Инкарцеро.

Суббота. Что может быть лучше? Можно весь день просидеть в библиотеке, можно пойти сыграть с кем нибудь в квидичч... А можно просто пролежать на кровати, свернувшись калачиком, и никуда не торопиться. Я повернула голову. Кровати Лаванды, Парвати и других девчонок были пусты — аккуратно заправлены, покрывала расправлены. Часы на тумбочке показывали без пятнадцати десять. Ладно. На завтрак всё же сходить стоит. Я сползла с кровати, умылась ледяной водой (бодрит лучше любого зелья), оделась в джинсы и мягкий свитер, который грел почти как объятия. Волосы собрала в небрежный хвост — всё равно суббота. В Большом зале было шумно, но не той предрассветной спешкой, которая царит по будням, а ленивым, тягучим гомоном. Кто-то сидел в пижаме под мантией, кто-то читал газету, кто-то просто смотрел в потолок, пережёвывая тост. Я заметила своих за гриффиндорским столом и села рядом с Гермионой. — Кто чем сегодня планирует заняться? — спросила я, накладывая себе яичницу с беконом. Рон оторвался от тарелки и посмотрел на меня с таким выражением, будто я спросила, не хочет ли он сам прыгнуть в котёл с кипящим зельем. — Мы с Гарри будем делать уроки, — сказал он траурным голосом. — Тебе бы тоже не помешало, заодно и нам поможешь. Я проглотила кусок яичницы и пожала плечами. — Я все уроки на неделе сделала, кроме астрономии. Но её планирую завтра сделать. Глаза Рона загорелись. Он придвинулся ближе и понизил голос до заговорщического шёпота: — Везёт. Можешь дашь списать трансфигурацию? — Рон! — Гермиона посмотрела на него так, будто он только что предложил ограбить Гринготтс. — Что Рон? — Рон отодвинулся, но не слишком далеко. Гермиона открыла рот, чтобы выдать одну из своих знаменитых лекций о важности самостоятельной работы, но я перебила её, пока не начался пожар. — Так, я хочу предложить вам такой вариант, — сказала я, поднимая палец. — До обеда мы все занимаемся уроками. А после обеда я предлагаю сыграть в квиддич. — Я за! — Гарри оживился. — Я тоже, — подхватил Рон, забыв про трансфигурацию. — Чур я вратарь! — Ну, я лучше посижу на трибуне с книгой, — Гермиона вздохнула, но улыбнулась. Она уже знала, что спорить бесполезно.

***

Мы позавтракали и перебрались в гостиную. Камин уже горел, разгоняя сырой утренний холод. Гермиона заняла своё любимое кресло у окна — там падало больше света. Я села рядом. Гарри и Рон расположились напротив, разложив на журнальном столике свои учебники и пергаменты. Мы с Гермионой быстро покончили с оставшимися заданиями. Я проверила эссе по трансфигурации, пробежалась по рунам, перечитала конспект по истории магии. Гермиона, кажется, сделала домашку на следующую неделю и теперь читала что-то. Я устроилась поудобнее с книгой — «История магического права», не самое захватывающее чтение, но для общего развития полезно. Тишину нарушал только треск камина и изредка — вздохи Рона, который мучительно выводил что-то в пергаменте. — Всё, — сказал Гарри, откладывая перо. — С астрономией закончил. Гермиона тут же пододвинула его пергамент к себе, и я сделала то же самое. — Здесь у тебя всё правильно, — сказала я, пробежав глазами по строчкам. — Только вот тут лучше переписать, ты неразборчиво написал. Гарри кивнул и взялся за перо. Минут через десять Рон откинулся на спинку кресла с таким видом, будто только что спас мир. — Всё, — провозгласил он. — С астрономией покончено. Мы с Гермионой переглянулись и одновременно потянулись к его пергаменту. Я нашла пару ошибок в расчётах, Гермиона же... — Рон, у тебя здесь ошибка, — сказала она, водя пальцем по строчке. — Смотри, у тебя написано: «Идея о существовании галактик впервые пришла в голову Эдвину Хабблу (1889–1943гг)». Рон замер. — Но Эдвин умер в 1953 году, — продолжила Гермиона, — и не «о существовании», а о многообразии галактик. Ты перепутал даты и формулировку. — Какая разница? — Рон попытался забрать пергамент, но Гермиона была быстрее. — Профессор Синистра не прощает таких ошибок, — отрезала она. — И ты это знаешь. Рон вздохнул так тяжело, будто ему предложили переписать всю «Историю магии» от руки. — Ладно, — буркнул он. — Переделаю. Гарри, который успел закончить свою работу, посмотрел на Рона с сочувствием. — Хочешь, я помогу? — Ты уже сделал, — Рон махнул рукой. — Сам разберусь. Он взял чистый пергамент и снова склонился над столом, бормоча что-то про «этого Хаббла» и «вечно придирающуюся Гермиону». Я спрятала улыбку в книгу. Камин потрескивал. Где-то в углу младшекурсники играли в волшебные шахматы. За окном медленно плыли серые облака.

