Глава 3 : Мы больше никогда не будем вместе

Май, пятый курс

Небольшой свёрток прибыл с утренней почтой. Гермиона не ожидала письма от родителей раньше следующей недели — а ведь только они и присылали ей что-либо по почте — поэтому вскрыла печать с тревогой. Внутри было всего три строки, выведенных элегантной каллиграфией. Мисс Грейнджер, Мне нужно поговорить с вами обоими. Это срочно. Будьте в том самом месте в 8 вечера. НБМ Страх пронзил её. Если Нарцисса решила ей написать, да ещё в такой загадочной форме — дело серьёзное. Гермиона бросила взгляд через Большой зал и встретилась глазами с Драко. У него в руках был точно такой же свёрток, и на лице читалась тревога. Они пришли в Выручай Комнату уже в семь — оба были слишком напряжены, чтобы ждать. Драко в течение часа сгорбленно сидел на диване, пока Гермиона мерила шагами комнату.       — Что это может значить, Драко? — повторяла она уже в десятый раз, не в силах остановиться: в голове проносились десятки возможных причин.       — Думаешь, твой отец узнал о нас? Драко провёл руками по платиновым волосам и покачал головой:       — Поверь, если бы Люциус узнал, он бы сам ворвался в замок с грохотом.       — Значит, что-то другое? Что-то о Волан-де... — Гермиона замолкла, когда глаза Драко вспыхнули страхом. Он не выносил, когда произносили это имя. — О Тёмном Лорде? — договорила она тише.       — Наверное, да, — ответил он с тяжёлой обречённостью в голосе. Они оба знали: война близка, и внешнему миру казалось, что они по разные стороны баррикад. Прежде чем паника Гермионы успела вырваться наружу, камин перед ними вспыхнул зелёным пламенем, и в огне появилась идеально уложенная голова Нарциссы Малфой. Гермиона и Драко поспешно вскочили и поспешили к камину. Нарцисса мягко улыбалась, но её глаза были полны беспокойства. Первым заговорил Драко — в его голосе звучал страх:       — Мам, что происходит?       — Привет, Драко, — ответила Нарцисса с укоризной, затем обратилась к Гермионе: — Здравствуй, дорогая. Так приятно тебя видеть. — От её тёплых слов в груди Гермионы закололо: тепло боролось с тревогой и страхом.       — Мам, пожалуйста. Скажи, что случилось, — умолял Драко, уже не скрывая волнения. Нарцисса снова повернулась к сыну, её взгляд смягчился. Она глубоко вздохнула и заговорила тише:       — Что-то скоро произойдёт… с Тёмным Лордом. Гермиона и Драко инстинктивно потянулись друг к другу и сжали руки.       — Я мало что знаю, твой отец и остальные держат всё в секрете. Но это будет что-то большое. Нападение, открытое объявление войны… что-то, что всё изменит. Гермиона пыталась уложить всё в голове. Надо предупредить Орден. Или Дамблдора. Или Гарри       — Когда? — спросила она. Нарцисса повернулась к ней:       — Не знаю. Думаю, они и сами пока не знают. Но вы должны быть осторожны. Намного осторожнее, чем раньше. Если Тёмный Лорд выйдет из тени и начнётся настоящая война… тебя сделают мишенью, Гермиона. — Драко с тревогой посмотрел на неё, словно проверяя, не ранена ли она. Нарцисса продолжила — теперь быстрее:       — И если ваши отношения раскроются, последствия будут ужасными. Из вас сделают пример. Из вас обоих. — Её взгляд снова обратился к сыну. В глазах блестели слёзы, готовые пролиться. Паника сжала Гермиону. Она не могла подвергать Драко такой опасности. Это было бы эгоистично.       — Послушайте. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы узнать больше. Чтобы остановить, что смогу. — Она снова посмотрела в глаза Гермионе. — Ты — часть моей семьи, Гермиона. А я защищаю свою семью. — По щеке Гермионы скатилась слеза. Нарцисса хотела сказать ещё что-то, но внезапно её голова резко повернулась в сторону, лицо исказилось страхом:       — Кто-то идёт. Мне нужно уходить. Я люблю вас. Берегите себя. — И с этими словами пламя исчезло. Тут же Гермиона тяжело выдохнула и разрыдалась. Драко повернулся к ней и бережно взял её лицо в ладони.       — Я не могу так, Драко… Если они… если ты… Нам надо прекратить… — Она не смогла закончить, горло сжало от боли. Но Драко уже качал головой. В его глазах вспыхнула яростная решимость.       — Нет. Мы так не договаривались. Мы пройдём через это. Вместе. Я не позволю никому причинить тебе боль, клянусь.       — Я не за себя боюсь, Драко. Я боюсь за тебя, — прошептала она, накрывая его руки своими, в голосе слышалась отчаянная мольба. Он наклонился и нежно поцеловал её в обе заплаканные щеки.       — Это не конец нашей истории, любовь моя. Я это чувствую. Ты — моя судьба. Я так тебя люблю. Лицо Гермионы исказила боль, но она прошептала в ответ:       — И ты — моя. Я тоже тебя люблю, Драко.       — Тогда всё остальное не имеет значения. Он заключил её в объятия и прошептал слова, что значили для них больше всего:       — Amor vincit omnia. Гермиона прильнула к нему, впитывая его тепло, ощущая любовь и защиту. Но тяжесть в животе не отпускала. Часы, чей отсчёт они оба чувствовали, начали неумолимо тикать. И рано или поздно всё, что они знали, рухнет им на головы.

2001 год, особняк Ноттов

Гермиона не помнила, как здесь оказалась. Хотя она проводила половину времени в Отделе Тайн, в этой зловещей круглой комнате, окружённой дверями, она была лишь однажды — в пятом классе, когда они пришли за пророчеством Гарри. Она медленно повернулась вокруг своей оси, осознавая, что не имеет ни малейшего понятия, как выбраться обратно. Единственным вариантом было — пробовать двери одну за другой. Собравшись с духом, она распахнула ближайшую. Гермиона вскрикнула и отшатнулась — в комнате за дверью Рон с жадностью целовал Дафну и повалил её на кровать… их с Гермионой кровать, в их квартире. Она застыла, не в силах отвести взгляд, пока Рон не поднял голову и не произнёс с раздражением:       — Мерлин, Гермиона, ты вообще кто такая? Дай нам немного уединения! Гермиона с грохотом захлопнула дверь, и комната вокруг неё закружилась. Когда пол под ногами наконец перестал вращаться, она кинулась ко второй двери, напротив, отчаянно пытаясь найти выход. Но за ней оказался обжитой, уютный дом — кухня Норы. За большим столом сидели Гарри и вся семья Уизли, смеясь до слёз. Гарри снял очки, чтобы вытереть их от слёз смеха, продолжая рассказ:       — Ну вы только подумайте! Она и правда считает, что мы друзья! Представляете? Я — друзья с этой невыносимой стервой! Она в своём уме? Стол взорвался хохотом. Гермиона увидела, как Молли, прыская, прижалась к Артуру и, размахивая кухонным полотенцем, воскликнула:       — Ну, дорогой, это был отличный розыгрыш — поспорить, сколько мы сможем её продержать! Десять лет! Надо испечь торт по этому случаю! Гермиона пыталась закричать, возразить, но, когда открыла рот, не смогла издать ни звука. И тут её отбросило прочь из кухни — назад, в круглую комнату, которая теперь крутилась ещё быстрее. Пытаясь удержать равновесие, Гермиона на четвереньках добралась до третьей двери, уверенная, что уж теперь-то найдёт выход. Но сердце сжалось — за дверью оказался зал ожидания рядом с залом суда Визенгамота. Та самая комната, где Драко оставил её навсегда, три года назад. Он стоял в дальнем углу, глядя в окно. На нём были те же робкие, серые тюремные одежды Азкабана, в которых он пришёл, когда Гермиона дала показания, что спасли его от приговора. Гермиона хотела броситься к нему, прижаться, вдохнуть его запах, утонуть в его объятиях, но тело не слушалось. Словно к подошвам кто-то навечно приклеил её заклинанием. Драко медленно повернулся. Его лицо было исполнено разочарования.       — Я ведь предупреждал тебя, Гермиона, — сказал он, качая головой и прикрывая глаза пальцами. — Разве ты не понимаешь, как всё это произошло? Почему? Гермиона только медленно покачала головой. Драко тяжело вздохнул.       — Это из-за тебя, Гермиона. Это твоя вина. Ты никогда не была создана для любви. Тебе суждено быть одной. Это и есть твоя суть. Его слова резали, как лезвие. Гермиона в панике дёргала ногами, пытаясь вырваться. Лишь бы покинуть эту комнату и уйти от этих страшных признаний.       — Тебя никто никогда не полюбит, Гермиона. Никто. Я уж точно — нет. Драко презрительно взмахнул рукой в её сторону — и её тут же втянуло обратно в центр вращающейся комнаты. Всё закружилось ещё сильнее. Мир накренился. Она падала в пустоту, и только отголоски слов раздавались в ушах:

Кем ты себя возомнила?

