5.

      От Евгения пришло несколько успокаивающих сообщений о том, что он покамест только присматривается к проблеме и активных расспросов не ведет. Но он пообещал держать связь каждые двенадцать часов, а заодно скинул несколько файлов, среди каких были выписки из налоговой, касающиеся текущих владельцев того самого помещения. Как сказал союзник, это ему по стечению обстоятельств повезло, потому что сейчас активные расспросы вести бесполезно – нагнали столько народу, словно там, в том здании, нашли лабораторию по подпольному изготовлению ядерного оружия, наркотических средств особой забористости и клуб любителей чтения Конституции в одном флаконе. В общем, не до расспросов, там нескольких случайных прохожих, страдающих чрезмерным любопытством, повязали прямо на месте, как подозрительных индивидов и особо не церемонились с объяснением законности своих действий.       В городе понемногу, а местами и помногу, нарастала паника – куча народу пропали, погибли при странных обстоятельствах и просто решили уехать. Слухи ходили один другого круче, собачьи стаи на окраине и в заводском районе буквально охотились на одиночных прохожих или даже маленькие группы таковых, а регулярные попытки провести отстрел все сильнее походили на боевые действия. В последние дни бродят там не догхантеры-энтузиасты, а чуть ли не спецназ или иная военщина, да и вообще, ходят слухи о том, чтобы военных в город ввести полноценными соединениями. Потому что спецназ вернулся с собачьей охоты изрядно потрепанным, меньшим числом, чем уходил, и ходили все те же слухи недоказуемые о том, что среди собак завелся не то вожак страшный, не то пастух, в шкуре песьей, но на четырех конечностях бегающий. Подстрелить его, вроде как, так и не сумели.       В среде работников ЖКХ, или как они там теперь называются, тоже много проблем, уходов по собственному желанию и прочих милых вещей, ибо никто из них не желает спускаться в подвалы, канализационные люки, подниматься на чердаки и крыши. Очень многих из них после этого нашли в неживом и крайне выпотрошенном виде, а некоторых не нашли вовсе, из-за чего и пошел такой коленкор, что среди этих ребят потери были особенно большие. В церквушке на южной окраине города, какой-то там исторической древности, нашли повесившегося батюшку, а заодно всю его семью и родственников до хер знает какого колена. Тридцать одно тело, от стариков до трехлетнего пацана, какие просто взяли и повесились, все сразу, добровольно и без следов насильственных действий.       Выложивший в сеть видео опер, не стал дожидаться флюгегехаймена в задницу от начальства, написал заявление и, по его словам, собирался этим же днем переехать на Кубань, к родственникам. Правда, очень быстро то видео и комментарий опера оказалось удаленным, как и немалая часть попыток выложить его вновь. Да и вообще интернет все хуже и хуже работает, как и мобильная связь, но это, конечно же, просто совпадение. В любом случае, шифрование под «просто беседу» в исполнении Евгения с каждым сообщением становилось все более иносказательным и хитро закрученным. Просто так, на всякий случай. И он советовал тоже рассмотреть вариант с переездом, потому что такими темпами, Игорево с ним «увлечение прогулками» может стать опасным для жизни даже больше, чем уже есть сейчас.       Город застыл в облаке панических слухов, кровавых преступлений, таинственных ужасов и всего такого, люди инстинктивно чувствовали беду, стараясь держаться от нее подальше. Все меньше было во дворах птиц и кошек, собаки тоже куда-то пропадали или присоединялись к окраинным сворам. Даже сама атмосфера, пропитанный чадом и дымом воздух, казалось, становился тяжелее, неприятнее на вкус. Игорь не был настолько чувствительным, чтобы точно ответить на этот вопрос, но ему начинало казаться, что в каменных джунглях повышался уровень силы Изнанки. Недостаточно, чтобы ощутить эту вонь с полным осознанием, недостаточно, чтобы заставить спираль Сосудов в груди пережигать эту силу прямо в теле. Но дрянь заполняла воздух, лилась из крана вместе с водой, портила вкус еды и загрязняла землю. Очевидно, в больших количествах эта мерзость могла превратить человека или иное живое существо в какую-то хтонь. Но Игорю и думать не хотелось над тем, что с простыми людьми, не имеющими защиты Удела и Сосудов, сделает регулярное и длительное пребывание даже под сравнительно слабым «излучением».       Продукты в магазинах понемногу становились все менее разнообразными, все чаще он видел буквально переполненные тележки, словно какая-то истерия началась, новая охота за гречкой или макаронами. Игорю казалось, что в список обязательных продуктов еще нужно добавить веревку и мыло. Большую часть дня он проводил сейчас в медитациях познания, причем он даже не кастовал свои умения раз за разом – моменты, когда это могло помочь уже прошли. Сейчас он именно познавал Скрижали, пытался лучше понять те тайны, что сокрыты за ними, заглянуть в замочную скважину, не открывая запечатанную дверь, узреть лишь кроху истины, чтобы не умереть от ее лицезрения. Новые единички к шкале прибавлялись крайне неохотно, но каждая такая прибавка заставляла улыбнуться, ибо ценность ее была с каждым разом все более высокой.       И вот, он опять лежит на полу, на постеленном матрасе, а рядом стоит вода, таблетки аспирина, поставленный на полное беззвучие телефон и все остальное, что может пригодиться при прохождении столь важной процедуры, как заполнение Лоскута. Настало время закрыть последний из тройки свободных слотов под Скрижаль, а у него как раз есть чем закрывать этот слот. Изначально он надеялся найти нечто более крутое в рейде на детский садик, но не получилось, трофеями ему достались лишь пиздюли да развитие Скрижалей. И то неплохо, особенно второе, он в принципе был доволен, как и его товарищи, которые ой не факт, что поняли причину, по какой у них так резко пошли вверх шкалы познания.       Комок спрессованной в очень плотную массу материи, уже не призрачной, а целиком материальной, принявших форму лампового фонаря он, повинуясь интуиции, положил прямо в выемку на груди, четко на солнечное сплетение, ощутив, именно ощутив, а не увидев, как этот клубочек рассыпался на множество тоненьких нитей. Нити проникли в его тело до крайности быстро и не встретив сопротивления, они оплели собой все пять сосудов, пронзили основу Удела, что столбом шла вдоль позвоночника, а после, собравшись в настоящий таран из этих нитей, рванули к последнему свободному Лоскуту. Вот тут и пошла первая разница: там, где «духовные» Лампады в момент тарана распадались мельчайшими песчинками, сливаясь в туманный шлейф, «костяная», наоборот, укрепилась, нити ее сплелись в более плотную структуру, словно веревку какую. С таранным утолщением на конце, какое и пробивает насквозь незаполненный Лоскут, принуждая его раскрыться и вывернуться наизнанку.       Или на Изнанку.       Это и похоже, и совершенно не похоже на то, что Игорь делал ранее – все те же видения, все та же Спираль, и Древо, и Дождь, какие куда страшнее давили бы сразу душу и волю, не защищай его тусклое сияние Лампады. Но теперь ему подсвечено нечто иное, не привычная манифестация отдельных аспектов неких тайных механизмов контроля вселенной. Нет, это иное, словно множество мелких слов и звуков, частиц не одной тайны, а множества, какие сливаются в нечто единое. Куда более громоздкое, бесполезное в своей неуклюжести – это знание не выйдет мгновенно привнести в мир, не заставить им исказить реальность по одному желанию и взгляду в собственную Скрижаль. Но там, где есть громоздкость, там же и сила, большая мощь, рожденная из собственных оков. Шпага в руках искусного фехтовальщика, находящая щели в доспехах и уязвимые точки, или тяжеленный боевой молот, способный те доспехи смять и проломить? Это было одно и то же, но разными словами, иное, но подобное и от этого приходилось куда сильнее концентрироваться, не давать себе обмануться разницей и похожестью сразу.       