3.

      В парк их привел враз растерявший расслабленность и ленивость Василий, какой все так же вонял, пердел при ходьбе и звучно отрыгивал, хлеща по дороге последнюю бутылку водки, не сумев даже захмелеть хоть немножко. Бомж ориентировался в проулках, переходах и редко используемых дорогах в разы лучше доверившегося его опыту Игоря, проходя такими извилистыми тропами, что парень о них и не задумался бы никогда. Три дыры в заборе, громадная сточная труба, ведущая на территорию частично заброшенного завода, а после проход через калитку запасного выхода, прямо мимо причмокивающего губами во сне сторожа. Узкие проулки, срез через частный участок с небольшим огородом, - Василий еще и прихватил да сожрал вместе с последним глотком водки кусок висящего на нитке сала, обещанного синицам, отчего синички явно щебетали что-то матерное, - широкая дуга обхода по лесополосе и вот они подходят к парку с внешней стороны. Никем незамеченные и полностью незримые.       Вонь Изнанки опять пришла неспешно, издалека, вытесняя духан Василия и заставляя Сосуды вертеться в груди ускоренной спиралью, переплавляя вредоносную силу в ничто. Первым тревогу забил тоже Василий, какой летом часто собирал грибы, - между прочим, говорил он, половина точек на рынке, где продают «свои грибочки, лично собранные», как раз и покупались с рук у бомжей, бичей, алкашни и прочей братии, - а потому имел привычку внимательно смотреть под ноги. Находка была не то чтобы прямо кошмарной, но весьма тревожной с учетом общей обстановки и того, что знал лично Игорь. Запятнанный чем-то зеленоватым оторванный рукав спортивной куртки, а также валяющаяся чуть в стороне черная шапка с принтом два-два-восемь. Вроде и ничего такого, крови нет, как нет и кусков мертвого тела, да только не слишком верилось в то, что это был случайный мусор, не имеющий за собой трагической предыстории.       Дальше шли уже осторожнее, Василий вел их самым лютыми буераками, оврагами и всем таким, чтобы точно не встретить никого на пути. Да уж, Игорь даже не представлял, какие навыки позволяет отточить жизнь бездомного, хотя это и логично – они крайне беззащитные социально индивиды, каким приходится бояться вообще всех, от полиции и до подростковой шпаны. Последних, кстати, стоит опасаться даже больше, ибо если забить ногами по приколу полицейские могут только изредка, то подрастающее поколение всегда отличалось не только весьма выдающейся жестокостью в адрес беззащитных, но и крайней степени отсутствием тормозов. Вот так шагая через подлесок и обходя заросли особо колючего кустарника, укрытые сразу двумя регулярно обновляемыми благословениями, они и нашли первое тело.       Ну, как тело?       Фрагмент такового они нашли – кусок левой ноги вместе с ботинком, отнюдь не по погоде надетым, кстати, валялся посреди небольшого овражка и, такое ощущение, вовсе прилетел сюда по параболе, отброшенный откуда-то еще. Переглянувшись, боевой дуэт только усилил осторожность, покрепче перехватывая лом и молоток соответственно. К тому месту, откуда сильнее прочего тянуло Изнанкой, они вышли уже весьма на взводе, даже не подсвечивая себе фонариками – ночь оказалась в кои-то веки безоблачной и света половинчатой луны вполне хватало. Это было не самое крупное из недостроенных зданий, но все же достаточно здоровое, полных полтора этажа, окруженных высоким жестяным забором. Ворота были закрыты, но не заперты, потому что замок на них оказался проплавлен насквозь, так что оставалось только толкнуть посильнее.       Вместо толкания Игорь приложил палец ко рту, требуя тишины, а после достал нож, да и принялся резать-вырезать себе проход. Сверкающий белизной кухонный нож пробивал чисто материальную преграду так, словно заточенный на плюс восемь мифриловый двуручник. Новая дверца появилась в заборе удивительно быстро, а вырезанный кусок бесшумно упал на только вчера выпавший и не успевший подтаять снег. Весьма и весьма алый снег, потому что кого-то на нем точно убили, да и вообще, выглядело это место так, словно тут недавно уже дрались. Именно дрались, сражались, убивали друг друга, а не беззащитную жертву резали – когда режут простых, особенно если режут обладающие сверхспособностями твари, то следов борьбы не остается.       Изнутри вытянутого в линию здания доносились приглушенные голоса, столь же приглушенный смех и какое-то зловещее клокотание, причем как ни вслушивайся, не удается различить отдельные слова. А если слишком прислушаться, то голова болеть начинает, но понятнее ничего не стало. Окна не застеклены, но тщательно заклеены клеенкой, тусклый свет пробивается сквозь нее, давая различить гуманоидные фигуры тех, кто внутри. Люди, вроде бы, или, что вероятнее, были людьми не столь давно и облик еще не потеряли. Что-то не верилось Игорю, будто кто-то успел перебить тварей до них, слишком сильно несло из постройки Изнанкой. Скорее уж местные твари первыми перебили зашедших на огонек коллег. Или даже не Возвышающихся, а просто местных заправил наркобизнеса среднего звена, какие пришли проверить, куда и как пропали представители наркобизнеса звена нижнего.       Двери нет, только пластиковые ленты, тяжелые, толстые и оттого не затрагиваемые особо сквозняками. Влезать туда Игорь не собирался, скорее даже хотел вскрыть пленку на одном из темных окон, придя изнутри, а не снаружи. Увы, они подошли слишком близко, слишком беспечно себя повели, забыв, что не они одни имеют в распоряжении способы нарушать законы реального мира всякой ненаучной чушью. Его оберег среагировал одновременно с оберегом Василия, стоило только подойти на три шага к стенам здания, причем не просел или утратил заряд, а среагировал. Прислушавшись к собственной Скрижали, оценив обратную связь, какая у него была весьма хороша за счет высокой шкалы познания, Игорь понял: они словно коснулись невесомой и очень тоненькой паутинки, только сотканной исключительно из энергии, но не материи. Голоса внутри резко заткнулись, сменившись звуками даже не шагов, а сразу бега, спешного и стремительного, а источник этих звуков приближался к ним.       