Глава 4

Сакура проснулась от того, что в воздухе пахло землёй, древесной корой и чем-то ещё — тёплым, родным, вызывающим едва заметное головокружение. Лёгкий утренний туман скользил меж ветвей над ними, как дыхание леса. Она медленно открыла глаза и в первое мгновение ничего не поняла — всё было слишком близко: ткань чёрного кимоно, ровное биение сердца, рука, лежащая у неё на талии. Она лежала, прижавшись к Саске. Его рука, тяжёлая и горячая, казалась якорем, который держал её в этом мире. Внутри что-то дрогнуло — тёплое, зыбкое чувство, как свет в самом центре груди. Она осторожно подняла глаза и замерла. Саске спал. Его волосы упали на лоб. Мягкий розовый свет рассвета вычерчивал резкие линии его скул и заставлял кожу казаться почти золотистой. Сакура вдруг поймала себя на том, что ей хочется остаться вот так — прижатой к нему, слушать, как бьётся его сердце, дышать с ним в одном ритме. Но вместе с этим теплом в ней жило беспокойство. Воспоминание о том, что произошло между ними, будто вихрь чакры, электричество, разбуженное их близостью… Она подняла руку и кончиками пальцев коснулась его щеки. Его ресницы дрогнули. И в следующее мгновение он открыл глаза. Глубокие, чёрные, как ночь, но с едва уловимой мягкостью в их глубине, которой она раньше не замечала. — Ты давно не спишь? — его голос был хриплым, словно шёлком прошёлся по её коже. Сакура едва не вздрогнула. — Нет, — сказала она тихо. — Только проснулась. Он опустил взгляд, задержав его на её губах, потом снова встретился с её глазами. — Я чувствую себя… по-другому, — признался он. Сакура тоже. Внутри у неё было ощущение, будто её тело дышит чакрой, свободнее, легче. Словно всё её естество стало шире, словно её магия стала частью чего-то большего. — Может, это… — она запнулась, не зная, как назвать то, что между ними произошло. — …последствия того, что было? Саске чуть улыбнулся. Его пальцы скользнули по её щеке, задержались на коже, оставляя после себя тёплую, электрическую дрожь. — Возможно. Но… — он наклонился ближе, его лоб коснулся её лба, — мне это нравится. Сакура замерла. В животе вспыхнуло тепло, растеклось по венам. — Нам надо идти в храм, — выдохнула она уперевшись руками в его грудь. Он закрыл глаза и на мгновение просто дышал с ней в унисон, как будто не хотел отпускать это мгновение. — Знаю. Но ещё секунду… И он всё-таки украл у неё короткий поцелуй — мягкий, почти осторожный. Когда он отстранился, Сакура всё ещё слышала громкий стук своего сердца. — Ладно, — сказал он, помогая ей подняться. — Приведем себя в порядок и пойдем в храм. Одного часа на сборы думаю хватит. Девушка кивнула, смущенно улыбнувшись.

