Глава 2 : Мои слезы рикошетят

Лето перед пятым годом

      Гермиона стояла у ворот своего дома под палящим полуденным солнцем, и на ее лице играла довольная улыбка, когда она увидела то, чего никогда раньше не видела: Драко Малфой нервничал.       Он стоял напротив нее, лихорадочно теребя запонки и поправляя галстук в седьмой раз с тех пор, как она встретила его на тротуаре три минуты назад.       Сжалившись над ним, она шагнула вперед и положила свои руки на его грудь.       — Драко, сделай глубокий вдох. Если ты снова затянешь галстук, это нарушит твое кровообращение, — она ободряюще улыбнулась ему, когда его глаза, все еще полные безумия, остановились на ней.       — Как ты сейчас не нервничаешь, Гермиона? — Она чувствовала, как быстро бьется его сердце, под ее пальцами на груди. Она провела руками по его плечам и рукам, прежде чем сжать обе его руки в своих.       — Я не нервничаю, потому что волноваться не о чем. Они тебя полюбят. Когда он недоверчиво посмотрел на нее, она смерила его твердым взглядом. — Драко, если единственная и неповторимая Нарцисса Малфой, матриарх самой известной чистокровной семьи в Британии, мать единственного наследника Священной Двадцати Восьми крови, может принять, что ее сын встречается с маглорожденной — и гриффиндоркой, не меньше, — нам больше не о чем беспокоиться. Она сжала его руки и улыбнулась, когда Драко наклонился вперед, прижавшись лбом к ее лбу.       — Это потому, что это ты, Гермиона. Ты совершенна. Конечно, она полюбила тебя.       — А ты что? Безмозглый упырь? — поддразнила она, пытаясь разрядить обстановку. Драко просто закрыл глаза и сделал глубокий, неровный вдох.       — Я никогда раньше не встречал магглов, Гермиона, — признался он шепотом, — Не говоря уже о родителях моей девушки. Я не хочу все испортить, — он отпустил ее руки и положил одну из своих на ее щеку, нежно проводя большим пальцем по ее челюсти. Взгляд Гермионы смягчился.       — Ты не облажаешься, Драко. Они знают, что я к тебе чувствую, и я клянусь, что они не из тех, кто допрашивает. Мой отец спросит тебя, каково это было расти, зная, что ты волшебник, и какой твой любимый предмет в школе, а моя мама спросит о твоих любимых книгах, пытаясь не завизжать от восторга, что кто-то наконец-то проникся симпатией к ее единственной дочери. Наконец он улыбнулся ей в ответ.       — Ты мне больше, чем просто понравилась, Гермиона. Она покраснела и уткнулась лицом в его руку, прежде чем прошептать в ответ:       — Ты мне тоже больше чем нравишься, Драко. Пара покраснела и несколько мгновений смущенно улыбалась друг другу, прежде чем Гермиона опомнилась.       — Ладно! Так что давай тогда просто продолжим, ладно? Она наклонилась и переплела их пальцы, прежде чем повернуться и повести их к входной двери. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Рождество, 2001 г.

