Глава 8 : История любви

Бал по случаю Рождества, четвёртый курс

Гермиона

      — Ну знаешь, если тебе это не нравится, то решение очень простое, не так ли?! — закричала Гермиона; её волосы уже начали выпадать из аккуратного пучка, а лицо исказила ярость.       — Ах да? — рявкнул Рон. — И какое же?       — В следующий раз, когда будет бал, пригласи меня заранее, а не когда других вариантов уже не останется! С этими словами Гермиона резко развернулась и выбежала из Большого зала, судорожно вытирая предательские слёзы, катившиеся по щекам. Она не собиралась плакать из-за Рона Уизли. А если уж и придётся — он ни за что этого не увидит. Пары, покинувшие бал, всё ещё толпились в вестибюле, и найти тихий уголок, чтобы прийти в себя, было невозможно. Не раздумывая, Гермиона поднялась по лестнице и свернула налево — с каждым шагом звуки смеха всё больше стихали. Коридор становился темнее. Завернув за угол, Гермиона толкнула дверь и только тогда поняла, куда привели её ноги — во вторую туалетную комнату. В туалет Плаксы Миртл. К счастью, привидения нигде не было видно, и Гермиона смогла наконец глубоко вдохнуть и попытаться остановить слёзы, всё ещё катившиеся из глаз. Она подошла к раковине, упёрлась в неё руками и посмотрела в зеркало. Ранее вечером, глядя в то же зеркало, она с удовлетворением рассматривала гладкую, изящную причёску, которую удалось сделать с помощью множества чар и макияж, нанесённый по инструкциям из маминых маггловских журналов. Он подчёркивал черты лица, не превращая её в клоуна. Тогда Гермиона чувствовала гордость. Уверенность. Это был шанс показать Хогвартсу, что она не просто заучка с пушистыми волосами, торчащая в библиотеке. Расправив свою лиловую бальную мантию, она вошла в Большой зал, надеясь, что, может быть, это станет поворотным моментом в её жизни. И какое-то время всё действительно было именно так. Некоторые смотрели на неё с открытым ртом, что вызывало тревогу, но большая часть девочек — ну, кроме слизеринок — говорили, что она выглядит потрясающе. Виктор заставил её покраснеть, когда смерил её взглядом с ног до головы и произнёс:       — Ты самая прекрасная женщина, которую я видел, Хермионини. А Рон с Гарри вообще выглядели ошеломлёнными. Это придало ей уверенности. Она вела себя так, будто была дома, среди маггловских друзей. Как же она мечтала потанцевать! В Хогвартсе ей так не хватало танцев, и с момента, как объявили о бале, она только об этом и думала. И она танцевала. И смеялась. И наслаждалась каждой секундой — даже когда заметила, что Малфой буквально прожигает её взглядом, будто пытался наложить безмолвное заклятие без палочки. Но это было неважно. Этот вечер был её. Виктор оказался вполне приятным спутником — немного молчаливым, но определённо джентльменом. А взгляды старших девочек на него явно говорили, что он многим по вкусу. Гермиона не совсем понимала, в чём именно заключался его шарм — слишком уж массивный, на её вкус, — но сегодня это было неважно. Она чувствовала себя свободной. По-настоящему счастливой впервые с тех пор, как имя Гарри вылетело из Кубка Огня. И всё это разрушил Рон Уизли. Смотря в зеркало на лицо с потёкшим макияжем и распадающейся причёской, она вспомнила строчку из Роберта Фроста: «Ничто золотое не длится вечно». Гермиона горько усмехнулась. Кого она пытается обмануть? Какой смысл пытаться изменить мнение окружающих? Как же глупо было выпрямлять волосы, краситься, надевать это платье. Она выглядела смешно. В приступе раздражения Гермиона открыла кран, плеснула себе в лицо холодной водой и яростно начала умываться, словно пытаясь стереть с себя следы этого вечера.       — Что, чёрт побери, ты творишь, Грейнджер? Гермиона подпрыгнула на месте, обернулась и выхватила палочку из скрытого кармана платья. Этот голос — узнаваемый до дрожи. Только один человек в замке мог говорить с такой ядовитой аристократичностью.       — Что, чёрт возьми, ты тут делаешь, Малфой? Это женский туалет! Он скривился:       — Шёл мимо и услышал отвратительные звуки отсюда. Подумал, вдруг очередной тролль пробрался. Хотя, как вижу, не сильно ошибся. Он смерил Гермиону взглядом, с выражением откровенного отвращения. Только не сегодня. Гермиона была на пределе. Ей и своих самобичеваний хватало. В участии Малфоя она не нуждалась. Она сделала шаг вперёд, палочка наготове, глаза полыхали.       — Знаешь что, Малфой?.. — голос её звучал тихо и смертельно опасно. — Говори что хочешь. Ты ничего обо мне не знаешь, и твоё мнение не стоит и медного гроша. А вот я тебя знаю. Ты жалкий, одинокий мальчишка, воспитанный в ненависти. Ты смотришь на всех свысока, будто мы грязь под ногтями. Но угадай что, Малфой? Именно ты — та самая грязь. Одинокий, злобный, трусливый. Вырос среди фанатиков, которые так зациклены на «чистоте крови», что, наверняка, ни разу в жизни не проявили к тебе ни капли любви. Мне тебя жаль. На мгновение на его лице дрогнула маска высокомерия. Но он быстро её вернул.       — Как ты смеешь...       — Да что ты вообще пытаешься этим добиться?! — перебила его Гермиона, и голос её всё повышался. — Думаешь, получишь власть? Ха! Такие, как ты, всегда падают. Друзей, может, хочешь? Уважения? Взгляни вокруг! Думаешь, Крэбб и Гойл — твои друзья? Вот такого ты уважения добиваешься? Да тебя за пределами этой шайки никто не уважает. Никто. Хочешь уважения — не веди себя, как подонок. Не будь жестоким. Не ненавидь просто так. Что я тебе сделала, Малфой? Почему именно я? Почему ты не можешь просто ОТСТАТЬ ОТ МЕНЯ?! Гермиона не заметила, когда начала кричать, когда вновь начали течь слёзы, и как они с Малфоем оказались лицом к лицу — всего в шаге. Она смотрела в его нелепые серебристые глаза (ну кто вообще рождается с такими глазами?!), и видела в них смесь страха, ярости, ненависти… и… неужели… заботы?       — НУ И ЧТО?! — она была на пределе.       — Я… ты… ты не… это же полная глу… я не обязан тебе ничего говорить. Отвали! Он развернулся и пошёл прочь. Но Гермиона была не намерена сдаваться. Распахнув дверь, она бросилась следом. Он шёл по коридору, спиной к ней. В ярости она направила палочку чуть левее его спины и выпустила красные искры. Он резко обернулся, глаза расширены, палочка уже в руке.       — А вот и нет. Ты начал — теперь и закончи. ОТВЕТЬ МНЕ, ТРУС! Они стояли друг против друга, палочки наготове. Мозг Гермионы отключился, остались только инстинкты. Она была готова сразиться с Малфоем прямо здесь, на втором этаже.       — Не смей мне больше перечить, ты, грязнокро… Она отдёрнула руку, готовясь к заклятию.       — МИСТЕР МАЛФОЙ! МИСС ГРЕЙНДЖЕР! Немедленно опустите палочки! Профессор Флитвик, незаметно подошедший по коридору, теперь семенил к ним с выражением ужаса на лице.       — Не верю своим глазам. Два моих лучших ученика дуэлятся в коридоре! Один выкрикивает отвратительные оскорбления! Другая готова наложить заклятие! За все годы такого я не видел…       — Это он начал…       — ЭТО ОНА НАЧАЛА! Они уставились друг на друга, а затем вновь начали кричать, пытаясь доказать свою правоту.       — Довольно! — смахнув палочкой, Флитвик моментально лишил их голоса. — Всё. Я понимаю, что между Гриффиндором и Слизерином всегда была вражда, но этому пора положить конец. Вы оба — волшебники. Равные. Если не научитесь работать вместе, вы обречёте наш мир на вечную вражду. Итак. Думаю, неделя отработок — хорошее начало. Глаза Гермионы расширились. За всё время в Хогвартсе у неё была всего одна отработка — и то в первом классе. Сердце колотилось. Она бросила взгляд на Малфоя — его лицо выражало такой же шок.       — В понедельник, в 15:00, в моём кабинете. Понятно? Оба нехотя кивнули.       — А теперь марш по спальням. И если я услышу хоть одно слово между вами — будет месяц отработок и вызов ваших деканов. Гермиона чуть не задохнулась при мысли, что скажет профессор Макгонагалл. Она опустила глаза и кивнула. Флитвик взмахнул палочкой — голос вернулся. Они шли молча, плечом к плечу, до развилки. И одновременно обернулись. На лице Драко пылал тот же огонь, что Гермиона ощущала внутри. Ни слова не сказав, они развернулись и ушли каждый своей дорогой.

