Часть 2

Алла Павловна раньше работала архивариусом (Соня в детстве с трудом выговаривала это слово) и хвалилась тем, что разузнала все о своих корнях - она из рода князей Верейских, у которых было большое имение в Полтавской губернии, на ее малой родине. В доказательство она показывала доставшуюся ей в наследство от прабабки старинную музыкальную шкатулку, с вырезанными на крышке вензелями - А.В. - Это инициалы моего прадеда, потомственного дворянина Андрея Верейского, - с гордостью говорила она любимой внучке, - он был родным племянником князя и управлял его имением. Старый князь умер незадолго до смутных времен. Революция, гражданская война ... Прадед мой со своей семьёй остался здесь, стал работать на советском стеклозаводе, чтобы прокормить десять ртов. Выбился в инженеры, но не сразу. Поначалу им пришлось туго. Пока не стали получать продукты по карточкам - все драгоценности из этой шкатулки ушли... - Куда ушли, бабуля? - удивлялась Соня. - В обмен на съестное, деточка. Вот что осталось, - Алла Павловна неизменно демонстрировала содержимое шкатулки - медная брошь со стекляшками, камея и темные серебряные серьги с сердоликовымм подвесками. - Но и этими вещами я дорожу, как памятью, - повторяла каждый раз она, завершая рассказ. И прятала шкатулку в сервант под ключ, чтобы Тайка не забралась и не сломала ее. Это было тогда, когда она ещё жила с ними. Однажды, незадолго до ее определения в интернат, бабушка открыла Софии "страшную тайну": оказывается, старый князь Верейский незадолго до смерти устроил в своей усадьбе тайник и спрятал драгоценности - фамильные бриллианты и золото в слитках. Он был очень скуп и помер, никак не распорядившись этими сокровищами. Говорят, существовал некий начерченный план усадьбы с обозначенным на нем местом тайника, который скупердяй всегда носил при себе. К несчастью этот план никогда не был найден. - Да и был ли этот тайник на самом деле? Или это просто легенда? Неизвестно, - рассуждала вслух Алла Павловна. А в конце добавила торжественно: - А шкатулку я тебе завещаю! Кое-что и от себя вложу - колечко, часики, сережки на окончание школы. Будет тебе обо мне память. И знай, что мы - благородного княжеского рода. Жениха тебе нужно будет искать не из плебеев. На это последовал детский вопрос: - А кто такие плебеи? Бабушка только презрительно усмехнулась и ничего не ответила, посчитав, видно, что внучка ещё мала для подобных объяснений. Станет постарше - сама разберётся, что к чему. Нечаянной свидетельницей этого разговора стала Тайка, которая только делала вид, что спит, укрывшись одеялом с головой. Блестящий глазок проглядывал в узкую щель между одеялом и подушкой. И кто знает, какие мысли роились тогда в голове у ребенка. Не такой уж она была несообразительной, как считали дома. Никто никогда не интересовался ее внутренним миром, ее переживаниями, чувствами. Нелюбовь сделала свое дело. Прошли годы. Бабушка скоропостижно скончалась от инсульта, мать в сорок пять лет познакомилась по интернету с богатым стариком-итальянцем - владельцем виноградников, вышла за него замуж и навсегда уехала в Сан-Ремо. Звала с собой и дочь, но та не согласилась. В тот момент она встречалась с парнем и дело шло к свадьбе. Что касается сестры, то они не виделись с Тайкиного выпускного. Тая оказалась способной и, одна из немногих в интернате, окончила девять классов обычной школы. Таких не любили и дразнили, на них стояло клеймо отверженности. Но она умела за себя постоять, дралась отчаянно и жестоко. Горе бывало тому, кто ее обидит. Родители приходили к директрисе с жалобами и требованиями убрать ненормальную детдомовку. Та отвечала, что не может этого сделать, такие дети у них учатся по приказу ГОРОНО. И просила внушить своим детям Таю не трогать. Ведь первой она не нападала, только в ответ. На выпускной мать подарила Тайке красивое голубое платье и белые туфли, отвела в парикмахерскую сделать прическу на ее прямых черных волосах, надела ей на шею свою золотую