Гермиона, спотыкаясь, полуслепая, вывалилась из камина. Оглядевшись, она поняла, что не вернулась в свою квартиру. Где-то в глубине подсознания она знала, что не стоит возвращаться туда, где ее слишком легко будет выследить, и вместо этого зашла в пустую гостиную родительского дома. Ну, технически теперь это был ее дом. Она так и не продала его и не изменила право собственности после того, как наложила Обливейт и отправила своих родителей в Австралию во время войны, а после того, как они погибли в автокатастрофе — проклятой автокатастрофе, не иначе — менее чем через год после битвы за Хогвартс, в их завещании было сказано, что дом отойдет Гермионе. Она сохранила его, поначалу слишком подавленная горем, чтобы думать о расставании с домом своего детства, а позже решив, что в какой-то момент в будущем они с Роном будут жить здесь вместе. Сейчас она почти готова была рассмеяться над этой мыслью. Когда она рассталась с Роном в октябре, она не могла не оглядеться вокруг своей квартиры, квартиры, которую они делили вместе, и не понять, что не видит там ничего от себя. Она позволила Рону запихнуть ее личность во все меньшие и меньшие углы двухкомнатного пространства, пока она не исчезла, лишенная всего, что Гермиона могла бы определить как уникальное, всего, что действительно ощущалось как дом. Поэтому она приняла решение, что ждать какой-то точки в будущем, чтобы переехать в дом, не имеет смысла. Жизнь коротка, она знала это лучше, чем большинство, и она не собиралась тратить ее впустую. После этого она начала проводить свободное время в доме, планируя ремонт, который она сделает. От строительства библиотеки, до перепланировки кухни и добавления волшебной теплицы в саду за домом, и думая о том, как счастливы будут ее родители, узнав, что она вкладывает так много себя в дом, который они все любили. Но она пока никому об этом не рассказала. Никто даже не знал, что она владеет домом, не говоря уже о том, что она туда переезжает. Она выдохнула, безрадостно смеясь. Она собиралась рассказать им сегодня вечером. Как быстро все меняется. Гермиона начала ходить взад и вперед, едва замечая разбросанные вокруг нее тряпки, ведра с краской и строительные материалы. Ее дыхание становилось прерывистым, поскольку реальность только что произошедшего начала рушиться вокруг нее. Рон изменял ей. С Дафной Гринграсс, их бывшей одноклассницей, которая начала работать ассистентом в ОМП чуть больше двух лет назад, помогая Рону, Гарри и другим аврорам в их работе. Чуть больше двух лет назад. Вскоре после смерти родителей Гермионы. Когда она была поглощена горем, изо всех сил пытаясь сделать что-то большее, чем встать, пойти на работу и снова лечь в постель. Она знала, что Рон устал от ее настроения, расстроенный тем, что она не могла вытащить себя из него, как всегда раньше, и теперь она поняла, как он справился. Он начал трахать Дафну Гринграсс. Гермиона провела пальцами по волосам, оттягивая кудри до тех пор, пока не стало больно. Как она этого не видела? Как она могла не знать? Она была умной. Она была чертовски яркой ведьмой своего возраста! И все же, каким-то образом, она упустила тот факт, что мужчина, которого она любила, мужчина, которого она знала с одиннадцати лет, который сражался на ее стороне в войне, водил ее за нос, использовал ее в течение двух лет?! Она не понимала, а Гермиона ненавидела непонимание. Была ли это ее вина? Она была настолько неудовлетворительной, что ему пришлось искать удовольствие в другом месте? Она знала, что была вне этого в течение нескольких месяцев после своих родителей, но после этого она так усердно работала, чтобы снова собрать себя воедино. Она сосредоточилась на Роне, желая выделить время для него. Она перестала ходить в студию на танцы. Она отбросила часть своих исследований. Все для того, чтобы у нее было больше времени, чтобы провести его с ним. К концу она поняла, что ничего из этого не работает. Что они с Роном хотят разного, и что они никогда не смогут обойти его настойчивость, чтобы она бросила карьеру, когда у них появятся дети. Но Рон, должно