Теперь Игорь понял, понял разницу между духом и костью.       Тайное знание, что становится частью тебя, какое впитываешь с дыханием, поглощаешь с каждым движением спирали – это и есть духовная основа Скрижали. А основа костяная не становится тобой, она на тебе проступает, подобно стигмату на коже, или гравировке, что исполнена резчиком по кости прямо на костях твоих. Юноша замирает на миг, выбирая то, что желает больше прочего, осознавая, что этот тип Скрижали куда гибче в этих рамках, куда более качественно позволяет их изгибать себе на пользу, если сумеешь и успеешь, если хватит воли и желания знать. Еще до того, как открыть глаза, он знал, что именно узрел, что понял и в чем принципиальная разница двух первых и одной последней Скрижали в его распоряжении. На удивление, привыкший к игровым аналогиям мозг даже не удивился.       Духовная основа дает навык быстрой активации, какой проще всего описать как «заклинание», чтобы не заморачиваться с терминами вроде «прямое воздействие энергией на малую часть отдельного закона мироздания». Так вот, если Скрижаль духовной основы – это заклинание, тогда костяная основа позволяет освоить... ритуал.       Скрижаль: Легкое Касание Первородных Сил: Даровать Хрупкую Чашу и Телесную Мощь       Понимание: 1/100       Основа: Кость       Яркость: Тусклый       Эффект: позволяет интуитивно создавать ритуальные черты и действия, какие позволят убедить Первородный Мир одарить цель потоком чистой энергии, тем самым увеличив число доступных Сосудов. Накладывается на себя или на цель, истощая один из Сосудов на срок чуть более одного часа, одаряя одним дополнительным Сосудом хрупкой природы. Хрупкий Сосуд существует сколь угодно долго, но лишь до первого опустошения, после чего распадается, на некоторое время увеличивая телесные характеристики. Следующий после первого Сосуд потребует вложить в него силы двух собственных, следующий после второго – трех. Заполнение черты и активация ритуальных действий также потребляют один полный сосуд, истощая его на срок чуть больше часа. Количество целей ограничено общим числом Сосудов, имеющихся у инициатора Касания.       Эффект: [будет раскрыт на освоении 75 единиц понимания]       Эффект: [будет раскрыт при полном понимании Скрижали]       «Вот пред тобою Чаша твоя, испей же ее до дна...»       Игорь лежит на спине, смотрит в потолок и не видит ничего, кроме собственных мыслей и пришедших в них образов. Новая дверь-врата, что перекрыла Лоскут новой Скрижалью, тоже не похожа на две остальные – эти врата не из литой стали, на какой высечен четкий и ясный образ. Врата эти похожи на мозаику, прекрасную и подвижную, каждая часть которой имеет свой смысл и понимание. Собери из них то, что посчитаешь нужным и на что хватит паззлов, а собрав, воплоти же в реальность. Перенеси начерченный на костях твоих узор, вырезанный острым лезвием, воплоти его в реальности, воплоти и заполни силой, а он послужит тебе, как и должен служить. Ну, или ты послужишь ему, как знать.       В отличие от оберега или сияния, доступный ему ритуал был именно что гибким. Игорь знал, что может достичь цели разными путями, может рисовать знаки, - теперь ему так легко вообразить нужные символы и понять их значение, - или чертить пентаграммы, может выжидать подходящего времени или искать в холодильнике подходящие ингредиенты. Может вообще делать все это вместе, получив немного больший результат, чем от каждого подхода по отдельности. Но в сути своей, все эти реагенты и знаки, все эти символы и ритуальность действия... они, как и две первых Скрижали, лишь инструменты. Способ убедить мир играть по его воле и его правилам, опираясь на законы мироздания. Просто теперь у него есть право на них опереться, есть знание того, как именно нужно играть эти ноты.       Приподняв руку, он смотрит на свои пальцы, выпуская немного силы из не сосудов даже, а из самой спирали, какая эти силы выбрасывает в окружающий мир. И кончики ногтей его засверкали, а сам Игорь знает – он может начертить знак ногтем, может направить эту силу на карандаш или перо, может пропитать ими сушеный виноград или свежеснесенное курицей яйцо, может, может, может... Очень много он теперь может, только толку из каждого отдельного действия не слишком много. А переусложнить ритуал тоже нельзя, он станет чрезмерно громоздким даже для костяной Скрижали, станет непослушным, грозящим обрушиться в самого себя и задеть откатом своего создателя. Выбирай элементы, подпирай их друг к другу, пропитывай своей силой, принимая и понимая, каждую часть ритуального действа. А потом, потом опустошай сосуды и кастуй, кастуй так, как только сумеешь, надеясь справиться. Потому что в отличие от привычных оберега и сияния, гарантия успеха костяных Скрижалей не стопроцентная. У простых Скрижалей тоже могут быть осечки, вспомнить только его опасения не суметь или не успеть сосредоточиться для активации оберега в прямом бою, когда неиллюзорно пытаются лицо обглодать, но здесь может не сработать даже в идеальных условиях.       Если не создашь достойные элементы таинства.       Если не справишься с созданной мозаикой.       Если упустишь часть предварительной работы.       Если просто зевнешь, не поверишь в себя или поверишь слишком сильно.       - Если, если, если, если... – Унылым голосом разочарованного зануды, какому показали кнопку «всех нагнуть», а после эта кнопка оказалась ненастоящей, произносит встающий на ноги юноша. – Опять куча работы, а не волшебство. Нельзя, что ли, было дать мне волшебную палочку, чтобы взмахнул – и все готово?       По факту, самых ценных приобретений у него даже не одно, а целых два – сам ритуал, какой просто не передать насколько полезен, позволяя разом увеличить свой боезапас вдвое. Ну, если опять заблокировать три Сосуда наложенным на себя и союзников сиянием, оставшись только с парочкой свободных. Вторым же приобретением, не менее ценным, было само вложенное в инстинкты умение направлять силы не столько Сосудов, сколько Спирали, вовне, просто так, без опоры на активные умения. Это, да еще понимание самого механизма мозаики, подбора более подходящих условий под активацию ритуала. При правильном применении этими трюками можно если не горы сворачивать, то очень удивлять превосходящего противника.       Уж на что ублюдок из заброшки был дебилом и вообще отнюдь не слегка чокнутым, но его ритуал позволил ему, имея единственный сосуд, ударить так, чтобы почти вырубить и юношу, и его бомжеватого помощника. Теперь Игорь уже не сомневался, что у выродка была костяная основа Скрижали, а то и не одной – как-то он ведь переделывал тела людские в тварей, причем переделывал не случайными мутациями, а направленным воздействием. Вырисовывалась совершенно новая направленность «билдостроения» открывающая путь не только к прямому урону, но и к ремеслу, призыву или управлению толпами всякой мерзости. Те же големы-истуканы недавние, нет сомнения, были созданы похожим образом и от мясных мутантов вивисектора не слишком отличались в сути своей.       