***

Солнце стояло низко, когда они вышли за ворота поместья. Воздух был свежим, чуть терпким от хвои и сырости утренних камней. Сакура шла рядом с Саске, чувствуя странное спокойствие — будто всё внутри неё всё ещё колебалось, но поверхность оставалась безмятежной. Саске шёл чуть впереди, но их руки то и дело касались друг друга. Он не говорил много. Но его молчание было не отстранённым — оно было насыщенным, тёплым. Временами он бросал на неё взгляд, короткий, но в этих взглядах горела та же искра, что зажглась между ними ночью под деревом. Вскоре они добрались до храма. Он стоял на небольшом холме, окружённый древними соснами, высокими и мрачными, словно стражи. Сам храм казался вырезанным из чёрного обсидиана. Огромные каменные двери были испещрены узорами, мерцающими под солнечными лучами серебром и багрянцем. Сакура невольно остановилась, затаив дыхание. — Он… красивый, — сказала она. Саске протянул руки к дверям. Его пальцы начали складывать сложные печати, одна за другой, в завораживающем танце. Из камня вдруг поползли нити красноватого света, побежавшие по резьбе, словно сосуды под кожей. На мгновение показалось, что храм дышит. Сакура сделала шаг ближе, заворожённая. От Саске исходила мощная чакра — плотная, горячая, словно волна жара в холодном воздухе. — Впечатляюще… — прошептала она. Саске бросил на неё взгляд через плечо. Воздух вокруг действительно казался другим — плотным, наполненным электричеством. Но было ещё кое-что: когда Саске касался печатей, храм будто отзывался не только на него, но и на неё. Её собственная чакра шевельнулась, мягко и удивлённо, словно откликнувшись на зов. Двери храма с глухим звуком начали расходиться в стороны. Внутри было темно. По сводам бежали едва заметные отблески чакры, подсвечивая стены, усыпанные старинными письменами. В воздухе пахло пеплом, ладаном и влажным камнем. Чем дальше они шли, тем сильнее Сакура ощущала невидимую силу, пропитанную магией Учиха. Она чувствовала её кожей — то, как чакра вибрирует в стенах, как слова на свитках пульсируют слабым светом, будто живые. Саске подвёл её к дальнему залу. Там, за каменными стеллажами, высились сотни свитков, перевязанных красным и серебристым шёлком. Тишина обрушилась со сводов, заполнив её уши шорохом собственного дыхания. В свитках будто шевелилась чакра. Не живая — жесткая, насторожённая, словно всё это место следило за ней. Она чувствовала себя чужой. — Я не должна здесь быть, — прошептала Сакура, хотя никто её не слышал. Её пальцы едва коснулись колонны, и в ту же секунду по ладони прошёл пульс. Как будто храм знал, кто она такая. Сенджу. Из тех, чья кровь — на клинках Учих. Всё её существо вздрогнуло. Даже её сердце, стучащее в груди, казалось, билось слишком громко для этого места. Храм не был полем битвы, и всё же — в его камнях таилась память о душах падших. Не в пятнах на полу, а в чакре, которую оставляли Учихи поколение за поколением, когда входили сюда с целью защитить храм своей магией. Сакура чувствовала, как эта чакра реагирует на неё — не отторжением, не гневом… А чем-то другим. Словно она — часть. Пазл, который вдруг оказался нужным. — Почему?.. — её губы шевелились без звука. Почему ты меня принимаешь? Я — потомок тех, кто пытался вас уничтожить. Я из рода, чьи предки разрывали ваших на поле боя. И всё же храм принимал ее как свою. Что-то внутри неё отозвалось на чакру в камне, как будто они — одной природы. Или стали ею. После него. После той ночи. Она вспомнила, как искрилась чакра, когда их губы едва коснулись. Как её тело впитывало силу Саске — и отдавало свою. Словно их магии созданы были слиться. И теперь храм — храм, напитанный чакрой Учих — отзывался на её присутствие так же, как он отзывался на Саске. Невозможно. Сакура опустилась на колени у каменного постамента, где высеканы были иероглифы. Символы почти светились, пульсируя, как биение сердца. Как ритм живого тела. Если моё присутствие здесь — сигнал? Ключ? В горле запершило. Глаза жгло от непролитых слёз. Сможет ли Саске простить её, когда узнает? Когда поймёт, кем она является на самом деле? Ведь она не просто чужая. Она — возможная причина будущей беды. Она посмотрела на своды, и впервые почувствовала не восхищение, а страх. Храм не враждовал с ней. Нет. Он её ждал. И в этом — было самое страшное. Она так и стояла на коленях, едва касаясь пальцами камня. И тут — шорох шагов. Сакура резко вскинула голову, сердце бухнуло о рёбра так, что у неё перехватило дыхание. Саске подошёл бесшумно, как всегда, но в тишине храма его чакра была ощутимой — тёплой, обволакивающей. Почти призывной. Он наклонился к ней, и шелковая ткань его хаори скользнула по её плечу. — Ты в порядке? — спросил он. Голос был тихим, но в нём прозвучала тревога. Сакура подняла взгляд, и на миг ей захотелось раскрыть всё. Сказать ему о своём роде. О страхе, что храм принимает её, как ключ к чему-то страшному. Но увидела в его глазах то самое — неожиданное доверие. Тёмные глаза, в которых плавился свет факелов, смотрели на неё так, словно она была для него единственной опорой. И она солгала. — Всё хорошо, — сказала она. И тут же почувствовала, как в груди разрастается тяжесть вины. Саске хмуро скользнул взглядом по её лицу, по пальцам, что всё ещё лежали на камне. — Ты дрожишь. — Просто… холодно здесь, — попыталась улыбнуться она. Саске коснулся её руки. Лёгкое, почти невесомое прикосновение — но по коже прошёл ток. — Это место не должно быть тебе неприятным, — сказал он, медленно. — Он чувствует чакру. Он тебя… принимает. От этих слов её словно обдало огнём изнутри. Принимает. Сакура едва слышно сглотнула. — Всё в порядке, — выдавила она. — Я просто хочу скорее найти то, что откроет тайну состояния твоего отца. Он нахмурился, будто хотел ещё что-то сказать, но промолчал. Только нежно сжал её пальцы, а затем помог ей встать. И когда она встала рядом с ним, их чакра, казалось, снова слилась в единый пульс. Храм будто выдохнул, признавая их обоих. И в этом выдохе Сакура услышала предостережение. «Ты откроешь дверь, которую лучше бы держать запертой». Она быстро отвела глаза, боясь, что Саске увидит в её взгляде страх и вину. А он, всё ещё держа её за руку, тихо сказал: — Мы найдём ответы, Сакура. Она кивнула. И почти убедила себя, что он не станет её ненавидеть, когда узнает всю правду.