Эта невыносимая стерва.

Это был всего лишь спор.

Тебя никто не полюбит.

Я уж точно — нет.

Крик вырвался из самой глубины её груди, и в этот момент всё погрузилось во тьму. Её тело резко дёрнулось, и она распахнула глаза в тёмной спальне. Где она? Что это за звук? Кто кричит?       — Гермиона! Гермиона! Всё хорошо, ты в безопасности! Перед глазами прояснилось. Пара тёмно-синих глаз смотрела прямо в её — руки крепко держали её за плечи. Что-то дрожало. Кто-то всё ещё кричал.       — Тссс, тише, Гермиона. Это всего лишь сон. Всё хорошо. Вот, выпей. Человек с синими глазами поднёс к её губам флакон с травяным запахом и аккуратно влил зелье ей в рот. Где-то на краю сознания Гермиона поняла — это было зелье сна без сновидений. Прежде чем она успела осмыслить происходящее, её уложили обратно на мягкую поверхность и прошептали:       — Закрой глаза, Гермиона. Спи...

***

Гермиона не знала, сколько проспала, но, когда она проснулась вновь, её встретил шёпот за дверью. Она медленно открыла глаза и прислушалась, постепенно вспоминая, где находится и как сюда попала.       — Ты не можешь просто оставить её там, Тео, — сказала ровный знакомый женский голос.       — Я её не оставляю, я даю ей время, — в голосе Тео слышалась усталость, хрипотца, которой она раньше не замечала.       — Прошло больше суток, Тео. Ей нужно поесть. — Голос... Парвати? Нет. Слишком спокойный. Падма. Это точно была Падма.       — Я всегда считала, что хороший приём ванны очень освежает. Помогает избавиться от мозгошмыгов и зарядить ауру, — это был голос, который Гермиона бы узнала из тысячи. Луна.       — Дружище, ты не можешь держать Гермиону Грейнджер взаперти в своём поместье. Кто-нибудь точно подумает, что ты её похитил, — раздался мужской голос. Неизвестный.       — Блейз прав, Тео, — лениво подтвердила девушка. Блейз? Блейз Забини?       — Я никого не похищал! Она мой друг, и может оставаться столько, сколько захочет!       — Ты очень добрый, Тео, — пропела Луна, — Твоя аура просто великолепна.       — Спасибо, Луна.       — Позволь нам с Луной войти и помочь ей встать. Может, искупать её, накормить, а там посмотрим, — снова вмешалась Падма, как всегда разумная. Сознание Гермионы снова поплыло. Она не была уверена, бодрствует ли вообще. А потом — два пары мягких рук бережно приподняли её тело.       — Пора, Гермиона, пора в ванну. Вокруг тебя просто кишат мозгошмыги.       — Мы рядом, Гермиона. Всё хорошо. Дальнейшее было в тумане. Она смутно помнила, как её опустили в тёплую воду, как золотисто-белые волосы Луны обрамляли её лицо, пока та бережно мыла ей волосы. Кажется, Падма помогла ей одеться, а потом сидела на краю кровати, уговаривая съесть несколько ложек овсянки. Или всё это был просто сон.

