Глава 5 : Посмотри, что ты заставил меня сделать

5 июня, Четвертый курс

Гермиона с нетерпением ждала его в Выручай Комнате. Это был его день рождения, и на кофейном столике ее уже ждали его любимые яблочные пирожки и тщательно завернутые подарки. Они были… ну, чем-то вроде пары… уже шесть месяцев, и Гермиона чувствовала, что ей нужно понять, реально ли это, прежде чем они покинут замок на лето. После того, что казалось вечностью, она наконец услышала, как открывается дверь, и Драко, одетый как можно более неформально в серые брюки и зеленый кашемировый свитер, вошел, улыбаясь ей. Она лучезарно ответила на его улыбку, показывая рукой на украшения, которые Комната предложила ей, когда она попросила о них раньше вечером.       — С днем рождения, Драко, — сказала она. Он засмеялся своим настоящим, искренним смехом, который Гермиона так любила, затем шагнул вперед, обнял ее и закружил. Через мгновение он поставил ее на пол и поднял руки по бокам ее лица, наклоняясь, чтобы поцеловать ее, оставив ее без дыхания. Они отстранились, тяжело дыша, и Гермиона сразу заметила, что в глазах Драко появился озорной блеск.       — Я чувствую запах яблочных пирожков? — спросил он. Она ответила улыбкой, затем сделала лицо, полное притворного недоумения.       — Не знаю, — сказала она, — видимо, тебе предстоит выяснить… Он провел руками по ее бокам, коротко щекоча, и она вскрикнула, повернувшись, его руки все еще обвивали ее.       — Ты купила мне подарки, Грэнджер?       — Конечно, купила, Драко. Может, вы, чистокровные, не знаете об этом, но в маггловском обществе считается довольно грубым не осыпать кого-то подарками, чтобы отпраздновать их день рождения, — она немного замолчала, улыбаясь, когда он затянул объятия. Положив губы на место на ее шее прямо под ухом, он промурлыкал:       — Вот как? Расскажи мне больше об этих экзотических обычаях, Грэнджер. В день рождения парень может решать, как провести вечер с девушкой? По спине пробежали мурашки. Да, хотя она надеялась, что он захочет сделать то же, что и она, этой ночью…       — Хмм, не уверена… но согласно правилам, именинник должен сначала открыть подарки. Она повернулась в его руках, чтобы встретиться с ним взглядом, положив руки на его грудь. Его глаза смягчились, насмешливый взгляд исчез, уступив место выражению обожания, от которого у Гермионы подогнулись колени. Подняв руки, чтобы поддержать ее лицо, он сказал с полной искренностью:       — Тебе не нужно было дарить мне ничего, Гермиона. Я просто хочу провести свой день рождения с тобой. Она прикусила губу, чувствуя, как по телу разливается тепло.       — Это можно устроить. Но сначала подарки! — Она схватила его за руки, потянув на диван и усадив его, прежде чем вручить ему первую коробку. Она села рядом и задержала дыхание, кивая, когда он с детским восторгом посмотрел на нее. Он порвал обертку и увидел огромную стопку маггловских сладостей с яблочным вкусом. Леденцы с карамельным яблоком, жевательные черви, даже пакеты с поп-роксами. Он повернулся к ней с удивлением на лице, а затем на его лице расплылась широкая улыбка, и он потребовал, чтобы она объяснила ему каждую конфету. Шок на его лице, когда поп-роксы начали трещать на его языке, Гермиона запомнила на всю жизнь. Затем он открыл коробку с разноцветными маггловскими ручками и маркерами, которые она заказала после того, как заметила его восхищение ее канцелярией каждый раз, когда они учились вместе. Когда он закончил исследовать каждую ручку, ее нервы начали напрягаться. Последние два подарка были гораздо более личными, и она не была уверена, как он их воспримет… Сделав глубокий вдох, она вручила ему третий подарок. После того как он порвал упаковку, он посмотрел на пустую темную кожаную обложку дневника, прежде чем она заговорила.       — Это часть пары. У меня есть второй. Я… ну, я заколдовала их так, чтобы мы могли писать друг другу. Письмо будет видно только тебе и мне, так что никто не сможет их найти. Я… ну, я подумала, что мы могли бы использовать их летом, чтобы оставаться на связи… Она замолчала, не уверенная, не переступила ли она границу, предполагая, что он все еще захочет общаться с ней вне школы. Он еще несколько секунд смотрел на дневник, затем поднял взгляд и встретился с ее глазами.       — Это потрясающе, Гермиона. Ты великолепна! Я ломал голову, как мы сможем общаться этим летом — его голос стал тише.       — Правда? — прошептала она в ответ. Он кивнул.       — Конечно. Это идеальный подарок, спасибо, Гермиона. Она вздохнула с облегчением, но ее нервы снова взяли верх, когда она осторожно протянула последний подарок. Когда она вручила его ему, она начала заикаться.       — Это… ну, это ничего особенного, просто… мы об этом говорили, и я подумала, может быть… ну… — она снова замолчала, видя его улыбку, полную удивления от ее волнения.       — Гермиона, — сказал он с улыбкой, — что бы это ни было, я уверен, что мне это понравится. Сделав глубокий вдох, она ответила:       — Ну, давай открывай. Он порвал упаковку и увидел потрепанную бумажную копию «Гордости и предубеждения». Он открыл книгу и сразу увидел, что почти на каждой странице поля исписаны рукописными заметками.       — Я знаю, ты говорил, что хочешь прочитать эту книгу, после того как я сказал, что это моя любимая, и я подумала… Это моя копия. Я держу ее уже много лет, и каждый раз, когда перечитываю, я записываю свои мысли. Я знаю, что это неправильно писать в книгах, но мне так нравится эта книга, и я хотела, чтобы ты поняла, почему я ее так люблю. Я подумала, что это может быть лучшим способом, чтобы ты понял… ну, меня, — она говорила так быстро, что не успела сделать передышку, и к концу ей пришлось остановиться, чтобы перевести дыхание. Она рассказывала ему, как святыми для нее являются книги, и как редко она вообще кому-то объясняет, почему они так важны для нее, боясь, что они ее не поймут и осудят за это. Она надеялась, что он поймет, насколько важен этот подарок — что она доверила ему свои самые сокровенные мысли. Он молчал долго, его пальцы почти благоговейно касались обложки книги, потрепанной спинки и краев страниц. Когда он поднял взгляд, его глаза были влажными, а на лице застыло выражение эмоций.       — Спасибо, — тихо произнес он, — Что доверила мне это, Гермиона. Это самый невероятный подарок, который мне когда-либо дарили. Она слабо улыбнулась в ответ, пока он продолжал смотреть на нее с выражением решимости, смешанным с… чем-то, что она не могла понять.       — У тебя есть твой дневник? — спросил он тихо. Смущенная, она кивнула и, потянувшись в сумку, достала его. Он кивнул, потянулся к кофейному столику, взял одну из новых ручек и открыл первую страницу своего дневника, быстро написав несколько слов. С неуверенным взглядом он кивнул ей.       — Давай, прочитай, — сказал он. С дрожащими пальцами она открыла свой дневник и увидела его слова, написанные на первой странице.

Я тебя люблю.

Гермиона выдохнула с перебоями, слезы защипали глаза. Она посмотрела на Драко, и теперь она поняла эмоцию, отраженную на его лице. Это была любовь. Это была любовь. То же самое выражение было на ее лице, когда она смотрела на него. Медленно она протянула руку, чтобы взять ручку из его рук, и написала свое сообщение под его словами. Он посмотрел вниз на свой дневник и наблюдал, как появляются слова.

Я тоже тебя люблю.

Они снова посмотрели друг на друга, на их лицах заиграли одинаковые улыбки, и они наклонились друг к другу, целуя друг друга с новой страстью и ощущением уверенности. Когда Драко медленно положил ее на спинку дивана, все, о чем могла думать Гермиона, это то, что это было самое невероятное чувство, которое она когда-либо испытывала, и она никогда не хотела, чтобы это закончилось.