***

Залы храма были наполнены тяжёлым дыханием времени. Каменные стеллажи с сотнями, а может, тысячами свитков, уходили в полумрак, будто сами стены не имели конца. Факелы на стенах вспыхивали один за другим, как только они проходили мимо, реагируя на присутствие чакры. Свет был мягким, золотистым, но воздух оставался прохладным — пропитанным пылью, древесной магией и чем-то ещё… Возможно старыми страхами. Сакура шагала медленно, кончиками пальцев скользя по деревянным полкам, пытаясь уловить отклик, вибрацию, что-то — хоть что-то, что укажет путь. Саске шёл рядом, тоже настороженно оглядываясь. Храм казался живым — он наблюдал. Некоторые свитки были замкнуты чакровыми замками, и Саске легко открывал их, прикасаясь к символам. Внутри — боевые техники, хроники сражений, философские трактаты... Но нужного не было. Ни о болезни. Ни о печати. Ни о переселении. Прошёл, как минимум, час — ища среди прошлого ответы для настоящего. И вдруг — щелчок чакры, еле уловимый. Сакура, почти машинально, потянулась к пыльному, узкому свитку, что казался ничем не примечательным — но его обмотка несла на себе спиральный символ, в точности совпадающий с тем, что она видела на плече Фугаку. — Вот он, — прошептала она. Саске подошёл ближе, их плечи соприкоснулись, когда она медленно развернула свиток. Строки внутри были написаны древней каллиграфией, но Сакура читала их, словно сама чакра вела её взгляд:

«Когда жаждущий бессмертия

взыщет путь назад, он коснётся древних врат,

что замыкают кровь и дух.

Врата откроются лишь сосуду,

чья нить сплетена с родом,

с землёй и с памятью.

И если дух хозяина ослабнет, чужая сущность войдёт в его тело, вытесняя сердце и ум.

Тогда живой станет мёртвым, а мёртвый — восстанет в плоти.

Но есть ключ, что оборвёт чужую нить: кровь чистая, сила равная и сердце, незамутнённое страхом.

Без того ключа сосуд падёт, и древний узрит свет сквозь глаза

нового тела…»

