Глава 4

      Гермиона бежала по пустым коридорам, настолько быстро, насколько могла. Страх все ещё вязал узлы в животе, вызывая чуть ли не тошноту. Если бы кто-то был даже на одном этаже с ней – её бы обязательно услышали, но ей было на это плевать. Она трансфигурировала каблуки в домашние тапочки, так что при беге они бились подошвой о каменный пол коридоров со звуком, сравнимым с хлопушкой. Запах табака отпечатался на платье, на волосах, даже на шее. Она хотела помыться. Смыть с себя все эти домыслы и подозрения, выпить двойную дозу зелья “Сон без сновидений” и завалиться в кровать мертвым грузом. Но в гостиной её ждали друзья, ждущие объяснений, где она так долго была.       Сонная Полная Дама услышала пароль с третьего раза, жалуясь на студентов, которые так спешили войти в гостиную, что даже не поздоровались с ней, что крайне оскорбительно, и она безумно возмущена количеством невежд среди воспитанников факультета. Гермиона терпеливо выслушала её жалобы, и залетела в гостиную, пожелав портрету доброй ночи. Настроение Дамы значительно улучшилось.       Как только дверь открылась, две рыжие головы и Поттер синхронно повернулись в её сторону.       — Мерлин, Гермиона, тебя поймали? Где ты была? Я не смогла найти тебя в толпе и думала, что ты выбежала одной из первых. — Джинни затараторила, вскакивая с дивана.       Грейнджер застыла в проходе, пытаясь прийти в себя, и удержаться, чтобы не рассказать обо всём произошедшем при Гарри и Роне. Гарри заметил её ступор и немного наклонил голову в сторону с немым вопросом. Рон вскинул бровь вверх.       — С тобой всё в порядке? — Гарри сказал это на полтона тише, чем весь прошлый монолог Джинни, будто боясь спугнуть Гермиону.              — Да…Да, простите, я просто быстро бежала и у меня сбилось дыхание. — Гермиона покачала головой, выдавив из себя какое-то подобие улыбки. Она упала на кресло возле камина, разминая шею. — Снейп был близко, и… пришлось спрятаться в кабинете, а потом я… Я просто очень быстро шла в гостиную, чтоб меня больше никто не поймал. — Её голос был напряженным, дыхание всё ещё сбивалось, а ноги гудели, но, в целом, она выглядела достаточно уверенной и убедительной, как для той, кто ещё пятнадцать минут назад боялся, что Малфой свернет ей шею в закрытом кабинете.       Гарри и Рон на мгновенье переглянулись, и расплылись в облегченной улыбке. Они поверили, и не утруждали себя излишним надумыванием, так что уже через секунду Рон начал рассказывать, как они убегали от Филча, а он, как по закону подлости, постоянно оказывался неподалёку, куда бы они не пошли, и что пришлось забежать на кухню, и сидеть там под столом, пока старик не уйдет. Но не Джинни. Она сверлила Гермиону взглядом, крутя в руках стакан воды, все те недолгие двадцать минут, пока они сидели в гостиной. Как только Рон изъявил желание отправится в комнату, а Гарри пошел за ним следом, она отставила стакан в сторону, и облокотилась на колени, все ещё смотря Грейнджер в глаза.       — Если ты не расскажешь мне, что произошло – я волью в тебя сыворотку правды. — Джинни вскинула брови вверх, и теперь её голубые глаза превратились в два бильярдных шара.       Гермиона оглянулась. Кроме них никого не было. Она выдохнула, проводя по лицу ладонями. Меньше всего девушка сейчас волновалась за сохранность своего макияжа, впрочем, после кросса, который она пробежала без остановок, с учетом того, что она была далеко не спортивной, она и не могла надеяться на то, что её макияж и укладка всё ещё выглядели нормально.       — У него нет метки, Джинни, я дура. Но я не понимаю, что это тогда было. Я уже не верю собственным глазам. — Гермиона откинула голову на спинку кресла, закрывая глаза. Усталость отдавала пульсацией у неё в висках. — Это тёмная магия… Очень тёмная… И даже я не знаю такого маскирующего заклинания, которым он мог бы её скрыть.       Джинни застыла в одной позе. Вопрос читался в её глазах, так что она могла просто молчать, Гермиона всё равно на него бы ответила.       — Как? Как ты это узнала? — плечо девушки дернулось, выдавая её напряжение.       — Мерлин, Джинни. — Голова действительно раскалывалась, она не заснет всю ночь, пока не выпьет лекарство, гарантированно. — Мы оказались в одной комнате. Он был очень пьяный, но все в порядке, он ничего не сделал, просто… Он увидел, что я смотрела на его руку, и видимо догадался. Так что закатил рукава. В общем, вероятно, что я ошиблась. Он чист. — Гермиона открыла глаза и посмотрела на подругу, та смотрела куда-то в пустоту, перебирая пальцами нитку, выбившуюся из вязаного пледа, который лежал у неё на коленях, идеально совпадая по цвету с её волосами.       