Драко

      — Почему ты меня ненавидишь, Драко? Эти слова, произнесённые в слезах с разбитым лицом Гермионы, преследовали Драко, пока он возвращался в спальню и переодевался ко сну. Особенно его зацепило то, что это был первый раз, когда она назвала его по имени. Закрыв полог вокруг кровати, он уставился в темноту, пытаясь найти ответ. Почему он ненавидел Гермиону Грейнджер?       — Потому что она грязнокровка, — голос в его голове звучал подозрительно похоже на голос отца. Его отец, который начал лупить его тростью, когда Драко было шесть, и который, как он знал, не раз поднимал руку и на мать. Люциус ненавидел всех, кто не был чистокровным волшебником. Нет, даже хуже — Люциус ненавидел всех, кто не был из числа Двадцати восьми священных семей и не поклялся в верности Тёмному Лорду. Он заставил Драко верить в то же самое, и Драко просто принял это как истину. Но теперь, сидя в темноте один на один со своими мыслями… действительно ли он сам так думал? До того как кто-то сказал ему несколько недель после начала первого курса, он даже не знал, что Гермиона — магглорожденная. Вопреки словам отца, она ничем не отличалась, выглядела всегда аккуратно, ухоженно, никогда — грязной или неряшливой, и уж точно никто, даже сам Драко, не мог бы сказать, что Грейнджер — неумная. Чем больше он думал, тем меньше у него оставалось оправданий. Так почему же он её ненавидел?       — Потому что она невыносимая всезнайка. Ну, да, она, конечно, обожала первой поднимать руку на занятиях, но если быть честным, Драко поднимал руку не меньше. Единственное отличие — он не подпрыгивал на стуле от нетерпения каждый раз. И потом, нельзя сказать, что она носилась по школе, раздавая всем замечания — чаще всего он видел её, как она спокойно сидит в уединённом уголке библиотеки и занимается в одиночестве. Так почему же он её ненавидел?       — Потому что она лучшая подруга Гарри Поттера. Вот, наконец-то — веская причина. Поттер всё своё время в Хогвартсе разыгрывал из себя героя, чуть не убивал себя и других, и каким-то чудом всё время уходил без наказания от Дамблдора. Он был заклятым врагом Драко. И это было взаимно. Поттер тоже ненавидел его, пытался добиться его отчисления, не скрывая презрения. Если Поттер ненавидит Драко, а в этом у него не было сомнений, то логично было ненавидеть и его друзей. А значит, и Грейнджер тоже. Удовлетворившись этим объяснением, Драко наконец повернулся на бок и закрыл глаза. Но перед тем как сон смог накрыть его, в голове возник новый вопрос: а что, собственно, сделала Гермиона Грейнджер, чтобы он решил, что она ненавидит его? Кроме пощёчины, которую она дала ему в третьем классе после того, как он назвал её грязнокровкой, ответ был неприятным и очевидным. Ничего. Она не сделала ничего. Два дня спустя, когда Рождественские праздники закончились, и подарки от матери были аккуратно разложены, Драко с недовольным видом направился к кабинету Заклинаний на третьем этаже. Было без пяти три, и он предусмотрительно прихватил перо и пергамент на случай, если Флитвик заставит их писать строчки, а также сумку с домашкой, которую надо было сдать после каникул. Завернув за угол, он нахмурился — Грейнджер уже ждала, прислонившись к стене. На ней были эти нелепые маггловские джинсы и безошибочно узнаваемый свитер от Уизли. Она стояла у противоположной стены от двери в класс, нервно постукивая ногой по полу. Услышав его шаги, она резко повернула голову, сузила глаза, а потом демонстративно отвернулась, как будто он был пустым местом. Закатив глаза, Драко встал у стены метрах в трёх от неё, и стал ждать Флитвика. Ровно в 15:00 дверь распахнулась, и на пороге появился профессор с добродушной улыбкой. Драко напрягся. Почему он улыбается?       — Мистер Малфой, мисс Грейнджер, как всегда пунктуальны. Проходите, проходите, надеюсь, вы хорошо провели Рождество. Как только появился преподаватель, Гермиона сразу изменилась. Никакой истерики, как после Бала — теперь она была полностью собрана и, как всегда, уважительна с учителями. Она тут же заняла парту на первом ряду и вытащила перо с пергаментом — видимо, тоже ожидала строчек, — но Флитвик поднял руку, останавливая её.       — О нет, мисс Грейнджер, вам это не понадобится, — он хихикнул, будто она пошутила. Лица обоих учеников вытянулись от непонимания.Не обращая внимания на их выражения, профессор радостно потер руки.       — А теперь к делу. Как вы, возможно, помните, я говорил, что хочу использовать эти задержания как возможность, чтобы вы узнали друг друга получше и построили мост между вашими факультетами. Уверен, вы скоро поймёте, что у вас больше общего, чем кажется. Драко скривился, и, к несчастью, профессор это заметил. Его улыбка стала ещё шире.       — Вот именно, мистер Малфой, по этой причине я подготовил специальную программу на эту неделю. Никаких строчек, никаких дополнительных заданий. Более того… — он взмахнул палочкой, и сумка Гермионы взлетела в воздух и улетела в шкаф у дальней стены. Сумка Драко последовала туда же, вырвавшись у него с плеча прежде, чем он успел среагировать.       — Учебники и пергамент вам здесь не понадобятся. Более того, они запрещены. Всё, что вы принесёте, будет немедленно конфисковано до конца вечера. Следующие пять дней я ожидаю, что вы будете просто разговаривать. Узнавать о жизни друг друга и понимать силу дружбы, — голос его был радостным, почти детским. — Вам разрешено иметь при себе только палочки, и прежде чем вы что-то выдумаете, комната заколдована — никакие атакующие или защитные заклинания тут не работают, она заперта и заглушена, так что у вас будет полная конфиденциальность. В шесть вечера двери автоматически откроются. В конце недели я хочу, чтобы каждый из вас назвал по пять фактов из жизни другого и объяснил, чем вы похожи. Всё ясно? Драко был слишком ошарашен, чтобы что-то сказать, но Гермиона нашла в себе голос.       — Профессор… вы хотите, чтобы мы… разговаривали? И… без книг? — голос её был растерянным, почти умоляющим.       — Именно так, мисс Грейнджер. А теперь извините, мне пора. Жду вас завтра в три. Используйте время с умом. И с этими словами он исчез в двери позади, а Драко почувствовал, как заклинание замков активировалось. Они оба стояли в полном молчании. Первым решился заговорить Драко:       — Ну что, Грейнджер, расскажи, какой у тебя любимый цвет. Бордовый, наверное? Она повернула голову с выражением ярости, потом отвернулась, подошла к окну, взмахнула палочкой и сотворила себе мягкое кресло. Поджав под себя ноги, она отвернулась и уставилась в окно, полностью игнорируя его.       — Чудненько. Просто шикарно началось, — пробурчал Драко. Прошло больше двух часов. Они так и не обмолвились ни словом. Гермиона всё ещё сидела у окна, тренируя безмолвные чары. Драко, сидевший у ближайшей парты, всё это время наблюдал за ней. Наконец, после очередной неудачной попытки удлиняющего заклинания, он не выдержал.       — Последнее движение у тебя неправильное. Нужно закручивать запястье против часовой стрелки. Она даже не повернула голову.       — Я так и делаю, Малфой. Перестань пялиться на меня. Чёрт, он думал, что незаметен.       — Я не пялюсь на тебя, Грейнджер. С чего бы мне пялиться? На этот раз она обернулась, усмехнулась и уставилась на него тёплыми карими глазами.       — Ты постоянно пялишься на меня, Малфой. Стараясь сохранить лицо, он ответил:       — Бред. Она только улыбнулась шире.       — Правда? Тогда, выходит, все мы на Рождественском балу были слепыми, потому что прекрасно видели, как ты не сводил с меня глаз. Так что скажи, что именно тебя так заворожило? Он хотел бы придумать оправдание, но она поймала его с поличным. А глядя ей в глаза, почему-то захотелось ответить честно.       — Если уж тебе так интересно, Грейнджер, я пытался понять, как… человек вроде тебя научился всем этим танцам. Тебе кто-то дал уроки или ты, как обычно, всё вычитала из книги? Он пытался вложить в голос насмешку, но в нём всё равно звучало искреннее любопытство. На удивление, Гермиона не разозлилась и не обиделась. Она посмотрела на него, будто он был сложной задачей по арифмантике. Потом в её глазах мелькнуло что-то мягкое. Жалость. Это была жалость.       — Ты думаешь, это всё волшебные танцы? — её голос стал тише, спокойнее.       — Конечно, это волшебные танцы, Грейнджер. Каждый ребёнок из чистокровной семьи учит их к десяти годам. Она продолжала смотреть на него своим пронзительным взглядом, и Драко начал замечать, что в её глазах сверкают золотистые вкрапления. Через мгновение что-то изменилось в её лице, и она молча кивнула, прежде чем встать. Сбитый с толку, Драко наблюдал, как она направилась к парте Флитвика, подняла деревянную коробку с запасными чернильницами и коснулась её палочкой, пробормотав заклинание — коробка превратилась в патефон. Она снова повернулась к нему, вонзая в него тот же пристальный взгляд.       — Встань. Он начинал думать, что она как-то успела наложить на него заклятие, потому что выполнил её просьбу незамедлительно. Она снова взмахнула палочкой, и все парты плавно отъехали к стенам, оставляя им большое свободное пространство посреди класса.       — Полагаю, Малфой, раз ты такой прилежный чистокровный ребёнок, ты знаешь все эти волшебные танцы наизусть? Он лишь кивнул, не до конца понимая, что сейчас произойдёт. Она сделала шаг вперёд, и он инстинктивно отступил на шаг. Она закатила глаза.       — Серьёзно, Драко. Ты правда до сих пор боишься меня? Думаешь, моё маггловское происхождение как-то заразит тебя, если мы будем стоять слишком близко?       — Что? Я… что ты вообще просишь меня сделать? — теперь он был в роли неуверенного.       — Назови волшебный танец. Любой. Он склонил голову набок.       — Просто назови, Драко. Не задумываясь, он выпалил:       — Бельгийский вальс. Это был и первый, что пришёл на ум, и один из самых сложных. Ему потребовалось почти шесть месяцев, чтобы освоить его, пока матрона танца шлёпала его по голеням деревянной палкой за каждый неверный шаг. На лице Гермионы мелькнуло воодушевление. Она кивнула и снова шагнула к нему. Повернувшись, она взмахнула палочкой в сторону патефона — и музыка тут же наполнила комнату. Смотрела на него с ожиданием, протянула руки:       — Итак, ты собираешься вести или предпочитаешь, чтобы я повела? Драко казалось, что он спит. Это, без сомнения, была самая странная ситуация в его жизни, и при этом он продолжал в ней участвовать. Автоматически он шагнул вперёд, взял её левую руку и положил другую на её талию, в то время как она легко коснулась его плеча. По спине пробежала дрожь, как от лёгкого разряда тока. Он никогда не чувствовал ничего подобного, и на мгновение застыл. Глаза Гермионы тоже расширились на секунду. Драко мотнул головой, чтобы прийти в себя, и, как подобает хорошему аристократу, начал выполнять сложные шаги. А Гермиона безупречно последовала за ним. До первого поворота Драко даже не осознавал, что происходит. Этот танец не исполнялся на Рождественском балу — он был слишком сложен. И всё же она, казалось, знала его наизусть. Более того — она была хороша в этом. Драко всегда считал Гермиону неуклюжей, но теперь, двигаясь с ней по комнате, он понял, что она грациознее, чем любая чистокровная ведьма, с которой он когда-либо танцевал. Её лицо смягчилось по мере того, как они продолжали танец, и, неосознанно, улыбка начала расплываться и на его губах. После очередного поворота Гермиона заговорила:       — Я всю жизнь была участницей маггловской танцевальной студии в Лондоне. Каждый, вне зависимости от направления, должен был пройти интенсивный курс бальных танцев в двенадцать лет. Так я и выучила все эти танцы. Потому что они — не волшебные, Драко. Все до одного эти танцы были созданы магглами. Шаги Драко на мгновение сбились. Она должно быть врёт — не может быть, чтобы маггловские и волшебные танцы были одними и теми же. Это бы значило, что… но… как бы она тогда их выучила? Продолжая двигаться, Гермиона хихикнула:       — Вижу, как ты пытаешься всё осмыслить. Я не вру, Драко. Зачем мне врать об этом? Её голос звучал легко, почти игриво, но когда она снова посмотрела ему в глаза, напряжение в комнате стало ощутимым.       — Я… я не понимаю, — прошептал он едва слышно. Гермиона грустно улыбнулась:       — Конечно, не понимаешь. Тебя учили, что магглы — это что-то меньшее. Грязные, неотёсанные. Она произнесла это ровным, спокойным голосом.       — А что, если я скажу тебе, что всё, чему тебя учили — ложь? Что у магглов столько же искусства, культуры и изобретательности, сколько у волшебников? Что их общество работает точно так же, только без магии? Драко не знал, как ответить. Не знал, с чего даже начать понимать то, что она только что сказала. Внезапно музыка стихла, и они остановились вместе с ней. Но не разошлись. Гермиона продолжала смотреть Драко в глаза, и он почувствовал, как сердце начало стучать быстрее, когда на её лице появилось новое, глубокое выражение. В этот момент охранные чары, наложенные на помещение, рассеялись — знак того, что их отработка закончена. Гермиона мягко убрала руки с него и отступила назад. Молча, она подошла к своему рюкзаку, взяла его и направилась к двери. Прежде чем уйти, она обернулась. Драко всё ещё стоял, не сдвинувшись с места.       — Подумай об этом, Драко. Может быть, моя кровь не так уж отличается от твоей. Она повернула ручку и тихо вышла. А Драко так и стоял, пока шум студентов, спускавшихся на ужин, не вырвал его из транса. Что, чёрт побери, только что произошло?