Окончательно придя в себя и отмокнув в душе, Игорь не стал гнать лошадей, принявшись не со Скрижалью работать, а продумывать общие черты будущего ритуала. В первую очередь ему нужна была чаша, можно даже миску или пластиковую бутылку, а то и вовсе любой сосуд, но именно чаша подойдет лучше всего. Идеальным вариантом оказались аж целых четыре глиняных чаши-горшочка, какие были сувенирной продукцией из какого-то краеведческого музея. Игорь понятия не имел, из какого, ибо чашки эти копеечные остались на квартире от кого-то из съемщиков. Затем он снял с пола ковер, оставив только старенький деревянный пол... тут же закрыв его обратно ковром. Не подойдет, слишком поверхность неровная и не такая, не подходящая, слишком живая и недостаточно плотная.       Ритуал был перенесен в ванную, где на старом кафеле он, пользуясь остатками гуаши, в какую добавил немножко собственной крови из пробитого пальца, начал чертить круг. Вернее, не круг, а чистой воды спираль, когда один непрерывный мазок накладывается на второй. Сорок девять раз рисовал он ту спирать диаметром в метр с хвостиком, каждый раз пропитанная силой кисть продолжала ее рисовать, словно из той силы создавая краску и кровь, не давая им закончиться посреди мазка. Затем был круг, какой пришлось рисовать остатками гуаши и уже нормальным образом, а не одним мазком, закрывая спираль в клетку. Пришел черед холодильника – вытащенная из морозилки шелковица, купленная на рынке еще осенью и не доеденная, несколько порезанных на дольки яблок, такое же количество огурцов, петрушка и помидор. Один. Одинокий, так как оказался самым свежим, а большего и не нужно.       Спираль, как символ бесконечности, как та основа, какая нанизывает на свою нить Сосуды каждого Возвышающегося. Круг, как черта защиты и блокировки, какая должна не дать ритуалу засветиться в восприятии даже не имеющих специальных навыков коллег или проклятых Изнанкой тварей. Чуть подумав, он дорисовал еще второй и третий круг, опять пустив себе кровь из пальца, уже второго, а после тщательно перебинтовался. Таким образом он рассчитывал максимально экранировать свое ритуальное действо. Возможно, куда правильнее было бы проводить ритуал на природе или в далеком гараже, но гаража у Игоря не было, а за пределами квартиры нарваться на лютующий патруль нынче проще, чем в самой квартире.       Связка овощи-ягоды-фрукты-трава, должна, в его понимании и выражении воли, символизировать жизнь и полноту той жизни, сделать эффект телесного усиления после распада одноразового Сосуда настроенным на живучесть и регенерацию. Ну, или превратить его в овощ, если он неправильно проведет ритуал, но Игорь не сомневался в себе – даже если ошибется, сумеет избежать отката, его Дар в этом крайне помогал, помогал лучше понимать свою Скрижаль и ее пределы. Как, впрочем, и свои.       Он хотел справиться по максимуму, запитав ритуальный круг, а после создав себе сразу два хрупких Сосуда, сначала за один опустошенный, а после за два – еще и останется последний нерастраченный заряд, просто на всякий случай. Хотел, но логика и разум подсказывали, что начинать лучше с малого и вести себя скромнее, осторожнее, а еще благоразумнее. Тяжелые варианты ритуала он и позже попробовать может, а первую попытку хорошо бы сделать даже не успешной, а хотя бы не до конца провальной. Усевшись в круге ритуала, голой жопой прямо на спираль, - голой потому, что одежда с точки зрения концептуального символизма, была и клетью, и защитой, ограждая от части дарованных ритуалом сил, - он медлит примерно полторы минуты, а после выплескивает первый Сосуд прямо на спираль и замыкающее ее кольцо.        Мир сдвинулся, его законы, такие привычные и с каждым днем все меньше и меньше значащие, отступили перед волей Возвышающегося, а следом поменялся и мир. Мир, в каком образовался еще один мир, кусочек реальности, очерченный кругом, а в этом немного другом мире действуют немножко другие законы. Это ведь суть гравировки по кости или изменения духа, суть ритуала, суть активного умения, как таковых – здесь и сейчас мир изменился. Просто у духовной Скрижали центром изменения становится сам Возвышающийся, а костяная мозаика раскрывается не внутри тела и души «волшебника», но в зоне действия ритуальной черты. Это понимание такое простое, что даже немного смешно, хотя, казалось ему, без его Дара понять это было бы отнюдь не просто. Не узнать или логически догадаться, а именно понять.       В руках он сжимает глиняную чашу, наполненную чистой минеральной водой и вином в равных пропорциях, но без крови, крови добавлять было нельзя, несмотря на то, что на этапе черчения спирали и круга она только помогала. В эту чашу и вливает он второй Сосуд, опустошая его, но, вместе с тем, принуждая силу пропитывать жидкость внутри чаши. И жидкость эта начинает сиять, светиться, просвечивая даже сквозь стремительно покрывающуюся трещинами чашу. Глиняная поделка не распадается на части, хотя и должна, через трещины в ней не течет вода и вино, хотя и должны были бы. Только кому должны? Привычному рациональному миру и законам физики? Так ведь здесь его логика не значит ничего, здесь мировое право принадлежит Игорю и его Скрижали, его костям, на каких вычертили новый закон.       Вино и вода, вино и вода слились воедино, обратившись небольшой, с яйцо перепелиное, каплей теплого солнечного света, обратились медом и запахом цветов. Собственно, цветочным лугом в ванной действительно заблагоухало и отнюдь не оттого, что освежитель воздуха протекает. Парень подносит чашу к лицу неспешно, торжественно даже, ибо его движения суть тоже часть ритуального действа. Время суток, положение звезд, календарные праздники, причем разных календарей – любой аспект и закон реальности может влиять на ритуалы, любой такой закон можно использовать себе на пользу, если хватит искусства, хватит понимания и воли то понимание навязать.       Капля похожа одновременно на мед и таблетку, на мягкую карамельную конфету, что подтаяла на жаре. Капля жалит сладостью ротовую полость, скрываясь в желудке, но, не добравшись до него, теряет материю, растекается в теле чистым светом. Этот свет подбирается к Спирали, он пульсирует в такт спирали нарисованной, какая понемногу нагревается под задницей Игоря. И, в какой-то миг, он понял – удержал, сумел, справился! Хрупкий Сосуд возник последним в линии, но при этом словно наособицу. Его можно было опустошить и раскрошить, выпуская в тело силу жизни и здоровья, а можно и держать столько, сколько посчитаешь нужным, тратя поначалу полноценные Сосуды.       А еще понятно, почему он назван именно «хрупким»: даже во внутреннем оке эта чаша-сосуд будто отражает в зеркале реальную чашку, рассыпавшуюся мелкими черепками. Трещины видны, они очевидны и столь же очевидно, что только наполняющий Сосуд заряд силы не дает стенкам рассыпаться на черепки, обратиться пылью, а той пыли напитать тело Игоря жизнью. С тихим стоном он падает спиной на холодный кафель, окончательно портя рисунок, ставший теперь просто краской с добавкой крови. И не меньше десяти минут он так лежит, слушая звуки стекающей по стояку воды, позволяя себе немножко прийти в себя.       - Да уж, это вам не это. – Цитата древнего баяна помогает вспомнить звук собственного голоса, разрушить блаженную медитативную тишину. – Было очень близко к провалу. И пусть я бы не помер, но на сортире сидел бы долго – лишняя сила, какую не сумел бы подавить, ушла бы в кишечную флору. Недостаточно, чтобы умереть от полного разлада ЖКТ, но было бы неприятно. Я молодец. Могу печеньку взять.       