В моменте она дёрнулась, как от небольшого разряда тока, хлопнула рукой по ноге и откинулась назад, переводя взгляд в потолок. — Гермиона, я не верю. Этот ублюдок не может быть простой овечкой. Он опасен. Как и вся их шайка. Если мы не вытесним зло в моменте его зарождения… Если они и правда собираются служить сама знаешь кому, то находясь в школе могут сыграть ключевую роль в… Войне. — Последнее слово она выдавила из себя из последних сил, даже произносить его было страшно, как будто по собственной воле призывать смерть. — Я очень боюсь. Боюсь за папу, за маму, за братьев, за тебя и Гарри. За себя тоже. — Она тяжело сглотнула, и в её голубых глазах сверкнули слезы, оставляя мокрые дорожки на щеках.       Гермиона тут же подбежала к ней, прижимая её к себе.       — Боюсь, что зарождение зла произошло ещё задолго до того, как мы узнали о его существовании. — Она положила голову ей на плечо, уткнувшись в рыжие волосы, пахнущие чем-то яблочным.       Девушки сидели неподвижно какое-то количество времени. Каждая зарылась глубоко в своих мыслях, пока одна из них не предложила отправиться спать. И, на самом деле, они обе знали, что спать не будет никто.       Гермиона сомкнула глаза лишь при первых лучах солнца. Суббота прощала ей такую вольность, оставляя график полностью свободным. Голоса гудели у неё в голове, мысли танцевали танго на тонких линиях её нервной системы, не давая возможности даже на минуту погрузиться в сон. В такие моменты она переставала понимать, как Гарри всё ещё не сошёл с ума, ведь на его плечах лежала куда большая ответственность. Обнаружив, что снотворного зелья не оказалось в её прикроватной тумбочке, она потеряла любую надежду на здоровый сон этой ночью, но на рассвете усталость выиграла бой.       Прошло менее трёх часов сна, как только в комнате началась беготня. Только у Парвати в субботу была утренняя отработка у Макгонагалл, но она всегда собиралась очень тихо, никому не мешая. Гермиона до последнего старалась не обращать внимания на странную активность, пока не заметила краем глаза знакомые рыжие волосы, обладательница которых обычно спала до обеда. Уизли наматывала круги по комнате, грызя ногти. Вот теперь уровень обеспокоенности зашкаливал, так что девушка медленно встала с кровати, сквозь не отпускающий сон пытаясь понять, что происходит.       Джинни, заметив движение подруги, тут же остановилась. Её глаза были красными, щеки намочены градом слёз, а губы искусаны практически до крови. Она выглядела как после нервного срыва. Это зрелище окончательно выдернуло Гермиону из сна.       — Гермиона, они схватили Дамблдора. Та статья в газете не была лживой чушью.       По телу Гермионы будто пустили несколько высоковольтных разрядов тока, кровать превратилась в электрический стул. Началось. Началось. Началось. Осознание, как резиновый мячик отбивалось от стенок её мозга, пока не лопнуло с грохотом, сравнимым со взрывом. Она действительно чувствовала себя как после разрыва бомбы, которая была привязана к её телу. Всё плохое обязательно должно было наступить завтра, но завтра никогда не наступало, постоянно было только сегодня.       — Несколько авроров вломились в Хогвартс, а потом в кабинет Дамблдора, они уводили его под руки, словно преступника. Я смотрела на это из окна. Министерство хочет нас контролировать. Теперь школа – одна большая ловушка.       Неизбежное оттягивалось подобно резинке, и наступил тот момент, когда резинку отпустили с другой стороны, запуская её тебе в лицо       Гермиона подскочила с кровати, натянула на себя первый попавшийся свитер и джинсы, и выбежала из комнаты, не произнеся ни слова. Джинни тут же побежала за ней. Молча. Даже не спрашивая, куда они направляются.       В коридорах было полно людей. Воцарилась паника. Крах ощущался на физическом уровне. Все перешептывались, строя свои теории и обсуждая происходящее. Многие просто молча сидели на подоконниках, смотря в пустоту. И абсолютно никто не понимал, что происходит. Во дворе стояли родители, ждущие своих детей, чтобы забрать их на выходные домой. Будто терпение всего магического мира треснуло в одно утро. Теперь уже никто не делал вид, что ничего не происходит, потому что происходящее невозможно было скрыть.       Девушки бежали по лестницам, пробиваясь сквозь группки из других учеников, и ловко перепрыгивая все отъезжающие ступеньки. Несмотря на это, Гермиона зацепилась за плечо незнакомого ей парня, не успев среагировать, её ноги тут же подкосились, и она полетела вниз. Ещё мнгновение, и она бы впечаталась головой в пол, но чья-то рука успела схватить её за предплечье. Парень потянул её вверх, возвращая в стоячую позицию.       — Аккуратнее на поворотах, Грейнджер. — Малфой стоял на ступеньку выше. Как только он убедился, что она стоит на двух ногах уверенно, тут же убрал руку и скрылся в толпе людей.       Гермиона застыла, хватаясь за перила, чтобы снова не свалиться вниз. Малфой выглядел очень потрепано. Она даже могла бы подумать, что он заболел. Взъерошенные волосы, невыглаженные брюки и тёмно-синий свитер делали из него вообще другого человека. Холод его руки напомнил ей о вчерашнем вечере. Её тут же кинуло в дрожь.       — Что это с ним? — Джинни выглядела не менее ошарашенной. — Он будто не спал ни минуты сегодня. Даже не нагрубил. — Она уставилась ему вслед, нахмури вшись.       — Да и чёрт с ним. — Гермиона ещё секунду постояла, и снова начала протискиваться через толпу. В этот раз аккуратнее расталкивая всех собравшихся. Джинни согласно кивнула, и тоже ускорила шаг.       Они влетели в кабинет без стука — двери распахнулись так резко, что одна из стопок бумаг на столе едва не рассыпалась. Макгонагалл подняла голову с заметным испугом в глазах, но, увидев Гермиону и Джинни, только тихо выдохнула и опустила плечи. На её лице отпечаталась усталость — не та, что приходит после бессонной ночи, а та, что въедается в кости, когда рушится привычный мир.       Минерва перебирала пергаменты с неровными краями, видимо, собранные в спешке в кабинете Дамблдора. Она раскладывала их в четыре аккуратные стопки, но руки слегка дрожали. Пальцы, обычно ловкие и твёрдые, теперь действовали машинально, как у человека, что держится из последних сил. Гермиона тяжело выдохнула, делая шаг вперёд. Грудная клетка будто бы была слишком мала для бешено колотящегося сердца.       — Что мы можем сделать? — Голос сорвался тише, чем она хотела, но в глазах была сталь. Она подошла почти вплотную, заглядывая профессору в лицо, ища хотя бы отблеск надежды.       — Идти в гостиную и не вмешиваться. Мисс Грейнджер, я понимаю, что вам хочется помочь, но… ваш товарищ, мистер Поттер, уже заглядывал ко мне десятью минутами ранее, и, поверьте, мы не пришли ни к чему другому. Альбус Дамблдор сейчас под стражей Министерства. До следующего воскресенья обязанности директора возложены на меня. В субботу состоится заседание — суд определит, останется ли он в должности… или Министерство назначит нового главу. Мы — вы, я, другие профессора и тем более ученики — не в силах изменить это. Мне жаль. — Голос Минервы был пропитан усталостью, авроры, либо же Гарри, вытрясли из неё всю энергию допросами.       Гермиона, закрыла глаза, в попытках успокоить сердце, которое бешено билось, выпрыгивая из грудной клетки.В висках появилась уже знакомая пульсация. Ничего нельзя сделать. Конечно, выйдя отсюда, она прочтёт всё, что только можно — о правах магических граждан, о юридических основаниях временного отстранения от должности. Но тон, с которым говорила Макгонагалл убивал любую надежду.       — Хотя… — внезапно сказала профессор, прерывая её мысли. — Есть кое-что, с чем вы действительно могли бы мне помочь, мисс Грейнджер. — Профессор отложила пергаменты в сторону, и, немного задумавшись, взглянула на Гермиону. — Успокойте свою подругу, она сейчас упадёт в обморок.       Джинни действительно стояла возле двери настолько бледная, что её запросто можно было спутать с белой стеной в кабинете. Её взгляд был направлен в пол, по щекам снова начали стекать слёзы. Впрочем, Гермиона сама была в шаге от истерики, которая скопила в себе все происшествия последних трёх дней. Она кивнула профессору, и молча вышла из кабинета, беря Джинни под руку.       Назад они шли молча. Это была не простая ситуация. Во всех предыдущих проблемах единственное, на что они могли рассчитывать — поддержка и понимание Дамблдора. Он открывал им все двери. Наставлял. Помогал найти свет, даже в моменты отчаяния. Воспоминания о всех его наставлениях и пронеслись по голове вихрем.       Когда девочки вошли в гостиную, взгляд Гермионы сразу упал на знакомую фигуру. Гарри. Он стоял у камина, в джинсах и пижамной рубашке, лицо бледное, волосы ещё более растрёпанные, чем обычно. Его сборы были намного активнее, чем у Гермионы. Но в его глазах было нечто новое — злость, граничащая с решимостью. Он больше не выглядел потерянным. Он выглядел готовым сражаться.       — Вы были у Макгонагалл, да? — спросил он, подходя к ним. Его голос был хриплым, но уверенным.       Гермиона кивнула, и внутри неё начало разгораться новое чувство — не покорность, не страх, а гнев. Холодный, целенаправленный гнев. Он рождается там, где рушатся надежды. Там, где остаётся только одно — действовать.