Сакура сжала зубы. — Это оно. Это оно, Саске. Это не болезнь. Это — вытеснение. Он молча смотрел на строки, челюсть напряжена, глаза горят шаринганом. — Его сознание захватывают, а тело становится сосудом. Кто-то… — она замерла, — кто-то хочет вернуться. Тишина легла между ними. Они оба знали: времени немного. Сакура свернула свиток, осторожно, будто боялась потревожить тени слов. И только она хотела положить его на место, как порыв ветра, будто из ниоткуда, сдул пыль с другого свитка — тёмного, почти чёрного. Он выпал с верхней полки, ударился об пол, но не развернулся. Сакура опустилась на колени и протянула руку. Свиток вибрировал, будто внутри него была запечатана чакра. — Он зовёт, — прошептала она. Саске присел рядом. — Дай я попробую. Он коснулся свитка — тишина. Никакой отклика. Сакура потянулась за ним следом. Ладони едва коснулись ткани — и в тот же миг печать вспыхнула, резко, синим светом, и оттолкнула её назад. — Осторожно! — Саске подхватил её за локоть. Свиток не раскрывался. Они переглянулись. Саске отпустил локоть девушки. Его лицо было напряжённым, будто он размышлял над сотней возможных исходов. — Мы заберём его, — наконец произнёс он низким голосом. — Будем решать, как его открыть и что делать дальше, на семейном совете. Он взял свиток в руки и на миг он снова затрепетал, словно сопротивляясь, но Саске уверенно сжал его, и та вибрация стихла. Сакура поймала себя на том, что всё ещё ощущает неуловимый холодок вдоль позвоночника. — Ты уверен, что его можно вынести отсюда? — спросила она, переводя взгляд на замысловатые знаки, высеченные в камне вокруг. Саске чуть усмехнулся, и в глазах его мелькнул стальной отблеск. — Это наш храм. Наши правила. Никто не помешает Учихе забрать то, что принадлежит клану. Сакура кивнула. Внутри неё боролись тревога и странное облегчение. Хоть она и чувствовала, что этот свиток может перевернуть всю их жизнь, оставить его здесь казалось ещё опаснее. Они обернулись к выходу. За их спинами своды храма медленно угасали в мягкой полутьме, будто и не было здесь никакой древней магии. Саске забросил свиток в складку своего плаща и коротким движением коснулся её спины, подталкивая вперёд. — Пошли. У нас будет много разговоров сегодня. Они вышли из святилища. И двери храма Учиха закрылись за ними без единого звука — словно и не открывались вовсе.

***

Ино сидела в глубине библиотеки, почти утопая в мягком свете лампы, чей тёплый ореол ложился золотом на её волосы. На коленях у неё раскрытая книга, страницы исписаны аккуратными символами. Но взгляд девушки давно перестал бегать по строчкам. Она задумчиво теребила уголок страницы и щурилась в одну точку, явно витающая мыслями где-то далеко. — Я подозревал, что тебя заводят старые книжки, — раздался вдруг голос совсем близко. Ино вздрогнула, вскинув глаза. Перед ней стоял Шисуи, облокотившийся о край книжного стеллажа. В его глазах плясали смешинки, но в улыбке проскальзывало нечто более тёмное и притягательное. — Ты что, специально учишься бесшумно передвигаться? — фыркнула она, быстро закрывая книгу. — Или это у вас, у Учих, врождённое извращение — пугать людей в самых неожиданных местах? Шисуи медленно выпрямился и сделал к ней шаг. — У нас врождённое многое, — сказал он, опускаясь на стул напротив неё. — Но пугать тебя — не моя цель. Скорее… развлечься. Ино вскинула бровь. — Развлечься? Ха..Лучше почитай книжку. — Мне нравится наблюдать как другие их читают. Особенно если кто-то читает их вот с таким лицом… — он склонился чуть ближе, дразняще сузив глаза. — Будто в тексте спрятано признание в вечной любви. Ино резко захлопнула книгу и ткнула ею ему в грудь, но Шисуи поймал её руку и не отпустил. Их пальцы переплелись, и у девушки вдруг выступил жар на коже. — Отпусти, Учиха, — процедила она, хотя голос её предательски дрогнул. — Зачем? — ухмыльнулся он. — Мне нравится держать тебя за руку. Она выдернула руку, но он тут же подался вперёд и нечаянно коснулся кончиками пальцев её щеки, будто смахивая невидимую пылинку. Ино затаила дыхание. — Ты нарушаешь личное пространство, — пробормотала она, с трудом сохраняя суровый вид. — Может, твоё пространство ждёт, чтобы его кто-нибудь нарушил, — прошептал он, скользнув взглядом к её губам. Ино заморгала. Горячий ток пробежал по её спине, когда он чуть наклонился вперёд, так близко, что их волосы почти коснулись. — Шисуи… — начала она, но он прервал её, приподняв бровь. — Да? Она прикусила губу и опустила глаза. — У тебя точно есть дела поважнее, чем приставать ко мне в библиотеке. — Возможно. Но разве может что-то быть важнее, чем увидеть, как краснеет Ино Яманака? Она стукнула его по плечу книгой. Шисуи рассмеялся и снова перехватил её руку, легко удерживая. — Ладно, ладно, — сказал он мягче, — просто… мне хотелось тебя увидеть. Узнать, как ты здесь. В клане Учиха. Среди чужаков. Ино хмыкнула, отворачиваясь, будто пряча смущение. — Скучать мне некогда, — бросила она. Шисуи медленно улыбнулся. — Тогда дай мне повод не дать тебе заскучать ещё больше. Он наклонился к её уху и чуть слышно добавил: — Если ты осмелишься. Буду ждать тебя во внутреннем дворе сегодня после ужина. Ино почувствовала, как сердце ухнуло в грудь. Она резко захлопнула книгу и встала, бросив через плечо: — Только если во сне. И ушла, стараясь идти быстро и ровно, но слишком хорошо зная, что его глаза всё ещё прожигают ей спину.