Василий такой обратной связи с оберегом либо не имел, либо просто не успел еще привыкнуть к защите и освоить эту возможность отслеживания контакта. Зато он слышал краткий миг тишины и те самые торопливые движения, так что совсем врасплох его не застали. Из дверного проема вылетела в ореоле закрывающих обзор пластиковых полос фигура, сходу атакуя ударом кастета в ухо. Атакуя и попадая, причем с такой силой и глухим щелчком, что без защиты могло убить даже усиленного своей Скрижалью супер-бомжа, а уж простому человеку череп бы просто раскололо, аки арбуз при встрече с крупным калибром. К счастью, оберег на Вась-Васе все же висел, сходу потеряв пятую часть прочности, не меньше. Удар самого Василия был нанесен буквально одновременно с атакой по нему, неловко и неуклюже, но зато молотком, но зато усиленным белизной.       Попал в подбородок, подбородок же и снес, буквально оторвав его вместе с частью верхней челюсти, но фигура атаковавшего лишь зашаталась и глухо зарычала, с булькающим таким присвистом, попытавшись ударить еще раз. В этот раз бомж успешно отшагнул назад, снова ударяя, но теперь уже сверху вниз, четко в темя. Противник успешно принял удар на блок, напрочь лишившись и руки, и прикрывающего ту руку бледно-зеленого поля воняющей Изнанкой силы. Удар молотка, что характерно, не остановился, успешно прилетев в башку и проломив ту аки гнилой фрукт. То ли тварь, то ли человек, еще только падал, как из того же пролома вылетела следующая фигура, всей массой прыгая на Вась-Вася, по-звериному рыча и воя, стремясь разорвать его на клочки явно нечеловеческими когтями. Куда там старому-доброму Фредди! Вот у кого был маникюр всем маникюрам!       Молоток вылетел из разжавшейся руки, оберег аж задрожал под постоянным прессингом когтей, какие скользили по скользко-стеклянной преграде, не в силах найти точку опоры. Игорь заносит лом и готовится опорожнить один из трех свободных, - два ведь зарезервировано под усиления, - Сосудов на обновление оберега, но в ход идет недопитая бутылка водки. Василий буквально воткнул ту донышком в череп напавшей на него твари, белой вспышкой проложив себе путь во внутренний мир противника. Правда, мгновенно обратившимся в мертвый мешок с мясом противник его и придавил всей массой своего трупа, лишая возможности для маневра. Тут уже Игорь передумал тратить Сосуд, шагая вперед и тыкая в пустоту перед собой острым концом лома. Удачно тыкнул, ведь третий противник, выбежав из двери тут же ловит грудью бронебойный удар, ничуть не смутившись пробившего солнечное сплетение лома, ударяя по Игорю всем телом.       Громила был, как ни странно, очень даже громилой, так что сильного, но легкого юношу унесло вместе с толкнувшим его уродом, какой подхватил его на руки и буквально бросил о землю, еще и сверху пытаясь сам ударить. Как в реслинге прямо, только не цирковое представление, а совершенно буквальная попытка насмерть ушатать. Оберег выдержал и это, даже немного заряда осталось в нем, а Игорь успел откатиться вбок, чтобы пропустить мимо удар могучей ножищи, какая собиралась ему голову притопнуть сапогом. Противнику бы добивать временно дезориентированного не ударом, так резкой сменой положения, юнца, но он и сам зашатался, закашлялся, выдыхая хриплое и злое ругательство. Игорь воспользовался моментом, снова откатившись и прямо в перекате потратив-таки Сосуд, чтобы обновить оберег.       Враг виден в лунном свете, видны его неестественно мощные мышцы, перекрученные и гипертрофированные в плечевом суставе, отчего он похож немного на какую-то гориллу. Заросшее лицо и обнаженный торс покрыты таким слоем волос, что реально можно с обезьяной перепутать. Торчащий в центре груди лом почти невиден, но снег под ногами твари покрывается свежими каплями алой жидкости. Кашлянув и зарычав, словно через силу, это говно вытянуло руки вперед и в стороны, наступая на кажущегося себе очень тоненьким и хрупким Игоря. С матом и пердежом Василий сталкивает с себя труп когтистой мерзости, а чуть отвлекшийся на это действо громила пропустил момент рывка Игоря. Тот, сжимая в руках кухонный нож, резко сдвинулся влево, пытаясь повернуть противника спиной к Василию, а когда тот попытался отследить их обоих, просто... метнул нож. Прямо как лом тогда, на квартире у жирного людоеда.       Справедливости ради, чтобы против правды не кривить, попал противнику в лоб исключительно рукояткой клинка, а не лезвием, но роли это никакой не сыграло – вспышка белизны, наполнявшего оружие Игоря, свою ноту сыграла. Изначально вот так вот сохранять эффект сияния на том оружии, какое покинуло контакт с телом, получалось исключительно фрагментарно, слабо и ну вот вообще не эффективно. Ну у Игоря был старенький набор метательных дротиков, а также толстая кухонная доска из очень прочного дерева, на какой он тренировался сохранять усиление при метании снаряда. Пострадала, кстати, не только доска, но и стена, пару раз вовсе оказавшись пробитой насквозь, но этот акт вандализма в адрес собственного жилища себя только что окупил.       Обезьяна-мутант, одетая в одни только семейные труханы с сердечками, недоуменно подняла взгляд на торчащий из лба лезвием наружу ножик, да так и осела на алый снег, неспешно и даже величественно. Игорь же подавил желание блевать, ибо, похоже, начал к зрелищу кровавой вакханалии понемногу привыкать, лишь с тихим матом вытащил покрытый неестественно алой кровью лом из раны. Вставший на ноги Василий уже нашел молоток, а после, переглянувшись с Игорем, без слов понял его ответ на так и не заданный вопрос – они продолжают. Просто потому, что сейчас отступать банально опасно, чревато ударом в спину. А еще лично Игоря буквально вымораживала мерзкая сила, прущая через двери и окна, словно еще больше увеличив интенсивность течения Изнанки.       