***

      Малфой стоял, на заднем дворе школы, тяжело дыша, будто только что вырвался из лап чего-то невообразимо пугающего. Вены вздулись на шее, пальцы сжались до белых костяшек. Лицо перекосило — не просто от злости, а от ярости, которая вытекала из каждой клетки его тела, как яд. В груди что-то взрывалось, дёргало, жгло.       — СУКА! — рявкнул он, так, что голос хрипло сорвался в конце, превратившись почти в рык.       И в тот же миг его кулак с глухим, мясистым ударом врезался в каменную стену. Пыль осыпалась с места удара. Кулак отскочил, но он ударил снова. И снова. До тех пор, пока не покраснели костяшки, не лопнула кожа, пока не потекла тонкая струйка крови, оставляя красный след на бежевом полотне стены.       Мир вокруг плыл. В ушах гудело. Он не плакал — слёзы были бы слишком мягким проявлением боли. Он горел изнутри.       В груди клокотало нечто тёмное, дикое, то, что нельзя было выразить словами. Злость на всех, на самого себя, в первую очередь. Несмотря на образ “папиного сыночка”, который сложился о нём в школе, он всегда привык винить во всём себя. Потому что Люциус винил во всём его. Потому что каждая его жалоба превращалась в изнурительные тренировки, просто для того, чтоб выбить из него спесь. Методы воспитания у мистера Малфоя были не самые гуманные. Люциус никогда не видел в нём своего сына, он относился к Драко как к наследнику. И разве может его наследник жаловаться и плакать?        Блейз Забини стоял немного в стороне, облокотившись на стену, периодически ёжась от порывов холодного осеннего ветра. Он не мешал, не успокаивал, не говорил, что всё хорошо. Потому что нихуя не было хорошо. Он просто ждал, пока буря утихнет, и они смогут нормально поговорить.       — Ебаные целители даже не могут поддерживать её состояние. Как такое возможно? Мы наняли лучших, чтоб они по итогу оказались идиотами? Я сверну им шеи, когда приеду в Мэнор, и повешу их головы на входе. Каждую. Ебаную. Голову. — Малфой не говорил, он рычал, периодически срываясь на крик. От ещё одного удара у него ещё больше хлынула кровь из руки. Он прижался лбом к стене, ощущая её пронизывающий холод. В последнее время, холод – единственное, что хотя бы немного его успокаивает.              — Мне жаль, Драко. Но… Я до сих пор не понимаю, как это вообще работает… — глухо произнёс Забини, не отрывая взгляда от темнеющего неба. Грозовые тучи стягивались всё ближе, словно само небо затаило дыхание. В воздухе повисла глухая тяжесть, как перед началом чего-то ужасного. — Волдеморт проклял тебя за предательство Люциуса, за то, что он ослушался. Проклятие — чтобы наказать всю вашу семью. И оно должно активироваться, когда тебе исполнится восемнадцать, так?       Малфой молча кивнул. Он достал палочку и небрежным взмахом убрал пятна крови со стены — только со стены. Раной на руке он даже не подумал заняться. Он никогда себя не лечил. Это была его собственная форма самонаказания.       — Так какого черта Нарциссе становится хуже уже сейчас? У нас же ещё есть время. — Он смотрел на мокрую от росы траву, будто в ней был скрыт ответ. Словно если долго вглядываться, появится формула, уравнение, что объяснит этот абсурд. Его губы сжались в тонкую, почти белую линию. Указательный палец отбивал на стене нервный, безумный ритм. Каждый удар — как отсчёт оставшихся дней.       — Потому что его создатель ещё тот пиздабол, Забини. — Малфой посмотрел на него красными глазами, которые казались светло-серыми сейчас, как серебро. — Он сказал, что “тьма поглотит всё, что мне дорого”. Он знал, что единственный дорогой мне человек – мама. Но он решил не уточнять тот факт, что на тринадцатый день после восемнадцатилетия она уже умрёт. То есть всё оставшееся время, она фактически будет в предсмертной агонии. Проклятие медленно сжигает её изнутри. — Он опустил голову, и в этот момент казался не юным лордом, не наследником, не избалованным мальчишкой. А ребёнком. Сыном, чья мать умирает от чего-то, что он не может остановить. — Каждый получил своё наказание. Я бегаю, как крыса в клетке, за этим долбаным камнем. У отца течет крыша, до полного прорыва осталось недолго. Мама… Мама умирает. — Слово “мама” может звучать так горько только у тех, кто скоро её потеряет. — Всё, как Реддл и хотел.       — Какие вообще доказательства того, что этот камень является реальным? — Блейз выглядел так, будто прослушал всё, что до этого говорил его друг. Он дёрнулся, от внезапно упавшей дождевой капли, как от шокера.       — Он использовался… Несколько столетий назад. Один целитель спас свою дочку с помощью него. В мемуарах этого целителя он описывается как Sanguis Cordis, окровавленное сердце. Но в народе его называли “Кровавый оникс”, потому что он тёмный, как оникс, но при контакте с человеком окрашивается в цвет крови. “И сама смерть дрожит перед ним” — Драко знал о кровавом ониксе всё. Любые доступные материалы были зачитаны им до дыр, и он мог дословно процитировать их.       Блейз кивнул, будто пытаясь вставить пазл этой информации в общее полотно.       — Снейп нашел Фламеля?       — Да.       Его глаза округлились, напоминая две черные пуговицы.       — Так почему мы ещё не едем к нему с визитом? — Мулат выглядел удивлённо, почти азартно. Он готов был выезжать уже сейчас.       — Потому что ебаные министерские крысы запретили покидать всем школу, до понедельника, после того, как мамочки-наседки устроили утренний бунт под Хогвартсом, требуя забрать своих детишек домой. — Его лицо искривилось в отвращении, вспоминая эту жалкую картину.       — Люциус ничего не может сделать?       Драко пренебрежительно фыркнул, качая головой.       — Я более чем уверен, что он сам сидит на допросе. Чертов Фадж теперь подозревает всех. Только не в том направлении.       — Переживать за свою должность, когда мир стоит на пороге войны – самый яркий пример долбоебизма, которые можно найти. После Поттера, конечно, который думает, что сможет всё это остановить. — Забини покачал головой, и достал из кармана своих брюк серебряный портсигар, с выгравированной буквой “З” в середине, вытаскивая из него две сигареты и протягивая одну из них Малфою. — Покури, может полегчает.       Драко без раздумий вставил сигарету в рот, поджигая её палочкой. Цитрусовый дым распространился по его ротовой полости и лёгким. Клубок пахнущего апельсинами дыма, тут же вылетающий сквозь губы, будто забрал себе несколько десятков его тревог. Забини любил пробовать разные вкусы табачных изделий, но всё же возвращался к любимым цитрусовым. Привычка, доставшаяся от матери. Только та предпочитала вкус шоколада. Сигарета тлела у его губ, оставляя на пальцах терпкий запах пепла, как напоминание о том, что среди почти сладкой кислинки апельсина всегда будет чувствоваться горечь табака. Драко курил не так часто, это было больше дополнение после нескольких бокалов огневиски, либо же способ расслабиться после тяжелого дня. Хоть и последний год каждый день был тяжелым и горчил, примерно также, как дешевые маггловские сигареты, которые обязательно должен был попробовать любой мальчишка третьекурсник, который находил в этом некую крутость.       — Передай Снейпу, что я занесу ему зелье вечером. Мне нужно пройтись.       Забини понимающе кивнул, и затушив сигарету об стену, оставляя на ней маленькое черное пятнышко, положил Малфою руку на плечо, немного прихлопывая.       — Ты знаешь, где меня искать. — Он ещё раз взглянул на угрюмое небо и удалился прочь, оставляя Драко одного.       Маленькие капли всё чаще начинали касаться лица Слизеринца, отдавая всю свою прохладу его коже, ветер пронизывал до костей, немного взъерошивая платиновые волосы. Все ученики сидели по комнатам, то ли избегая плохой погоды, то ли не желая веселиться в свете утренних событий, так что Хогвартс в такие дни был похож больше на заброшенное, безлюдное здание, и Малфой всегда этим пользовался, отправляясь в одинокие прогулки вдоль озера. Вода имела свойство успокаивать, не зря магглы говорят, что это одна из тех вещей, на которые можно смотреть вечно. Парень почти полностью промок, пока дошел к своему любимому месту под ивой. Расположившись возле могущественного столба дерева, он закрыл глаза, прислушиваясь.       Капельки дождя с приятным звуком ударялись об воду, посылая небольшие вибрации, которые образовывали круги на идеальной глади воды. Небольшие водяные лимплы выпрыгивали из воды, тешась. Весьма занимательные магические существа. Драко любил за ними наблюдать в детстве, когда прогуливался с мамой возле озера Малфой-Мэнора. Крошечные водяные феи, рождающиеся из первой капли дождя, упавшей в пруд, озеро или лесную лужу. Ростом с ладонь ребёнка, с телами полупрозрачными, будто сложенными из самой воды. Их кожа мерцает серебристым светом, отражая дождевые капли, а движения — стремительные, как у рыб. Когда начинается дождь, лимплы выныривают из воды, будто её поверхность — их зеркало. Они с визгом и радостным лепетом выпрыгивают вверх, вращаются в воздухе, хлопают ладошками и снова плюхаются обратно в водную гладь, поднимая вокруг фонтаны брызг. Кажется, что это не существа, а ожившие капли счастья. Считается, что человек, который сумеет приручить лимплу, обретет счастье на всю жизнь, а тот, кто убьет её никогда не сможет ощутить радости. Он ощущал себя так, будто убил тысячу.       