***

Гермиона

Как только Гермиона закрыла за собой дверь класса Флитвика, она побежала. Побежала в другую часть замка. Бежала, пока не убедилась, что её никто не преследует. И остановилась только тогда, когда нашла гобелен, за которым можно было спрятаться. Её дыхание было прерывистым и быстрым, сердце колотилось в груди. Но не от бега. Она посмотрела на свою руку — ту самую, которую держал Малфой, пока они танцевали. Казалось, будто она обожжена. Она всё ещё чувствовала его кожу, его длинные пальцы, обвивающие её ладонь. Чувствовала жар на талии там, где он держал её. Её кружила голова. Она не понимала, как это произошло. Когда профессор Флитвик вышел, она была уверена, что не скажет Малфою ни слова все три часа, возможно, даже всю неделю. Она собиралась что-нибудь придумать, если Флитвик спросит в пятницу. Малфой же вряд ли донёс бы — ему тоже не хотелось месяц сидеть на отработках. Но потом он заговорил о танцах. Никогда прежде он не говорил с ней с таким искренним любопытством, без злобы. Это её зацепило. Решение показать, что она умеет танцевать, было совершенно импульсивным, как будто кто-то другой управлял её разумом и толкал в нужный момент. Только в последнюю секунду перед тем, как он взял её за руку, она по-настоящему осознала, что Драко Малфой вот-вот прикоснётся к ней. Он никогда не прикасался к ней. Единственный раз, когда она была так близко к нему — это в третьем курсе, когда ударила его. Но считалось ли это? Но сейчас — считалось. И когда их руки соприкоснулись, через неё словно прошёл ток. И она видела его глаза. Он тоже что-то почувствовал. Что — она не знала. Но это точно не было отвращением. И после того, как музыка смолкла, и она продолжала смотреть в его глаза — те глубокие, серебристые, бездонные глаза — что-то внутри неё изменилось. И это что-то её пугало. Она не хотела это признавать. Побежала через весь замок, чтобы убежать от этого. Но теперь, стоя за этим гобеленом, где изображены монахини, охраняющие реликвии с помощью магии, правда ударила её в лицо. Её тянуло к Драко Малфою. Гермиона провела следующие двадцать четыре часа, отчаянно пытаясь опровергнуть собственный вывод. Она перебрала в голове всё отвратительное, что он когда-либо с ней сделал. Вспомнила каждый случай, когда он смотрел на неё с презрением или называл грязнокровкой. Неужели её мог привлекать тот, кто считал её недостойной даже минимального уважения?       — Но ты же сама сказала ему, что понимаешь: он верит в это, потому что так его воспитали родители. Разве ты не веришь в это сама? Верит. Конечно, верит. Это вовсе не оправдывало его поступки, но и не означало, что он не способен узнать правду и сделать собственный выбор. Нельзя судить человека только по его происхождению. Когда её предательский разум развалил и этот аргумент, она принялась искать другой. Рон. Именно его она должна была любить. Он был правильным выбором. Безопасным. Это было написано на лицах всей семьи Уизли, на лице Гарри, и она столько раз слышала от Парвати и Лаванды, что все ожидали, будто они с Роном окажутся вместе. Это казалось неизбежным. Но действительно ли она этого хотела? Как он доказал всего несколько ночей назад, у Рона вспыльчивый характер. Он легко выходит из себя, может быть несправедливым и даже жестоким. А что у них вообще общего? Да, они друзья, объединённые чередой пугающих приключений, но достаточно ли этого? Рон ненавидит школу, ненавидит домашние задания — Гермиона не могла припомнить, чтобы он хоть раз взял в руки книгу, не обязательную по программе (и даже тогда он едва ли раскрывал её). А Малфой. Малфой был вторым в их классе, постоянно дышал ей в спину. Он был любознателен, сосредоточен, и она замечала его в библиотеке едва ли не так же часто, как и себя. Более того, её не раз раздражало, что он успевал взять её любимые книги раньше неё — приходилось ждать, пока он их вернёт. Но даже если Рон ей не нравился, это вовсе не значило, что у неё оставался только один вариант — Малфой. В тот же день она специально нашла Виктора у Чёрного озера, увела его за дерево и целовалась с ним не меньше пятнадцати минут. Но сколько бы она ни старалась сосредоточиться на Викторе, ни думать ни о чём, её разум упрямо уводил её куда-то ещё.       — У Драко такая мягкая кожа... Интересно, какие у него губы?       — Каково это — чувствовать его пальцы на себе?.. Фантазии стали настолько навязчивыми, что ей пришлось прервать поцелуй и сбежать в замок, чтобы облиться холодной водой. А теперь она снова сидела в классе Флитвика, свернувшись на своей зачарованной подоконной скамейке, отчаянно стараясь либо не встречаться взглядом с Драко, либо придумать безопасную тему для разговора, чтобы не нарваться на неприятности. Прошло уже девяносто минут, и они не обменялись ни словом. Но Малфой откровенно смотрел на неё всё это время, на его лице сменялись разные эмоции, и он даже не пытался это скрыть.       — Правда ли, что все маглы умеют танцевать бальные танцы? Тон его был таким невинным, что Гермиона едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. С мягкой улыбкой она покачала головой.       — Нет. И, судя по Балу Рождества, не все волшебники тоже умеют. Он тихо рассмеялся в ответ:       — Туше, Грейнджер. Но ты... Ты умеешь? Ходишь на какие-то маггловские балы, где это требуется?       — Ходила раньше, но нет, сейчас я нечасто танцую. Просто умею.       — Потому что в твоей танцевальной школе тебя заставили выучить?       — Мгм. Это было обязательное условие. А после одиннадцати лет по четыре часа балета в день я не собиралась вылететь из-за нежелания учиться вальсу. Он повернул голову.       — У магглов есть балет? На этот раз она не смогла сдержать смех.       — Да, Малфой, у магглов есть балет. У них вообще много видов танцев. Даже больше, чем у волшебников, если верить моим исследованиям.       — Так ты балерина? Она кивнула, и на лице Малфоя появилась та самая фирменная ухмылка, но в этот раз в ней не было злобы.       — Честно, Грейнджер, никогда бы не подумал, что ты — балерина. Её лицо посерьёзнело, и она рискнула снова встретиться с его завораживающим взглядом.       — Ты меня не знаешь, Драко. Мало кто знает. Он не отводил взгляда, и в голосе его прозвучала лёгкая грусть:       — Аналогично, Грейнджер. Аналогично. Может, это был его голос, а может, ртутные глаза наложили на неё заклинание, но в следующий миг Гермиона спрыгнула со своего места, подошла к его парте и протянула руку.       — Привет. Я Гермиона Грейнджер. Приятно познакомиться. Он смотрел на неё секунд тридцать, явно ошарашенный, а потом фыркнул, поднялся и пожал её руку. Та же искра пробежала по её коже и ударила в самое сердце.       — Приятно познакомиться, Грейнджер. Я — Драко Малфой.       — Знаешь, ты не умрёшь, если просто будешь звать меня Гермионой. Он закатил глаза, но в его лице читалась явная усмешка:       — Не уверен, что это безопасно, Гермиона. Она улыбнулась ему в ответ — настоящей улыбкой, свободной от путаницы её чувств к нему. Она просто наслаждалась моментом и, если быть честной, тем, что он всё ещё держит её за руку. В конце концов они отпустили друг друга, и Драко начал расспрашивать её о жизни до Хогвартса, о том, каково было расти среди магглов. Она рассказала, что её родители — стоматологи, и с восторгом наблюдала, как ужас отражается на его лице, когда она объяснила, что иногда им приходилось вырывать зубы у людей, пока те были ещё в сознании. Понадобилось несколько минут, чтобы Драко пришёл в себя, а потом он рассказал, как в семь лет прокрался в сад за Мэнором, чтобы полетать на своей новой метле, но упал буквально через несколько секунд и выбил передний зуб. Он вернулся в дом, прикрывая рукой окровавленный рот, нашёл мать, которая закричала от ужаса и чуть не упала в обморок, прежде чем собрать себя и попытаться произнести заклинание для восстановления зуба. Он с улыбкой вспоминал, как его новый зуб светился оранжевым целых две недели, прежде чем специалист из Св. Мунго смог это исправить. В тот вечер Гермиона вышла из комнаты с улыбкой на лице, осознав, что теперь Драко Малфой знал о её жизни больше, чем кто-либо в Хогвартсе, включая Рона и Гарри. На следующий день Гермиона наконец-то набралась храбрости, чтобы задать вопрос, который терзал её годами. Сейчас Малфой был, по сути, пленником — когда ещё у неё будет такая возможность? Спустя час их отработки она глубоко вдохнула.       — Могу я задать тебе вопрос, Драко? Он усмехнулся, как ни странно, дружелюбно:       — А разве мы не этим сейчас и занимаемся, Гермиона?       — Просто... — Она начала теребить рукав своего свитера, опустив глаза.       — Давай уже, Грейнджер. Где же твоя гриффиндорская храбрость? Она подняла голову и, будто не имела другого выбора, встретилась с его глазами цвета грозового неба.       — Когда ты говоришь "грязнокровка", — его глаза расширились, по лицу пробежала тень страха и даже стыда, — не только ты, я имею в виду, а вообще… Вы действительно, буквально, считаете, что моя кровь грязная? Загрязнённая? Драко смотрел на неё, не мигая, как минимум минуту. Наконец он вдохнул и закрыл глаза.       — Гермиона, я...       — Я не пытаюсь тебя подловить, Драко. И не обвиняю. Мне действительно важно знать, но у меня не так много возможностей спросить об этом у того, кто может ответить честно. Ну и, знаешь, девиз вашей семьи — Sanctimonia Vincit Semper, так что я подумала: кто лучше подойдёт для этого вопроса, чем чистокровный представитель Священной Двадцатки Восьми, чей родовой девиз — "чистота всегда побеждает"? Драко сложил руки на столе и уставился вниз, нервно растягивая и сжимая пальцы. Через мгновение он провёл рукой по идеально уложенным волосам. Гермиона ни разу, ни на секунду, не видела Малфоя неопрятным. Ей пришлось бороться с мыслью, что с чуть взъерошенными волосами он выглядит чертовски привлекательно…       — Да. — Ответ был таким тихим, что ей пришлось наклониться вперёд, чтобы расслышать. — Мой отец говорил, что у всех, кто не из чистокровной семьи, буквально грязная кровь. Что кровь магглорожденных смешана с настоящей грязью. Что они украли магию у настоящих волшебников, и что магическое ядро, внедрённое в их маггловское тело, превращает их кровь в токсичную буро-коричневую жижу. Он едва смог договорить до конца и всё ещё не поднял взгляда на Гермиону. Правда, пусть и шокирующая, показалась Гермионе интересной — ведь её было куда проще опровергнуть, чем метафорическую идею о том, что её существование "загрязняет" волшебный мир. Она взяла палочку и развернула левую руку ладонью вверх. Указав на неё, прошептала заклинание режущего проклятия. Глаза Драко тут же распахнулись от ужаса, словно Гермиона собиралась напасть на него. Когда он увидел, что палочка направлена на её собственную руку, лицо его побледнело, глаза стали невероятно широко раскрыты. На ладони Гермионы появилась порез, из которого выступила алая кровь. Она протянула руку Драко, тот замер.       — Выглядит так же, как у тебя? Его глаза метались между её лицом и её рукой, сначала в шоке, затем с нарастающим пониманием. Медленно он протянул обе руки и нежно обхватил её ладонь, большими пальцами поглаживая края пореза. Гермиона едва не ахнула, когда он снова поднял взгляд. В его глазах плескались слёзы, одна скатилась по щеке и упала прямо в её кровь. Его взгляд был пронизывающим, умоляющим.       — Прости, Гермиона. Мне так жаль. — Всё ещё держа её руку левой, он правой медленно дотянулся до её лица и большим пальцем стер слезу, которую она даже не заметила. Он убрал руку и потянулся за своей палочкой, направил её на порез и произнёс заклинание, исцеляющее рану и убирающее кровь. Они сидели так ещё несколько мгновений, пока Гермиона не почувствовала, что охранные чары сняты. Она потянулась, чтобы встать, но Драко крепче сжал её ладонь.       — Родовая усыпальница Малфоев находится на территории Мэнора. Каждый Малфой был похоронен там с тех пор, как наш род прибыл в Англию в двенадцатом веке. Девиз Sanctimonia Vincit Semper высечен над входом. Но один из моих предков добавил кое-что под ним: Amor Vincit Omnia. Теперь Гермиона была потрясена.       — Любовь побеждает всё. Драко кивнул.       — Тот, кто это сделал, вложил в надпись столько магии, что её невозможно стереть. Гермиона смотрела на него, ошеломлённая. Единственное, что она смогла вымолвить, было:       — Вау.       — Никто вне семьи об этом не знает. Все слишком горды, чтобы признать, что кто-то из нас пытался что-то изменить. Но я просто… хотел, чтобы ты знала: мы не все такие, Гермиона… У Гермионы защемило в груди. Она перевернула его руку в своей, крепко сжала пальцы, а затем, собрав в себе храбрость, о существовании которой и не подозревала, наклонилась и поцеловала его в самую середину ладони. Освободив руку, она встала.       — Я не считаю тебя плохим, Драко. В ту ночь она заснула, прижав пальцы к губам, стараясь сохранить ощущение его кожи.