***

Мы уже начали собирать пергаменты. Камин в гостиной почти догорел, за окнами серело, и в воздухе пахло приближающимся обедом. Рон уже нацепил мантию, предвкушая еду, Гермиона закладывала книгу закладкой, а я поправляла свитер, который успела сбить набок, устроившись поудобнее в кресле. Я даже не заметила, как к нам подошёл Оливер Вуд. Он появился у нашего дивана так тихо, что я вздрогнула, когда подняла глаза. — Привет, Кетти, — сказал он, и в его обычно серьёзном голосе прозвучало что-то необычное. Что-то тёплое. — Я тебя поздравляю. Ты в команде. Я не поверила своим ушам. — Правда?! Я вскочила. Не встала — именно вскочила, как ужаленная, да так резко, что диванные подушки полетели на пол. Я оказалась на диване с ногами, стоя в полный рост, и даже не заметила, как это случилось. Люди в гостиной обернулись. Кто-то из третьекурсников замер с пером над пергаментом, старшекурсник за шахматами поднял голову. Но мне было плевать. — Святой Мерлин, Оливер, спасибо! — выдохнула я, чувствуя, как улыбка расползается по лицу так широко, что начинают болеть щёки. — Кетти, поздравляю! — Гарри сиял. Я видела, как он искренне рад — не просто из вежливости, а по-настоящему. Он знал, что это значит. — Что за шум? — раздалось от входа. В гостиную зашли Фред и Джордж. Как всегда, вместе, как всегда — в поисках приключений. — Я в команде! — крикнула я, спрыгивая с дивана. Они переглянулись, потом одновременно посмотрели на Вуда. — Правда? — спросил Фред. — Да правда, правда... — Вуд вздохнул, но я заметила, как дёрнулся уголок его губ. — Первая тренировка на следующей неделе, в среду. Кстати, Гарри, тебя это тоже касается. Гарри кивнул, но я уже почти не слышала. Потому что в следующую секунду близнецы подхватили меня, и я взлетела. Они посадили меня на плечи — я оказалась выше всех в гостиной. Мои ноги болтались у них на груди, руки инстинктивно вцепились в их мантии, но они держали крепко. — Смотрите все! — рявкнул Фред, и даже портреты на стенах притихли, поворачиваясь к нам. — Эта замечательная девушка, — объявил Джордж, жестом фокусника указывая на меня, — теперь новый охотник Гриффиндорской команды по квиддичу! — Можете подходить и брать автографы, — добавил Фред, — а то потом не пробиться будет! Я рассмеялась. Не могла остановиться. Смех вырывался из меня сам, громкий, счастливый, и он разносился по всей гостиной, смешиваясь с аплодисментами. Они понесли меня по кругу. Мы обошли камин, где первокурсники смотрели на меня с благоговением. Прошли мимо шахматного столика, где старшекурсник, который только что хмурился над доской, теперь улыбался и кивал. Лаванда Браун захлопала в ладоши. Парвати Патил крикнула: «Молодец, Кетти!». Невилл, сидевший в углу с книгой по травологии, отложил её и присоединился к аплодисментам. — Так, стоп, — сказала я, когда близнецы остановились у камина. — Поставьте меня на землю, а то я сейчас упаду. Они послушно опустили меня. Я покачнулась — земля под ногами казалась непривычно твёрдой после полёта на плечах. Поправила мантию, одёрнула свитер, попыталась вернуть себе приличный вид. Оливер Вуд стоял в стороне, скрестив руки на груди. Он покачал головой, глядя на близнецов, но улыбался. — Кетти, я очень рад, что ты в команде, — сказал он. — Ты