быть, знал все это время. Он, должно быть, знал, что это никогда не сработает. Зачем еще он изменял у нее за спиной? С мерзкой Дафной Гринграсс, из всех людей?! Гермиона яростно замотала головой взад-вперед. Тревожные мысли начали овладевать ее разумом. Он трахал ее в их квартире? На их кровати? Хотел ли он ее когда-нибудь по-настоящему? Он так сильно добивался ее после войны, все это было ложью? Или она была просто удобным вариантом? Если она упустила это, значит ли это, что она упустила и другие вещи? Она не заметила это? Была ли она вообще способна состоять в отношениях? Что это значило для ее способности выполнять свою работу? Она была целителем, исследовавшим экспериментальные методы лечения и исцеления от магических болезней, и заключила контракт с Департаментом Тайн как Невыразимец, которая оказывала помощь в темной магии и сложных заклинаниях для ОМП. Сможет ли она действительно эффективно выполнять эту работу, если она даже не могла видеть то, что было прямо перед ее лицом? Ее глаза начали дико метаться по комнате, прежде чем, наконец, остановились на единственной золотой рамке для фотографий, выставленной на каминной полке. Единственная памятная вещь, которую она привезла из своей квартиры. Это была фотография со свадьбы Гарри и Джинни. Они стояли по обе стороны от Гермионы, обнимая ее, пока она цеплялась за них и сияла в камеру. Рон, Молли, Артур и Джордж собрались вокруг, смеясь и празднуя вместе с ними. Это было ее любимое воспоминание о том дне. Но сейчас, взглянув на него, она прерывисто вздохнула и упала на колени. Они знали. Не все, подумала она, но по крайней мере Артур, Чарли, Джинни и Гарри. Они все знали, что Рон ей изменяет. Она могла видеть это по их лицам за столом. Гарри знал. Ее лучший друг. Ее самый первый друг. Он знал, и он не остановил это. Не заставил Рона рассказать ей, или сказал ей сам. И Джинни, которую она любила как сестру. И Артур. Артур, самый добрый человек, которого она когда-либо встречала. Тот, кого она считала своим приемным отцом. Ей показалось, что ее грудь раскололась надвое. Все эти люди. Ее семья. Они бросили ее. Они позволили ей быть униженной. Они унизили ее. Гермиона качнулась вперед, ее голова упала на руки, а рыдания начали подниматься по ее телу. Ее семья исчезла. Ее семья выбрала Рона и выгнала ее. Ее лучшая подруга вообще не была ее подругой. У нее не осталось никого. Не с кем поговорить. Некуда пойти. Никого, кто любил бы ее. Боль была всепоглощающей. Как ей пережить это? Стоит ли ей вообще пытаться? Может быть, было бы просто лучше, легче, если бы все это закончилось. Как только эта мысль пришла ей в голову, она поняла, что ей нужна помощь. Она должна была выбраться из этого дома, который внезапно стал похож на мавзолей. Она должна была найти где-то кого-то. Тео. Маленькая частичка ее сознания, которая все еще работала, напомнила ей, что, возможно, есть кто-то, к кому она могла бы обратиться. Теодор Нотт работал с Гермионой в качестве Невыразимца в течение полутора лет, и за это время он снова и снова пытался подружиться. Гермиона никогда не общалась с Тео в Хогвартсе, слышала о нем только от Драко, но она узнала, что он был одновременно добрым и очень, очень настойчивым. Он был личностью которую невозможно было не заметить. Развратный, но искренний и ужасно смешной, Гермиона была шокирована тем, насколько он умен и креативен, и как он всегда старался заставить ее улыбнуться, приглашал ее выпить после работы и вовлекал ее в свои собственные шутки. Он ей нравился, она просто никогда полностью не соглашалась на его предложение дружбы. Не потому, что она ему не доверяла, а потому, что ее жизнь и так была полна. Она никогда не пыталась найти больше друзей, кроме тех, кого знала в школе. Она не видела причины. Ну и посмотри, куда это тебя привело. Как глупо. Но Тео никогда не сдавался. И две недели назад он даже пригласил ее провести с ним Рождество