Войдя в дверь, они спешно, но без бега двинулись в дальнее крыло, где и светились окна да мелькали силуэты, но, прежде чем они начали не то входить в дверной проем, - перекрытый той же структурой, что и дверь в само здание, - не то ломать стену, дабы проникнуть внезапной стелс-пенетрацией, изнутри помещения раздался вполне членораздельный голос. Дребезжащий, неприятный, слегка насмешливый, но при этом именно голос, а не нечленораздельные звуки, издаваемые тварями. Человеческий.       - Приветики, петушары. – Немолодой, но и не старческий, типичный голос типичного быдловатого мужика с района, прямо хрестоматийный. – Под ножки-то поглядите, дебилы, блядь.       Они оба глянули, успев различить на глазах проявляющиеся символы гнилостно-зеленого цвета, что укрывали бетонный пол сплошным ковром. А вот сделать что-либо еще они не успели, если не считать глухого матерка со стороны Вась-Вася, да куда более громкого пердежа с его же стороны. Вспышка беззвучная, но одновременно оглушающая пронзает от ног до последнего волоска, буквально вымывая из тела силу, власть над тем телом, заставляя, принуждая, силком заставляя опустошить сразу все Сосуды и уснуть беспробудным сном. Вернее, если уж точно, пытаясь заставить, принудить и усыпить, упираясь в защиту оберега и крайне неспешно продавливая оную, просто смывая ее потоком концентрированной в направленный импульс энергии.       Василий захрапел прямо стоя, падая уже спящим, потеряв оба благословения и не выстояв перед атакой, а вот Игорь, контролирующий свои собственные Скрижали и буквально сутками напролет задрачивающий их использование во всех возможных проявлениях, да еще и опираясь на свой Дар, удержаться сумел. В первую очередь потому, что в самый решающий момент опустошил еще один Сосуд на оберег, восполнив его и не дав сорвать с собственной сути. А покуда оставался активным оберег, то и сияние тоже никуда не девалось – само по себе это благо бы смыло потоком ритуальной силы с абсолютной гарантией, и познание не помогло бы, но оберег, оберег свою главную задачу и функцию выполнил. А дальше роль сыграло противостояние негативным эффектам от сияния, какое не давало сожрать оберег, пока тот не позволял сорвать сияние. В итоге Игорь зашатался от предельной концентрации, а после и упал на колени, но сознание не потерял, сил не лишился, да и вообще, очень и очень обозлился.       И за петушару.       И за дебила.       И за феноменальное скотство оппонента!       Сквозь вату в ушах он услышал приказ «тащить их», а следом увидел и ту, кто должна была их тащить. Полностью обнаженная девушка была весьма красивой если бы не снятая наживо кожа с рук до самых плеч, если бы не вырванные к херам глаза, оставившие после себя пустые и сочащиеся гноем глазницы. Если бы не невозможно широко открытый рот, из какого высунут был длинный, с метр, не меньше, язык, на кончике какого были пришиты эти самые глаза. Иногда парень откровенно ненавидел свою внимательность к деталям, но, судя по белесым пятнам на и вокруг промежности этого чуда языкастого, говорливый ритуалист пользовался ею не только в качестве боевой единицы.       Они рванули друг на друга одновременно – она, наведшая на него свой язык-глаз, и он, понявший, что ситуацию нужно переворачивать, пока его самого в нечто подобное не превратили. Тварь ударила языком подобно плети, склизкой, мерзкой и еще более длинной, стремясь обмотать, захлестнуть и подтянуть поближе. Только плеть соскользнула с оберега, а удар ножом попросту срезает ту вместе с глазами. Очень неосмотрительное размещение зрительных органов, но Игорь всячески его одобрил бы, если бы имел время и силы на членораздельную речь. Завизжавшая тварь кричит очень похоже на обычную девушку, только слишком громко и будто бы внутри головы, словно требуя, требуя остановиться и не сметь такую красавицу обижать. Он бы и остановился, пусть даже на миг, ибо странное наваждение ослаблялось оберегом совсем незначительно, да только уже наносил второй удар и, растерявшись, не смог остановиться.       Нож входит в висок твари словно в теплое масло, мгновенно выключая надоедливый плач, заставляя передернуться всего от пропавшего давления и, толкнув тело в сторону, подхватить выпавший чуть ранее лом, шагая внутрь логова Зла. Звучит пафосно, но иначе это место называть просто не получалось, ведь злом отсюда буквально воняло, даже не просто злом, а Злом, той самой Изнанкой, какая не могла быть для простых людей ничем, кроме гибели, агонии, мерзости и потери самих себя. Тут не нужно быть героем или любителем воображать себя таковым, потому что любое действие против этой дряни уже оправдано. Потому что этого просто не должно быть, никогда не должно быть!       Внутри было весьма просторно и довольно светло, как от переносных ламп, так и от бледно-зеленого сверкающего мерцания, что исходит от весьма и весьма широкой трещины-норы на Изнанку. Скорее уж не трещины и не норы, а настоящей двери, ибо по размерам оно соответствует, являя собой пролом в стене, - а снаружи и не видно, - глубокий и словно пробитый в сплошном бетоне, ведущий в глубину того бетона, где мерцают танцующие огоньки. Врагов трое, но двое из них неподвижны и, такое у него ощущение, не до конца готовы – обнаженные и худые, тощие даже людские фигурки. Они стояли в дальнем углу, откинув спину и голову назад, будто получившие дозу соли наркоманы, только светились тем же светом, что и дрянь на полу, начерченные на них узоры.       