хорошо летаешь. «Хорошо летаешь» от Оливера Вуда — это как орден Мерлина первой степени. — А теперь, извините, я пойду. Он кивнул и направился к выходу, оставляя нас в гостиной, которая всё ещё гудела от новости. Гарри подошёл и хлопнул меня по плечу: — Отличная новость. Мы теперь в одной команде. Гермиона, которая наблюдала за всем с книгой в руках, подошла и обняла меня. — Я же говорила, что ты справишься, — сказала она тихо, чтобы никто больше не слышал. Я обняла её в ответ. Я в команде. Я в Гриффиндоре. Я дома. — Идёмте обедать, — сказала я. — Я голодная как… ну, как охотник после отборочных. Мы двинулись к выходу из гостиной.

***

После обеда мы отправились на поле. Компания увеличилась: близнецы, услышав про игру, увязались за нами с таким энтузиазмом, будто речь шла о финале Кубка школы. — Мы просто посмотрим, — сказал Джордж, когда мы выходили из замка. — Ну, может, и поиграем, — добавил Фред, подмигивая мне. Я закатила глаза, но обрадовалась. С ними игра становилась интереснее. Гермиона, как и обещала, взяла книгу — толстый том по истории магии, который, казалось, весил больше, чем её сумка, — и уселась на трибуне, выбрав место повыше, чтобы видеть всё поле. — Не убивайте друг друга, — крикнула она, раскрывая книгу. — Постараемся, — ответил Гарри, доставая снитч. Мы разделились. Я встала в пару с Роном, близнецы образовали вторую команду. Гарри — ловец для всех. Рон и Джордж заняли ворота — каждый свои. Фред и я — охотники. — Ну что, начинаем? — крикнула я, взлетая на метле. — Начинаем! — ответил Гарри и разжал пальцы. Золотой снитч взмыл в небо и исчез. Фред запустил квоффл. Игра началась. Рон в воротах оказался лучше, чем я ожидала. Да, он пропустил несколько мячей. Но были и моменты, когда он вытаскивал мячи буквально из ниоткуда. Один раз он отбил квоффл ногой, едва не свалившись с метлы, и я услышала, как Гермиона на трибуне вскрикнула и выронила книгу. — Держись, Рон! — крикнула я, проносясь мимо. А сама тренировала броски. Я целила в самые труднодоступные места — в верхний угол, где Джордж не успевал, под перекладину, где реакция чуть запаздывала. Один раз я сделала ложный манёвр: развернулась, будто собираюсь пасовать, а в последний момент бросила сама. Фред, который уже приготовился к перехвату, только руками развёл. — Это было подло! — крикнул Фред. — Это было эффективно! — крикнула я в ответ. Близнецы не сдавались. Они летали агрессивно, короткими пасами перекидывались мячом, пытались запутать меня, заставить ошибиться. Я научилась читать их манёвры, предугадывать, куда пойдёт пас. Один раз Фред подлетел ко мне вплотную, пытаясь выбить квоффл. Я резко ушла вниз, проскользнула у него под метлой и бросила снизу. Мяч залетел в ворота Джорджа, который даже не успел среагировать. — Откуда ты это взяла? — крикнул он. — Тренировки, — ответила я, разворачиваясь. Гарри летал над полем, высматривая снитч. Я видела, как он дважды пикировал — один раз к самой земле, другой — к трибунам, — но оба раза мяч ускользал. — Снитч сегодня неуловимый, — прокомментировал Рон, отбивая очередной бросок Фреда. — Или Гарри теряет хватку, — поддел брата Фред. — Это ты теряешь хватку, — огрызнулся Рон. — Я уже третий твой бросок отбил! Мы играли, пока солнце не