цепочку с кулоном. Она чувствовала себя в некоторой степени виноватой перед нелюбимой младшей дочкой. Соня вручила сестре большой букет лилий и сфотографировалась вместе с ней. Это была их единственная общая фотография, если не считать совсем ранних, детских. В глубине души она побаивалась Таю, ее пугал гипнотический немигающий взгляд ее темных глаз, становилось не по себе и мороз пробегал по коже. Наверное и мать что-то такое чувствовала, потому как боялась остаться наедине с младшей в тот праздничный вечер. А впоследствии и вовсе с ней не общалась. Они с Соней знали, что в шестнадцать лет Тая снова проходила комиссию и диагноз "шизофрения" не подтвердился. Она выучилась на швею, стала жить в рабочем общежитии и работать в швейной мастерской у частного предпринимателя. Жениха у нее не было. А София вышла замуж за любимого человека по имени Сергей и ждала ребенка. И было ей на ту пору двадцать шесть. Алла Павловна наверняка назвала бы ее мужа плебеем. Он был из рабочей семьи и сам не имел высшего образования - не интеллигент, простой работяга. Однако добрый, любящий и надёжный. Жили они в бабушкиной квартире. Соня окончила после школы педколледж и была учительницей младших классов, два месяца оставалось до декрета. По УЗИ должна была родиться девочка. Будущая мать с удовольствием придумывала, как обустроить детскую комнату и с нетерпением ждала декрета, свободы от своих третьеклашек. И тут вдруг Сергей, работавший на фирме по ремонту двигателей, пришел вечером домой и ошеломил новостью: им нужно переезжать. Как? Почему? - Наша фирма закрывается, хозяин прогорел, нечем платить зарплату, - говорил он, хлебая свежесвареный борщ, - мы с приятелем уже нашли работу - в подобной организации. Зарплата выше. Одна беда - далеко от города. Как ты будешь тут без меня одна? Предлагаю найти хороший дом в селе. Лозовое называется. Там места красивые: лесок, речка. Может слыхала? София наморщила лоб: - Слыхала. Бабушка моя покойная там в детстве жила. Но я туда не хочу. Я здесь привыкла. - Я понимаю, солнышко, - он поцеловал ее руку и заглянул в глаза, - ну, улыбнись! Я буду с тобой рядом! Ребенок будет свежим воздухом дышать! - А с квартирой что? - Сдадим, - уверенно сказал он, завершая свой обед. - А с работой? - Доработаешь до декрета, а я тем временем подыщу нам жилье. Правда, меня целыми днями не будет. Но ты же умница, правда? Паниковать не будешь, если что - я на связи. С того дня он занялся поисками приличного жилья в Лозовом. А София параллельно с работой начала нелегкие сборы. Скрепя сердце. Очень ей не хотелось переезжать. Хоть плачь. И вовсе не потому, что она не стремилась на природу, на свежий воздух , привыкнув к городу - нет, здесь было что-то другое. Предчувствие что ли. Страх. Вскоре Сергей нашел неплохой домик в три комнаты с минимальными удобствами и косметическим ремонтом, маленьким двором и палисадником. Без огорода и сада - это пока и не нужно было. Хозяева его- старики перебрались к детям в город. Домик сдавался недорого. Рядом был православный храм с куполком, старинный, позапрошлого столетия, не реставрированный, но службы в нем были. Как только София увидела его - обрадовалась и сказала мужу, что хотела бы в нем крестить ребенка. Да и венчаться им тоже хорошо бы. Сергей согласно кивнул. Все необходимые вещи они перевезли за один раз своим подержанным "Фольксвагеном". За день супруги обустроились, наладили быт. Огорчало лишь то, что до центра действительно далеко и рожать придется в маленьком соседнем городке. Это если без осложнений, если все таки не направят в центр. Но они надеялись, что все будет хорошо. Мама по телефону очень возмущалась: - Забрались в захолустье! Да ещё накануне родов! О чем вы думаете вообще, ребята?! - Ничего, свекровь будет приезжать помогать с ребенком, - сдержанно ответила дочь. Она была обижена на мать, что та ради нее не приехала, не оставила даже на время своего престарелого Риккардо. Пусть теперь не возмущается. Они сами знают, как жить.