Вместо печеньки юноша, какой решил больше сам с собой не разговаривать, а то это уже какой-то испанский стыд получается, принялся чистить ванную от следов его ритуала, смывать с себя усталость и просто радоваться жизни. В конце концов, порадовало хотя бы то, что скорость прокачки нового умения очень даже высока. В соотношении заполнение шкалы на одно использование – так и вовсе прекрасно. Более того, первые две единички он взял вовсе не на ритуале, а на подготовке реагентов к нему, а также через чисто теоретическое придумывание сюжета-таинства оного ритуала.       Легкое Касание Первородных Сил: Даровать Хрупкую Чашу и Телесную Мощь: 7/100       Пять единиц понимания за одно применение, еще две за подготовку, а ведь Игорь вполне осознанно использовал самую простую версию, какую только смог придумать. Лишь один дополнительный сосуд, предельно простое усиление тела, никаких дополнительных блоков ритуала, если маскировочного круга в тройном дублировании не считать. Хм... Так-то подумать, то это и не самый простейший вариант, да. И снова это приводит его к вопросу влияния Дара, даже обоих Даров, как он теперь понимает. Один – для ускоренного развития Скрижалей и чрезвычайно глубокого понимания таковых, второй – для улучшения работы с Сосудами, умения более полно контролировать внутреннюю энергию, опираясь на основу тех Сосудов. А что есть основой для его энергетических зарядов? Да ведь это же Спираль! Потому он так легко принял и воспринял работу со свободной силой, Спиралью выпускаемой!       Есть такая мысль, что без подобных Даров, даже просто подготовка ритуала заняла бы не три с половиной часа на обработку и еще половину этого срока на придумывание таинства, а неделю-полторы адски упорного труда. Или труда до крайности упоротого.       Ну, тем лучше Игорю быть Игорем, а не каким-то там Олегом, не так ли?       

***

      Новое дельце от Евгения застало Игоря за подготовкой уже третьего ритуала чаши, так как первые два он провел, заодно потратив хрупкие сосуды, - каждый раз по одному, - и проверив даруемую регенерацию и ускоренные рефлексы. Если в первом случае все работало просто прекрасно, а глубоко порезанные пальцы зажили, не оставив шрамов, минуты за полторы, то вот второй ритуал хоть и прошел легче, но некие ошибки в нем были. Собственно, когда Игорь принялся проверять ускоренные рефлексы, то ошибку эту осознал, едва не вывихнув себе плечо, слишком быстро дернув рукой в попытке оторвать лепестки подброшенному в воздух сушеному стеблю петрушки. Да-да, скорость реакции есть, скорость тела тоже немного увеличилась, а вот прочности, прочность он не учел в своем таинстве, как не учел и возможности синхронизировать рефлексы и восприятие тела.       Пришлось дожидаться окончания примерно получасового баффа лежа медузой в постели, боясь даже нос почесать, чтобы не выковырять себе глаз случайно. Заодно продумывал тот самый третий вариант ритуала. И придумал же! Но как раз перед началом работы пришел звонок от товарища и предложение сходить погулять по весьма забавному туристическому маршруту. Игорь подумал, да и ответил согласием, принявшись готовить ритуал. Не в третьей форме, еще не проверенной и толком не испытанной, а в хорошо зарекомендовавшей себя первой, с упором на живучесть. Даже за фруктами в гипермаркет сбегал, заодно бутылочку вина прикупив и тоскливо проведя взглядом сумму оплаты – денег больше не становилось, а ведь жрать он стал в разы больше, стараясь еще и здоровый режим питания поддерживать. А уж как придется тратиться на ритуальную практику, так и вовсе грусть сплошная.       Ритуал он закончил без проблем, отмылся и переоделся, немного помедитировал, отработал обе духовные Скрижали и покинул квартиру уже затемно. Зима, темнеет рано, а тут еще и погода весь день очень облачная, снег падает и вьюга поднимается. Одеваться пришлось тепло, маскировкой практически не занимался, даже грим не накладывал, лишь замотал лицо шарфом и натянул на глаза тяжелые очки без диоптрий, словно косплея Данилу, мать его, Багрова. В последнее время он практически не прогуливается по улице, слишком часто там стали спрашивать документы и причину прогулки, а на возмущение увозили упакованными, порой еще и со слегка отбитыми почками. А порой и не слегка. В этом плане союз с Евгением, какой имел подкрепленное справкой право регулярно ездить туда-сюда по работе, был очень для Игоря полезным.       Оба знакомца ждали его в неприметном скверике, рядом с железной дорогой, так что ухо улавливало звук далеких поездов, какие задорно гудели в горны, терзая ночную тишину. Свет им давал лишь небольшой и тускло мигающий фонарик, батарейка которого, похоже, переохладилась и теперь просила замены. В этом свету даже усиленные наполовину закрытой Ступенью органы зрения едва различали самодельную карту, нарисованную карандашом на бумаге. Причем карта была скопированной с реального кадастрового участка, доступ в архив какого Женя имел благодаря весьма удачному стечению обстоятельств.       - А чаще надо менять замки на архивах, бляди. – Только и ответил он на вопрос о том, не возьмут ли его за задницу, если владелец участка, каким он интересовался, внезапно помрет пару дней спустя. – И да, ты точно не сможешь быстро нам добавить по Сосуду... ладно, Вась, по Рюмашке, по Рюмашке, добавить?       - Нет, не вариант. – Повторно отказывает Игорь, стараясь не пустить в голос раздражения, а также уже сожалея о том, что похвастался новым умением, прекрасно понимая, что лишний Сосуд станет видимым, как только они окажутся рядом с силой Изнанки. – Это не понты и не жадность, там реально кучу времени тратишь, а еще рискуешь. Я себя пару раз чуть не угробил, едва отработал наложение этой херни на себя одного. В сравнении с духовной основой, костяные Скрижали пипец сложные в применении.       Судя по всему, его весьма эмоциональная речь смогла-таки убедить недоверчивого от природы мужчину, а Вась-Васю и вовсе было совершенно насрать, ведь для него главное – чтобы была водка и стандартные благословения оберега да сияния. Водки, кстати, не было, так что бомж хлестал попеременно то настойку боярышника, то какой-то коньяк, причем весьма и весьма дорогой, судя по марке. Заедал он все это великолепие сгущенным молоком, кушая прямо из банки железной ложкой, наплевав на законы биологии и уязвимость поджелудочной, какая от такого поведения должна была выйти из чата быстрее, чем деньги из кошелька игромана. Несмотря на столь несерьезное поведение, смотрел и слушал он внимательно, а вопросы задавал исключительно по делу и при этом крайне дельные предложения выдвигал.       - Сторожкин Михаил Петрович, семьдесят девятого года рождения, единожды разведен, женат, не состоял, не привлекался. Мужик, несмотря на фамилию, не сторож, а просто логист, какой что-то там, в том садике хранил. В душе не ебу, что именно, не спрашивал, но под его началом целая группа всяких грузчиков работала, какие часто ночами в сторожах подрабатывали. В том числе и там, в садике. – Хрустнув шеей, Женя позволяет злости проступить на ранее почти бесстрастном лице. – Только из тех мужиков треть пропала, а треть уехала из города. Ну, так они отзвонились, отписались, статус ВКонтакте поставили. Ясное дело, уехали преимущественно те, кто не имеет связей и родни, что могла бы тревогу забить, вот же пиздецкое совпадение, а! Оставшаяся треть своего начальника почти не видела последние недели, словно он не то запил, не то задолжал кому не надо и всех их заодно подставил. А вот к даче его, вот этой, ведет накатанная колея. А еще сюда он совсем недавно заказал грузовик кирпича, щебня и цемента. Типа сарай строит, блядь. Нет, он и вправду строит, еще до всей этой пиздохерни строил. Только сарай не вырос, как видите, а новую порцию стройматериалов только четыре дня, как доставили. Смекаете?       - Агась, милчеловек, смекаем. – Сыто отрыгнув, Вась-Вась кладет в сумку на боку уже третью банку сгущенки, какие он, как и бутылки, не выбрасывает, но не для того, чтобы следы не оставить, а с намерением сдать за денежку. – Стал он бесовской скотиной, людей живых убивает. А нам теперь его, значит, на суд Божий отправить. Аутодафе, понимаешь.       Игорь только головой качает в ответ на то, сколь нехарактерно высокая эрудиция у Василия имеется, особенно когда он ругаться начинает. А обсуждение, тем временем, плавно переходит к вопросам самой операции – подходы к даче, стоящей, весьма удачно, на отшибе, маршрут отхода, планировка здания и все такое. Ах да, еще немаловажной деталью было то, что от дачи подозреваемого почти не несло Изнанкой. По словам Жени, он бы и пропустил, если бы намеренно не пытался вслушаться, когда вчера прошелся по дороге, пока заносил одному шапочному знакомому магарыч за одолженный перфоратор. Свой перфоратор у Жени был, причем он даже не сломался, хотя говорил он обратное... но очень нужно было сыскать повод пройтись мимо и «понюхать воздух». Сейчас, кстати, подозреваемый уехал в город, выехав буквально полтора часа назад, когда Игорь еще готовился выходить из квартиры сам.       - Всегда есть вариант, что он, как и мы, нормальный чел. Но я нюхом чую – выблядок он. – Ну, нюх к делу не пришьешь, а убить невиновного Игорю не хотелось, зато куча косвенных улик как раз прекрасно пришивалась к этому делу. – Входим, проверяем нутряк дома, если твари есть, валим, а потом дожидаемся, пока приедет и его там же прикапываем. Если ничего нет... ну, я лично оставлю на столе баблишко за выломанную дверь и свалю подальше. Только не верю, что придется оставлять. Зато в то, что придется валить, я не просто верю, а охуенно в этом уверен!       Угу, вечный вопрос – валить «куда» или валить «кого», прямо дилемма философская.       Едва различимую мерзость Изнанки они все почуяли уже во внутреннем дворе, ловко перебравшись через забор, благо сугробы тут тоже были дай-то боже. В этом фоне Игорю чудились не только типичные для Изнанки глюки о стылой воде, в какой плавают мертвые тела, но и нотка сырой земли, а сверху еще каменной крошки. Впрочем, это вполне могло бы оказаться и психосоматикой, самоубеждением... ровно до того момента, как Женю, деловито двигающегося вперед, пригибаясь поближе к снегу, не схватил за шиворот Вась-Вась, одергивая назад всей своей силой. Аж почти оберег сработал, ведь тело электромага аж подбросило в воздух! На молчаливое, но при этом матерное удивление и возмущения, бомж только указал пальцем под ноги. И, когда никто из его спутников ничего не заметил еще раз, постучал себя костяшками в лоб, указав на пару почти сокрытых под снегом бетонных цилиндров, на видимых участках которых виднелись странные и болезненные для глаза символы. Фона, что характерно, никакого от них не шло, если совсем близко не склониться.       Вась-Вась же деловито загреб руками пару пригоршней свежего снега и бросил их между конусов, давая рассмотреть некую невидимую и нематериальную нить, становящуюся реальной только в момент контакта с материальными снежинками. В этот момент оба соратника Василия воззрились на него с неподдельным уважением и еще большим недоумением, мол, как он эту дрянь заметил-то? Тот лишь покачал головой, шепотом поясняя, почему он – крутецки крут, а они – просто нубасики в хайлевельной локе.       - Шпана, знаете ли, милчеловеки, любила лет семь назад растяжки из острой лески ставить, значит, чтобы больно делать нам. Без дома тем кто. – Судя по тому, что лицо у бородача даже через бороду видимо исказилось, вспоминать ему о тех годах неприятно. – Привычку завел, понимаешь, под ноги глядеть и всякие узкие места, вроде этих булыжников, обходить. Или сначала палкой тыкать.       - А, точно, помню. – Признался Евгений, нахмурив сокрытое под маской лицо. – Даже посадили кого-то вроде, в детскую колонию. Когда мотоциклисту голову отрезало на проселочном маршруте.       Тут уже даже Игорь вспомнил, благо о том случае весь город гудел, так как погиб лишь недавно выпустившийся студент, отчего и помнили о нем в стенах университета до сих пор. Только голову ему все же не отрезало, а «всего лишь» шею сломало. Впрочем, ностальгия о былых деньках не помешала им всем деловито вычислить сигнальные нити, а также сосчитать бетонные цилиндры, какие брали дачу подозреваемого в идеальный почти круг. Тут уже подозреваемый плавно перетек в категорию обвиняемых, а там и заочно осужденных на смертную казнь. Заочное осуждение на казнь понемногу сменилось казнью мучительной, как только детективы-прокуроры все же пробрались в дом. Сигнализация, кстати, по данным Евгения имелась, но только на двери, тогда как тройка Возвышающихся входила через окно, просто вытащив раму из паза засиявшими белым пальцами. В три пары рук – не столь и тяжкая задача.       Внутри было темно, плотные шторы завешивали каждый клочок свободного пространства, а материал окна и стен каким-то образом блокировал истечение изнаночной мерзости. В лицо ударил такой «духан», что верчение Спирали в грудях тройки разогналось с полуоборота. Переглянувшись, они решительно отправили вперед Вась-Вася, благо тот и не спорил, сам рвался в бой. Комнатка, освещаемая только их фонариками, была завалена мусором, одеждой, большим количеством всяких тряпок и прочей домашней утвари, а еще тонким слоем не то песка, не то кирпичной крошки. И пятна, всюду были пятна не то буроватой грязи, не то глины, не то чего-то этакого. Евгений молча поправил кобуру на поясе, но доставать оружие не стал – против каменных тварей даже усиленные сиянием пули малополезны, а человек из плоти и крови покамест не вернулся.       Шум они производили немалый, так что атаки ждали в любой момент, а потому не удивились, стоило атаке воспоследовать – дверь еще только распахивалась, когда вооруженный двумя молотками Василий наносил свои удары. Голова истукана, куда более качественно сделанного, даже лицо было различимо, не разлетелась и даже не сильно потрескалась, несмотря на вспышку белизны. Одетый в затасканный домашний сарафан, этот истукан имел формы более широкие, занимая собой едва ли не весь дверной проем. Будто та, с кого снимали мерку для твари, страдала лишним весом, ну, или наслаждалась таковым. Удар кулака, вернее, сплошного каменного утолщения, укрытого острыми кусочками кирпичной крошки, пришелся в пустоту – учетший прошлый опыт, бомж начал маневр уклонения даже раньше, чем его стали избивать.       Гудение рассеченного ударом ручищи воздуха сопровождается еще одним ударом молотка, уже под колено, отчего статуя-убийца на одно колено припала. Заодно пробив пол и уйдя в него тем самым коленом – весу в истукане было столько, что даже страшно представить, что оно упадет прямо на тебя. Вырвавшись из-за спины чуть отступившего Василия, Женя шлепнул укрытой молниями ладонью по голове истукана, вложив, похоже, полный сосуд. И, в этот раз, он учел прошлый опыт, перенастроив атаку должным образом, потому что голову буквально разнесло, словно арбуз от винтовочной пули. Очевидно, статуя не перестала двигаться и даже нанесла еще один не особо уклюжий удар, от какого электромаг отшагнул назад, и только после этого тварь завалилась на живот, окончательно пробивая доски пола. Весу в ней было столько, что пол начал проседать, грозя свалиться в подвал или просто под землю.       