Глава 14 : Искры летят

Как только Драко переступил порог своей просторной ванной комнаты и снял обувь, он с удивлением отметил, как стремительно изменилась его жизнь. Два месяца назад он был в Нью-Йорке. Теперь же он снимал одежду, а Гермиона находилась в соседней комнате его квартиры, готовя ему чай и собираясь остаться на ночь в его постели. По крайней мере, на это он тайно надеялся. Войдя в мраморный, почти чёрный душ и позволив горячей струе смыть усталость, он невольно подумал, что кто-то — будь то Мерлин, Моргана, Цирцея или сам Годрик Гриффиндор — вмешался в ход событий, чтобы подарить ему этот шанс. Он не собирался упускать эту возможность. Чем дольше он стоял под ливневым потоком воды, тем сильнее его мысли возвращались к самым захватывающим моментам последних тридцати шести часов. Гермиона сказала ему, что всё ещё любит его. Мягкий прикоснувшийся к его губам шёлк её поцелуя. Её твёрдые соски, скользившие по его груди. Наслаждение, смешанное с лёгкой болью, когда он обхватывал её за ягодицы, а она дрожала под ним. Он посмотрел вниз и увидел, что его теперь уже стоящий на дежурном посту «дуб» отзывается лёгкой дрожью воспоминаний, капая предвкушением. Именно поэтому Драко повернул вентиль в самую холодную крайность и, тяжело дыша, простоял так не меньше десяти минут, пока кожа не побелела от мороза. Наконец он вышел из душа и туго обмотал тёплое полотенце вокруг бёдер, после чего направился в спальню, надеясь, что Гермиона уже будет там. Увы, её звуки доносились из кухни, так что он натянул свободные спортивные штаны и направился к ней.       — Что ты себе представляешь под «постельным режимом», Малфой? — Гермиона, стоя спиной к нему, выставила чайный сервиз на стол, но голос её был строг. Она обернулась, готовая отчитать его, но глаза её расширились: взгляд тут же остановился на татуировках, покрывающих его грудь и левое предплечье. Дрожащими руками она отложила чашки на стол и, не отрывая взгляда, медленно приблизилась к нему. Он усмехнулся:       — Приглянулось, Грейнджер? Не отрывая взгляда от его тату, Гермиона подошла ещё ближе. Она наклонила голову и протянула руку к его груди:       — Можно? Он кивнул, уже не таким самоуверенным, как раньше. Гермиона нежно коснулась кончиками пальцев линии хвоста дракона, переплетённого между стёгаными мышцами на левом пекторале, затем провела ладонью вверх к изящному рисунку чешуи на плече. Не отрывая руки, она окружила его тело, чтобы увидеть рассвет, взмывающий над холмом, откуда взлетел дракон — татуировка покрывала всю лопатку. Она шагнула назад, а потом вернула руку к его предплечью, подняла его руку и развернула её ладонью к себе, чтобы разглядеть изгибы трицепса и стебли цветка нарцисса, плавно перетекающего в линию рун.       — Защита. Прощение. Терпение. Искупление, — тихо, почти шёпотом проговорила Гермиона, переводя смысл рун. Драко следил за каждым её движением, завороженный. Когда она добралась до тату с их словами любви, накрывшими тот участок, где раньше красовалась его Тёмная метка, она остановилась и, едва заметно коснувшись большим пальцем, словно ласково гладя шрам, возвратила дыхание.       — Она исчезла после его смерти, но не полностью, — его голос звучал хрипло. — Я стал делать тату, как только перебрался в Нью-Йорк. Я не хотел больше видеть это… Гермиона наклонилась, словно спрашивая разрешения, и прижала к коже лёгкий, исцеляющий поцелуй. Когда она отстранилась, взгляд её встретился с его взглядом, и в глазах заиграли несдержанные слёзы.       — Они прекрасны, Драко. Он поднял руку к её щеке; она сладостно устроилась в его тепле, пока он второй рукой прижал её за руку и, проявляя ту же нежность, что и она к нему, провёл её пальцами по их совместному тату на плече. Она выдохнула, почти слышно, и положила руку ему на грудь. Драко, удерживая её за талию, также притянул её к себе, и они стояли так, лбы соприкасались, в тишине впитывая священность момента. Через несколько мгновений Гермиона провела рукой вниз по его груди, ощупывая свежий бинт.       — Ложись, Драко. Тебе нужно отдохнуть.       — Только если ты со мной, — приговорил он, не отводя глаз.       — Ладно. Ложись, а я принесу чай. Несколько часов они провели на громадной его кровати, попивая чай, потом доев китайский фастфуд и разговаривая обо всём на свете: о тренировках Драко на позицию аврора в Америке, о его поездках в Лос-Анджелес и Новый Орлеан (Гермиона не скрывала, как сильно хочет побывать в последнем). Гермиона, в свою очередь, рассказывала о зельеваре, под руководством которого училась на магистра, и как он на радостях внезапно переходил на скороговорку на чешском. Она рассказала о Тео и о том, как тот всегда оставался добрым и терпеливо поддерживал её, пока никто больше не верил. Небрежно поглядывая за окно, Драко заметил, что уже смерклось.       — Драко… — Гермиона сидела, скрестив ноги, и играла пальцами на покрывале, не поднимая глаз.       — Да?       — Каждый день? Ты... на самом деле тебе ежедневно применяли проклятие Круциатус весь год? Она поспешно взглянула на него, в глазах застыла боль, потом снова уставилась в кровать. Драко плохо знал, как много она в самом деле не знала о его прошлой жизни. После каждого сеанса мать помогала ему дойти до комнаты, давала болеутоляющее и старалась успокоить, но разговоры о случившемся были под строжайшим табу — боялись, что Волдеморт или Беллатриса могут выловить их по зацепкам в мыслях. Друзья — Тео, Блейз и Пэнcи — знали, что в особняке с ним творилось нечто ужасное, но не знали подробностей. Он лишь сказал Тео, что был подвергнут пыткам проклятием, как и тот, но больше ничего не уточнял. Но перед Гермионой он не хотел лгать. Он опустил руку на её ладонь, приглушив её ворочание по одеялам.       — Почти каждый день, — тихо ответил он. Она отпрянула.       — Зачем? Кто?       — Вольдеморт, Беллатриса, порой и отец, — её голос дрожал. — В качестве наказания. За то, что я не убил Дамблдора, за провалы отца, за вас троих… Он замолчал, чувствуя, как Гермиона сжимает грудь.       — Потому что мы сбежали из особняка… — её слова прозвучали безнадёжно. Он кивнул. Слёзы скатились по её щекам.       — Мне… так жаль тебя, Драко. За всё это. Ты не заслужил... Я так сожалею. Он взял её лицо в ладони, осторожно поднял подбородок, чтобы она смотрела ему в глаза, и другой рукой вытер слёзы.       — Гермиона, послушай меня. На прошлой неделе ты сама сказала, что я не должен винить себя за поступки этих психопатов. То же самое прошу и тебя, ладно? Ты сказала: живи и будь счастлив, и я хочу быть счастливым с тобой. Сможем ли мы это сделать вместе? Глаза Гермионы всё ещё блестели, но она глубоко вздохнула и кивнула.       — Отлично, — он нежно поцеловал её в лоб. — А теперь… Я не знаю, как тебе, но последние сорок восемь часов были насыщенными, и мне бы не помешал сон. Она попыталась встать, но Драко схватил её за запястье.       — Гермиона. Никаких стульев. Спишь со мной, обещаю, руки мои в пределах дозволенного. Гермиона фыркнула, но всё же достала палочку и ткнула ею в золотое кольцо на безымянном пальце.       — Вот. Будит каждые два часа, — сказала она сурово. — Буду проверять твои показатели. Она сняла толстовку Cambridge, оставшись в лосинах и тонкой футболке, и улеглась под одеяло. Драко повторил её жест.       — Знаешь, если уж превращать предметы в вибраторы… Я могу предложить гораздо более приятное применение, — пробормотал он сквозь сон. Она повернулась, сдержанно суровая:       — Ещё одна шутка — и я прямо через камин вернусь в Мунго и привезу Батильду, старейшую и самую строгую целительницу, чтобы она за тобой присмотрела. Понял? Он поднял руки в знак капитуляции и улыбнулся:       — Ладно, доктор Грейнджер. Она хитро улыбнулась и выключила свет. Вскоре оба растворились в темноте. Драко проснулся, когда сработал вибрационный сигнал Гермионы. Естественно, они мигом оказались в центре кровати — он обнимал её сзади, а она, судя по всему, снова уснула у него на руке. Когда Гермиона попыталась выскользнуть, он лишь сильнее прижался к ней и прошептал:       — Ни шагу, любовь моя. Она глубоко вздохнула, уютно устроилась и уползла рукой к его груди, заплетая пальцы с его пальцами.       — Я люблю тебя, Драко.       — Я люблю тебя, Гермиона.