Драко

Драко не помнил, как он вернулся в подземелья той ночью. В его голове плавало столько мыслей, что, даже лежа в своей кровати, с закрытыми занавесками и наложенным заклинанием тишины, он чувствовал, как будто весь замок мог услышать все, что он думает. В тот момент, когда Гермиона показала ему кровь, текущую из ее руки, последняя кирпичика системы убеждений, которую он построил, следуя наставлениям своего отца, рухнула. Не осталось ничего. Ни намека на то, что его отец был прав. Драко теперь плавал в море, забытом реальностью того, что тот способ, которым его воспитывали, был ложью. Основные, необходимые убеждения его дома были ложью. Это была не только кровь Гермионы, что доказало это. Это была она. Та доброта, которую она показывала ему, несмотря на все, что он сделал. То, как она улыбалась. Как она спорила с ним о моральных аспектах трансфигурирования магических существ. Гермиона была не только ему равной. И в безопасности своей кровати Драко наконец-то должен был признать, что он знал это уже давно. Все те моменты, когда он изучал ее на занятиях, следил за ней в библиотеке или наблюдал за ней в Большом зале, он знал, что в ней нет ничего меньшего. А голос в его голове, который он упорно игнорировал много лет, теперь освободился и кричал в каждом уголке его разума. Драко Малфой, наследник состояния Малфоев и потомок Священной Двадцатки, был влюблен в Гермиону Грейнджер. Как только эта мысль пробилась в его сознание, его сердце забилось так громко, что он почувствовал, как кровь зазвенела в ушах. Но, когда он прикоснулся пальцами к лицу, он понял: он улыбается. Он чуть не упал в обморок, когда она наклонилась и поцеловала его в тыльную сторону руки раньше. Когда ее губы коснулись его кожи, он почувствовал себя, как если бы он падал на своей метле, стремительно и одновременно взволнованно и напуганно. У него было безумное желание обнять ее. Держать ее рядом с собой. Поцеловать ее губы и узнать, так ли они мягки, как его рука ощутила. Узнать, будет ли она пахнуть медом и лавандой, как тот запах, что он почувствовал на ней за последние три дня. Он прижал ладони к глазам и рассмеялся. Что с ним происходит? Как он сюда попал? И что, черт возьми, он теперь будет с этим делать? Он не хотел потерять Гермиону через два дня, когда закончится их наказание, и в этом он был уверен. Но как им это сделать? Если его отец узнает, что Драко хоть немного подружился с магглорожденной, а тем более влюбился в нее, его вытащат из Хогвартса и отправят в Дурмстранг, прежде чем он успеет моргнуть. А Гермиона... Лучшая подруга Гарри Поттера, добрая, щедрая, хорошая Гермиона. Что подумают ее друзья, что подумает весь волшебный мир, если она начнет общаться с Драко после всего, что он сделал? Его пробрал озноб от этой мысли. Он не мог вынести того, чтобы его ошибки и его семья запятнали что-то настолько прекрасное. А что, если она даже не хочет его? Он позволил себе поверить, что она все-таки хочет его — она, безусловно, казалась такой же взволнованной, как и он, этой ночью, но как он мог быть уверен? Драко перевернулся на живот и закричал в подушку. Он не знал, что делать, и чем больше он думал об этом, тем более сбитым с толку и разочарованным становился. Так что он принял решение: он перестанет думать об этом. Завтра на наказании он просто позволит своему сердцу вести его. Это сработает, правда? Оно должно сработать. К 3 часам дня в четверг план Драко позволить своему сердцу вести его теперь казался худшей идеей, которую он когда-либо имел. Гермиона стояла у окна, нервно тянула свой свитер и кусала губу, когда он вошел в комнату. Он лишь один раз взглянул на нее, и страх охватил его так сильно, что он едва успел добежать до своего стола и уставиться в свои руки. Минуты начали тянуться. 4 часа. Он ничего не сказал и даже не мог осмелиться взглянуть на нее. Но он чувствовал, как ее глаза следят за ним. 5 часов. Ему показалось, что она кашлянула, собираясь что-то сказать, но когда он повернулся к ней и их глаза встретились, она потеряла решимость и снова повернулась к безопасному окну. 5:30. Он иссякал. Он должен был что-то сделать. Это было глупо. 5:45. Он чувствовал себя, как если бы шел на казнь. 5:50. Он видел, как Гермиона становилась все более беспокойной, и наконец, она вскочила.       — Драко, мне нужно тебе кое-что сказать...       — Подожди, Гермиона, пожалуйста. Дай мне сказать что-то первым. — Он встал и повернулся к ней. Теперь или никогда, и когда он встретил ее взгляд, и увидел золотые огоньки в ее глазах, вдруг почувствовал спокойствие. Его сердце успокоилось, и, наконец, ему пришли нужные слова.       — Я потратил последние четыре года, будучи ужасным с тобой, Гермиона. Больше чем ужасным. Я тебя ненавидел. Я не думал, что ты заслуживаешь быть в нашем мире. Я даже… боги… хотел, чтобы Наследник Слизерина убил тебя на втором году. И почему? Почему?! Потому что твои родители магглы? Потому что ты подруга Гарри Поттера? Потому что мой отец так сказал? Это все чушь. Больше, чем чушь. Не могу поверить, что я так думал. Это… это недопустимо, Гермиона. Ты должна меня выгнать. Мерлин, ты должна отправить меня в Азкабан! Ты не равна мне, Гермиона. Ты намного, намного лучше, чем я могу когда-либо быть. Ты потрясающая. Я никогда не встречал никого такого удивительного, такого умного, такого доброго. Такой красивой, как ты. Ты меня потрясаешь, Гермиона. И мне так, так жаль за все, что я сделал. Если бы я мог все вернуть, я бы вернул. Но не могу. Я не могу. И буду жить с этим до конца своей жизни. Но мне нужно, чтобы ты знала, что я тебя вижу, Гермиона. Я вижу тебя, и вижу, как ты одна из самых удивительных людей. И я понимаю, если ты никогда больше не захочешь со мной говорить, Салазар знает, ты не должна, но дело в том, что я эгоист. И мне нужно, чтобы ты знала, что я чувствую. Как сильно я тебя люблю. И не просто как друг, Гермиона. Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Я хочу спорить с тобой о правах магических существ, обсуждать экспериментальные зелья и спорить о рунах, и я хочу, чтобы ты научила меня автомобилям и телевидению, и, боги, Гермиона, я так хочу поцеловать тебя, и мне просто… нужно, чтобы ты знала это, прежде чем станет слишком поздно. Он глубоко вздохнул, вдыхая воздух, как в первый раз за несколько минут. Драко так сосредоточился на том, чтобы не отводить взгляда от глаз Гермионы, что не заметил эмоций, которые овладели ее лицом. Он не увидел слез, которые катились по ее щекам. Он сразу почувствовал себя ужасно, что обрушил на нее все это без предупреждения. Как он был глуп...       — Телевизор. Он нахмурился. Это точно не то, что он ожидал от нее.       — Что?       — Телевизор. Он называется телевизор. Он узнал, что она имеет в виду. Но прежде чем он успел что-то сказать, Гермиона подошла к нему и с последним решительным взглядом на его глаза, поцеловала его. Он не мог поверить. Это было блаженство. Ее запах окутал его, мед и лаванда, когда ее губы нежно прижались к его собственным. Они были еще мягче, еще более роскошные, чем он себе представлял. Вдруг осознав, что он не двигается, он шагнул к ней, обняв ее за талию и провел руками по ее спине, целуя ее с такой страстью, как если бы голодный человек наконец-то оказался перед едой. Она прижалась к нему, ее руки скользнули с его шеи в его волосы, что заставило его вздрогнуть от ощущения. Это было так хорошо. Она была так хороша. Ничто никогда не было так хорошим. Его живот казался покинувшим его тело и летящим по классу в круговороте. Это было величайшее чувство, которое он когда-либо испытывал. Мягкость ее тела против его. То, как они казались идеальными друг для друга. Маленькие, дыхательные звуки, которые она издавала, когда он медленно вползал в ее рот. Вот оно. Это и означало жить, настоящая жизнь. Драко был в этом уверен. И он больше не хотел, чтобы это чувство исчезло. Конечно, в этот момент он почувствовал, как охранные заклинания в комнате отключаются, и Гермиона замерла, явно тоже почувствовав их. Он не хотел отпускать ее, не хотел, чтобы заклинание прервалось . Но она, тем не менее, отстранилась. Драко был готов к тому, чтобы она сказала, что это был единственный раз. Что она никогда не захочет говорить с ним, не говоря уже о поцелуях. Но вместо этого она отстранилась от его губ всего на несколько дюймов, ее руки все еще скользили по его волосам, а ее дыхание стало тяжелым. Ее глаза встретились с его, ее взгляд был решительным, а его – неуверенным, и она улыбнулась, прижав лоб к его лбу.       — Я тоже этого хочу, Драко. Всего, что ты сказал. Я тоже этого хочу. Электричество пробежало по его телу, когда пальцы крепче обхватили ее талию. Это было настоящим? Как это могло быть реальным? Но она улыбалась ему загадочной улыбкой, ее лицо было открытым, а глаза ясными. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но вдруг они оба услышали шаги, когда их однокурсники пошли на ужин. Гермиона взглянула на дверь, затем снова на Драко, и, наклонившись, дала ему последний сладкий поцелуй.       — Увидимся завтра, ладно? Он кивнул, все еще потрясенный тем, что только что произошло.        — Да. Ладно. Улыбка расплылась по ее лицу, когда она отступила, медленно убирая руки с его волос, чтобы провести их по его лицу и плечам, прежде чем окончательно отступить и разорвать контакт. С последним взглядом на него она подмигнула и вышла в коридор. Драко не покидал комнаты, пока ужин уже не закончился.