Дождь усиливался с каждой секундой, превращаясь в ливень, и теперь слабо верилось, что он прекратиться ближе обеду, не нарушая планов учеников пойти в Хогсмид и пропустить по стакану сливочного пива. Драко прокручивал у себя в голове тысячу сценариев, и не находил достаточно радужного, чтобы за него можно было зацепиться. Он мог бы смириться с собственной смертью, но когда от него зависит жизнь другого человека, а тем более его матери, то сидеть сложа руки было бы сравнимо с тем, что выпустить ей зелёный луч в голову.       Деревья уже начали сбрасывать свою одежду, разбавляя полотно зелёной травы золотистыми пятнами. Драко обернулся, услышав, как позади него зашурали листья, давая понять, что к его укромному месту кто-то приближается. Он вытянул шею, выглядывая из-за столба. Обладательница кудрявых волос, завязанных в хвост, одетая в белую куртку и объемный бежевый шарф, замерла, увидев его. В её руках покоилась толстая тёмно-синяя книга с названием “Сборник прав граждан магического мира”       — Грейнджер,тебе дать автограф? — Малфой вскинул брови вверх, обводя её взглядом. Оценивающе.       — Что? — Она распахнула глаза, прижимая книгу к себе так крепко, будто боялась, что её кто-то выхватит из рук прямо сейчас.       — Какие могут быть ещё причины твоего нахождения здесь? — Он скривил губы, его глаза сверкнули раздражением. Она разрушила его идиллию в пух и прах. Лимплы прекратили резвиться в воде и прислушались, предвкушая ссору. Маленькие сплетницы.       Гермиона несколько секунд удивлённо смотрела на Малфоя, после чего ещё сильнее сжала корешок книги. Пытаясь выглядеть уверенно.       — Вообще-то я пришла сюда читать. — Она вскинула подбородок вверх, пытаясь повторить его оценивающий взгляд. В целом, у неё почти получилось, но стоило бы ещё потренироваться.       — Что ж, придётся тебе подрочить на свою книжку в другом месте. — Малфой фыркнул, сделав наиграно разочарованное лицо, и снова положил голову на столб закрывая глаза.       Гриффиндорка выпятила глаза, ошарашенная такой наглостью. Она привыкла к его язвительности, но события минувших дней выбили её из колеи, делая намного более нервной, чем обычно. Она не собиралась отступать ни на шаг, потому что запланировала почитать на свежем воздухе, и если даже дождь её не остановил, то Малфой и подавно. Но если с дождём можно было справиться, взяв зонтик и наложив заклинание непромокания на книгу, то с ним дела обстояли немного сложнее.       — Ещё чего. — Гермиона сжала кулаки, и направилась к нему, раскладывая плед на относительно сухой участок травы под ивой и кидая туда сумку с термосом и странной маггловской пачкой с названием “Чипсы”. Расстояние между ними было меньше пяти сантиметров, так что она надеялась, что он просто уйдёт. Если бы всё было так просто.       — Грейнджер, у тебя в сумке завалялись парочка запасных жизней? — Увидев, что она разместилась прям возле него, он выглядел скорее удивлённым, чем злым, но, тем не менее, нескрываемое раздражение витало в воздухе.       — Ну что ты, мы же уже выяснили в прошлый раз, что ты не будешь меня убивать, не так ли? — Она саркастически улыбнулась, открывая книгу и отпивая из своего термоса довольно вкусно пахнущий напиток. — В любом случае ты можешь просто уйти отсюда. — Последние слова были словно чирком кресала зажигалки возле канистры с бензином.       Глаза Малфоя налились злостью, грязнокровная сука была послана в этот мир, чтоб выводить его из себя. Ещё больше его злила её уверенность, что он ей ничего не может сделать. Он и вправду не мог. Ему не нужны были проблемы в Хогвартсе, потому что Макгонагалл на посту директора наказала бы его со всей строгостью. Но его не пугали снятые баллы или отработки, его пугало потерянное время, которое они бы у него забрали. Тогда даже Снейп не смог бы выбивать ему освобождения от уроков, а они были необходимы для поисков. Да и чёрт с ней. Возможно, если он не уйдёт, то уйдёт она.       Столкновение двух характеров было похоже на начинающуюся бурю.       — Что ж, окей. Ты не самая приятная компания для романтичных посиделок под дождем, но на один вечер сгодиться. Фигура у тебя неплохая, хотя я бы предпочел твоих подружек. — Малфой вызывающе посмотрел ей в глаза, видя, как её щеки становятся красными, а глаза округляются. Лучший способ вывести противника из равновесия – сделать что-то неожиданное. Это было пиздец неожиданно. Он снова закрыл глаза, пытаясь сдерживать улыбку, вызванную её реакцией. Ей было неловко.       — Зато они бы не предпочли тебя. — Гермиона нахмурила брови, словно обиженный ребёнок, которому не купили желанную игрушку. Для полного образа не хватало только высунуть язык. Это был не гнев — это был удар по самолюбию. Едва заметный, но острый.       — Если ты про Уизлетту, то, в целом, согласен, она бы с радостью расставила ноги перед моим лучшим другом. — Он кивнул, пожимая плечами. — Но меня это не особо задевает, не беспокойся. Я готов делиться с ним девочками. — Малфой ухмыльнулся, снова закрывая глаза, в этот раз не скрывая самодовольную улыбку от её ответа.       Тишина повисла на долю секунды, как натянутая струна, и в следующий миг всё сорвалось с катушек.       — Ублюдок. — Голос Гермионы с хрипотцой прорезал воздух, словно хлёсткий удар плётки. В её глазах вспыхнул огонь — не искры раздражения, а настоящий, всепоглощающий пожар. Лицо налилось краской, дыхание участилось, плечи дрожали от сдерживаемой ярости.       — Ты всегда такой? Или специально выбрал сегодняшний вечер, чтобы показать себя максимально жалким? — Она вскочила с пледа,и подошла так близко, что он мог почувствовать тепло её кожи и её магию — она волновалась, гудела под поверхностью, как электричество перед ударом молнии. — Думаешь, если сказать мерзость, то станешь кем-то? Нет. Ты просто с каждым словом показываешь, насколько ты пустой.       Малфой открыл глаза. Улыбка на мгновение дрогнула. Он привык к колкостям, к раздражению, к перепалкам — но это было другое. Это был гнев, рождённый не из уязвлённого эго, а из боли и усталости. Он почувствовал, как сердце неловко толкнулось в груди.       — Ты не более, чем напыщенный белобрысый павлин. — Голос Гермионы дрожал, но не от страха — от переизбытка чувств. — И если ты думаешь, что можешь говорить такие вещи и не почувствовать последствий — ты ошибаешься.       Её пальцы сжались в кулак, и воздух вокруг стал звенеть от наэлектризованной ярости. Капли дождя, наконец, сорвались с неба, как будто сама погода не выдержала напряжения между ними.       — Мне плевать, кто ты — Малфой, Принц Слизерина или просто испорченный мальчишка с комплексами. На самом деле ты просто дерьмо в красивой обёртке.       Она бросила ему в грудь свой термос, разливая остатки горячего шоколада по его телу. Горячая масса быстро проникла под свитер и брюки, начав покалывать привыкшую к холоду кожу. Но он даже не успел ничего сказать.       Гермиона развернулась на каблуках, оставляя после себя вихрь гнева, магии и дождя, словно ураган, что пронёсся сквозь хрупкий порядок его вечера.       А Драко остался на месте. Ошарашенный. Неулыбчивый. Не самодовольный. Он просто смотрел ей вслед. И впервые за долгое время не знал, что сказать. Он впервые видел её такой уязвимой и… Настоящей?       Гермиона поднималась вверх по лестице, ботинки на невысоком каблуке стучали на каждой ступеньке. Она чувствовала себя очень злой. Нет. Разъяренной. Этот год ещё в начале выжимал из неё все соки. Оставалось только предполагать, что будет дальше. Слава Мерлину, по дороге в библиотеку она никого не встретила, ибо любой разговор понес бы за собой перепалку. Даже не поздоровавшись с библиотекаршей, она подлетела к столу и бросила на него книгу, создавая самый громкий звук из всех возможных. Тяжелый том ударился с таким хлопком, что парочка первокурсников, сидевших в другом конце зала, испуганно дёрнулись и обернулись.       Гриффиндорка завалилась на стул, переводя дыхание. Малфой стал финальной точкой её раздраженности. В другие дни она бы даже не обратила на него внимание, предположительно. Но не сегодня. Оставалось надеяться, что полчаса чтения умерят её пыл перед походом в Хогсмид. Она договорилась с Гарри и Роном выпить сливочного пива и зайти в магазин канцелярии за новыми перьями. Полтергейст Пивз украл их все у Рона. Джинни же в это время должна была заниматься выяснением информации у подружки Паркинсон, которую они заприметили на вечеринке. Больше всего она хотела, чтоб они получили хотя бы одну деталь пазла.       Чтение действительно успокаивало, так что уже через десять минут у неё перестали трястись руки, и глаз прекратил нервно пульсировать в уголке. Запах пергамента проникал в её нос, оказывая успокоительное действие. Её амортенция всегда пахла книгами и пергаментом, начиная с первого курса. На четвертом она ненадолго сменила свои составляющие на мох, дуб, и кожу, но увлечение Виктором Крамом прошло также быстро, как и Турнир трёх волшебников. Так что к концу года всё вернулось на круги своя.       