***

В следующий раз, когда Гермиона проснулась, в голове стало чуть светлее. За окнами мягко светил вечерний солнце, и она подняла руки, чтобы заслонить глаза от его ещё слишком ярких лучей.       — Добро пожаловать обратно в мир живых. Гермиона резко повернула голову в сторону этого скучающего, женского голоса и тут же инстинктивно потянулась за палочкой, как только поняла, кто сидит в кресле у её кровати.       — Пэнси? — голос Гермионы был хриплым, слабым. Та изящно провела руками вдоль безупречно собранного наряда:       — Во плоти. Гермиона напряглась. Что, чёрт возьми, делала Пэнси Паркинсон в её спальне? Та, кажется, заметила недоумение в её взгляде — и лишь усмехнулась:       — Расслабься, Грейнджер. Я пришла не навредить тебе, а помочь. — Она закатила глаза, будто вся эта сцена уже утомляла её.       — Помочь? — Гермиона с трудом приподнялась, мышцы болели, как будто её переехал гиппогриф. — Ты ведь ненавидишь меня.       — Честно говоря, как для самой умной ведьмы своего поколения, ты иногда бываешь удивительно тупой, — Пэнси лениво потянулась. — Я тебя не ненавижу. Мы больше не дети. И, кстати, моя ненависть к тебе была бы болезненна для моей девушки, а я стараюсь не доставлять ей лишнего стресса. Гермиона моргнула. Луна. Конечно. Пэнси встречалась с Луной. Уже два года, если она правильно помнила. В голове всё ещё стоял туман, но логика постепенно возвращалась. Да, Пэнси изменилась. Иначе Луна бы с ней не осталась.       — Значит, ты здесь, чтобы помочь мне? — слова выходили медленно, будто через вязкую патоку.       — Именно. Потому что, как ни странно, у нас с тобой больше общего, чем ты думаешь. Обе — изгнанницы. Обе — преданы своими семьями и выброшены на улицу. Гермиона нахмурилась, не понимая, куда та ведёт. Пэнси откинулась на спинку кресла, закинула ногу на ногу и театрально вздохнула:       — Слушай историю, Грейнджер. Она ненадолго замолчала, словно собираясь с мыслями:       — Я поняла, что мне нравятся ведьмы, когда мне было девять. Но как наследнице древнего рода, мне было ясно: об этом нельзя никому говорить. Я должна выйти замуж, родить наследников и укрепить политические связи семьи. Гермиона слушала молча.       — К четвёртому курсу мой отец уже обсуждал условия брака с несколькими семьями. И я начала паниковать. — Пэнси усмехнулась. — Я представила, как меня выдают за какого-нибудь бородатого барона из Восточной Европы — и я исчезаю с карты магического общества. Она покачала головой:       — Тогда я и придумала план. Драко уже знал про мою ориентацию. А он и сам не был в восторге от идеи женитьбы по контракту. Мы договорились: притворимся парой. Это отвлечёт родителей от других брачных предложений, а дальше — будь что будет. Гермиона опустила глаза. Она помнила это. Даже помогла уговорить Малфоя не прекращать спектакль, когда тому стало тяжело.       — А потом началась война. — Голос Пэнси стал ниже. — Я испугалась. Решила, что если откроюсь родителям, они... может, они поймут. Может, любовь к дочери окажется важнее верности Тому. Я хотела сбежать вместе с ними. Пауза. Взгляд в никуда. Потом — горькая усмешка.       — Ошиблась. Они приказали больше не поднимать эту тему. Сказали, что, если я хочу остаться в семье, я обязана молчать и выйти замуж, как велено. Приятно осознавать, что они выбрали безносого ублюдка вместо собственной дочери. Она вздохнула:       — После войны ничего не изменилось. Как только утихла пыль, они выкатили новый "контракт". Жених — лорд из Албании. Пятьдесят лет, трижды вдовец. Она подняла руки, делая воздушные кавычки:       — "Вдовец", ага. Ты же понимаешь, Грейнджер. Они не умерли от старости. Гермиона сжала губы. На языке вертелось тысяча слов, но все казались неуместными.       — Я отказалась. Сказала, что мир изменился — и пора меняться им. Меня выгнали в тот же день. Обнулили доступ к родовым вратам. Я — пустое место. Глаза Гермионы расширились от шока. Она знала, насколько сильно чистокровные семьи — особенно те, что входили в «Священные Двадцать Восемь» — держались за свои традиции, но не могла поверить, что они зашли так далеко, чтобы отречься от собственного ребёнка. Чёрт, когда Нарцисса узнала, что Драко любит Гермиону, она с распростёртыми объятиями приняла её и сделала всё, чтобы защитить их отношения. Но, видимо, родителям Пэнси было наплевать, раз они не смогли отложить свои убеждения в сторону.       — Пэнси, мне так жаль, — тихо сказала Гермиона. Пэнси махнула рукой.       — Мне не нужно твоё сочувствие, Грейнджер. Я рассказываю это тебе не из жалости. Видишь ли, после того как мои родители выгнали меня, я пришла сюда, к Тео, и поняла одну вещь, которая изменила мою жизнь. Неважно, кто они — твои родители, твой лучший друг, твой партнёр — если они плохо к тебе относятся, если не любят тебя такой, какая ты есть, значит, они не важны. Их мнение не имеет значения. К чёрту их. Живи так, как тебе хочется. Строй свою жизнь такой, какой ты считаешь её прекрасной — неважно, как это выглядит в глазах других. Единственные, кто имеет значение — это те, кто будет любить тебя безусловно. Всегда. В конце своей речи она посмотрела прямо в глаза Гермионе, яростно и твёрдо. Гермиона молча смотрела в ответ, поражённая тем, что услышала.       — Пэнси, я не знаю. Я не уверена, что смогу. Я никогда не умела не обращать внимания на мнение других. — Гермиона опустила глаза, смущённая своей слабостью.       — Ой, да брось. Ты же Гермиона Грейнджер, Золотая Девочка. Ты можешь всё, что захочешь. А я могу тебе помочь. Гермиона резко подняла голову, в её взгляде отразились и удивление, и ужас.       — Ты? Почему ты хочешь мне помочь?       — Потому что никто не должен проходить через это в одиночку, — ответила Пэнси тем же спокойным тоном, будто это было само собой разумеющимся.       — Кроме того, Тео и Луна тебя любят, а это значит, в тебе точно что-то есть. Именно поэтому я предлагаю тебе свои услуги. — Она наклонила голову вперёд, сделав шутливый поклон. Гермиона только молча смотрела на неё, не зная, что сказать.       — Подумай. А пока… — Пэнси изящно встала со стула и направилась к двери. — Пойду скажу Тео, что ты проснулась и тебе нужен ужин. Выглядишь ты паршиво. И с этими словами загадочная Пэнси Паркинсон вышла из комнаты. Гермиона начинала чувствовать себя немного лучше. Тео постучал в дверь через час после ухода Пэнси. Он нёс поднос с дымящейся тарелкой рагу, свежим хлебом и бокалом вина, сообщив, что его домашние эльфы (освобождённые эльфы, как он подчеркнул) буквально наперегонки старались приготовить что-то для «Госпожи Гермионы Грейнджер». С полным желудком, а также с помощью ещё одной дозы зелья сна без сновидений из заначки Тео, она наконец выспалась и проснулась утром следующего дня, обнаружив парящий у кровати поднос, полный яичницы, бекона, копчёной рыбы, тостов и целого кофейника. Когда Рози, старшая эльфийка Тео, вернулась за посудой, она сообщила Гермионе, что вместе с мужем Пафом забрала её одежду, несколько книг и все текущие исследовательские заметки из квартиры и всё это оставила в комнате. К полудню Гермиона уже почти была готова покинуть уютную постель и пойти искать Тео, как вдруг услышала хлопанье дверей и крики снизу.       — Я знаю, что она здесь, и я ХОЧУ с ней поговорить. СЕЙЧАС. От неожиданности Гермиона замерла — этот голос принадлежал Джорджу Уизли. Как он её нашёл? Гермиона слезла с кровати, осторожно вышла в коридор и двинулась в сторону лестницы, откуда доносились голоса.       — Понятия не имею, о чём ты говоришь, приятель, но если ты не уберёшься из моего дома, обещаю — тебе это не понравится, — холодно произнёс Тео. Джордж отчаянно вскрикнул:       — Я не знал! Скажи ей, что я не знал. И что я убил бы его за то, что он сделал. Пожалуйста, пожалуйста, дай мне с ней поговорить. Голос Тео стал мягче:       — Послушай, она сама решит, когда захочет с тобой говорить…       — Эти ублюдки… моя чёртова семья… они её предали. Но я нет. Я не предам. Я хочу поговорить с ней. Просто скажи ей, что я здесь. Пожалуйста, Нотт.       — Я скажу ей, чтобы она сама с тобой связалась, но тебе нужно…       — Тео, всё в порядке. — Гермиона вышла из тени в коридоре, глядя вниз на напряжённую сцену у подножия лестницы. — Привет, Джордж.       — Гермиона, слава Мерлину. Пожалуйста, позволь мне поговорить с тобой. Позволь извиниться. Позволь рассказать тебе, что я знаю. Гермиона колебалась. Она не была готова говорить ни с кем. Но та часть её, что всегда жаждала знаний, дико хотела узнать, что он имел в виду под “что я знаю”. Любопытство победило. Со вздохом она кивнула и медленно пошла вниз по лестнице.       — Тео, есть где-нибудь место, где мы с Джорджем можем поговорить наедине? Тео внимательно оглядел её, будто пытаясь оценить её состояние.       — Ты уверена, Гермиона? Она кивнула и мягко сжала его руку.       — Да. Уверена.       — В зале для переговоров, прямо по коридору, вторая дверь справа. Я подожду здесь, — он указал на один из роскошных диванов в комнате. Гермиона кивнула и пошла в сторону зала, а Джордж последовал за ней. Если уж кто из Уизли должен был её найти, она была рада, что это оказался Джордж. За последние два года они стали близки, имея связь, которую могут иметь только два человека, потерявшие самых важных людей в своей жизни. Она отчаянно хотела верить, что Джордж был честен, когда говорил, что не знал о Роне. Она открыла дверь в комнату и направилась к дальнему углу, села на ещё один антикварный диван. Ей, наверное, предстоит пройти по этому особняку и составить список всех бесценных предметов мебели, которые Тео просто оставил лежать. Джордж сел в кресло напротив неё, наклонившись вперёд и положив локти на колени. Тогда Гермиона заметила, что его костяшки побиты и в крови. Джордж заметил её взгляд и сжал руки.       — Избивал Рона вчера. Думаю, сломал ему нос, может, и челюсть тоже. Хорошо приложил и по Гарри, пока Джинни меня не оглушила.       — Джордж… — Гермиона вздохнула, покачав головой. — Что ты здесь делаешь? Джордж поднял взгляд, его глаза полнились печалью, излучавшейся из каждого его движения.       — Мне нужно было поговорить с тобой, Гермиона. Мне нужно было извиниться лично. Я должен был убедиться, что ты знаешь: я не знал о Роне. Если бы я знал, я бы вытащил его перед тобой за яйца и держал бы его на прицеле до тех пор, пока он не признался. Я... я не могу поверить, что он сделал это с тобой. Что они знали об этом и не… — Он замолчал и покачал головой в неверии. — Я даже не знаю, кто они теперь. Пожалуйста, пожалуйста, Гермиона, поверь мне, когда я говорю, что я не знал. Он посмотрел на неё с такой мольбой в глазах, и хотя она всё ещё сомневалась в своей способности распознавать ложь в своей жизни, что-то в абсолютной искренности его слов, отсутствие даже малейшего намёка на фирменное чувство юмора Джорджа, казалось правдой. Глядя в его зелёные глаза, Гермиона выдохнула, освободив дыхание, которое она задержала, когда услышала его голос в своей комнате.       — Я верю тебе, Джордж. Его плечи опустились, и облегчение отразилось в его теле.       — Я так зол, Гермиона. Не думаю, что я когда-либо был так зол. Всё время думаю об этом, пытаюсь понять, что случилось, когда он изменился. Когда он стал, чёрт побери, монстром. Обещаю, что больше никогда не увижу его. Больше не буду общаться с ними.       — Джордж. Это твоя семья. Они тебя любят. Я... я никогда не попросила бы тебя, никогда не ожидала бы, чтобы ты перестал с ними общаться. Джордж поднял взгляд на Гермиону, глаза наполнились слезами.       — Видишь? Смотри на себя! Ты только что узнала, что человек, который сказал, что любит тебя, два года подряд трахал какую-то тупую девку за твоей спиной, что твой лучший друг позволил ему это, и вот ты здесь, жертвующая собой, чтобы я не пострадал!? Ты самый любящий человек, которого я когда-либо встречал, Гермиона. То, что кто-то мог бы сделать это с тобой, просто... это невообразимо. — Джордж обмяк, уронив голову в ладони.       — Я тоже не понимаю, Джордж, — прошептала она в ответ, новые слёзы тихо катились по её щекам. Когда Джордж поднял голову, его лицо исказилось от увиденной боли Гермионы, и он сразу вскочил и подошёл к ней с другой стороны комнаты. Вспомнив о границах, он остановился в полушаге от неё.       — Могу я тебя обнять? — тихо спросил он. Гермиона просто кивнула, и Джордж рухнул на диван, крепко обнимая её. Они сидели так какое-то время, молча плача вместе, пока Джордж не заговорил снова.       — Я не только чтобы извиниться пришёл, Гермиона. Она откинулась в его руках, вопросительно посмотрев на его лицо.       — Я потратил последние два дня, чтобы понять, кто знал что и когда, и если ты хочешь, я могу тебе рассказать. Сердце Гермионы остановилось, а воздух как будто вышел из её тела. Хотела ли она узнать? Нет. Нужна ли ей правда? Да. Смогла бы она справиться с этим? Она не была уверена. Она медленно кивнула, готовясь.       — Хорошо, — сказала она, едва шепча. Джордж глубоко вздохнул и откинулся назад, взяв Гермиону за руки.       — Мама, Перси, Флёр и я не знали. Перси уехал вскоре после того, как ты ушла, и с тех пор ни с кем не общался. Мама... она была зла. Очень зла. Но спустя какое-то время, и мне ненавистно это говорить, но спустя какое-то время она сказала Рону, что всё в порядке, что она рада, что он нашёл кого-то, кого так сильно любит. — Рот Джорджа скривился в отвращении. — Билл узнал только несколько дней назад от Рона, и Рон не рассказал ему всей правды. Билл догадался, что Рон, вероятно, начал встречаться с Дафной, пока ты была с ним, но он не знал, что это продолжалось так долго. Я никогда не видел, чтобы Флёр так на него кричала, как после этого. Папа и Чарли узнали шесть месяцев назад. Гермиона вздрогнула. Значит, они оба знали всё это время, пока она была с Роном. В её сердце образовалась новая трещина. Джордж сжал её руки.       — Они оба сказали Рону, что он должен тебе всё рассказать. Оба сказали, как они разочарованы в нём. Но они считали, что это его ответственность — рассказать тебе, они не хотели вмешиваться. Гермиона с трудом рассмеялась, но смех был безрадостным.       — Ну, им повезло.       — Гарри… — начал Джордж, голос его был полон боли даже от того, чтобы произнести это имя. Гермиона посмотрела на него, в панике. Это было то, что она ждала. Джордж, похоже, приготовился к разговору.       — Он знал больше года. Гермиона услышала эти слова, и они эхом прокатились по её черепу. Казалось, что каждая клеточка её тела вибрировала. Это было гораздо хуже, чем она думала.       — Год? — едва шепотом подтвердила она. Джордж кивнул медленно.       — Хочешь узнать больше? Я могу рассказать, но это... чертовски ужасно. Что может быть ужаснее этого? Гермиона не была уверена, что вообще могла что-то ещё почувствовать. Она кивнула.       — Расскажи мне.       — Он застал их вместе. Зашёл в кладовку для метл в Министерстве. Рон побежал за ним, рассказал ему какую-то жалостливую историю о том, как ты была важна для него, но что он уже не любил тебя так, как раньше. Он... расплакался и сказал Гарри, что ты была слишком хрупкой после смерти родителей, и что он боялся, что ты можешь сделать что-то необдуманное, если он скажет тебе правду. Он сказал... прости, Гермиона, он сказал, что вы с ним не... не занимались интимной близостью больше года. Когда глаза Гермионы метнулись к нему в шоке, он покачал головой.       — Я знал, что он врал, этот идиот. Говорил, что просто хотел помочь тебе, что он ждал подходящего момента, потому что "не хотел причинить тебе боль". Гарри, этот сукин сын, сказал окей. Обнял его и сказал, что понимает, и что Рон может поступить так, как он считает нужным. Он сказал об этом Джинни той ночью, и она согласилась тоже ничего не говорить. Голова Гермионы кружилась. Гарри даже не попытался. Он не противоречил этой жалкой лжи Рона. Не встал на её защиту, не сказал ему, что она не хрупкая и что она заслуживает узнать правду. У него не было ни капли уважения к ней и её чувствам. Драко был прав. Она отогнала эту мысль и снова посмотрела на Джорджа.       — Ух ты, — это было всё, что она смогла вымолвить в ответ.       — Мне так жаль, Гермиона. Я не хотел тебе это рассказывать, мне это так не нравится, но... я думал, ты заслуживаешь знать. Она кивнула. Он был прав, она заслуживала знать, какой бы ужасной ни была правда, она заслуживала её.       — Всё в порядке, Джордж. Спасибо. Я ценю, что ты сказал мне правду. Больше, чем ты думаешь. Он снова сжал её руки, а затем обнял её снова, крепко.       — Я хочу, чтобы ты знала, как много для меня значит наша дружба, Гермиона. Как много значит для меня, что последние годы у меня была возможность поговорить с тобой. Я никогда не хочу это потерять. Никогда. Я всегда на твоей стороне. Нет другой стороны. — Он поцеловал её в макушку, крепко обняв.       — Ты не потеряешь меня, Джордж. Спасибо за то, что рассказал мне правду. За то, что ты стал единственным, кто это сделал. Джордж отпустил её и кивнул, грустно.       — Мне нужно возвращаться в лавку. Приходи ко мне, когда захочешь поговорить, Гермиона. Пришли сову если тебе что-нибудь понадобится, что угодно. Хорошо? Она посмотрела в его глаза, глаза, которые видели слишком много для его возраста, глаза, которые были вынуждены увидеть самые тёмные глубины страдания. Она увидела в них ту же боль, которая теперь отражалась в её собственных.       — Я приду, Джордж, обещаю. Он встал и медленно пошёл к двери.       — Джордж? Он обернулся.       — Пожалуйста, никому не говори, где я. Я... не готова встретиться с ними. Он грустно улыбнулся.       — Мой рот на замке, обещаю. Но ты должна знать: Гарри, Джинни и Рон были у тебя в квартире несколько раз, искали тебя. Писали тебе письма. Они уже довольно нервничают, что не могут с тобой поговорить Гермиона позволила этим словам осесть в голове.       — Ну что ж, думаю, им придётся научиться нервничать, — сказала она. Джордж впервые за весь разговор усмехнулся по-настоящему.       — Чёрт побери, Миона, ты права. Он кивнул ей в последний раз и направился к двери. Гермиона осталась сидеть на месте, давая всему, что она только что узнала от Джорджа, проникнуть в неё. Она была опустошена. Так опустошена. Но в то же время было нечто другое, какое-то чувство, скрытое глубоко внутри. Она сосредоточилась на этом чувстве, проследив его до корня, пытаясь понять, что же это за маленькая искорка эмоций. Злость. Она была злой. Как только она осознала это, словно спичка зажглась, и искра превратилась в пламя. В адский огонь. Как они смели. Как они смели так поступить с ней. Она не заслуживала этого. Она была лучше этого. Она была Гермионой чёртовой Грейнджер. И она не собиралась позволить им сломать её. С новой решимостью, какой она никогда прежде не ощущала, Гермиона вскочила с дивана и рванула обратно в большую комнату, где оставила Тео. Она нашла её — ту, кого искала. Та сидела напротив него, её гладкие чёрные волосы идеально обрамляли её лицо, а в руке она грациозно держала книгу. Тео вскочил, но Гермиона почти не заметила его.       — Пэнси? — сказала Гермиона с гораздо большим напором, чем собиралась. Пэнси не испугалась. Она медленно подняла взгляд, на её лице играл насмешливый взгляд. Гермиона встретила её взгляд, огонь в её глазах.       — Пошли они. Пэнси закрыла книгу с щелчком, её насмешка преобразовалась в настоящую улыбку. Она кивнула в ответ.       — Пошли они. Она хлопнула в ладоши, встала с кресла и схватила Гермиону за руку.       — Пора начать. Она повела Гермиону обратно вверх по лестнице, оставив Тео стоять с открытым ртом, в полном шоке