начало клониться к закату. Счёт никто не вёл, но все чувствовали, что силы равны. Никто не победил. Никто не проиграл. — Ничья, — объявил Гарри, когда мы наконец приземлились. Мы собрали метлы и двинулись обратно. Гермиона догнала нас, закутавшись в мантию. — Ты сегодня хорошо летала, Кетти, — сказала она. — Спасибо, — я оглянулась на поле, уже тонущее в сумерках. — Это было… весело. — Ещё бы, — подхватил Джордж, обгоняя нас. — Ты нам сегодня чуть носы не отбила этими своими ударами снизу. — В следующий раз буду целиться выше, — пообещала я. — В следующий раз? — Фред поднял бровь. — То есть ты уже планируешь реванш? — А вы боитесь? — Ты бросаешь нам вызов? — спросил Фред. — Может быть. — Принято, — сказали они в голос. Я засмеялась, и смех подхватили все — Гарри, Рон, даже Гермиона, которая, кажется, наконец отложила книгу до завтра. Мы вошли в замок, и нас обдало тёплым воздухом.

***

После ужина мы поднялись в гостиную. Я переоделась в мягкий домашний свитер, который грел почти как плед, и рухнула на диван у камина. Ноги гудели после полёта, мышцы приятно ныли, и я чувствовала, как с каждой минутой тяжелеют веки. Гарри сидел рядом, листая «Пророк». Рон устроился в кресле напротив и, кажется, уже начинал клевать носом. Гермиона, как всегда, что-то писала в блокноте, но даже она выглядела уставшей после долгого дня. А близнецы шептались и рисовали что-то у себя в блокноте. Я уже почти закрыла глаза, когда вдруг вспомнила. — Точно! — Я вскочила с дивана так резко, что Рон вздрогнул и чуть не вывалился из кресла. — Ребят, простите, но мне нужно в библиотеку. — Сейчас? — Фред обеспокоенно посмотрел на меня так, будто я сказала, что собираюсь нырять в Чёрное озеро. — Не заблудишься? — Нет, — я уже натягивала мантию, путаясь в рукавах. — Мне нужно одно зелье. А чтобы его сварить, нужен рецепт. Постараюсь вернуться до отбоя, но ничего обещать не могу. — Кетти, может, завтра? — Гермиона отложила блокнот. — Мадам Пинс не любит, когда в библиотеку ходят поздно. — Я быстро, — пообещала я и выскочила за портрет, оставив друзей переглядываться у камина. Коридоры Хогвартса в этот час были почти безлюдны. Факелы горели вполнакала, портреты на стенах спали — кто-то прикрыл раму шторкой, кто-то просто свернулся калачиком и посапывал. Мои шаги гулко разносились по каменным сводам, и я старалась ступать тише, чтобы не разбудить никого из спящих. До отбоя оставалось полтора часа. Этого должно было хватить. Библиотека встретила меня запахом старых страниц и воска. Свечи горели тускло, в читальном зале сидело всего несколько человек — пара когтевранцев, склонившихся над звёздными картами, и кто-то из старшекурсников в дальнем углу. Я прошла в секцию зельеварения, взяла с полки несколько книг — «Продвинутое зельеварение», «Справочник ингредиентов», «Рецепты для третьего курса и старше» — и устроилась в самом дальнем углу, за столиком у окна. Отсюда не было видно входа, и никто не мешал. Я открыла первую книгу. Потом вторую. Пропорции, ингредиенты, время варки, последовательность действий. Я листала страницы, делала пометки на полях, сравнивала рецепты в разных источниках. Время исчезло. Я не заметила, как погасли свечи в дальнем конце зала. Не заметила, как ушли когтевранцы. Не