Третий противник, прямо сейчас склонившийся над выпотрошенным телом какого-то несчастного, что валялся на укрытом клеенкой столе, причем обычном, не медицинском, очень удивился, увидев Игоря. Судя по всему, доселе его тактика осечек не давала, и он искренне ошарашен оказался тому, что оная осечка вообще возможна. Настолько искренне, что даже не сразу атаковал, а до того не заметил гибели своей ходячей секс-куклы. Это был все еще человек, хотя и очень условно – высокий, довольно плотный, с весьма заметным брюхом, едва прикрытым когда-то белым банным халатом, одетый только в провисшие кальсоны да тот самый халат, он явно нес следы мутаций на своем теле. Распухшая шишка на правой стороне головы, размером с грейпфрут, не меньше, и уже лопнувшая шишка на левой стороне, из какой вылезал лоснящийся и покрытый влажной слизью ветвящийся рог. Неестественно-яркие зеленые глаза, аж сияющие от скопившейся в нем силы, прожегшие кожу и достигнувшие плоти узоры силы по всему телу, особенно на пузе, тесно перемежающиеся с типичными тюремными татуировками.       А еще протез ноги – не бионический, обычная деревяшка от самого бедра, но ставший живым и будто бы мясным, лоснясь и сочась той же слизью, что и рог на голове. И вот это говно поглядело на Игоря так, словно тот сам был тем еще говном, проведя очень удивленным и понемногу становящимся напуганным (и оттого ненавидяще злобным) взглядом вспыхнувший белым нож, воткнувшийся в стену рядом с ним. Ну, что еще сказать? Игорь так-то не самый лучший метатель всякого-разного, он вообще должен был стоять за спиной Василия, пока тот принимает на себя удары и разносит всех. Совершенно не мужественно взвизгнувший урод аж заорал своим тварям, пряча за криком собственный страх и неуверенность, пряча опаску и полную неготовность противостоять тому, кто вышел с ним лицом к лицу. Игорю стало даже интересно, а является ли он обычной тварью, или был изначально «коллегой», просто тоже хватив лишку Изнанки?       - Взять его, суки, взять! – Крик пронзителен и тоже чем-то похож на трюк языкастой, но именно похож, слишком уж у той была специализация зауженная. – Ату его, ату!       Двое «солевых» резко распрямились, показав вполне обычные лица, бритые головы и пустые, ничего не выражающие глаза. А потом они раскрыли рты настолько широко, что в них могла бы влезть трехлитровая банка, причем челюсть тоже раздвинулась так, что зубы стали обрамлять эту дырень этаким ошейником-ожерельем. Игорь подспудно ожидал очередного крика, но твари атаковали молча, молча же двинувшись на него, широко разведя руки и низко пригнувшись к полу. А потом звук пришел – резкий, громкий, хлопающий, один хлопок за другим. Чуть дернувшийся парень недоуменно поглядел на столь же недоуменно смотрящего на него однорогого и одноногого, одновременно чуть мотнув головой в какую семь раз подряд ударили легкие, но быстрые кусочки свинца. Или из чего там пули делают сегодня?       - Ля ты крыса. – Только и молвил Игорь, оценив практически нулевой эффект пуль на запас мощи оберега.       Твари бросились одновременно, похоже не слишком нуждаясь в прямом управлении недоуменно раскрывшего рот, но при этом споро перезаряжающего пистолет, одноногого. И первая из них тут же и слегла, когда боковой удар лома пришелся в район шеи и не просто переломил ту, а чуть не прорезал насквозь. Первый солевой еще только падал, в второй уже схватил Игоря в потные и плотные объятия, прижимая к стене, заламывая руки и пытаясь откусить лицо. И вот от таких атак оберег начал таять не хуже сахара в горячей воде. Три, край пять укусов, а потом только тратить последний заряд, чтобы не помереть. Попытки бить ногами и коленями приносят определенный результат, все же каждая атака его усилена белым сиянием, но сами атаки наносятся из неудобного положения.       Да и Игорь, будем честными, не мастер рукопашного боя, он даже в школе почти и не дрался, а весь имеющийся опыт не готовил его к сверхконтактной борьбе за жизнь в объятиях голого мужика с пастью с арбуз размером. Что-то хрустнуло, тварь едва слышно зашипела, чуть отшатнувшись, кричал что-то подбадривающее и обидное однорогий, а оберег уже практически рухнул, и паникующий Знаменоносец просто не успевал обновить его, не успевал и защититься от уже почти свершившегося «большого куся». Спас ситуацию Василий, видимо, успевший не просто проснуться, но еще и осознать ситуацию и вписаться за своего соратника. Лишенный силы в сосудах, какая едва ли успела восстановиться, а также оказавшийся без защиты наложенных Игорем благ, тот просто взял свой молоток и метнул.       Метателем всяких убойных вещей он был куда лучшим, чем Игорь, а измененная форма черепа твари сделала тот череп крайне хрупким. Видимо, часть костной массы потратилась на каркас для гигантского щачла. Молоток попал бойком точно в цель, застряв в черепе твари по середину рукоятки, чем мгновенно ту убил наповал. Резко получив возможность освободить руки, а также свободно двигаться, Игорь толкает труп перед собой, тратя время на перезарядку оберега, стремясь не терять инициативу. Труп в падении задевает не только ближайший столик, но и подбегающего к нему однорогого, какой, видимо, хотел расстрелять живучего юношу в упор. Тот взвизгнул, в ужасе отскакивая, роняя при этом пистолет и чудом избегая удара прямо голым кулаком. И второго тоже избегая, успевая отступить, а после упасть и откатиться в дальний угол, схватив по дороге какой-то не то тесак, не то хирургический инструмент.       - Стоять, падлы позорные, стоять или я его зарежу. – Он действительно занес лезвие над горлом еще одного тела на столе, какое, если присмотреться, и вправду еще дышит... да и нет на нем следов потрошения, а знаки на теле совсем свежие, даже кожу не прожегшие. – Вот-вот, коль вам еще нужен ваш дружок-петушок, то стойте блядь, смирно или я его зарежу. Как есть зарежу. Ну-ка, три шага назад, к стенке сделали, и ствол положи на столик, говнюк.       