Полчаса поглощения информации пролетели, словно минута. Это была очень короткая сессия чтения, но она не хотела опоздать на встречу с друзьями. Теперь Гермиона действительно чувствовала себя немного лучше, а улыбчивые лица Гарри и Рона, которые она увидела при выходе, ещё больше подняли ей настроение.       — Годрик, Гарри, ты весь светишься! Хорошие новости? — Она рассчитывала увидеть Поттера не таким радостным, с учетом утренних событий, и уже подготовила для него поддерживающую речь, но картина была совсем другая.       — Дамблдор сбежал. — Он растянул улыбку, показывая оба ряда зубов. Рон рядом чуть ли не прыгал.       Гермиона округлила глаза и приоткрыла рот, не зная, как реагировать на данное заявление.       — Авроры сейчас обыскивают третий этаж, так что давайте побыстрее убираться, пока они не наткнулись на нас. Его феникс принёс мне записку в конверте. На конверте была надпись “открыть поздно вечером”. Я думаю, там какая-то важная информация, которую нельзя распространять. Так что ждём до вечера. — Гарри говорил полушепотом, постоянно оглядываясь по сторонам, будто проверяя, не вылезло ли из стены какое-то ухо. Потому что в радиусе минимум трехсот метров они были абсолютно одни.       Глаза Гермионы засветились радостью. Эта новость однозначно спасла её день. Что бы не было в этой записке, она была уверена, это наставит их на истинный путь и где бы Дамблдор ни был, она была счастлива, что он не сидит под стражей и не участвует в допросах.       — Предлагаю отметить эту замечательную новость в Хогсмиде. И не улыбайтесь вы так сильно, а то нас точно в чём-то заподозрят. — Гермиона и ребята синхронно рассмеялись. Она стала посередине, приобнимая их обоих.       Всю дорогу до Хогсмида они смеялись, поддразнивали друг друга, вспоминали забавные моменты из прошлого — как будто всё было, как прежде. Словно ничего в этом мире не изменилось. В воздухе витала лёгкость, и на короткий миг всё ощущалось пугающе правильным. Почти нереальным. Как будто само счастье боялось, что его спугнут.       А потом — резкий, глухой взрыв.       Земля дрогнула под ногами. Сначала — короткий толчок, будто кто-то с силой ударил в грудь. Затем — раскат грома и всполох света где-то впереди. Их смех оборвался, как обрубленный канат. Наступила секунда гробовой тишины, а после — крики.       Жуткие, животные крики.       Из узких улочек Хогсмида вырвался поток людей. Они бежали как в панике, с искажёнными лицами, цепляясь за друг друга, сбивая прохожих, не разбирая дороги. Женщина с ребёнком на руках споткнулась — кто-то её подхватил, но в глазах у всех было одно: паника, непонимание, ужас.       Гарри, Рон и Гермиона застыли у входа в деревню. Их тела будто отказались подчиняться. Головы начали синхронно мотаться в стороны — влево, вправо, выше, вниз — в поисках ответа, в надежде, что это просто ошибка. Несчастный случай. Всё, что угодно, только не то, что они думали.       Запах гари ударил в нос — едкий, обжигающий, с привкусом тёмной магии. Через несколько мгновений из-за крыш показался густой чёрный дым, клубами поднимающийся в небо. А потом — огонь. Настоящее пламя. Оно вырывалось наружу, рычащее, как живое существо. Красное, оранжевое, с прожилками чёрного — словно сама тьма горела.       — Мерлин… — выдохнул Рон, не отрывая глаз от охваченного огнём здания.       Это было их место. Их уютный уголок. То самое кафе, где Джинни всегда заказывала кофе с корицей и молоком, а Гермиона доставала свои списки дел, и Гарри позволял себе забыть, кто он. Теперь оно пылало, как факел. Адское пламя — магия запретная, древняя, почти неконтролируемая. Не просто пожар. Это было предупреждение. Или — наказание.       Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. Горло перехватило. Сердце заколотилось слишком быстро — с перебоями, будто испугалось и потеряло ритм. Руки затряслись — сначала едва заметно, а потом всё сильнее. Она едва удержалась от того, чтобы не сделать шаг назад. Инстинкт кричал: беги.       Но разум уже включился.       — Гарри… — голос сорвался, хриплый, истерический. — Это магия. Кто-то специально вызвал это.       И в следующую секунду в её голове раздалось одно-единственное слово, ударившее, как плеть:       "Джинни." Она уже была в деревне. С той девчонкой. Животный ужас охватил Гермиону. Но только на секунду. В следующую она уже прорывалась сквозь толпу людей, выкрикивая одно и то же имя, надрывая голос.