Еще миг, и лом входит четко в конусообразную голову частично нематериальной твари, что набросилась на Игоря, попытавшись схватить его, слишком близко к стене стоящего. Он этого не просто ожидал, но ждал и жаждал, предварительно сконцентрировав белое сияние в своем ломе и буквально срезая конус головы. Как светошашкой белого цвета – почувствовал себя магистром, мать его, Йодой. Тварь так и замерла посреди стены, словно слипшись с ней, потеряв призрачность и войдя с материалом преграды в стойкую диффузию. Атака еще двух тварей была тоже встречена достойно, благо все ждали, все ожидали, и никто больше не удивлялся. Вась-Вася ухватило за горло и потащило в стену, но тот, упершись, подобно барану, сам дернул стенолаза на себя, продемонстрировав неслабые физические кондиции, выдернув противника на свет божий и в три удара его разломав.       Хрупкие они, стенолазы, никакого сравнения с истуканами в одежде.       Третий успел захватить Женю, затащить в стену, но, в самый последний миг, руки у него соскользнули, не удержались за проседающий оберег, давая освободиться. Меткая молния в конус отколола кусок рассыпчатого, словно песчаник какой-то бетона, но не добила задергавшуюся тварь. Секунда тишины, за время какой загребающая руками туша истукана попыталась было встать, а потом враг снова попер в атаку, заставив задуматься над тем, сколько же тут этой дряни могло накопиться. О том, не слишком ли они самоуверенно себя повели, когда вообще сюда втроем полезли. О том, выберутся ли они теперь обратно на свежий воздух.       Два истукана столкнулись в дверном проеме, просто вынимая своими телами косяк, снося его вместе с частью стены, но теряя маневренность. Удары молотков, тычок ломом, пара мелких молний в уже появившиеся сколы и выбоины, вспышки белого цвета, и вот эта парочка не просуществовала даже пяти секунд активной битвы. Свалились груды камня на все еще ворочающуюся супер-тварь, еще сильнее прижимая ее к полу, но добить ту снова не вышло. В расширившийся проем буквально влетел очередной истукан, а из стен и пола полезли ползуны, опять демонстрируя свою раздражающую нематериальность.       Три небольшие белые молнии бьют в те точки, где твари переходят из протекающей формы в твердую, бьют без промаха, а после... а после стена их словно разрезает. Игорь аж подавился восхищенным матерком – кое-кто сделал большую домашнюю работу, готовясь к новому раунду. Одна тварь разделилась пополам, прекратив существование, еще двоим просто отрезало длинные руки. Четвертая успешно схватила Игоря под колени, попытавшись утащить в ставший зыбким, словно болотина, пол. Юноша просто подпрыгнул, заставив пальцы статуи скользнуть по мыльному стеклу оберега, а после ударил каблуками сапог строго в конус-голову показавшейся из укрытия твари. Вспышка, отдавшаяся в пятках глухая и ноющая боль, но конус под ногами превратился в плоскость.       Снова рвущиеся через уже не дверь, а просто пролом в стене, становящийся все шире, истуканы, опять полезшие через стены ползуны, попытки раздергать их, не дать собраться, не дать действовать. А они лупят ломом, молотками и, временами, мощным матом, понемногу теряя оберег за оберегом. Вот спал первый слой с Василия, следом сразу и первый, и второй с Жени, когда на него навалился еще один «жирный» истукан, какого с большим трудом в три руки развалили. Вот и для Игоря нашлась козырная карта – улучшенный стенолаз, который напоминал старину Слендера, имелся у скульптора не в одном экземпляре, а один из этих экземпляров явно хранился дома. Тварь ударила через потолок, причем с умом, захлестывая шею парня в петлю веревочную и приподнимая вверх, пытаясь утащить.       От неожиданности Игорь почти позволил, не сразу сообразив разорвать петлю, какая даже не давила благодаря оберегу. Разорвать-то разорвал, его даже не успели через потолок на чердак затащить, но, пока он пребывал в свободном падении, уже третий «жирный», одетый в какую-то спецовку авторемонтника, прорвался мимо напарников и ударил его сразу двумя ручищами, словно мячик какой-то, направив полет юноши строго в стенку. Сразу два слоя оберега просто слизало, как корова языком. Более того, навстречу белому сиянию защитно-атакующей эгиды из тех кулаков ударил словно коричневый песчаный туман, какой попробовал прогрызть обереги и, в случае с первым слоем, успешно справился, завязнув лишь во втором.       «Никогда не понимал правил бейсбола». – Пронеслась в голове Игоря ленивая мысль, пока он пытался выбраться из дыры в стене, какую пробил своим телом, в оной стене же застряв. – «Или это был не бейсбол, а керлинг?»       Он уже как раз выбирался, пытаясь заодно до лома дотянуться, когда напомнил о себе сучий Слендер, мать его, ухватив не за тело, а за капюшон куртки. Оберег, вообще-то, распространялся и на одежду тоже, особенно после прошедшей на семьдесят пятой единице шкалы модификации, но все же куда слабее. А курточка у него была весьма крепкая. И снова тварь повторила трюк своего собрата, попросту швырнув юношу в стену. Эта комната, кстати, была точно такой же темной, забитой всяким мусором и хламом, отчего ориентировался он на сияние собственной способности. Третий оберег, почти не тронутый, выдержал, а упал Игорь уже на ноги, сходу заряжая хук с левой в метнувшуюся мерзость, едва различимую в зыбком сиянии кулаков.       Ну, будь он боксером или иным любителем рукопашного боя, то мог бы справиться, да только он таковым не являлся – тварь ловко, даже грациозно, уклонилась и ударила сама, выставив длинные пальцы подобно когтям. Сосчитать пальцы Игорь не успел, но их было точно больше пяти, а уж пощечину он получил просто академическую. Чистый такой лещ, а то и вовсе чапалах, от какого юношу, даже с оберегом, просто снесло, сбивая с ног и швыряя подальше в темноту. В этой темноте его встретил еще один удар, тяжеловесный и мощный, куда там даже самому пацанскому чапалаху! Истукан вломил так, что если бы не эффект распада оберега, какой помог удержать разовый тычок, то мог бы и выплюнуть собственную печень. А так только отлетел, уже без оберега, ударяясь спиной о стену и слыша неприятный хруст. В едва видимом мерцании кулака к нему приближались безмолвные фигуры, причем не две, а больше.       Дожидаться контакта с ними Игорь не стал, не стал даже в комок сворачиваться, в один момент выпуская всю силу сияния в смертельной лавине. Вновь сосредоточив удар на противнике, он почти не повреждает стены, хотя звон разбитого окна и стеклянной посуды слышен очень четко. Тварей же, как и в прошлый раз, осветило со всех сторон и перемололо в щебенку – обоих истуканов, ползуна и Слендера. Еще парой секунд позже чуть слезящиеся от вспышки глаза Игоря терзает еще одна аналогичная вспышка, пусть и чуть послабее и не столь направленная – здраво предположив, что не ему одному пришлось тяжко, он активировал разовый взрыв на Вась-Васе, вынося всех тех, кто навалился на напарников. С неприятным присвистывающим хрипом, он накладывает на себя еще один оберег, используя хрупкий Сосуд.       