Приближаться к стенке Игорь, успевший поднять вполне себе узнаваемый и ухоженный ТТ с пола, точно не намеревался, слишком там всяких знаков много, а он уже видел силу тех знаков сегодня. Не собирался он и лишать себя оружия, какое, кстати, весьма неудобно держать даже в тоненькой кожаной перчатке. Но не рукой же ему трогать ствол, на каком явно несколько пожизненных, учитывая обстановочку в этой милой лаборатории маньяка. Увидев наведенный на него ствол, мразота облизала искусанные губы, бегая глазками во все стороны, а после медленно опустила нож к горлу очнувшегося и что-то мычащего в кляп мужчины на «прозекторском» столе. Очень, очень, очень неприятно удивившись, когда лезвие просто скользнуло вдоль кожи не сумев оставить ни царапинки. Он еще раз ударил, уже всерьез, а после зарычал, словно загнанная в угол псина, поудобнее переступая на ногах и стреляя глазами в сторону пролома в стене.       Пролома, ведущего на Изнанку.       Пролома, явно пребывающего в стабильном состоянии, искусственно поддерживаемом и расширяемом.       - Ну ладно, сука, ладно. – Игорю немного смешно от того, что тот так старательно делает вид, что не боится. – Ладно, блядь. Я сейчас вон в ту дверь уйду, на ту сторону, а договорим мы потом, при случае.       - Серьезно, блядь? – Юноша даже не удивился, он охерел с такой наглости, ибо ждал чего угодно, от мольбы до попытки торговаться, но не такой наглой херни. – Кто же тебя отпустит?       Собственно, Игорь и стрелять не стал только потому, что еще надеялся разговорить урода, расспросить о том, как он превратил себя вот в это, почему в нем ощущается только один Сосуд, причем крутящий спираль в обратную сторону. Не в центр груди, а от центра, не переваривая силу Изнанки, а распространяя ее из оного сосуда, заражая окружающий мир. Он ведь не из «коллег», слишком иное ощущение, он как-то иначе этого дерьма дотронулся, но сохранил относительную разумность, что вызывало кучу вопросов, на какие хотелось получить ответ. Ну и еще не так-то просто хладнокровно пристрелить живого не-человека, особенно если держишь оружие второй раз в жизни, а с патронами боевыми и вовсе в первый.       - Ага-ага, петушок, пиздеть не мешки ворочать. – Словно прочитав что-то в его глазах, мразь на глазах обретала уверенность в собственной позиции, не слишком опасаясь едва стоящего на ногах Василия, какой, видимо, все оставшиеся силы в тот бросок молота вложил. – Я же вижу, ты ж сопляк, блядь. От мамкиной сиськи не оторван. Думаешь так легко в первый раз в человека шмальнуть, а? Не в бою, а у стеночки, а? Я таких как ты знаю, я таких как ты знаешь, где видел? Ты же не убийца, а сцыкло, ну? Не-е-е-е, не мокрушник ты, паря. Вот и не бери грех на душу, ага. А так разойдемся мирненько, спокойненько, ага. Я счас просто свалю, а ты тут...       Уж на что начинающий баффер был не самым глупым человеком в мире, но до него не сразу дошло, что он либо переоценил интеллект этого урода, либо у того от страха отказали любые тормоза. И он пробовал просто задавить противника морально, неспешно так перехватывая нож поудобнее и делая первый шаг вперед. Игорь времен до первой битвы возле ларька, наверное, мог бы и проиграть в этом поединке воль. Но это был другой Игорь, а не нынешний – очень усталый, злой, вымотавшийся, несколько раз чуть не сдохший и крайне нервно среагировавший на резкое движение оппонента. Неясно, пытался он метнуть нож или реально хотел сбежать в пролом-нору, но не сложилось.       Бах!       Первый выстрел в его жизни и первое же попадание, строго в пузо, отчего на лице однорогого возникло выражение совершенно детской и кристально-чистой обиды и неверия. Он выронил нож из руки и прижал обе ладони к ране, а губы его аж задрожали, словно он вот-вот зарыдает. Будь Игорь философом, он бы обязательно задался вопросом о том, почему всякие животно-жестокие выродки и палачи на каком-то концептуальном уровне не верят в то, что боль и страдания могут причинить им тоже. Но даже если какие-то задатки философа у юноши имелись, сейчас он их нагло игнорировал, просто начав шмалять повторно. Снова живот, шея, плечо, промах, грудь, промах, промах и голова, а под конец еще одна голова, но уже не та – попал по связанному пленнику, порадовавшись, что накинул на него оберег, а то ведь неудобно получилось бы. А затем сухой щелчок, оповестивший о том, что боеприпасы в пистолете закончились.       - Мне бы нужно было испытать экзистенциальный кризис от первого убийства, но мне как-то похер. – Меланхолично произнес он, откладывая пистолет на еще целый столик, прямо рядом с чьим-то трупом. – Очевидно, на сегодняшний вечер я выработал все свои запасы рефлексии и сомнений.       - Тудых ему и дорога, милчеловек. – Только и выдал едва шевелящий языком Василий, в какого, как и в Игоря, начал втягиваться радужный туман, причем тот, какой остался от тел на улице явно убавил в объеме, пока проник сквозь стены и преодолел расстояние. – Собаке собачья, урхм, щас блевану...       Игорь не ответил на зов из самой глубины души его напарника, позволяя тому выпускать свою боль личную во внешний мир, одновременно матеря на чем свет стоит некого Махмуда, какой, падла, паленой водярой торгует. Все его внимание поглотил внимательно глядящий на него пленник, в груди какого по спирали крутились три постоянно опустошаемых Сосуда, из каких силы вытягивались через проклятые знаки на коже. Тот не рыдал, не мычал, не пытался вырваться, лишь осторожным и спокойным взором глядел на Игоря, казалось, вообще не испытывая никакого волнения. Типичный такой мужик, между двадцатью и тридцатью, подтянутый, крепко сбитый, и, очевидно, тоже поймавший для себя светящийся шарик.       На свое счастье или на беду.       - Подожди немного, я сейчас чуть отдышусь и начну тебя освобождать. – Говорит он, добиваясь спокойного моргания и кивка, насколько жертве позволяло кивнуть его положение. – Почти пуст, если честно, на ногах стою с трудом.       