заметила, как за окном сгустилась тьма до полной черноты. Я так углубилась в чтение, что не услышала шагов. Не услышала, как скрипнула дверь. Не услышала, как кто-то прошёл между стеллажами. — Кетти? Я вздрогнула так сильно, что книга едва не выскользнула из рук, и резко обернулась. Седрик Диггори стоял в проходе между стеллажами. Свечи отбрасывали мягкий свет на его лицо, делая черты более чёткими. Он смотрел на меня с лёгким удивлением, но в уголках его губ пряталась тёплая, чуть заметная улыбка. — Что ты тут делаешь? — спросил он тихо, чтобы не нарушать тишину библиотеки. — И почему не в гостиной после отбоя? — Что? — я перевела взгляд на окно. Тьма. — Сколько времени? — Пол одиннадцатого, — сказал Седрик. Он сделал шаг ближе, и я заметила, что в руках у него не было списка нарушителей, в который он мог бы меня внести. Только палочка и какой-то потрёпанный пергамент, который он держал скорее для вида. — Ничего себе я засиделась, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — А ты что тут делаешь? — Я староста, — напомнил он. — Сегодня дежурю. Увидел свет в библиотеке — решил проверить. Он не смотрел на меня сверху вниз, как мог бы смотреть другой староста, поймавший нарушительницу. Он стоял на моём уровне, чуть склонив голову, и в его взгляде не было осуждения. Только любопытство. — Влипла я, — прошептала я себе под нос, но почему-то улыбнулась. Седрик заметил улыбку. Его собственная стала чуть шире. — Слушай, — заговорила я шёпотом, подаваясь вперёд и стараясь выглядеть как можно более убедительной. — Я тут засиделась за книгами и не заметила, как время пролетело. Давай так: я сейчас тихо и быстро возвращаюсь в гостиную, ты не снимаешь очки с Гриффиндора, и мы делаем вид, что мы не встречались. Как тебе план? Я смотрела на него снизу вверх, ожидая, что сейчас последует лекция о правилах и дисциплине. Но Седрик молчал. Он смотрел на меня — и в его глазах танцевали отсветы свечей. — Хорошо, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучало что-то тёплое. — Может, тебя проводить? Мало ли что... Он сделал ещё шаг. Теперь нас разделяло меньше метра. Я вдруг заметила, что он выше, чем казалось издалека, и что его мантия пахнет деревом и осенним воздухом. — Да не, я и сама дойду, — ответила я, но почему-то не отодвинулась. Голос прозвучал тише, чем я планировала. — Если хочешь, помоги книги по местам расставить. Седрик кивнул: — Да, давай. Мы взяли книги и пошли к стеллажам. Я вставляла тома на полки, он подавал мне следующие. В тишине библиотеки это было почти спокойно — никакой неловкости, только шорох страниц и приглушённый скрип деревянных полок. — Как Салливан? — спросила я, поворачиваясь к нему. — А то мы с ним почти не видимся. Седрик на секунду задумался, будто перебирая в памяти последние встречи с моим братом. — Салливан? — переспросил он. — Хорошо. Мы вместе готовимся к СОВ по зельеварению. Он, кажется, неплохо разбирается в теории. — На его губах застыла лёгкая улыбка — не насмешливая, не снисходительная, а какая-то очень тёплая. — Передавай ему привет, — сказала я, направляясь к выходу. — Обязательно передам, — сказал он тихо. — Спасибо, что помог, — сказала я, делая шаг назад. — Пока. — Пока, Кетти, — ответил он, и я вышла в коридор.