Защитный навык укрывает тело, а следом приходит тепло и мягкие, словно едва теплый чай с медом к языку, касания ритуальной регенерации, мигом изгоняя из получившего как минимум ушиб тела большую часть неприятных ощущений. Хотелось надеяться, что позвоночник цел, а скорее всего треснувшие ребра не прокололи легкие. В его ситуации, да обратиться в больницу... с учетом кучи подозрений со стороны всяких наводнивших город служб, вопросы ему зададут серьезные. Впрочем, всегда можно соврать, что он просто упал с лестницы – травмы на первый взгляд должны быть похожими. Бойня вроде как стихла, шум в ушах тоже чуть снизил накал, так что удавалось расслышать усталый мат бьющего молотком по камню Василия, поминающего Шопенгауэра, Шопена, шариат и гайдаевского Шурика одновременно.       - Все живы? – Уточняет он, входя не в дверь, а просто в полностью отсутствующую стену на месте «точки проникновения». – А то на счет себя я не уверен.       - Ходить можешь, Ежик? – Внимательный взгляд устало прислонившегося к раздолбанному истукану Жени тут же подметил неестественно прямую спину и странную походку отрядного саппорта, какой едва заметно кивнул утверждающе, отвечая на вопрос. – Ну, тогда норм. Легко отделались. Или обделались. Если больничный нужен будет или просто к не болтливому доктору попасть, скажешь, есть контакты.       Некоторое время они неподвижны, вдыхают видимый даже в полной темноте радужный туман, какой ничего не освещает, но не требует света для идентификации. Даже если тут и нет двери на Изнанку, набили они уже немало, даже очень много единичек к шкале Ступени. Только, судя по никак не уменьшившемуся фону Изнанки в этом месте, пролом, причем стабилизированный и устойчивый, здесь все-таки имелся, не могло его не быть. А они все, кстати, нашумели и нашумели сильно, так что от визита соседей спасало только довольно большое расстояние между домами, нахождение дачи обвиняемого на отшибе, а также то, что зимой тут жили исключительно те, у кого иного жилища не имелось. А еще, какая странность, ближайших к этой постройке соседей Женя ни разу не заметил, хотя наблюдал старательно – темнота в окнах и засыпанные снегом дворы, даже собак и прочей живности не осталось.       Наложив еще один оберег на Василия, тоже потерявшего все три слоя, а также обновив на нем сияние, Игорь принялся выглядывать в окно, ожидая визита тревожной группы спецназа или вернувшегося обратно урода. Просто не верилось никому из них в то, что он мог не почуять такую бойню в месте своей силы. Пролом на Изнанку нашелся в погребе, а вонь и фон там стояли такие, что даже разогнанные спиралью Сосуды не справлялись со своевременно очисткой тел. Особенно опустевшие сосуды, ибо его товарищи тоже потратились до дна, как и сам Игорь. Нашлась и мастерская, какая скрывалась в веранде-пристройке, стены какой были разрисованы не знаками даже, а линиями-разводами из грязи и воткнутых туда кусочков кирпича. Там же были и еще не окаменевшие до конца тела, аж целых пять штук – начиненные кирпичом и песком, раздутые, аж лопающиеся от набитой в них дряни, они и сами понемногу становились бетоном и камнем.       Игорь интуитивно видел в этом какую-то систему – обитатели каменных джунглей уподоблялись камню, как живущие в городах из бетона и кирпича, имея родство с этими материалами. Рожденные в бетонных стенах, живущие в них, горожане именно к такому типу превращения были всего боле уязвимы, если уж идет речь о перетекании плоти в камень. Юноша подозревал, что попытка обратить в такую статую смертоносную кого-то, кто жил в деревянном доме большую часть времени или вовсе всю жизнь, банально не выйдет. Зато из подобной жертвы, через такой же или похожий ритуал, получится сделать классическое ожившее пугало или деревянного человечка. Неприятные мысли, неприятные образчики магии, тень неприятного понимания стоящей за ними оскверненной концепции.       Проход в погребе занимал почти всю стену, а сам погреб оказался напрочь вычищен и еще лесенка в него была спущена. Разумеется, пролом был стабилен и очень прочен, из него гнало таким потоком силы, что одно только пребывание рядом заставляло спираль Сосудов в груди вертеться подобно промышленному вентилятору. И все равно ощущалась какая-то тошнотная слабость, когда эта дрянь понемногу оседала в теле, капелька за капелькой, не успевая несмотря даже на осознанное усилие, вымываться потоком силы до конца. Закрытие требовало последовательно четырех, семи и одиннадцати Сосудов, что прямо радовало, хоть и было подозрительно – им как раз хватало, один в один. Совпадение, конечно же, приятное, но какая-то доля паранойи заставляла сомневаться в том, столь ли это случайная случайность.       Закрывать или не закрывать – вот в чем вопрос.       Они все помнили, как их выжало в прошлый раз, понимали и то, что они могли нашуметь достаточно, чтобы кто-то вызвал соответствующие службы. А они нервные, очень нервные и до крайности усердные в последнее время, прямо берешь и не узнаешь родные правоохранительные органы. Решение этого вопроса было отложено по вполне серьезной причине – явился тот, кто был владельцем дачи, мастерской и прохода на Изнанку. Негромкий звук мотора с каким его лада припарковалась около ворот, а затем быстрая и ловкая фигурка мужчины принялась проводить некие странные манипуляции с воротами. Ловушку снимал, наверное, хотя Игорь той и не заметил, не ощутил. Сняв ловушку, тот метнулся к машине – на этом моменте Женя почти атаковал, показалось ему, что урод заметил разрушения в доме, но нет, вернулся. Вернулся, таща на своем плече безвольно свисающее тело.       Игорь мимолетом подумал, что их командир очень грамотно решил влезать в дом с тыльной стороны, отчего выбитых окон и чуть обвалившейся стены в такой темноте просто не видно. А тоненький луч фонарика лишь подсвечивал дорогу через заснеженный двор, в каком стояли бетонные цилиндры-столбики, явно не только сигнальной системой являющиеся, но и аналогом противопехотных мин. Как минимум противопехотных. Урод приближался весьма быстро, даже очень быстро, неестественно легко шагая по снегу, словно скользя по нему невесомым перышком. И вот, когда он почти приблизился к двери, Игорь ощутил в нем силу Изнанки, ощутил обратную спираль, что выплевывала ядовитую стылую мерзость в окружающий мир. Сосудов в нем было четыре – не один, не два, не три, а лишь на единичку меньше, чем в самом Игоре! А еще, очевидно, раз юноша ощутил своего противника, то и тот ощутил его, как и скрывшегося за углом дома Евгения.       Дальше все случилось очень быстро и стремительно, без всяких эпичных побоищ и сложнейших сражений против могучего темного мага. Вот Михаил Петрович одним плавным движением сбрасывает висящее на плече тело, отшагивая в сторону, одновременно споро доставая из-под полы обрез, а второй рукой метая комок коричневым светом сверкающей пыли, а то и мелкой щебенки. Удар магии стекает вдоль оберега, без сил расплескиваясь по нему, пытаясь проникнуть в глаза, уши и рот шагнувшего прямо сквозь удар Жени. Обрез не успевает рявкнуть, как раздаются резкие и быстрые хлопки – вооруженный пистолетом Возвышающийся, пребывающий под разгоном сияния, пускающий белый свет прямо в пули, всаживает в цель всю обойму. Дважды пули бьют в прикрытую шапкой голову, отрывая от той большие такие куски, озаряя дворик вспышками. Остальные пробивают грудь и брюшину, тоже нанося нехарактерно мощные травмы, сопровождаемые вспышками света.       