***

      Мужика звали Женей, был он мастаком швыряться молниями, - вероятно тем самым, какой убил кинувшуюся на него посреди ночи шавку, - а сюда пришел на зов Изнанки, стремясь немного покачаться. Будучи вооруженным исключительно своим даром и парочкой ножей, он не собирался бросаться в бой на амбразуры сегодня, но ему сие намерение не помогло. В отличие от Василия, подходил к зданию он практически прямым маршрутом, так как доселе единственная нора им встреченная, была защищена всего-то очень злым голубем-переростком размером с тумбочку. Людей он тут просто не ждал, а встретив, не сразу понял, кого именно встретил – это именно после него осталась та оторванная нога, ибо он успешно отбивался некоторое время, прежде чем его скрутили. Кровища во дворе строения, как и остальные трупы, принадлежала четким и дерзким криминальным спортикам, какие, видимо, имели в этом здании свой тайничок или место для сходки. Они еще и притащили сюда ту самую девушку языкастую, предварительно не то похитив, не то что-то такое – эту историю ему сам местный Менгеле пересказывал, пока разрисовывал своими знаками. Стоит признать, Евгений и не вслушивался особо, пытаясь дозваться к собственным силам и оказать сопротивление.       Когда у Игоря восстановились Сосуды, он первым делом наложил на уже развязанного мужчину сияние, помогая буквально вытравить из тела силу Изнанки и нанесенные волшебные знаки. Последние оттирались крайне неохотно, с большим-пребольшим трудом, но, стоило только усилить тело жертвы светом, как знаки стали вести себя подобно обычной грязи. Нет, они сначала вспыхнули, все сразу, почти впритык подойдя к пределу мощности благословения, а после еще секунд пять сияли сами по себе. Вернее, кожа под ними сияла, разрывая контакт ритуального реагента с телом. Довольный, но задумчивый мужик искренне, - на взгляд Игоря, - поблагодарил за свое спасение, а после весьма здраво предложил избавляться от трупов. Потому что эти тела исчезать не спешили, ведь пропитавшая их сила не только изменила плоть, но еще и въелась в нее весьма прочно. Немалую поддержку в этом оказал открытый пролом на изнанку, потому что его подпитка не давала телам провалиться сквозь слои реальности.       - Пойми, пацан, нельзя тут все оставлять, жечь надо. – Несмотря на несколько покровительственное «пацан», говорил Евгений без пренебрежения, достаточно вежливо и аргументированно. – Даже если отбросить то, что тут куча моих личных отпечатков, есть еще кровь, есть следы, есть куча всего. Даже не найди менты тел, то чисто по алому снегу поймут, какая тут херня была. А они сейчас злые поголовно, люди пропадают, начальство их гнобит по-всякому. У меня два кореша в органах, они уже даже не жалуются, а просто бухают молча. Так что давайте, ребята, трупы в двери, снег убрать и бензином все полить. Бензин тут точно есть, я сам видел, как мудила свой генератор заправлял.       Вот так они и стали работать – тела оказались закинуты в пролом, как и самые крупные фрагменты таковых, а потом пришел и черед всех этих инструментов и прочей дряни. Их затаскивали в разлом в целом или разобранном виде, а единожды Евгений, предварительно попросив Игоря укрыть его комплексом защиты, скрылся в проходе сам. Вернулся примерно через три минуты, бледный и изрядно нервный, сказав только, что соваться туда крайне не рекомендует, а рекомендует побыстрее его запереть и обрушить. На вопросы, вполне закономерные, о том, что именно там видел сказал лаконичное «Изнанка», предложив самим поглядеть, ибо словами это не описать. Отчего-то ни Игорь, ни Василий не пожелали проверять, принявшись с удвоенным энтузиазмом выбрасывать мусор. Очень уж вид был у спасенного испуганный и пришибленный, а ведь он до того крайне спокойным показался, даже на разделочном столе сохраняя присутствие духа.       Дверь, полноценная дверь, а не что-то там, требовала последовательно три, шесть и девять Сосудов, какие опустошались ради ее закрытия. К счастью, не мгновенно и подряд, имелось время, пока первые «скобы» уже нанесены, а последующие еще готовятся. Аналогия со стежками швов или теми же скобами на рану возникала сама собой, потому как это дерьмо действительно походило на рану, нарыв даже, глубокий и гноящийся, отравляющий все тело. Первый стежок они все нанесли одновременно, второй лишь десять минут спустя, когда восполнились потраченные Сосуды. И если Игорь пережил опустошение одновременно двух Сосудов сравнительно спокойно, то и Василию, и Евгению стало дурновато. Но действительно хреново им стало тогда, когда они выжимали себя в ноль, оставляя все три имеющихся Сосуда пустыми. В какой-то миг Игорь поверил, что они тут и откинутся, и это при том, что ему, истратившему три заряда из пяти, было лишь немногим легче.       Парень, кстати, оценил тот факт, что спасенный им не стал задавать вопросы о том, откуда два лишних Сосуда, хотя ему явно и хотелось знать, очень и очень хотелось. Считай, почти в два раза больше «патронов»! Скрывать свое отличие от парочки союзников было бесполезно, так как они сидели в настоящем облаке изнаночной силы, их Сосуды вертели свою спираль едва ли не со скоростью сверла, пережигая попадающую в тело дрянь. Тут не скрыть, не обмануть, как бы ни хотелось обратного. Впрочем, если Евгений скрывал свой интерес и не выражал его явно, то Вась-Васю было настолько насрать, что даже немного обидно, если честно.       Все искупил поток радужного тумана, - буквально поток, как из пожарного шланга, - ударивший в момент, когда стенка с дверью сложилась сама в себя, открывая новый выход на улицу. Сам по себе поток тумана нельзя было называть бесполезным, но после того, как этот туман их обернул, принявшись впитываться, он оставил аж двенадцать единиц всевозможной псевдо-материальной добычи.       