Гермиона

Гермиона старалась сосредоточиться. Ей нужно было избавиться от глупой, влюблённой улыбки на лице. Гарри, Рон и даже Невилл уже спрашивали, всё ли с ней в порядке, и она не знала, как начать объяснять им, что она улыбается так, потому что только что пережила лучший поцелуй в своей жизни, поцелуй, который заставил её почувствовать себя живой, как никогда раньше, с единственным и неповторимым Драко Малфоем. Она сосредоточилась на своей тарелке с говяжьим рагу и попыталась думать о чём угодно, кроме того, что вкус Драко — зелёные яблоки, специи и мятный привкус — до сих пор оставался на её губах, всё ещё покрывая каждый дюйм её тела.       — …помочь, Гермиона? — Услышав своё имя, она повернулась к Гарри, который смотрел на неё с беспокойством.       — Что, Гарри? —       — Я сказал, ты уверена, что безопасно быть в одной комнате с Малфоем? Ты же знаешь, какой он, знаешь, на что он способен... Мы всегда можем пойти к Макгонагалл, или, чёрт возьми, даже к Дамблдору, чтобы нам помогли. — Она смотрела на него, пытаясь понять, что он только что сказал.       — Я... нет, Гарри. Всё в порядке. Он... Он не сделал ничего, чтобы причинить мне вред. Рон наклонился вперёд через стол.       — Ты уверена, Мионе? Ты же знаешь, кто его отец. Кто знает, сколько тёмных предметов он прячет в подземельях? Кто может сказать, на что он готов ради того, чтобы убрать самую умную маглорожденную, которая когда-либо училась в Хогвартсе? Гермиона просто уставилась на него, прежде чем снова повернуться к Гарри, который кивал в знак согласия.       — Ты не можешь ему доверять, Гермиона. Он — плохие новости, мы все это знаем. Её сердце сжалось, когда она смотрела то на Гарри, то на Рона. Эйфорическое чувство, которое она испытывала, покидая класс заклинаний, улетучилось, как прах. Она знала, что они ошибаются. Она знала, что то, что Драко признался ей этой ночью, было настоящим. Она чувствовала это каждой клеточкой. И всё же, глядя на выражение озабоченности на лицах Гарри и Рона, она осознавала, что, независимо от того, что она скажет, они никогда ей не поверят. Они никогда не поймут. Они больше никогда не будут с ней разговаривать, если она расскажет им, что произошло. И когда она забралась в постель той ночью, слёзы наполнили её глаза, когда она поняла, что не будет пути вперёд, что она не может найти решение, которое бы позволило ей сохранить и Драко, и своих лучших друзей. И она не знала, что ей делать.

