3. друид

В Мёртвый лес не ходи, будь ты рыцарь, а будь — король, Там главенствует сумрак и шёпот еловой хвои, И настигнет гостей только боль, только боль, только боль, Убаюкает морок, обманчивый, полусонный; Всех настигнет зверьё, ведь у бестий его глаза, Человека, что спрятал в тенях чуть живое сердце. Кто бы нас уберёг, кто бы раньше нам подсказал, Что в леса́ ходу нет даже банде большой гвардейцев... Не пришлось бы унизывать стрелами каждый куст И выискивать звёзды на небе, чужом, безлунном. Что-то кажется мне, я домой уже не вернусь, Так пускай отпеватель наденет на лютню струны! Зим так десять назад и одиннадцать мрачных лет Из претёмных лесов вышел в город к нам мальчик дикий, Влез в богатую псарню — плевал на любой запрет, Псов желая украсть. Мы сбежались на лай и крики. Свору быстро поймали, а вора — на княжий суд, Там сказали замучать, никто и не ждал иного. Мальчик гибнул недолго, шептал, что его спасёт Тот, кто бродит в тени́ под игольчатым тёмным кровом. И с тех пор проходить мимоходом сквозь Мёртвый лес Не отважится даже сильнейший наш княжий воин. Если ты по незнанию в гущу ветвей залез, То молись, лишь молись, чтобы не был ни в чём виновен. Годы мчались стремглав, забирая во тьму князей, И какой-то из них наконец позабыл о страхе: Кровью за́литый бор ведь растёт на его земле, Выбирайте, мол, воины — бойня в лесах иль плаха? Мы, подумав немного, нырнули в сырую тень, Мы глотали дурман, мы храбрились, но всё впустую: Не развидеть курган из поросших сорьём костей И гнилых черепов, облачённых в меха и збрую, Не вернуть утонувших в грязи́ вековых болот И кричащих людей, что в леса утащили волки. Может, было бы меньше тревог и пустых забот, Если б сразу узнал: проживу я совсем недолго. Как тот мальчик кричал — птицы глотки на ветках рвут, Тихо стонут ветра, продираясь, скрипя, чрез сосны. Как тот мальчик рыдал, приведённый на княжий суд, Так сейчас по земле тёмно-красные льются слёзы. Он над нами навис, ослабевшими, человек, На воришку погибшего точно близнец похожий, И как в тёмной ночи́ наш давно затерялся след, Так лесной человек потерял своё сердце тоже. Он был старше чутка, но такой же небесный взгляд, Только за́литый брызгами ссохшейся в веках крови, опустился на нас. Люди правильно говорят: "Будь готов умереть, раз кого-то убить способен". Он стоял и молчал, но мы слышали голоса, Что шептали незримо в тенях и над самым ухом, И гвардейцы тонули в опасных и долгих снах: Им причудится вечность под пыткой, в огне и муках. "Мой наивный сынок, — человек мне шептал, шептал, — Лишь хотел подарить всем пленённым зверям свободу, И когда дикий гон ненадолго отвлёк меня, Он сбежал из лесов в одиночку в прокля́тый город. Мне всё птицы сказали, проплакали вслух ветра, Только я не успел... Я не смог подойти на помощь, Но когда отпылает в холодной дали́ заря, Я свершу свою месть, и ты в этом, чужак, поможешь".

***

Выхожу из лесов. Я как будто бы сам не свой. Копошится трава под зудящей и тонкой кожей. Тень чужая во мне или сам обратился тьмой, Не уверен, но с сердцем пришлось распрощаться тоже. Не уверен, кто я и кто там под защитой стен Приглушённо вопит, раздираемый когтем зверя В злобном вихре ветров. "Подходите живей ко мне..." Против воли шепчу и себе же и сам не верю. Город быстро пустеет, но что теперь ждёт меня? Из-под кожи пробились иголки еловых веток. Позади — Мёртвый лес, на земле — в алой луже — псарь. Выпускаю зверей и сажусь сам в стальную клетку.