И противник, явно опасный и смертоносный, могущий дать хороший бой всем троим вторженцам, особенно в месте своей силы, где может питаться от пролома на Изнанку, тогда как тройку гостей тот пролом лишь ослабляет... просто падает замертво. Никаких хитрых трюков или ударов из последних сил – просто засада, атака, успешная ликвидация, а также очень хорошее напоминание всегда носить оберег. Игорь решил внять этому намеку судьбы и не забывать обновлять свою защиту вообще всегда, особенно при выходе из дома. Четыре сосуда в теле ублюдка вспыхнули в последний раз и рассыпались в пыль, окончательно замирая.       - Проститутка похоже. – Склонившийся над брошенным оземь телом, стрелок озвучивает свои наблюдения для подошедших спутников. – Мертвая, ясное дело. Похоже, у нее глиной и песком все легкие забиты. Нужно машину проверить и загнать сюда. Давайте, торопимся.       - Стрельбу могли слышать. – Резонно возражает Игорь, передергивая плечами от пронизывающего холодного ветра, усилившегося снегопада и лицезрения мертвого тела очередного невинного, ну, относительно, человека, пережеванного жерновами грядущих перемен. – Допустим, ближние дома он все зачистил, часть народа вообще на дачах зимой не бывает, но есть тут и жилые домики. Мы ведь свет видели в окнах.       - Вот именно. Есть, но не рядом. Даже если услышали, то не все поймут, а как поймут, то не скажут, откуда стреляли. – Деловитые пояснения не помешали Евгению спешно и с немалым цинизмом прикопать женское тело снегом, а после двинуться к машине, благо ворота уже были открыты. – Ну, приедут сюда менты. А мы тачку спрятали и закрыли. Снег уже валит стеной, следы колес за полчаса забросает. Свет мы включать не будем, выбитых окон с порога не видно, а обходить все дома кругом менты даже сейчас не будут. Не настолько их ебут скипидаром... вроде бы.       Вот без последнего уточнения Игорь бы прекрасно обошелся, да только спорить не стал – оказался в меньшинстве, ибо молчаливый Вась-Вась явно настроился на закрытие пролома. Да и самого парня, чего уж там, жадность снедала столько добычи и «экспы» оставлять. Опять же, следующий вошедший в дом легко может сам стать тварью, благо, с таким жестким фоном стылой дряни обычному человеку и пары часиков может хватить для сдвига по фазе. А суток хватит, чтобы начать мутации в чудовище или превращение в «злую версию» игрока, вроде убитого только что выродка. В общем, принялся парень помогать машину загонять и при этом внимательно следил за тем, чтобы не оставить следов и собственных отпечатков пальцев – одна из его перчаток незнамо когда порвалась, обнажая кожу.       К закрытию пролома они подошли уже чуть более спокойными – поднимающаяся пурга, какую так и хотелось назвать бурей, надежно скрыла их присутствие. Тут вопрос уже стоял в том, чтобы самому до дома добраться, а то занесет так, что только по весне и откопают, а Игорь не Вась-Вась, он после такого не оживет с матами и требованиями налить ему водочки. Спуститься в погреб оказалось несложно, а вот взглянуть в пролом... это походило на самый обычный тоннель шахты какой-то, но несло оттуда жутью полнейшей. А еще там, в конце тоннеля, видны были переливы странного сияния, от какого голова болеть начинала.       - Что было в том тоннеле, Жень? – Спрашивает Игорь, не отводя от темного зева тревожного взгляда. – На заброшке, который. Ты же влез туда. Я сначала не спрашивал, а теперь, вот, не могу интерес удержать.       - Жуть там была. – Сначала ему показалось, что на этом ответ старшего товарища ограничится, но тот, почесав сокрытый под маской подбородок, все-таки продолжил с более конкретными описаниями. – Там будто бы целый мир. Я влезаю из того прохода... а вокруг, блядь, лес ебучий. Чем-то похожий на наш парк, но... заросший, стремный, сука, как моя бывшая. И просто, ну, другой. Как в зеркале, блядь. Словно и знакомо, и нет. И давит. Изнанка, сука, давит. И показалось мне, что там ждали. Не меня, а того урода, но что-то там было, непонятное и ждущее, бля. Меня прямо такая жуть взяла, что я развернулся и дал по сьебам, чуть не уссавшись. Там реально... Изнанка. Мир навыворот. Нахуй его, я туда не полезу еще раз.       Игорь только покивал, смотря в темноту тоннеля, но мысленно подумал, что под двумя наборами усилений, да еще и в компании, туда можно было бы и попробовать заглянуть. Осторожненько, едва-едва, но можно. Ну ведь не зря же им самой структурой их Уделов открыта возможность не только закрывать, но и стабилизировать такие проходы? Явно предусмотрена возможность ходить в эти данжи на прокачку. Только уровень, то есть, Ступень для такого дела должна быть заметно повыше текущей, да и место не самое подходящее для проведения первой экспедиции. И потому Игорь ничего говорить не стал, как не стал и предлагать – молча, вместе со всеми, принялся вливать Сосуды сначала в дестабилизацию, а после и в закрытие пролома. Вась-Вась, вон, вообще молчал все время, только сверлил переход тяжелым и злым взором, а ведь казалось, что его ничем не вывести из себя.       К моменту, когда они все же влили третью волну силы, опустошая Сосуды, - Игорю и вовсе пришлось разом все пять опустошить, временно сняв с союзников и себя самого столь полезное сияние, - их можно было выжимать. Окажись рядом хоть какая-то тварь, пусть даже самая ничтожная, то она бы их без труда пережевала, причем не торопясь. Сила, однако, искупала пережитые мучения, так как радужного тумана в них ударило столько, что Игорю на миг показалось, будто он в том тумане потерялся. Даже с разделением на три части, он прямо ощутил себя воздушным шариком, какой медленно и неумолимо надувает громадным насосом. Зато не лопнул – уже немало.       Ступень: 0 [973/1000]       Добычи тоже перепало и перепало нормально – целых пять «Тусклых Лампад», ни одной рангом ниже, причем аж две из них с костяными основами, двенадцать «Крохотных Меток Доблести», еще три «Малых», сразу пять «Тишайших Эхо Чистого Знания» и одно «Тихое Эхо Чистого Знания», какое было более эффективным и действовало заметно дольше более слабых вариантов. И, как и тишайшие, просто тихое эхо никак не могло помочь Игорю, потому что его эффект терялся на фоне уже имеющегося Дара. Завершали перечень полученных наград сразу два многогранных додекаэдра, тускло-серые, тяжелые, словно свинец, называющиеся «Тонким Саваном». Эти многогранники могли, если их активировать, капнув на них кровью, закрывать активные спирали Сосудов и не давать увидеть в пользователе Возвышающегося. Вот тут Игорь сразу понял, что одну из этих штучек он себе обязательно получит, какой бы ценой ни пришлось их получать. Благо действие у этой штучки весьма долгое, пока не истлеют все грани, превратив многогранник в идеальную сферу.       - Мне нужен один из саванов, прямо очень. – Тихо сказал он, пока остальные двое пытались отдышаться, ибо их, за счет меньшего числа Сосудов, закрытие вымотало даже сильнее, чем Игоря. – Метки тоже не помешали бы, а вот от лампад готов полностью отказаться, мне без нужды покамест.       - Мне бесконечно наплевать, милчеловеки, хоть все забирайте, только стописят рублей на опохмел оставьте. – Василий был в своем репертуаре, чем вызвал у всей компании легкую улыбку, включая даже самого Василия. – Я б уже пошел, значит, погулял, пока свежо на дворе. А то я прямо тут вздремну.       Так они и разошлись, выскользнув из мертвого дома, оставив следы однозначно паранормальной активности и кучу трупов тем, кто это все великолепие отыщет.       Что-то подсказывало Игорю, что такие истории прямо сейчас по всему городу происходят с каждым днем все активнее, а происходить будут и того чаще.       Не нравилась ему эта перспектива, совсем не нравилась, да только поменять хоть что-то он все равно был не в силах.