Драко

Когда Драко вернулся в общую комнату Слизерина поздно той ночью, он едва мог скрыть желание в прыжке перейти через комнату и отправиться в свою спальню, на лице его сияла улыбка, как у Чеширского кота. Гордость сдерживала его от прыжков, но эта широкая, всё-знающая улыбка была невозможна для скрытия. Он заметил, как Пэнси заметила это, приподняв одну бровь, прежде чем закатить глаза и вернуться к своей книге. Он заметил, как Тео посмотрел на него с любопытством, а потом вернулся к разговору с Блейзом и Миллисентой. Но ему было всё равно. Гермиона поцеловала его в ответ. Она тоже его хотела. Они собирались это сделать. Правда, по-настоящему это сделать. И ничто не могло испортить пузырь чистого восторга, в котором он сейчас плавал. Он заснул с её запахом на носу, с её улыбкой в голове, готовый встретить всё, что будет дальше. Или, по крайней мере, он думал, что готов ко всему, что будет дальше. Он не увидел Гермиону за завтраком и обедом в Большом зале, и беспокойство стало проникать в его сознание. С ней что-то случилось? Она скрывается от него? Что происходит? Его живот сводило, когда к 3 часам дня он зашёл в класс заклинаний и увидел Гермиону, с красными от слёз глазами и лицом, полным страха, сидящей у его обычного стола. Её глаза встретились с его, как только он закрыл дверь и активировал защитные чары, и до того, как он успел закончить фразу «Что случилось, Гермиона?» она бросилась в его объятия. Она всхлипывала на его плече, обнимая его так крепко, как будто боялась, что он исчезнет. Он держал её, не зная, что именно её тревожит, но испытывая эйфорию от того, что она снова в его руках.       — Что мы будем делать, Драко? — её голос сорвался, когда она прошептала вопрос ему на шею.       — Что ты имеешь в виду, Гермиона? Она резко отстранилась, и её глаза сверкнули почти маньячным блеском.       — Я имею в виду, что мы будем делать? Как нам быть? Мы? — она показала рукой на них обоих. Драко всё ещё не понимал и замешкался, прежде чем ответить. В момент молчания её лицо потухло.       — Ты... ты передумал? Ты не хочешь меня больше?       — Что?! — Он поспешил вперёд, снова обнимая её. — О чём ты говоришь, Гермиона? Конечно, я тебя хочу! Он начал гладить её спину, пытаясь утешить рыдающую девушку в своих объятиях.       — Что случилось? Почему ты так расстроена?       — Расстроена? Почему я расстроена? Драко! Как нам быть после того, как мы покинем эту комнату сегодня вечером? Как нам всё это устроить, что бы это ни было? Ты говоришь мне, что ты можешь просто признаться всему миру, что целуешь грязнокровку, и не будет никаких последствий? Что твой отец не придёт в школу, чтобы остановить это? Драко вздрогнул от её использования этого ругательства, которое теперь звучало так остро в его ушах после стольких лет употребления.       — А как же я? Мои друзья... они... они тебя ненавидят, Драко. Это неправильно, это несправедливо, и я знаю, что они ошибаются. Я знаю, кто ты, и я знаю, что ты хороший человек. Но Гарри и Рон... они не поймут. Эта комната, — она оглядела вокруг, — эта комната была убежищем. Но студенты не могут ставить частные чары для классов самостоятельно! Как нам быть в безопасности? Как мы можем убедиться, что нас никто не найдёт? Потому что кто-то найдёт, Драко. Кто-то найдёт. И что будет тогда? Что будет, когда твой отец заберёт тебя отсюда, а я останусь одна? Когда я останусь совсем одна? Слёзы уже захлестывали её, её тело дрожало от всхлипываний. Драко не мог этого вынести, не мог вынести боль на её лице, страх, который был так очевиден в её теле. Он должен был что-то сделать. Медленно переместив руки, чтобы взять её лицо в ладони, он провёл большими пальцами по линии её челюсти.       — Шшш, всё в порядке, всё в порядке. Ты права, быть вместе на публике, по крайней мере сейчас, — это сложно. — Когда она посмотрела на него с недоверием, он поправился. — Ладно, это невозможно. Но ты и я — лучшие ученики в нашем курсе. Ты правда думаешь, что мы с тобой не сможем что-то придумать? Потому что я абсолютно уверен, что ты достаточно умна, чтобы решить это сама — и посмотри, — он улыбнулся, — тебе не придётся делать это в одиночку, у тебя есть свой собственный хитрый Слизеринец в подмогу. Оставаясь с ней, он наклонил голову в шутливом поклоне, пытаясь развеять её ужасную мысль, что их отношения должны закончиться, не начавшись. Она подарила ему слезливую улыбку.       — Я хочу верить тебе, Драко. Я так сильно хочу в это верить.       — Так поверь мне. Они говорят, что гриффиндорцы — верные, но поверь мне, как только ты завоюешь доверие слизеринца, мы тебя не отпустим, что бы ни случилось. Хорошо? Он продолжал ласкать её лицо, глядя ей в глаза, пытаясь передать как можно больше уверенности через взгляд. Её лицо смягчилось, и она наклонила голову в его прикосновение, подняв руки, чтобы покрыть его ладони.       — Хорошо. — Это было прошептано, и в её голосе звучала слишком большая неуверенность, но на данный момент он был готов на это. Он разберется. Он докажет ей, что это может сработать. Подклоняясь, он поцеловал её. В его дыхании смешивались её опьяняющий аромат и лёгкий привкус соли от её слёз. Он перенёс руки в её волосы и крепко прижал её, пытаясь утешить её через прикосновения. Похоже, это сработало, потому что через некоторое время она растворилась в его объятиях, углубив поцелуй, а её руки обвили его шею. После мгновения он улыбнулся, когда эта храбрая духом Гриффиндорка взяла на себя инициативу и проводила кончиком языка по его губам, задавая осторожный вопрос, на который он был готов ответить. Он открыл рот и позволил её языку ласкать его, издав мягкий стон, прежде чем оба вздрогнули, почувствовав, как защитные заклинания вокруг комнаты снялись. Они быстро оторвались друг от друга, когда Драко взглянул на свои часы — было только 15:25. Не зная, кто может прийти, они быстро обменялись взглядами и рванули к столам с противоположных сторон комнаты, стараясь привести свои лица в более-менее нормальное состояние, прежде чем дверь открылась через несколько секунд. Профессор Флитвик вошел в комнату с той же улыбкой, которая была на его лице в понедельник, и направился к передней части комнаты, оглядываясь между Драко и Гермионой.       — Ну что, снова здравствуйте, мисс Грейнджер! Мистер Малфой! Надеюсь, ваша неделя была поучительной? Он остановился у стола, повернувшись к ним. Гермиона взглянула на Драко, прежде чем они оба повернулись и кивнули в его сторону.       — Прекрасно! Так вот, как мы договаривались, я пришел узнать, что вы узнали за эти несколько вечеров. Каждый из вас расскажет мне пять фактов о жизни другого человека, а также, как вы поняли, что у вас есть что-то общее, и после этого вы сможете уходить. Согласны? Ещё раз окинув взглядом Гермиону, чтобы увидеть её реакцию, он заметил, как она начала кивать, и последовал её примеру.       — Отлично! Мистер Малфой, почему бы вам не начать? Драко вздрогнул. Со всем, что происходило, он даже не подумал о том, что скажет Флитвику до этого момента. Ну что ж, он решил, что если вчера его сердце помогло, то стоит попробовать снова.       — Да, сэр. Так вот… Я узнал, что мисс Грейнджер — опытная балерина, которая танцует с полутора лет. Я узнал, что её родители успешные стоматологи — маглы. Я узнал, что, так как её родители оба работают, она научилась ездить по Лондону на мэтро ещё в детстве. — Он заметил, что из глаза Гермионы промелькнула улыбка, и она прикусила губу, развеселённая. — То есть на метро, прошу прощения. — Он поправился, продолжая. — Я узнал, что её любимая книга в библиотеке — «История Хогвартса», потому что ей нравится узнавать о скрытых чудесах замка, и она находит что-то новое каждый раз, когда читает её. Ну и я узнал, что она — самая сострадательная, прощающая и добросердечная человек, которого я когда-либо встречал. Это действительно удивительно. Драко замолчал, заметив, что Гермиона теперь смотрит на него, а её глаза блестят. Он продолжил, не отводя взгляда.              — Я узнал, что мисс Грейнджер и я оба увлекаемся зельевареньем и что мы оба готовимся к экзаменам одинаково. — Он опустил голос до шепота, продолжая смотреть в её глаза. — Я узнал, что многое из того, чему меня учили, было неправдой, сэр.       — Ну, мистер Малфой. Я впечатлен. Действительно впечатлен. Я надеялся, что этот опыт окажется для вас откровением, и рад видеть, что это так. Драко кивнул.       — Да, сэр.       — А мисс Грейнджер, как насчёт вас? Что вы узнали о мистере Малфое? Сделав глубокий, дрожащий вдох, Гермиона повернулась к Флитвику и открыла рот.       — Я узнала, что мистер Малфой учился летать на метле, ещё не умея правильно ходить. Я узнала, что у него есть слабость к сладкому, особенно он любит яблочные пирожки. Я узнала, что, хотя он и любит зелья, его любимый предмет — это древние руны, потому что ему нравится разгадка переводов и загадок. — Повторяя его жест, Гермиона встретила взгляд Драко, продолжая. — Я узнала, что его мама зачаровала потолок в его спальне, чтобы он показывал созвездия, и что он скучает по этому, когда находится в школе. И я узнала, что он способен меняться, принимать собственные решения и осознавать свои ошибки сильнее, чем кто-либо, кого я когда-либо встречала. Одна слеза скользнула по её щеке, и она попыталась скрыть её, не позволяя профессору Флитвику заметить. Однако, по взгляду Драко, было видно, что она не успела скрыться.       — Я узнала, что мистер Малфой и я разделяем очень похожие моральные принципы, профессор, и что, как и я, Драко упорен в том, что он хочет, и готов сделать всё, чтобы добиться этого. Она мельком улыбнулась ему, прежде чем снова повернуться к фронту класса. Когда Драко сделал то же самое, он сразу заметил, что глаза профессора Флитвика стали влажными, а лицо на мгновение приняло мечтательное выражение.       — Ну что ж, я бы сказал, что это было настоящее успех, не так ли? — Он посмотрел между двумя подростками, которые оба кивнули.       — Прекрасно. Я надеюсь, что вы извлекли ценный урок на этой неделе. И, разумеется, я надеюсь, что больше никогда не стану свидетелем подобной сцены, как та, которую я застал накануне Рождества, да?       — Да, сэр.       — Абсолютно, сэр.       — Хорошо. Мисс Грейнджер, можете идти. Мистер Малфой, останьтесь на минутку. Гермиона посмотрела на него с беспокойным взглядом, но он дал ей маленький кивок, призывая её уходить. Он надеялся, что она знала, что он найдёт способ увидеться с ней снова, очень-очень скоро. Как только дверь тихо закрылась за Гермионой, Драко, неохотно, повернулся обратно к профессору, который смотрел на него теперь с гораздо большим вниманием, чем он когда-либо видел от этого преподавателя.       — Мистер Малфой… — С усилием вздохнув, он начал тереть лицо руками. — Я ценю то, что вы сказали сегодня. И надеюсь, что вы искренне верите в это.       — Я верю, сэр. Клянусь. Флитвик кивнул, не отрывая взгляда от Драко.       — Хорошо, сынок, это замечательно. Я… ну, простите меня, мальчик, но надеюсь, что вы запомните этот день в будущем. Что вы разрушите цикл, который так часто преследует детей Слизерина. Что вы найдете альтернативный путь, и что, возможно, вы используете своё положение, чтобы вести других по нему. Вы понимаете? Драко почувствовал, как взгляд учителя проникает в него, и попытался ответить, открыв рот.       — Я понимаю, сэр. Я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы помочь. Профессор продолжал смотреть на него с оценивающим взглядом в течение мгновения, прежде чем кивнуть.       — Ну, тогда, мистер Малфой, можете идти. Драко как можно быстрее направился к двери и выглянул в коридор, надеясь увидеть Гермиону, которая всё ещё могла быть там. Но её не было. Он выпустил вздох и опустил голову в руки, давая себе немного времени на размышления. Он во всём разберется. Он обязательно разберется. То, что он открыл для себя с Гермионой, было особенным. Оно было ценным и невыразимым, и всё, что Драко знал, это то, что он должен найти способ заставить это сработать. Он начал ходить по коридорам замка, продумывая варианты. Он мог бы попытаться найти способ разрушить заклинание, которое запрещает студентам устанавливать защитные чары, чтобы он мог превратить любой класс в убежище, как это сделал Флитвик. Он покачал головой. Наверное, даже если бы он разобрался, Дамблдор сразу бы узнал и остановил его. Они могли бы сбежать с территории школы. Драко был почти уверен, что у Поттера есть невидимая мантия. Гермиона могла бы украсть её, и они могли бы использовать её, чтобы пройти через территорию. Не успев завершить эту мысль, Драко рассмеялся, представляя, как бы выглядело лицо Гермионы, если бы он предложил им регулярно выбираться из школы. Он уже несколько часов блуждал по замку. Ужин давно закончился, и он оказался на седьмом этаже, где теперь шагал туда-сюда перед пустой стеной. Его разум отчаянно пытался найти решение. Любое решение. Мне нужно место, где я и Гермиона сможем встретиться безопасно. Мне нужно уединённое место, где нас не найдут. Мерлин, мне нужно место, где я смогу поцеловать Гермиону Грейнджер. Драко снова повернулся, чтобы пройти по тому же пути, когда краем глаза он заметил что-то. Он сразу схватил палочку. Кто может быть здесь так поздно? Но когда он повернулся к стене, то чуть не уронил палочку от удивления. Там, где раньше была сплошная каменная стена, теперь стояла огромная деревянная дверь.