***

Под покровом темноты замок преображается, превращаясь в таинственное, даже немного зловещее место, полное теней и шёпотов. Ночью коридоры Хогвартса кажутся бесконечными. За каждым поворотом ждёт новая тень, новый звук, новое ощущение неизвестности. Свет луны, проникающий сквозь витражные окна, создаёт причудливые узоры на полу, превращая знакомые места в лабиринт, полный секретов и тайн. Я шла быстро, стараясь ступать как можно тише. Я нашла рецепт, меня не поймали, и даже Седрик оказался неожиданно... приятным. Я улыбнулась своим мыслям и свернула в следующий коридор. И тут же услышала позади знакомый голос... — Смотрите, кто здесь! — протянул Малфой, и его голос эхом разнёсся по пустому коридору. — Мисс Фоули! Как я рад вас видеть! Я медленно обернулась, стараясь, чтобы лицо не выдало паники, которая внезапно сковала грудь. Малфой стоял, прислонившись плечом к колонне, с видом человека, который только что нашёл брошенный клад. Крэбб и Гойл возвышались за его спиной, их тупые лица расплывались в предвкушении. — О, мистер Малфой, — сказала я, вкладывая в голос столько сарказма, сколько смогла выдавить. — Как я рада встрече! Интересно, что ваш аристократический зад здесь забыл? Малфой оскалился, обнажив белые зубы. В лунном свете его лицо казалось бледным, почти призрачным, а глаза горели холодным торжеством. — Не смешно, Фоули. Ты забыла, кто здесь главный? Я скрестила руки на груди, хотя внутри всё сжалось. Мне нужно было выиграть время, придумать, как выбраться. — Главный? — переспросила я, приподнимая бровь. — По-моему, здесь главный директор. А ты, Малфой, просто наглый слизеринский выскочка. Он нахмурился. Я видела, как дёрнулась его тонкая бровь — мои слова задели его больнее, чем пощёчина. — Осторожнее с выражениями, Фоули, — процедил он, делая шаг вперёд. — Ты не знаешь, с кем связалась. Крэбб и Гойл угрожающе надвинулись на меня. Их огромные фигуры заслонили лунный свет, и я почувствовала, как тени сгущаются вокруг. Я отступила на шаг, но старалась держать спину прямой. — И что ты мне сделаешь, Малфой? — спросила я, чувствуя, как голос начинает дрожать, и пытаясь это скрыть. — Натравишь своих горилл на меня? Малфой усмехнулся. Эта усмешка была хуже крика. — Нет, Фоули, — сказал он, и в его голосе появилась сладкая, тягучая нотка. — Я придумал кое-что получше. Ты знаешь, что за нарушение правил полагается наказание? И, к сожалению, я абсолютно случайно увидел, как ты выходила из библиотеки после отбоя. Я почувствовала, как кровь отливает от лица. — И что? — огрызнулась я, хотя внутри всё похолодело. — А то, Фоули, — промурлыкал Малфой, подходя ближе. — Что мне придётся сообщить профессору Снейпу о нарушении. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Ненавижу Малфоя. — Ты просто мстишь мне за то, что я влепила тебе хорошенькую пощёчину на виду у всех, — выпалила я, надеясь задеть его. Малфой рассмеялся. Смех был резким, неприятным, он эхом разнёсся по пустому коридору. — Ты, Фоули? Хорошенькую пощёчину? — он сделал ударение на каждом слове, будто пробовал их на вкус. — Не смеши меня. Ты просто девчонка, которая возомнила о себе слишком много. Я почувствовала, как во мне закипает гнев. Горячая волна поднялась от груди к лицу, и страх отступил — хотя бы на секунду. — А ты просто мальчишка, который думает, что он лучше других, — процедила я. — Но мы-то знаем правду, правда, Малфой? Ты никто. Только папины деньги и папино имя. Без них ты просто пустое место. Его лицо исказилось. Я увидела в его глазах то, чего боялась — настоящую, холодную ярость. Не успела я сделать и шага, как Малфой выхватил палочку. — Иммобилюс! — прошипел он, и красная искра разрезала темноту. Я отскочила в сторону, едва успев увернуться. Заклинание пронеслось в нескольких сантиметрах от моего плеча, ударило в стену, выбив сноп искр. Я развернулась и бросилась бежать, но сзади уже раздавались тяжёлые шаги — Крэбб и Гойл двинулись следом. Я