***

Воздух к полудню разогрелся, пахло пылью и смолой. Сакура шагала чуть позади Саске. В складках ткани её изумрудного кимоно задержалась пыль храмовых сводов и запах старой бумаги. Они шли в тишине, словно у каждого из них внутри разросся свой собственный, неприкасаемый мир. Иногда её пальцы едва касались рукава его хаори — мимолётные прикосновения, за которые никто бы и не зацепился взглядом, но от которых у Сакуры по спине расходились мурашки. Саске шёл чуть впереди, будто заслоняя её от всего мира. Лицо его казалось спокойным, но она знала: в нём клокотал ураган. Они достигли ворот поместья, и стоило им шагнуть внутрь, как стража, узнавшая хозяина, молча расступилась. Привычная прохлада и запахи кедра и камня встретили их внутри. Всё было как всегда — строгие линии коридоров, ровные удары шагов по полированным доскам. И всё было иначе. Сакура заметила, как на их появление настороженно обернулись двое служанок. Чуть замешкались, склонили головы, но в глазах мелькнуло любопытство — или, быть может, тревога. — Госпожа Сакура… — робко начала одна из них, но Саске одним взглядом пресёк её вопросы. Он едва коснулся Сакуры за локоть, и она, не успев выдохнуть, уже шла рядом с ним по коридору. — Ты выглядишь так, будто готова свалиться, — негромко сказал он, склоняясь чуть ближе. — Я в порядке, — солгала Сакура. На самом деле, ей хотелось упасть. Внутри всё пульсировало остаточным эхо храма: символы на свитке стояли перед глазами, а странное чувство — будто что-то следит за ней, будто к ней прикоснулась древняя магия — не отпускало. Они прошли мимо внутреннего двора, где сквозь решётчатую перегородку пробивался яркий солнечный свет. Лучи падали на лицо Саске, выхватывая резкие линии его скул. В этот миг Сакуре показалось, что он устал больше, чем она сама. — На семейном совете расскажем обо всём, что нашли, — сказал он, голос его был ровен, но в глубине глаз тлел напряжённый огонь. — Но о свитке, который не открывается… пока никому. Даже матери. Она кивнула. — Хорошо. Их шаги стихли у поворота к покоям. Саске задержался, не спеша уходить. Он посмотрел на неё, словно хотел что-то сказать. Но лишь провёл пальцами по её щеке — быстро, почти неосязаемо. — Отдохни, — сказал он тихо. — Нам обоим это нужно. Он развернулся и ушёл, его тёмная фигура растворилась в тенях коридора. Сакура осталась стоять одна. Сжимая свиток в руке, она ощущала, как тлеет под кожей сила. И вместе с ней — предчувствие бури. И в её памяти всё ещё вспыхивали слова таинственного послания. Время близится. Одна кровь пробудит другую. За гранью теней мёртвые встанут. Она вдохнула глубже, собираясь с мыслями. И пошла к себе, с каждым шагом чувствуя, как что-то неумолимо меняется вокруг них обоих.