***

Гермиона едва ли поспала. Она всё время прокручивала в голове свою последнюю встречу с Драко. Как он улыбался, когда их губы соприкасались. Как уверенно он уверял её, что они всё выяснят. Как безопасно она чувствовала себя, обнятая им. Теперь она сидела за столом Гриффиндора в Большом зале, потягивая кофе и пытаясь разобраться в этом потоке эмоций, которые одновременно охватывали её. Волнение, влечение и… что-то более глубокое, чего она боялась назвать, когда думала о том, как она чувствует себя, глядя на Драко, и как он смотрит на неё. Смятение и страх с примесью решимости, когда она задумывалась, как они вообще попытаются построить отношения, если не могут никому о них рассказать. Она стонала и терла пальцами виски, пытаясь предотвратить головную боль, которая, как она знала, неминуемо наступит. Внезапно перед ней приземлилась рыжая сова, почти опрокинув тарелку с яйцами. Она взглянула на птицу, недоуменно. Она получала письма только от родителей, и сегодня не ожидала ничего.       — Ты по адресу? — спросила она сову. Та возмущенно ухнула и протянула ей лапку, на которой был привязан маленький свиток. Осторожно, она сняла свиток и дала сове кусочек бекона, после чего та взмыла в воздух. Гермиона не знала почему, но она огляделась вокруг, прежде чем открыть письмо, чтобы убедиться, что никто не видит. Убедившись, что никто не наблюдает, она раскрыла свиток и увидела единственную строку плавного, элегантного почерка.       — Встретимся в восточном коридоре на 7-м этаже через двадцать минут. Я сказал тебе, что всё решу. — Д. М. В теле моментально пронзила волна адреналина. Она огляделась по залу и сразу заметила, что Драко нет за столом Слизерина. Она начала дрожать от волнения. Он действительно нашёл решение? Уже? Гермиона несколько раз повторила основные законы трансфигурации по алфавиту, чтобы не бежать на 7-й этаж слишком рано. Наконец, спустя 14 минут, она встала и попыталась вести себя нормально, направляясь к дверям и по большой лестнице, оглядываясь, чтобы убедиться, что вокруг нет никого, перед тем как резко побежать. Через две минуты она оказалась в восточном коридоре 7-го этажа, отчаянно пытаясь успокоить дыхание. Драко нигде не было, и её сердце сразу же упало. Это была ловушка? Но прежде чем эта мысль успела укрепиться, парень с платиновыми волосами выскочил из-за статуи, стоящей в центре коридора, и широко улыбнулся ей.       — Ты пришла. Она пошла к нему, смеясь, и на её лице появилась улыбка, которая совпала с его.       — Конечно, я пришла, Драко. И что ты там всё-таки выяснил? Он схватил её за руки и рассмеялся.       — Ну-ну, не могу ли я немного насладиться моментом? Я, Драко Малфой, всегда второй после Гермионы Грейнджер, сделал открытие раньше неё! Это исторический день! Он выглядел таким беззаботным, что она не могла не расслабиться, наслаждаясь этим личным моментом счастья. Положив руки на его грудь, она пристально посмотрела на него.       — Ну, если ты так уверен в себе, не говори мне. Думаю, я смогу разобраться за… пять минут? Он закатил глаза и отошёл, подняв руки, как бы в знак поражения.       — Ладно-ладно, испортила мой кайф. — Он шагнул позади неё и, слегка нажав на её спину, подвёл её к абсолютно пустой стене.       — Стой прямо... здесь. — Он прошёл вперёд и встал ближе к стене, а затем, подмигнув ей, закрыл глаза и начал медленно ходить взад-вперёд.       — Драко, что ты, черт возьми, делаешь…?       — Шшш! Мне нужно сосредоточиться! Она подняла брови, но осталась на месте, позволяя ему завершить то, что он начал. Он прошёл перед ней один раз, потом второй, и на третий раз Гермиона начала подозревать, что он разыгрывает её, пока вдруг вся стена за ним не начала изменяться. Её рот раскрылся от удивления, когда Драко остановился, открыл глаза и повернулся, чтобы наблюдать, как прямо перед ними появляется массивная дубовая дверь. Он снова повернулся к ней, ухмыляясь, и жестом пригласил её взять его за руку. Осторожно она подошла, переплела их пальцы, и он подвёл её к двери.       — Хогвартс действительно особенный, знаешь ли. Как там всегда говорит Дамблдор? Помощь всегда найдётся в Хогвартсе для тех, кто её нуждается? Так вот, оказывается, старик был прав. Шагнув вперёд, Драко схватил бронзовую дверную ручку и повернул её, ведя Гермиону в комнату, которую она никогда не видела. Комната была просторной, примерно размером с гостиную Гриффиндора, с высокими сводчатыми потолками, витражными окнами и стенами, покрытыми тёплыми многоцветными гобеленами. В центре стоял большой, уютный диван, обращённый к потрескивающему камину, а вокруг комнаты стояли кресла и набитые подушки. У стены располагались книжные полки, наполненные книгами, которые Гермиона так и жаждала исследовать. Это было прекрасно.       — Тайная Комната. Ты нашёл тайную комнату. — прошептала она почти с благоговением, медленно поворачиваясь вокруг пространства.       — Ну, конечно, ты знаешь, что это такое. Почему я не удивлён? Она остановилась и повернулась к Драко, который улыбался победоносно, раскинув руки.       — Вот она, Гермиона. Вот ответ. В эту комнату можно попасть, только если ты точно знаешь, где она и что нужно попросить. Мы абсолютно в безопасности здесь, нас никто не найдёт. Она начала ощущать прилив счастья. Он действительно это сделал.       — Это идеально, Драко. Это... Она вскрикнула и побежала вперёд, обняв его.       — Не могу поверить, что ты нашёл её. Нет никаких письменных указаний о её местоположении в книгах! Это похоже на… как это…       — Судьба. Как будто замок хочет, чтобы мы были вместе. Как будто он хочет, чтобы мы преодолели все препятствия, которые нам подкинут. — его голос был тихим, глаза искали её. С комком в горле она кивнула, наклоняясь к нему.       — Amor Vincit Omnia, правда? Его глаза засветились, когда он ответил ей улыбкой, на его лице было столько заботы. Он кивнул, прижимая лоб к её.       — Amor Vincit Omnia, Гермиона. Навсегда. Она выдохнула и наклонилась вперёд, прижимая свои губы к его.