Шесть «Крохотных Меток Доблести», еще одну «Малую Метку Доблести», отличающуюся большей эффективностью и более долгим сроком работы, какой, впрочем, не назывался четко. Три «Тусклых Лампады», причем если у двух их них описание было точно таким же, как и раньше, то у третьей вместо «провоцируя формировку Скрижали духовной основы» указывалось «провоцируя формировку Скрижали костяной основы», только что, увы, без объяснений – образы не желали отвечать на разницу между духом и костью, только указывали на значимость этой разницы, некое фундаментальное отличие одного от другого. Последние два трофея являли собой новый тип добычи, ранее Игорем не виданный, называясь «Тишайшим Эхом Чистого Знания», вернее, так он их воспринимал в своих образах. Судя по описанию, этот тип добычи должен был на некоторое время увеличить скорость и легкость познавания родных Скрижалей, что было так-то, очень ценным фактором.       Игорь бы очень постарался наложить лапу на оба сверкающих разными цветами кубика, чьи грани были укрыты постоянно меняющимися символами. Обязательно постарался бы, если бы его личный статус-лист не утверждал, что лично ему от этих кубиков никакой пользы не будет. Вреда тоже не будет, но это не утешало – изначально имеющийся Дар слишком превосходил все, что могло дать сие эхо, тому не за что было уцепиться и нечего улучшить в рамках понимания и познания. Он сам видел и понимал куда больше, чем мог дать такой буст, что и радовало, и раздражало тоже, ведь нельзя приплюсовать щепотку сухой соломы к пылающему ракетному соплу. Просто не будет эффекта от такого «бонусного топлива».       - Если вы оба вот прямо совсем щедрыми будете, то я бы взял одну метку. – Евгений явно хотел бы взять и больше, но наглости спорить с двумя коллегами, оба каких были защищены от его молний, не нашел. – С меня сорвало вообще все, а начать терять прогресс просто обидно будет. В остальном... ну, новый трюк я бы хотел, но, признаюсь честно, не заслужил, ага. Остальное мне не нужно.       - Ык, мне, знамо, тоже милчеловек, оно не сильно нужно, да. – Вась-Вась явно рассматривал возможность сменять свою часть добычи на пару ящиков водки, но это уже не Игоря забота. – Так что если на деревянные, то можно и продать, милчеловек. Только, ну, чтоб не обидел, ладно?       - Я возьму лампаду с костью, а остальное метками. – Игорь все равно занял два из трех Лоскутов уже активными Скрижалями, причем одной и той же природы, духовной, хотелось закрыть и третий слой, заодно узнав разницу между духом и костью. – Скажем, три крохотных и малую. Бустеры, то есть, эхо, оставьте себе и поделите, мне без особой надобности. Если не устраивает, то давайте сейчас обсуждать, чтобы обид не плодить.       Как ни странно, но обид никто плодить не стал, хотя жадный такой огонек в глазах Жени мелькнул, потому что он сразу понял – вот этот парнишка ему за скромную сумму в хрустящих банкнотах бесценную добычу не продаст. Закончив с разделом добычи, они тщательно облили все, что только можно, бензином, какого тут имелось восемь с половиной канистр, причем вообще неясно зачем, - бывший пленник предположил, что для того, чтобы залить сам пролом, случись оттуда полезть чему-то совсем нехорошему, - а после, уже ближе к утру, подожгли. Пистолет, кстати, сгинул в проломе, Игорь отдельно проследил, бросив его туда уже в последний момент перед закрытием. Глядя на горящее здание с уже весьма почтительного расстояния, изрядно потрепанная команда принялась прощаться.       - Мои визитки. Глупо секретность разводить, вы все мою рожу видели. – Визитку парень сразу же спрятал в карман, благо именно ему любой союзник и союз всегда на руку, Удел обязывает. – Если кому нужно чего по ремонту бытовому, особенно проводку поглядеть, то обращайтесь, да и с иными темами тоже. Тот урод много свистел, хлебало не затыкал вообще. И я как-то не во все сказанное им верю, но там... на той стороне. Короче, я уверен, что дальше будет только хуже, будет... больше. Вы, в общем, не теряйтесь, ребята, потому что в этом пиздеце в одно рыло не вытянуть. Он ведь не просто людей резал. Он, сука гнилая, звал. И был полностью уверен в том, что ему ответят. И придут.       На этом они и расстались, степенно кивнув друг другу, хотя его соратники и остались обсуждать покупку золота за бусы, то есть, добычи за рубли и водку. Своим контактом Игорь все равно делиться не стал, но попрощались при этом очень тепло, а после он даже успел вернуться домой до рассвета.       Кстати, едва не столкнулся в подъезде, где кто-то выкрутил лампочку, с парочкой фигур на лестнице, тут же предпочтя подождать лифта, а не выяснять, кто там бродит в темноте и раздраженно переговаривается друг с другом. Только кинул им на рефлексе, какой не успел заблокировать мозгом, лаконичное: «Добрый вечер». Усталость и желание выспаться накатили с такой силой, что он едва нашел в себе силы смыть грим и вытащить контактные линзы, глядя в свое крайне усталое отражение. Темно-русые волосы, карие глаза, мешки под ними, некая нездоровая бледность после вливания стольких Сосудов подряд, а еще чуть более аккуратные черты лица. Ничего такого, вроде эльфийских ушей или дивной красоты, но все равно была разница – кожа стала чище, пропали мелкие царапины, ямки от прыщей и все такое. Тоже важная деталь, ибо если по такой мелочи его смогут вычислить, то придется самому себе грим каждое утро наносить, причем не украшающий, а уродующий похорошевшую рожу.       