Февраль, 2002 года

Как ни странно, философия Панси «Плевать на них» была не просто общим жизненным девизом, а очень подробным, многоточечным планом, который должен был помочь Гермионе восстановить свою жизнь из руин, под которыми она вдруг оказалась. Неудивительно, что первый шаг включал полную переделку гардероба Гермионы. У Гермионы на языке уже вертелся язвительный комментарий, когда Панси потащила ее обратно в свою спальню и поставила перед зеркалом во весь рост, но до того, как она успела открыть рот, Панси развернулась к ней и подняла палец левой руки, требуя тишины.       — Слушай, Грейнджер. Я знаю, что ты провела свои формирующие годы с носом в книгах, так что это чудо, что ты не подавилась ими, но мода — это не просто прихоть, которой мы светские дамы занимаемся, чтобы потратить несколько тысяч галлеонов. Это броня. Она сделала несколько шагов назад и показала на свою фигуру, безупречно одетую в черный водолазку, укороченные брюки и завершенную лакированным кожаным поясом и лоферами. Она напоминала Гермионе более злую версию Одри Хепберн.       — Скажи мне, что ты думаешь, когда смотришь на меня? Гермиона замешкалась на мгновение.       — Я смогу это вынести, Грейнджер. Давай, говори.       — Я думаю, что ты пугающая. Думаю, если ты не собираешься меня заколдовать, ты можешь навредить мне так же сильно, просто сказав что-то, — слова вырвались быстро, и как только Гермиона закончила, она сразу же пожалела, что раскрыла столько. Это была правда, но она — и ее магически увеличенные зубы — уже знали, на что способна Пэнси, если ее разозлить. Гермиона приготовилась к взрыву, но вместо этого Панси просто улыбнулась своей коварной улыбкой и ответила:       — Точно. — Я использую моду, макияж, то, как я выгляжу, чтобы предупредить людей, даже не думайте мне переходить дорогу. И знаешь что? Они не думают. Когда я захожу в комнату, все точно знают, кто я. Они знают, что нужно бояться. Потому что именно это я хочу, чтобы они знали. Все это не случайно, Гермиона. Чем больше Панси говорила, тем больше Гермиона осознавала, как сильно она ошибалась в ее отношении. Пэнси провела все свое подростковое время, отчаянно пытаясь избежать судьбы, которую выбрали для нее родители, и когда ей пришлось начинать все с нуля, она построила вокруг себя стены, чтобы это больше никогда не повторилось. Она стала сильной. Той, кого никто не осмелится пересечь. Гермиона была впечатлена, даже немного завидовала.       — Так вот в чем вопрос, — продолжила она, — что ты хочешь, чтобы люди думали, когда ты входишь в комнату? Гермиона задумалась. По-настоящему задумалась. И правда была в том, что она уже знала. Она всегда знала. Вопрос был, стоит ли говорить это Пэнси?       — Не пытайся соврать, Грейнджер. Я все вижу по твоему лицу. Ладно, подумала Гермиона. Что мне терять?       — Я хочу, чтобы меня уважали! Не как члена этой проклятой Золотой Троицы, а как меня. Я хочу, чтобы они знали, что я больше, чем просто умная магглорожденная девочка, которую любят держать рядом, чтобы доказать, как они непредвзяты. Я хочу, чтобы люди знали, что я чертовски умная и могу вытереть ими пол, если захочу. Я хочу, чтобы люди перестали воспринимать меня как книжного червя который никогда не веселится и не нарушает правила! Я занималась сексом в VIP-зоне маггловского клуба с Виктором Крамом три недели назад, ради Мерлина! Гермиона закусила руку, прикрывая рот. Она не собиралась говорить это. Глаза Панси расширились, а потом она расхохоталась.       — Черт, Грейнджер. Публичный секс с известным игроком в квиддич? Кажется, я начинаю тебя любить. Они обменялись улыбками.       — Ну, я думаю, я знаю, с чего начать… Пэнси немедленно позвала Рози, отправив эльфа в квартиру Гермионы с указанием принести все вещи, которые она могла найти. Ей понадобился меньше часа, чтобы все перебрать, и, с характерными для Пэнси колкими замечаниями, объявить, что почти все нужно сжигать до тла. Гермиона сумела спасти свои любимые футболки с изображением рок-групп и маггловские джинсы, но только после того, как настояла на том, что будет носить их только в своей лаборатории в Кембридже. В следующие две недели, пока министерство было закрыто на праздники, Пэнси приступила к созданию нового гардероба для Гермионы с нуля, привезя столько стеллажей с одеждой, обувью, аксессуарами и косметикой в ее комнату в поместье, что она едва могла пробираться к кровати ночью. Но в конце концов, Гермиона должна была признать, что ей понравился новый образ. Да, она выглядела более отшлифованной, утонченной, сильной, даже сексуальной — но при этом она ощущала, что это все равно она, та, кем она всегда была. Тем временем Тео продолжал помогать ей справляться с ее постоянно меняющимися эмоциями. Он всегда был рядом, чтобы поддержать ее, отвлечь смешными историями о его различных сексуальных похождениях и даже обсудить с ней ее экспериментальные исследования с зельями. Гермиона перестала спрашивать его, не слишком ли она его беспокоит, после первых пяти дней, когда он пригрозил запереть ее в старой комнате его отца — которую он был уверен, что она заколдована — если она еще раз затронет этот вопрос. После этого Гермиона сдалась, начав постепенно принимать тот факт, что каким-то образом она, возможно, случайно нашла настоящих друзей, которые искренне о ней заботятся. Как странно. Панси, Луна, Блейз, Падма и Джордж приходили и уходили, проверяя, как у Гермионы дела, и медленно вытаскивая ее из состояния оцепенения. Через неделю она попросила Тео, не будет ли ему трудно сходить в ее квартиру, чтобы проверить почту, и он вернулся с кипой писем от Гарри, Джинни, Молли и Рона, а также запросом от Риты Скитер прокомментировать отчет о том, что Рон порвал с ней, узнав, что она никогда не хотела иметь детей, потому что они «отвлекали бы от ее бездушных карьерных амбиций». Она сжала пергамент и бросила его прямо в огонь. Она боялась читать письма от Гарри и Уизли, поэтому попросила Тео и Блейза сделать это за нее, внимательно наблюдая за их лицами, как их выражения менялись от замешательства к разочарованию и, наконец, к ярости.       — Вислый говорит, что ему ужасно жаль, что ты узнала так, он просто не знал, как еще тебе сказать. Этот чертов трус. Разве вы, гриффиндорцы, не должны быть смелыми? — Тео отбросил письмо в сторону с отвращением.       — Поттер говорит, что ты его лучший друг, и он хочет с тобой поговорить и помочь «в любом возможном способе». Да, какой замечательный друг он был... — Блейз покачал головой, переходя к следующему письму.       — Уизллета говорит, что она была в шоке, что Рон «все испортил в эти праздники», а Молли говорит, что она тебя любит и спрашивает, не хочешь ли ты приехать в Нору, чтобы встретиться с Дафни и Роном, чтобы «все уладить». Честно, Гермиона, какого хрена ты вообще дружила с этими идиотами? — Тео принялся складывать каждое письмо в бумажный самолетик и отправлять их прямо в огонь.       — ЧТО ЗА ХРЕН?! Гермиона и Тео подпрыгнули, повернув головы в сторону Блейза с тревогой. Гермиона никогда не слышала, чтобы он так повысил голос. После Луны он был самым спокойным человеком, которого она когда-либо встречала.       — Чудо-мальчик прислал еще одно, в котором написано: «Давай, Гермиона, перестань нас игнорировать и давай все уладим. Мы твоя семья, эгоистично закрываться от нас». То что он умирал несколько раз повредило его мозг? Как он смеет называть тебя эгоисткой? Эгоисткой?! Гермиона, не возражаешь, если я вырву ему язык? Может, еще и глаза? — Блейз кипел от ярости, и Гермиона не могла его винить.       — Кто-нибудь из них когда-нибудь признает, что знали об этом? — спросила она мрачно. Блейз и Тео обменялись значимым взглядом, потом повернулись к ней и покачали головами в унисон.       — Ну что ж, — Гермиона ударила руками по бедрам, — значит, так. Той ночью Тео подкрался к ней в постель и обнимал ее, пока она рыдала. Гермиона должна была вернуться на работу на второй неделе января, но по мере того как этот день приближался, мысль о том, чтобы оказаться в том же здании, где работали Рон и Гарри, и не смочь избежать их, если они захотят «поймать» ее, становилась слишком подавляющим. Она чувствовала себя трусихой, но когда Тео предложил сказать их начальству в Министерстве магии, что Гермиона сделала прорыв в своей работе по поиску лекарства от ликантропии (не совсем ложь, так как она потратила много времени в последние месяцы на исследования и у нее было несколько довольно хороших идей), и что она будет заперта в своей лаборатории на несколько недель, она быстро согласилась на этот план. После того как она снова оборудовала свой офис и лабораторию в Кембридже так, чтобы в них не могли проникнуть нежеланные гости, и подключила камин к дому Тео, Гермиона полностью погрузилась в то, что она умела делать лучше всего: работать. Она не собиралась тратить шанс на несколько недель работы в лаборатории без отвлекающих факторов, не разделяя свое время с Министерством — все-таки она была Гермионой Грейнджер. Она проводила долгие часы в лаборатории, действительно работая над поиском прорыва в лечении ликантропии, и восторг от экспериментов, попытки найти все нужные кусочки, чтобы собрать вместе самый сложный пазл, который она когда-либо пыталась собрать, помогали напомнить ей, кто она есть, что ей важно, и что она потеряла много, но точно не все. Вечерами она возвращалась в поместье, чтобы выпить вина и расслабиться с Тео и, чаще всего, с Пэнси, которая, после того как Гермиона рассказала ей о своей работе по реконструкции дома родителей, потребовала, чтобы она помогала проектировать и обставлять его, иначе Гермиона «испортит прекрасный дом своим плебейским вкусом». Паэси оказалась удивительно поддерживающей по отношению к общему плану Гермионы по планировке, и взяла на себя всю работу с магическими подрядчиками и поставщиками, которых Пэнси так пугала, что работа была завершена за половину запланированного времени. После немалых уговоров Пэнси заставила Гермиону выложить довольно крупную сумму из ее денег, полученных за Орден Мерлина, на оплату мебели, прежде чем выпроводить Гермиону из дома с угрозой ослепить ее, если она попытается вернуться раньше, чем все будет завершено. А по выходным… ну, тогда наступала вторая часть плана Пэнси. Две волшебницы, часто в сопровождении Луны и Падмы, отправлялись по городу. Как только Пэнси узнала о романе Гермионы с Виктором (и, что гораздо важнее, что она совершенно не против случайного секса), они начали план по тому, чтобы Гермиона «выгнала грусть из своей головы» — буквально. Они выбирали маггловские бары или клубы с членством, чтобы избежать встреч с ее бывшими лучшими друзьями, и не прошло много времени, как Гермиона начала расширять свои сексуальные аппетиты. Она пережила несколько приятных ночей с маггловскими мужчинами по всему Лондону, включая одну незабываемую ночь в тайной комнате в Тауэре Лондона с представителем маггловской королевской семьи. Она позволила прекрасной французской ведьме завязать ей глаза и привязать к кровати, а затем несколько великолепных часов наслаждаться своими удовольствиями, пока она не была уверена, что покинула свое тело. А потом был красивый сорокалетний маг, который все время говорил Гермионе, что она «хорошая девочка». Она уже знала, что это ее заводит, но черт возьми, как приятно было снова это услышать. К началу февраля Гермиона чувствовала себя не просто как прежде, а даже лучше, чем когда-либо. Она снова ощущала себя самой собой, как не чувствовала себя с тех самых пор, как в пятом году они с Драко скрывались в Выручай Комнате, работая вместе, чтобы избавиться от Амбридж, и любя друг друга так сильно, что это было больно. Она так и не рассказала Тео, Панси или кому-либо из своих друзей о Драко. Она никогда никому не рассказывала о нем, после его просьбы оставить его позади в тот день в Министерстве Она наслаждалась приятными снами о том дивном диване в Выручай Комнате в субботнее утро, когда неожиданно ее вырвал из сна тяжелый подушечный удар.       — Вставай, Грейнджер, ты съезжаешь. Глаза Гермионы моментально распахнулись, и она резко села, отчаянно пытаясь понять, что случилось, что она израсходовала свое доброе отношение.       — Черт возьми, Пэнси! — Тео выдохнул, усаживаясь на край кровати. — Ты можешь оставаться сколько угодно, красавица. Что она имеет в виду, так это то, что твой дом готов, если ты хочешь его увидеть.       — Сюрприз, — сказала Панси с небольшой улыбкой, но Гермиона заметила искреннее возбуждение в ее глазах.       — Он… готов? Как ты успела так быстро? Пэнси приподняла бровь и просто сказала:       — Я довольно страшная ведьма, знаешь ли. Широкая улыбка расползлась по лицу Гермионы, и она не могла сдержать радостный вскрик, который вырвался у нее, несмотря на то что Пэнси зажала уши в знак отвращения. Тео начал подпрыгивать на кровати и тянуть Гермиону за руки.       — Вставай, вставай! Не могу дождаться, чтобы ты увидела! После быстрого душа и смены на любимые маггловские джинсы и футболку Eurythmics (за что Панси бросила на нее тяжелый взгляд) Тео закрыл ей глаза руками и повел к камину.       — Это правда нужно, Тео? Это все-таки мой дом.       — О, просто потешь меня, Гермиона, это будет весело! С этими словами трое из них шагнули в огонь. Нервы Гермионы начали давать о себе знать, когда она почувствовала, как ее ноги касаются ковра в гостиной ее дома, и она быстро выпалила: — Я оставляю за собой право что-то изменить, Пэнси. И ты не можешь злиться.       — О, пожалуйста, Грейнджер, окажи мне хоть каплю доверия. Ладно, можешь устраивать истерику и превратить это место в бежевое убожество. Но ты не станешь, потому что тебе это понравится. — Пэнси говорила так уверенно, что Гермиона немного расслабилась.       — Готова? — тихо спросил Тео, все еще держа руки на ее глазах. Гермиона кивнула.       — Раз, два, три! Тео убрал руки, и хор голосов закричал:       — ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ! — а Гермиона застыла, поражённая видом дома, в котором провела всю свою жизнь. Пэнси и Тео присоединились к Луне, Блейзу, Падме и Джорджу у края гостиной, рядом с большим кухонным островом. Все улыбались, а Луна вприсядку плясала, размахивая маленькими пучками того, что, похоже, было сорняками, перевязанными пёстрыми ленточками. Но Гермиона их почти не видела. Пэнси ошибалась. Ей не просто понравилось, она была в восторге. Это было идеально. Идеальнее, чем она когда-либо могла представить. Дом был оформлен в сочетании стиля середины прошлого века и классики, стены были залиты красками, а поверхности покрыты книгами, фотографиями и памятными мелочами. Книгами, фотографиями и мелочами Гермионы. Сбившись с толку, она обернулась к группе. Блейз пожал плечами:       — Мы провели утро, перенося твои вещи из квартиры. Хотели, чтобы всё уже было готово. — На его лице играла умиротворённая улыбка, даже несмотря на то что Луна продолжала кружиться вокруг, регулярно шлёпая его по плечам своим веником из трав.       — Это… Панси… я… это невероятно. Спасибо. — Глаза Гермионы блестели от слёз.       — А ты ещё сомневалась во мне, — фыркнула чёрноволосая ведьма и подмигнула. — Пошли, в доме есть ещё много чего интересного. Следующие полчаса Гермиона бродила по своему дому с отвисшей челюстью, не в силах осознать, чего Пэнси сумела добиться. Кухня, в которой её мама проводила часы за своими — в основном провальными, но всегда весёлыми — кулинарными экспериментами, была расширена и оснащена новейшей техникой, медным вытяжным куполом и фермерской раковиной, а также полками, которых хватило бы профессиональному шефу. Но кафельный фартук, который её родители укладывали сами, когда Гермионе было восемь, остался нетронут. За французскими дверями находилась теплица, о которой Гермиона только мечтала — увеличенная магией в пять раз, с пространством для выращивания овощей, трав и редких ингредиентов для зелий, а также с огромной уличной зоной для обедов и отдыха. За теплицей располагался восстановленный сад, окружённый яркими цветами. Внутри дома теперь была собственная лаборатория для зелий, кабинет, напоминающий Гриффиндорскую гостиную, несколько комнат для гостей и главная спальня с кроватью, способной соперничать с той, что была в поместье Тео, а также с ванной в стиле арт-деко, роскошным душем и глубокой, как бассейн, ванной на ножках, при виде которой Гермионе пришлось сдерживать стон. И, конечно же, гардероб, почти равный по размеру её прежней квартире — под завязку набитый одеждой, которую выбрала для неё Пэнси. Гермионе удавалось сдерживать эмоции на протяжении всей экскурсии, пока Пэнси не повела её обратно вниз по лестнице, в конец коридора, к последней двери.       — Приготовься, Грейнджер. Я на каблуках в шесть дюймов, ловить тебя не собираюсь, если упадёшь в обморок. Позади раздался смех Тео, Блейза и Джорджа. Падма расплылась в широкой улыбке, а Луна, как обычно, светилась спокойствием и была совершенно невозмутима. Панси распахнула дверь и ввела её в большую круглую комнату. Гермиона обернулась, поражённая: книжные полки от пола до потолка по всему периметру, уже полные книг, тяжёлые ковры, уютные кресла, в которых можно было бы спать, и цветной свет, льющийся сквозь витражные окна и куполообразный потолок из цветного стекла. Когда она увидела лестницу, прикреплённую к рельсам вдоль стеллажей, она расплакалась и бросилась обнимать Пэнси. Та, застигнутая врасплох, с трудом похлопала Гермиону по голове ухоженной рукой:       — Да-да, я потрясающая, знаю. Гермиона рассмеялась и отступила на шаг, взглянув на Пэнси с выражением абсолютной благодарности.       — Спасибо. Я… никогда бы не подумала, что это возможно. Это… идеально. Спасибо тебе, Пэнси. Панси сохранила свой надменный вид, но Гермиона заметила лёгкое мерцание в её глазах. Момент нарушил Джордж, громко прошептав:       — Плати, Тео. Я же говорил, что она заплачет, когда увидит книги. Гермиона повернулась и увидела, как Тео с усмешкой протягивает ему маленький мешочек, звенящий от монет.       — Не приписывай все заслуги Панси, красавица. Мы втроём, как самые настоящие мужланы, таскали все твои вещи.       — В основном книги, — поддразнил Блейз. — Я знал, что ты любишь читать, Грейнджер, но я шокирован, что тебя ещё не придавила гора книг в твоей старой квартире. Падма игриво шлёпнула его по груди.       — Не слушай их, Гермиона. Мы все были счастливы помочь.       — О, да, — добавила Луна, — Я не могла упустить шанс очистить твой новый дом. Я закопала чеснок и сушёный розмарин по периметру сада. Он защитит от нарглов. Только не забудь пересаживать его каждое полнолуние. Гермиона улыбнулась, когда Панси подошла к своей девушке и поцеловала её в щёку. — Обязательно, Луна. Джордж хлопнул в ладони:       — Ну что ж, теперь, когда всё решено, пора освятить этот дом, не так ли? Следующие несколько часов друзья пили вино и смеялись, делясь историями из жизни и воспоминаниями о Хогвартсе, постепенно опустошая ящик вина, спрятанный Тео в теплице.       — Видели бы вы рожу этой жабы, когда взлетел первый фейерверк! Я думал, она взорвётся прямо из своего ужасного розового свитера и забрызгает нас кошачьей шерстью и лягушачьими потрохами! — Тео, сгибаясь от смеха, держался за Джорджа.       — Это было по-настоящему вдохновенно, Уизли. Почти по-слизерински, — добавил Блейз. Джордж встал и картинно поклонился:       — Благодарю, благодарю. Всегда приятно, когда твой труд ценят. Гермиона улыбалась, согретая вином и окружением близких людей.       — До сих пор не понимаю, как вы с Фредом спрятали все эти припасы от Амбридж, Джордж, — покачала головой Падма, прижимаясь к Блейзу, обнявшему её за талию.       — Ты, конечно, второе место среди хранителей тайн в Хогвартсе, приятель, — вмешался Тео, не особенно скрываясь, придвигаясь ближе к Джорджу на диване.       — Эй! Второе место? Ты думаешь, кто-то был лучше нас с Фредом, Нотт?       — Конечно.       — Кто? Вчетвером, Тео, Панси, Блейз и Луна, без капли волнения, в один голос произнесли:       — Гермиона и Драко. Гермиона поперхнулась вином.       — Ага, — кивнул Джордж с понимающей улыбкой. — Тут вы меня подловили. Падма выглядела немного удивлённой, но быстро взяла себя в руки.       — Ч-ч-что вы такое несёте? — выдавила из себя Гермиона, задыхаясь от растерянности.       — Да брось, Грейнджер. Все мы знаем про твою тайную интрижку с Драко, — отмахнулась Панси, закатив глаза, остальные кивнули, включая Джорджа.       — Что? Я… кто? Как… Он?.. Драко?.. Он вам?.. — Гермиона металась взглядом между ними, ища оправдание или хоть какое-то объяснение. Тео, Блейз и Панси знали Драко с детства — может, он им сам всё рассказал? Разозлятся ли они за то, что она скрывала это, особенно теперь, когда они так сблизились? Её сердце забилось чаще. Видимо, это отразилось на лице, потому что Тео потянулся через стол и крепко сжал её руку.       — Не паникуй, красавица. Никто не злится. Драко годами болтал о тебе.       — Ты видел эту Грейнджер на Чарах, Тео? Как она так быстро освоила заклинание? Пойду в библиотеку, надо найти Грейнджер, выяснить, над чем она работает…       — Блейз, клянусь, Грейнджер на меня смотрела. Видел? Нет, конечно, я не пялился на неё… — Блейз в точности копировал фирменную манеру Драко.       — Он не разговаривал со мной неделями после истории с твоими зубами — извини, кстати, но теперь они выглядят куда лучше, — добавила Пэнси.        — А с середины четвёртого курса он начал исчезать по ночам и отказывался говорить, куда уходит. И если кто-то из нас позволял себе шутки в твой адрес — он просто вскипал. Однажды вообще наложил проклятие на Эдриена Пьюси в общей комнате. Так что догадаться было несложно.       — Да и твои показания на его суде, дорогая. Это уже было довольно очевидно. Хотя, полагаю, Поттер и изменщик даже не поняли, — добавил Тео. Ошеломлённая, Гермиона металась взглядом между слизеринцами, пока её глаза не остановились на Джордже.       — А ты-то откуда…? — начала она. Джордж печально улыбнулся:       — Фред однажды увидел вас, когда вы вдвоём выходили из Выручай Комнаты. Отказался что-либо рассказывать, пока я не поклялся хранить тайну. — Он пожал плечами. — Сказал, что ты выглядела счастливой. А если кто и заслужил счастье, то это ты, даже если с «тем самым белобрысым идиотом». Одна-единственная слеза скатилась по щеке Гермионы. Фред знал. Он хранил её секрет.       — Он был весьма доволен тем, что тебе удалось превратить этого хорька в предателя крови, — усмехнулся Джордж, и Гермиона тихо фыркнула со смехом.       — Ваши ауры были идентичны после Рождественского бала. Я так и не поняла, почему вы держали это в секрете. Любовь — это же так прекрасно, ей стоит делиться с миром… — протянула Луна мечтательно. Пэнси провела рукой по её светлым волосам, отбросила их на плечо и медленно провела пальцами по шее девушки.       — Я не знала, — подала голос Падма, — Но всегда думала, что вы с ним чересчур усердно спорили на занятиях, чтобы по-настоящему ненавидеть друг друга. Остальные дружно закивали . Гермиона окинула их взглядом. Неужели они были настолько очевидны? Будет ли Драко в ярости, узнав, что его друзья в курсе? Хотя... теперь это, наверное, уже не важно.       — Так… вы не сердитесь на меня? За то, что я всё скрывала? Тео легко рассмеялся:       — Вот почему тебе стоит чаще проводить время со слизеринцами, красотка. Ты же не врала — ты просто не делилась всей информацией. Мы это уважаем, — он махнул рукой в сторону Блейза и Пэнси, и те кивнули в знак согласия. Гермиона всё ещё выглядела обеспокоенной. Тео тяжело вздохнул:       — Гермиона, ты ненавидишь Драко?       — Нет! — ответила она мгновенно, возможно, даже слишком быстро.       — Планируешь наложить на него заклятье, когда снова увидишь? — добавил Блейз.       — Конечно, нет.       — Ну тогда и говорить тут не о чем, — отрезала Пэнси тем самым будничным тоном, которым она обычно рубила на корню все неинтересные ей споры. Гермиона огляделась. Слизеринцы были невозмутимы, как всегда. Падма и Джордж улыбались. Луна давно уже витала где-то в облаках. Со вздохом Гермиона позволила тяжести своего секрета улетучиться.              — Ну, теперь уже нет смысла хранить это в тайне, — сказала она. Гермиона осушила бокал вина под град фраз:       — Уж точно, —       — Абсолютно, —       — У тебя это всё равно плохо получалось, —       — Ложь может привлечь темных лесных духов, знаешь ли, — и от Тео:       — А член у него такой же красивый, как и всё остальное? Он мне так и не показал, зануда. Компания разразилась оглушительным хохотом, а на Гермиону снизошло новое, невиданное прежде чувство лёгкости. Они знали. И им было всё равно. Они не кричали и не смотрели на неё с отвращением, как это сделали бы Гарри и Рон. Они не злились, что она держала всё в секрете. Они просто… приняли. Приняли её. Когда закат окрасил теплицу в розово-золотые тона, Гермиона огляделась — и, возможно, впервые в жизни поняла, что нашла настоящих друзей.