судорожно сунула руку в карман мантии — там должно было быть теплое дерево палочки, привычная тяжесть, которая всегда была со мной. Пусто. Святой Мерлин. Я оставила палочку в спальне. Переодеваясь после ужина, я положила её на тумбочку и... забыла. Конечно, зачем она мне в библиотеке? Я же просто хотела найти рецепт! — Инкарцеро! — закричал Малфой, и я почувствовала, как что-то просвистело мимо уха. Я бежала. Коридоры тянулись бесконечной чередой, факелы мелькали оранжевыми пятнами, тени прыгали по стенам, и каждый поворот открывал новый коридор, новый лестничный пролёт, новую ловушку. Ноги гудели, дыхание сбивалось. Я знала, что в одиночку, без палочки, мне не справиться. Нужно было бежать. Нужно было найти помощь. Но где все? Филч, дежурные учителя, старосты — где они, когда так нужны? Мысли крутились в голове, не давая сосредоточиться. Почему именно со мной всегда происходит какая-то дичь? Что задумал Малфой? Что они сделают со мной, если догонят? Я свернула за угол, надеясь, что лестница выведет меня к башне Гриффиндора, но вместо этого оказалась в тупиковой галерее. В конце коридора — глухая стена. Витражное окно, через которое льётся лунный свет. И ни одной двери. Я развернулась, но было поздно. — Инкарцеро! — крик Малфоя ударил по ушам. Заклинание попало прямо в меня. Я почувствовала, как ноги заплетаются, как тело теряет равновесие, и упала на холодный каменный пол, больно ударившись плечом. В ту же секунду толстые верёвки обвили мои руки и ноги, стягивая их так туго, что пальцы онемели. Я лежала на боку, пытаясь выровнять дыхание. Холод камня пробирал сквозь мантию. Вверху, залитые лунным светом, стояли три фигуры. Малфой нависал надо мной, его лицо было бледным и торжествующим. Крэбб и Гойл переглянулись, их тени накрыли меня, как крылья хищных птиц. — Ну что, Фоули, добегалась? — промурлыкал Малфой, приседая на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Его дыхание было тёплым и мерзким. — Как же жалко ты выглядишь. Верёвки впивались в запястья. Я дёрнулась, пытаясь освободиться, но они только затянулись туже. Я стиснула зубы, чтобы не вскрикнуть от боли. — И что ты собираешься со мной сделать, Малфой? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. Голос, к моему удивлению, прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Пожалуешься Снейпу, что девчонка тебя обидела? Малфой скривился от злости. Его лицо исказилось, и на секунду я увидела в нём не надменного слизеринца, а просто злого, уязвлённого мальчишку. — Сейчас ты у меня запоёшь, Фоули, — прошипел он. — Как думаешь, кому поверят больше: тебе или мне? Я скажу Снейпу, что поймал тебя ночью в коридоре с книгами из Запретной секции. Я похолодела. Книги из Запретной секции — это не просто нарушение правил. Это серьёзное обвинение. Могли отчислить. А если учесть, что Малфою поверят — его отец в попечительском совете, его слово весит больше, чем моё — то мне действительно не поздоровится. — Ты не посмеешь! — прошипела я, дёргаясь в верёвках. — О, поверь, Фоули, я посмею, — ответил Малфой, ехидно улыбаясь. — И знаешь, что самое интересное? Ты даже не сможешь возразить. Что ты скажешь? «Я не была в Запретной секции»? А кто тебе поверит? — он наклонился ещё ближе. — Ты всего лишь новенькая. Никому нет до тебя дела. Гнев захлестнул меня, но я ничего не могла сделать. Я лежала связанная на холодном полу, беспомощная, и смотрела, как Малфой торжествует. — Лучше бы ты занимался своими делами, Малфой, — процедила я сквозь зубы. — А не приставал к тем, кто слабее. — Да ладно тебе, Фоули, — вдруг вмешался Крэбб. Я даже не заметила, как он подошёл ближе. Его тупое лицо расплылось в мерзкой ухмылке. — Может, хоть немного повеселимся, прежде чем сдать её Снейпу? Он опустился на корточки рядом со мной, и я почувствовала запах пота и чего-то кислого. Его грязная рука потянулась к моему лицу. — Не трогай меня! — закричала я, дёргаясь и пытаясь отползти. — Убери свои руки!