***

      — Так скажи мне, красотка, пока я буду совсем один в Нотт Мэноре, как Золотая Девочка проведет свой отпуск? Читая целый раздел библиотеки? Проводя тайную миссию по освобождению нимф в Шотландии? Занимаясь жарким сексом с толпой парней на пляже в Миконосе? — он многозначительно поиграл бровями, а она нахмурилась в ответ.       — Или девушек! Я, конечно, не осуждаю. Гермиона все еще склонилась над общим рабочим пространством в одной из запечатанных комнат для дезинфекции в Отделе Тайн, пытаясь закончить анализ темного артефакта, обнаруженного на объекте в Уэльсе, прежде чем они застряли здесь на всю ночь.       — Тебя не остановить, Тео.       — Совершенно верно, дорогая, совершенно верно, — улыбнулся он в ответ.       — И кстати: ты не будешь один! Разве ты не говорил, что планируешь «секс-марафон» с Элиасом из Отдела Игр и Спорта ? — она осторожно постучала палочкой по краю потускневшей короны, которую они исследовали, быстро увернувшись, когда от одного из драгоценных камней, вделанных в металл, полетели искры. Гермиона сделала пометку на пергаменте, пока Тео крутил палочку в пальцах.       — Увы, мои мечты залезть на это красивое дерево рухнули. Его бывшая девушка вернулась в город, и он проводит праздники, пытаясь вернуть ее. Так что мне придется бродить по продуваемым сквозняками коридорам, как мистер Ротшильд из той маггловской книги, которую ты мне советовал почитать… Джейн Скай? Гермиона рассмеялась, теперь сосредоточившись на диагностическом заклинании, парящем над короной.       — Мистер Рочестер, Тео. Из Джейн Эйр       — Да, да, шедевр, я уверен, — он взмахнул палочкой над короной, отменив диагностику и применив хитроумное заклинание, которое он создал сам, чтобы начать разрушать чары, защищающие темную магию. Гермиона вспомнила, насколько впечатляющим мог быть Тео, когда он действительно сосредотачивался. — Но хватит обо мне. Что ты делаешь на каникулах? Пожалуйста, скажи мне, что ты собираешься в сексуальный отпуск на пляже. Гермиона закатила глаза.       — Боюсь, что нет, Тео. Думаю, буду только я, жареный ужин и глинтвейн за просмотром «Это прекрасная жизнь» у себя в квартире. — она пожала плечами, следя за заклинанием Тео, которое продолжало разрушать чары, готовясь сдержать любую неконтролируемую магию, которая попытается вырваться на свободу. Лицо Тео вытянулось.       — Ты шутишь, да?       — Нет. Я всегда проводил Рождество с Уизли, но с Роном и мной, ну, я думаю, это может быть довольно неловко. Я думаю, что дам пыли немного улечься и позволю им спокойно провести Рождество. Прежде чем она успела договорить последнее слово, тело Тео врезалось в ее бок, крепко обнимая ее.       — Прости, Гермиона. Я знаю, как тяжело может быть в праздники без любимых людей. Гермиона вспомнила, что отец Тео, жестокий, любящий Волан-де-Морта придурок, который сейчас отбывает пожизненное заключение в Азкабане, убил его мать, когда Тео было семь, оставив его совсем одного. Она извернулась в его объятиях, чтобы обнять его в знак сочувствия.       — Все в порядке, Тео. Со мной все будет в порядке. Он откинулся назад, схватив ее за плечи.       — Ты можешь отпраздновать со мной. Я даже сделаю глинтвейн, если ты позволишь мне добавить капельку-другую огдена. Когда Гермиона замялась, он продолжил:       — Я серьезно, мы, сироты, должны держаться вместе, ты же знаешь. Гермиона ответила на его добрый взгляд легкой улыбкой.       — Спасибо, Тео. Я действительно буду в порядке, но я ценю твое предложение. Он снова заключил ее в объятия, а затем отпустил, перешел на другую сторону стола и взмахнул палочкой в ​​сторону короны, высасывая темную магию и заключая ее в один из флаконов изготовленных на заказ Отдела Тайн, защищенных от заклятий.       — Ну ладно. Но, Гермиона, пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что если тебе когда-нибудь понадобится кто-то, с кем можно поговорить, или кто-то, с кем можно будет надраться, или просто плечо, в которое можно поплакаться, я всегда есть у тебя. Она посмотрела в его темно-синие глаза, такие серьезные, хотя на его лице постоянно сохранялось озорное выражение.       — Спасибо, Тео. Искренне.

***

Плечо, на котором можно поплакать.

Я здесь для тебя.

Мы, сироты, должны держаться вместе.