Зевая во весь рот и едва не вывихнув себе челюсть, он падает на кровать, угрожающе скрипнувшую от его приземления, обращаясь внутренним взором прямиком в себя. И ему, нужно сказать, действительно понравилось то, что он увидел в этот момент! Нет, он все еще был уверен, что их маленькая победоносная операция прошла просто на критически хреновом уровне, что он слишком рисковал и едва не помер глупой смертью слишком много раз за крайне короткий срок, но теперь это все было хотя бы не совсем зря. И если распаковывать свою новую лампаду он собирался точно не сегодня, то все остальное – вот это была прокачка. Прямо пропорциональна, видимо, риску мучительно и жестоко сдохнуть во время оной...       Ступень: 0 [488/1000]       Малый Защитный Оберег: 81/100       Малое Боевое Сияние: 73/100       Ступень просто и незатейливо сделала огромный скачок вверх, ну, или вперед – раньше он особой разницы от этого не замечал, но теперь появилось четкое предположение, что улучшившееся здоровье и общие физические параметры как раз и связаны с этим вот ростом. Именно за счет резкого рывка и понял, потому что разница оказалась слишком заметной, и он не успел привыкнуть к ней, смазать взгляд и не заметить очевидное. Сияние остановилось буквально в нескольких шажочках от прорыва на новый этап-эффект, причем Игорь был уверен, что переосмысление и усвоение опыта сегодняшней схватки позволит эти недостающие две единички шкалы добрать, причем с немалым запасом. А уж о любимом и лелеемом обереге и говорить ничего не нужно – он всем естеством ощущал, еще с окончания боя ощущал, что граница пройдена. Увы, но нельзя было просто вжать мысленную команду и ждать, пока Скрижаль пройдет улучшение, нет. Нужно было самому активно помогать ей, работать Сосудами, а также тщательно усваивать проникающие через нее знания и тайны.       Одновременно не хотелось проводить такую процедуру в столь уставшем состоянии, но столь же важной была деталь-образ-подсказка о том, что нельзя особо долго с этим тянуть – свежие впечатления, самые недавние инсайты, приносят наибольшую пользу, повышают шанс усилить новый эффект Скрижали, сделать его даже более хорошим, чем обычно – в счет тех самых пунктов шкалы понимания, какие он получил одним резким рывком, буквально сверх необходимой нормы для прорыва.       Игорь закрывает глаза, открывая себя всего миру, все Сосуды в его спирали резко освобождаются и стекают ручьем целебного меда на буквально дрожащую от накопленного потенциала Скрижаль. Он познает ее в этот миг, ощущает, знает, разделяет с ней свою суть, ведь суть ее так близка ему и его Уделу – защита, оберег, ограждение от вреда как такового, особенно если точно знаешь, какой вред грозит тебе или тем, кого ты защищаешь. Тем, ради кого поднимаешь свое Знамя, тем, для кого ты и есть здесь и сейчас. Все прошло настолько легко, что он даже удивился – судя по таймеру не прошло и пяти минут, а из последствий только ворчащий желудок, требующий побольше еды. Но так, лениво и не слишком усердно требующий, можно и до утра подождать.       Скрижаль: Малый Защитный Оберег       Понимание: 81/100       Основа: Дух       Яркость: Тусклый       Эффект: создает защитный слой стабильной энергии, пассивно уберегающей от малого физического вреда, но способный в едином порыве выгореть, отражая разовый значимый вред физический, или меньший вред энергетический. Накладывается на себя или на цель, истощая один из Сосудов на десять минут, либо на половину этого срока, если наложен на себя. Действует чуть более двух часов, нельзя наложить на цель более одного раза.       Эффект: позволяет накладывать дополнительный оберег поверх первого, вплоть до трех слоев, где каждый следующий слой оберега активируется сразу же после разрушения предыдущего, принимая на себя остатки атаки, а также тасовать и менять местами очередность наложенных оберегов. В момент распада оберега дополнительно поглощает значимый атакующий импульс, распадаясь вместе с атакой. Позволяет подстраивать защиту оберега значительно усиливая защиту от избранного типа физического или энергетического урона, ценой некоторого ослабления всех остальных типов сопротивления. Действует чуть больше трех часов, отсчет времени существует лишь для верхнего слоя оберега. Затраты Сосудов и восстановление оных остались без изменений.       Эффект: [будет раскрыт при полном понимании Скрижали]       «Защити меня, убереги меня, храни меня, спаси меня...»       Это... это очень многое меняет.       Буквально с первой эволюции его сила и опасность возросли едва ли не на порядок – три оберега подряд, сразу три, причем каждый из трех можно донастроить под тип урона и свободно тасовать их. При том, что восполнение одного Сосуда занимает десять или пять минут, а держится оберег больше трех часов, он может поддерживать все три слоя защиты на себе и парочке соратников хоть круглосуточно, если не зевать – время истекает лишь для самого верхнего оберега, а стоит поменять его место в «слоеном пироге», как истечение времени существования будто становится на паузу. Добавляем сюда эффект разового поглощения даже очень сильного урона при распаде верхнего из слоев, и он теперь вполне может рассчитывать оттанковать даже танковый или артиллерийский снаряд.       Рассчитывать, потому что проверять он если и станет, то на каком-то хомяке, а не лично. Даже не верилось, но интуитивное понимание работы Скрижали, помноженное на предыдущий опыт и соотношение роста эффективности от шкалы понимания, говорили в его, Игоря, пользу. Всяческие объемные взрывы и кумулятивные снаряды, конечно, куда сильнее давят на оберег, если сравнивать с простыми пулями или даже подкалиберными противотанковыми ломами. С другой стороны, подстройка урона вполне позволяет настроить оберег на противостояние именно ударной волне и взрыву, хотя тут, опять же, нужно экспериментировать и проверять на практике. Где бы только найти столько взрывчатки, крупнокалиберного оружия и, конечно же, хомяков на заклание?       Считать хомяком себя любимого Игорь отказывался.       Категорически!