте повязки! Нужно будет еще чем-то рану обработать... — Это уже после! Давайте быстрее!! На голову начали как-то небрежно накладывать продолговатую ткань. Кровь? Неужели и вправду на разбитое зеркало свалился... Рассудок был затуманенным, а к присутствующим здесь возникало много вопросов. — Ваша входная дверь была открыта, а мы заметили, что Вы лежите на полу в собственной крови и в не очень естественной позе... — А, впрочем, мы по делу пришли! Удалось посмотреть на говорящих. Тело ломило, а за окном уже было темно. Неужто он на полу весь день пролежал?.. — Мы являемся представителями Святого отдела расследований еретической греховности... Что?.. — И мы, инквизиторы, были посланы к Вам лично для предварительного вынесения приговора. О чем вы говорите? Какой приговор? — Вы обвиняетесь в колдовстве и контракте с нечистыми силами. Прошу, нет... Зачем вы вернули меня в этот ад?! — Прошу, пройдемте с нами!

...

Fühlst du jetzt den Tod?