Гермиона откинулась на пятки, все еще неудержимо плача и дыша так часто, что боялась потерять сознание. На дрожащих ногах она встала и, спотыкаясь, пошла к двери. Если бы она была в здравом уме, она бы даже не подумала об этом. Ее упрямая самостоятельность никогда бы не позволила ей просто так появиться в чьем-то доме без предупреждения и попросить о помощи. Но Гермиона никогда еще не была так далека от здравого смысла, и ее ноги двигались сами собой. Что-то подсказывало ей, что она не сможет воспользоваться камином. Нотт Мэнор был окружен кровными охранными чарами, даже после того, как министерство его проверило. Ей придется аппарировать и надеяться, что Тео дома. Выйдя из входной двери, Гермиона направилась к воротам, где заканчивались ее собственные охранные чары. Даже не остановившись, чтобы подумать, не увидят ли ее магглы, она повернулась на месте, треск аппарации выдавил воздух из ее легких. Она неуклюже приземлилась, едва удержавшись на ногах, перед невероятно большим и зловещим поместьем где-то в сельской местности. Та часть ее мозга, которая завела ее так далеко, сумела вычислить, что это место даже больше поместья Малфоев и гораздо страшнее. Но эта мысль была мимолетной в лучшем случае. С затуманенными от слез глазами и все еще с гипервентиляцией, Гермиона быстро поднялась по ступеням и потянулась к впечатляющему молотку в форме мантикоры. Она постучала три раза, прежде чем обхватить себя руками и наклониться вперед, отчаянно пытаясь не развалиться окончательно. Гермионе показалось, что прошло несколько часов, прежде чем дверь наконец приоткрылась, и она заметила один темно-синий глаз, уставившийся на нее, прежде чем Тео, одетый в небрежный мягкий джемпер, спортивные штаны и носки, понял, что это она, и распахнул дверь.       — Гермиона? Что ты — боги, ты в порядке? Что случилось? Ей потребовались все ее силы, чтобы ответить:       — Мне больше некуда идти. На этой фразе ее голос дважды дрогнул, а слезы усилились. Глаза Тео расширились, и он отступил в сторону, чтобы провести ее внутрь. Гермиона вошла в фойе и начала расхаживать взад и вперед по тому, что в любой другой день она бы признала впечатляющим старинным ковром, но не сегодня.       — Гермиона, — сказал Тео медленным, осторожным голосом, который можно использовать при столкновении с диким животным, — Скажи мне, что случилось. Ты ранена?       — Ха! — рассмеялась она, так быстро покачав головой, что у нее закружилась голова, — Я ранена? Я, да, думаю, что ранена. Я не знаю, что теперь делать, Тео. Я не знаю, что делать. Рыдания сотрясали все ее тело.       — Гермиона, красавица, давай сядем... — Тео протянул руки, как будто хотел провести её к креслу напротив стены, но она сделала два быстрых шага назад, а потом подняла голову и уставилась ему в глаза.       — Они предали меня, Тео. Они... они унизили меня. Моя семья. Они были моей семьей! А теперь... у меня никого нет. Никого. У меня нет семьи, Тео. У меня нет друзей. Я одна. Одна. Я совсем одна. — последние слова вырвались едва ли не шепотом, когда колени поддали, и она рухнула на пол, больше не в силах говорить через рыдания. Тео стремительно подскочил, присел на ковер и обнял Гермиону, медленно массируя её спину и шепча, что всё будет в порядке. Его доброта вызвала новую волну слёз у Гермионы, как от отчаяния, так и от осознания, что у неё всё-таки есть кто-то, кого она могла бы назвать другом. Гермиона не знала, сколько они так сидели на полу в прихожей Тео. Она просто знала, что он не переставал её обнимать и не спрашивал, почему она появилась на его пороге, рыдая в ночь на Рождество. Наконец, слёзы немного успокоились, и Гермиона смогла взять себя в руки. Она немного отстранилась от Тео.       — Я... я так извиняюсь, что просто пришла вот так, Тео. Я... я не знала, куда ещё пойти. Тео погладил её руки вверх-вниз.       — Эй, не извиняйся. Я рад, что ты пришла. Он немного замешкался.       — Хочешь поговорить о том, что случилось? Ты не обязана, я понимаю, если не хочешь мне рассказывать, но если тебе будет легче, я готов выслушать. Плечи Гермионы опустились, и она посмотрела вниз, едва касаясь пальчиком узора на ковре.       — Я была на Рождество в Бурроу... — шепотом выдохнула она, боясь, что если скажет громче, то снова разрыдается. — Меня пригласили, сказали, что я всё ещё часть семьи, и мне нужно прийти... — слёзы потекли из её глаз, когда она вспомнила, как Молли настаивала, чтобы она присоединилась. Тео не перебивал, он просто слушал, пока она рассказывала свою историю.       — Рон встал и объявил, что он помолвлен с Дафной Гринграсс. — Гермиона услышала, как Тео тихо вдохнул. Она поняла, что Тео знал Дафну много лет, но продолжила. — Он признался, что они встречаются два года. Что... что он изменял мне два года. И... Гарри знал. Он знал, что он мне изменяет. И не сказал ничего, Тео. И Джини знала, и Артур, и Чарли. Может, ещё кто-то, я не уверена. Все знали, Тео, все знали. Мои друзья, моя семья, единственные люди, которых я имела... и я не знаю, что делать теперь. Я не... я не думаю, что смогу вернуться туда. Я думаю, я потеряла всю свою семью этой ночью. У меня никого больше нет. Гермиона сделала глубокий вдох и наконец подняла взгляд. Тео сидел неподвижно, его рот был чуть приоткрыт, а глаза блестели. Когда их взгляды встретились, он покачал головой, чтобы собраться, прежде чем заговорить.       — Мне так жаль, Гермиона. Я не могу... не могу поверить, что он так поступил с тобой. Что они все так поступили с тобой. Как они могли?! Как они могли?! Ты же Гермиона Грейнджер! ЧТО ЗА ХЕРНЯ?! Сделать это с тобой... я не понимаю. — Тео закончил, задыхаясь от ярости. Губы Гермионы задрожали.       — Я тоже не понимаю. Я... я плохой человек, Тео? Я заслужила это?       Глаза Тео смягчились, и он снова обнял её, поцеловав в темя и поглаживая по спине.       — О, детка. Даже не думай так ни секунды. Вислый, Поттер и остальные — вот кто ужасные люди. Не ты. Ты не могла этого заслужить. Никто этого не заслуживает. А Дафна, чертова Гринграсс? Она была отвратительной с тех пор, как мы были детьми. Уголки губ Гермионы дрогнули в малейшей, краткой улыбке, прежде чем она прошептала в его грудь:       — Что мне теперь делать, Тео? Я не могу вернуться в свою квартиру, они найдут меня там, а я... я не могу с ними говорить. Не сейчас. Как мне с этим справиться? Как мне жить теперь? Без никого... Тео отстранился и нежно вытер её слёзы пальцами.       — Первое, что ты сделаешь, — останешься здесь столько, сколько хочешь. У меня тут хватает места. Мои домовики вернутся завтра, и они могут сходить в твою квартиру и забрать всё, что тебе нужно. Просто проведи немного времени, чтобы прийти в себя, и мы решим, что делать дальше, когда будешь готова. Идет? Сердце Гермионы сжалось от его доброты. Она едва пыталась быть его другом, а вот он был готов помочь. Она опустила взгляд и покачала головой.       — Я не хочу быть для тебя обузой, Тео.       — Чепуха. Не хочу слышать, чтобы ты ещё раз такое говорила. Посмотри вокруг, Гермиона, я ошеломляюще богат, ты можешь попросить меня купить для тебя королевские драгоценности, и ты не будешь навязываться. — В его глазах снова вспыхнуло озорство, которое всегда с ним.       — К тому же, ты моя подруга, Гермиона. Так поступают с друзьями. — Он нежно обнял её лицо своими большими руками. — Ты не одна, Гермиона. Ты не одна. Слёзы потекли по её лицу, когда она кивнула в знак благодарности, прижимая голову к его рукам.       — Теперь это решено. Ты голодна? Хочешь пить? Может, принять ванну? Гермиона вздохнула, усталость тяжело навалилась на неё.       — Я бы просто хотела лечь, если не возражаешь.       Тео встал на ноги и протянул руки, чтобы помочь ей встать.       — Позволь мне провести тебя в твою спальню, миледи. — Гермиона едва сдержала улыбку, несмотря на свое состояние. Тео повёл её по коридорам поместья, пока тусклый коридор не открылся в огромную комнату с высокими потолками, люстрами и достаточным количеством картин на стенах, чтобы эта комната могла бы считаться целым музеем. В центре была большая лестница из полированного дуба, устланная антикварными коврами. Они поднялись по лестнице на второй этаж, и Тео указал на свой кабинет, лабораторию для зелий и одну из библиотек, прежде чем открыл резную деревянную дверь в роскошную гостевую спальню с самой большой кроватью, которую Гермиона видела с тех пор, как была в комнате Драко в Малфой Мэноре. Он открыл один из ящиков тяжёлого деревянного комода, в котором хранились его старые вещи, давая Гермионе выбрать что-то, в чём она могла бы спать. Он ушёл, чтобы принести ей стакан воды, который настоятельно порекомендовал ей выпить перед сном. Смотря в золотое зеркало в ванной, Гермиона впервые за весь день оценила своё отражение с момента, как покинула свою квартиру. Её лицо было красным и пятнистым, веки едва открывались. Волосы были в полном беспорядке, с прядями, торчащими в разные стороны, и другими, прилипшими к её заплаканному лицу. Но именно глаза привлекли её внимание. Смотря на себя, она ясно увидела, насколько она была опустошена. Насколько она была сломлена. Она на мгновение подумала, останется ли она всегда такой. Не в силах продолжать думать, Гермиона наклонилась вперёд и несколько раз умылась ледяной водой, затем использовала волшебную палочку, чтобы почистить зубы и преобразовать одну из футболок Тео и его спортивные штаны, чтобы они подошли ей. Последним взмахом палочки она заплела волосы в косу и встала, чтобы вернуться в комнату. Прежде чем она успела подойти к кровати, Тео тихо постучал и открыл дверь, неся в одной руке стакан воды, а в другой — маленькую бутылочку с зельем.       — Я подумал, тебе не помешает немного зелья для успокоения. Чтобы избежать головной боли и помочь тебе уснуть. — Он протянул ей зелье и поставил воду на прикроватный столик. Она открыла бутылочку и быстро выпила зелье. Всё, чтобы заснуть и закончить этот день.       — Спасибо, Тео. За всё. Тео отмахнулся, как будто это не имеет значения.       — Не хочу больше слышать эти благодарности, красавица. Ты скоро начнёшь мне комплекс придавать. Она вернула ему пустую бутылочку и села на край кровати. Тео мягко спросил:       — Хочешь побыть одна или будет лучше, если я останусь здесь с тобой? Первой реакцией Гермионы было сказать ему, чтобы он не беспокоился и не делал себе проблем, но, глядя в его глаза и видя такую доброту, она решила быть честной.       — Ты не мог бы остаться? Ну, просто до тех пор, пока я не усну. Тео улыбнулся и передвинул к кровати кресло с пуфом, устраиваясь в нём.       — Ладно, мисс, забирайся в постель и устраивайся поудобнее. — Он щёлкнул пальцами и подмигнул. Зелье начало действовать, и у Гермионы не было сил на большее, чем просто последовать его указаниям. Устроившись под одеялом, Тео поднял руку, чтобы бессловесно погасить свет.       — Спасибо... — начала она.       — А-га, что я тебе говорил?       — Ладно. Спокойной ночи, Тео. — Сдалась она.       — Спокойной ночи, Гермиона, — прошептал он в темноте, — Не переживай, мы разберёмся с этим. Она не была уверена, что именно сыграло свою роль — зелье, эмоциональное истощение или искренность его слов, но, закрывая глаза и пытаясь заглушить события дня, она поняла, что верит ему.