2. крестоносец

Солнце дико пекло, отражались лучи в доспехе Золотисто-стальном, украшал освящённый крест Окантовку щита, и предчувствовали потеху Стаи чёрных ворон... или просто хотели есть. На траве умирал еретик в тёмно-алой робе: Грубый лён пропитала до нитки густая кровь. Рядом молча стоял и вдыхал ядовитый опий Молодой крестоносец, ревнитель своих богов. Он был зверски силён, и в руках золотое пламя Жутковато искрилось, бросая кривую тень На лицо побледневшее, словно церковный мрамор, Мелкой сетью покрытое мертвенно-синих вен. Еретик прошептал в цепких лапах больного бреда: "Я тебя не боюсь, мне не нужно твоих богов... Для них жизни людей подешевле монеты медной, Страшный крик иноверцев дороже обычных слов. Ты боишься меня, ведь и сам понимаешь... правда Стала так далека, что нам проще о ней забыть. Я погибну сейчас, но тебе ещё жить до завтра... И вот это сражение хуже десятка битв У чужих алтарей, уничтоженных в пепел храмов. Ваши боги любуются видом гнилых руин, На которых танцует, искрясь, золотое пламя. Но тебя не виню, мой последний любимый сын..." Стало холодно, дрожь пронеслась по озябшей коже. Еретик не дышал, устремив погрустневший взгляд На каскады небес, и молчал крестоносец тоже В блекло-сером дыму алхимических опиат. Он был зверски силён, но в руках потускнело пламя, Постепенно ссыпаясь снопами багряных искр На лицо побледневшее, будто церковный мрамор. Закричал крестоносец — и страшен был этот крик. Где-то там, высоко от души посмеялись боги, А возможно их хохот звучал из глубин земли. Молодой крестоносец вдохнул ядовитый опий И приблизил конец, как уж мог, своего пути.