3.Вечер у Йегеров

      Уроки Энгеля Моора стали для Нины настоящей отдушиной.       У профессора был талант завладевать вниманием даже самых нерадивых учеников. Например, он, бывало, просил поделиться распространенными среди подростков шутками, а потом разбирал их с лингвистической точки зрения; разрешал писать сочинения на свободные темы; предлагал найти общее у противоположностей и умел договориться о каком-нибудь поощрении при условии, что его подопечные выполнят обязательные задания.       Что-то внутри подсказывало Нине: интерес профессора к языку и книгам похож на ее собственный. Ей казалось, что он говорит о своем предмете с таким же блеском в глазах, с каким она сама смотрела на обнаруженные на барахолке книги. Ощущение этого сходства раз за разом вызывало у девушки прилив эйфории. Нина мечтала, чтобы в один момент однокурсники куда-нибудь исчезли, и в помещении остались только двое: она и профессор. Она хотела бы общаться с ним часами напролет, высказывать все свои мысли, которыми раньше делилась чаще всего с пауками на чердаке да с курами, гуляющими под яблонями в саду.       На уроках профессора девушка не сразу осознавала, что перебивает других, отвечает без разрешения, слишком громко смеется. Она не ощущала хода времени. Нина смотрела на учителя со щенячьим восторгом, готовая подпрыгнуть с вытянутой вверх рукой в любой момент, демонстрируя ему, что она (и только она) знает правильный ответ. Она не сомневалась, что перед ней, наконец-то, человек, который в любом случае ее поймет. Но выделенное ей, семнадцатилетней курсантке военного училища, время на общение с ним казалось Нине таким ничтожно мизерным, что по ночам, лежа в кровати после отбоя, она тихо злилась и едва слышно давала подушке тумаков.       Но в конце концов ее желание будто услышали. И исполнили.       В один день на очередном занятии Нину особенно взбесила заторможенность, с которой ее однокурсник Хейли пытался выдать ответ на простейший вопрос профессора.       В конце урока девушка разочарованно складывала принадлежности в сумку, так как после Хейли профессор спросил еще нескольких, как Нина мысленно их окрестила, «тугодумов». А до нее очередь так и не дошла. Она уже хотела сказать учителю «до свидания», но вдруг услышала:       — Нина, задержись ненадолго, пожалуйста, — кивнул он ей.       Сердце подпрыгнуло от восторга. Нина с готовностью плюхнулась обратно за свою парту. Однако, приливу радости тут же начала мешать стайка беспокойных мыслей: после нового прозвища «выскочка», приобретенного в кругу сверстников, и нескольких уже полученных от учителя замечаний Нина знала, что иногда перегибает палку с активностью на занятиях. Но по сей день она так и ничего не смогла с этим поделать.       Когда закрылась дверь за Оруо, до последнего бросавшего тревожные взгляды через плечо на нее и профессора, господин Моор поправил свои круглые очки, немного помедлил, а затем произнес:       — Нина, тебе не приходило в голову пойти в актрисы?       — Что? — не поняла девушка.       — Твои раздраженные закатывания глаз к потолку и театральные вздохи, которые я замечал на сегодняшнем занятии… Достойны высокой актерской награды.       Профессор улыбчиво не сводил с нее глаз, а Нина ощутила, как к лицу начинает приливать краска. Она добивалась его внимания. И у нее это получилось. Тогда почему сейчас ей становится настолько неуютно?       — Я… Они… — начала заикаться она.       — Что «они»?       — Я… — девушка лихорадочно пыталась подобрать слова. — Я… просто не понимаю! — всплеснула она, наконец, руками. — Не понимаю, как можно быть…       — Такими глупыми?       — Н…нет! Нет. Я не то хотела сказать, — заморгала в замешательстве та.       — А мне показалось, когда ты демонстративно качала головой и прикрывала лицо ладонью во время ответа, например, Хейли, то хотела донести именно эту мысль.       Если честно, да, Нина была уверена: именно она ответила бы на вопросы профессора лучше и быстрее любого ученика из роты. Ее раздражало, что он уделяет столько времени другим кадетам, которые и двух слов не могут связать!       — Мы все разные, Нина. Надо это понимать, — спокойно молвил педагог и вдруг лукаво прибавил: — Я, кстати, вчера видел из окна столовой, какие финты ты вытворяла на УПМ во время вечерней тренировки. Репьев, наверное, много нацепляла?       Нина вспомнила свой вчерашний очередной полет в бурьян и презрительные выкрики Шадиса.       — Не надо… издеваться, — буркнула она.       Энгель Моор улыбнулся.       — Хейли тоже так сказал бы. Если б видел твою мимику во время его ответов.       Нина уставилась в поверхность стола, желая спрятать лицо и сожалея, что ее каштановые локоны туго заплетены в два колоска и не могут ей в этом помочь.       — Ты больше не будешь так делать?       Она утвердительно кивнула.       — Нина, посмотри на меня.       Девушке не хотелось слушаться, так как она опасалась, что не выдержит и разревется прям тут, перед ним.       — Нина?       Она с трудом подняла на него раскрасневшееся лицо. Профессор добродушно улыбался.       — Я еще хотел кое-что спросить у тебя… Ты на прошлом уроке заявляла, что знаешь некоторые романы, порядка 10 штук, наизусть. Меня это очень удивило. Скажи, ты знаешь их вот прям на зубок, слово в слово? В буквальном смысле?       — Нет… То есть да… — растерянно проговорила Нина, борясь с косноязычием, так и не отпускающим ее. — Просто они… Мои любимые…       — Но в них же самое малое по четыре сотни страниц… Как можно запомнить такой объем слово в слово? Неужели мне придется сейчас пожурить тебя еще и за вранье?       От такого обвинения Нина вспыхнула.       — Вы что!!! Нет, конечно! Хотите… Да хотите, я прям сейчас расскажу вам какой-нибудь от начала до конца!       — А давай! — с азартными нотками отозвался профессор и прибавил: — Я даже захватил одну из заявленных тобой книг с собой. Вот так совпадение.       Ошеломленно наблюдая за его рукой, девушка увидела, как профессор вытаскивает из ящика стола экземпляр одного из ее любимых произведений. Она как раз перечитывала его летом на чердаке хлева.       Профессор открыл книгу на начале первой главы.       — Вперед, — улыбнулся он.       Кровь ударила девушке в голову. Ей показалось, что все мысли просто исчезли. Но потом она почувствовала, что готова сделать это во что бы то ни стало, даже если забудет все слова на свете. Она достанет их из самых глубоких закромов своей памяти, из самых недр, любыми путями. Потому что в какой-то момент этот человек уже успел стать для нее авторитетом, перед которым упасть в грязь лицом казалось недопустимым.       Она выпрямилась на стуле, набрала в грудь воздуха и начала, резко отчеканивая каждое предложение.       Профессор, слегка прищурившись, слушал, скользя взглядом по страницам книги.       Минуты текли, и Нина все больше растворялась в потоке повествования. Вторая глава подходила к концу, и девушке становилось все спокойнее. Она уже поняла, что ни в какие закрома ей лезть вовсе не обязательно, что слова лежат на самой поверхности ума, только руку протяни. Это ведь обычное явление для нее — помнить книги наизусть. По ее мнению, так получалось из-за того, что, живя в Даупере, она слишком часто пряталась в этих историях от реальности. Так тексты и начали впечатываться в память.       — Достаточно, — профессор потер переносицу. Девушка так увлеклась, что звук его голоса на миг ошеломил ее.       Господин Моор приложил ладонь ко лбу, будто устал или был чем-то сильно озабочен. Нина смотрела на него и ощущала, как сердце снова начинает набирать ритм.       Спустя некоторое время молчания, мужчина пробубнил:       — Ты ошиблась… Кажется… — он сосредоточенно полистал страницы. — Два раза… В первой главе вместо «поехал» сказала «отправился» и… во второй пропустила слово «молниеносно».       Нина сглотнула и стала мысленно искать слова для оправдания, а профессор дальше листал книгу, будто уйдя в какие-то свои думы. Уже было затрепыхавшийся энтузиазм девушки стал резко угасать. Она не видела, что впечатлила профессора. Хотя, чего она еще ожидала? Разве в ее жизни хоть когда-нибудь было по-другому?       Ощущая ком, появляющийся в горле, Нина впивалась в мужчину выжидающим взглядом.       — А ты когда-нибудь, — наконец спросил преподаватель, — пробовала учить иностранные языки?       — Я… Хотела бы. Но не нашла ничего… подходящего…       — Да, верно, их же сейчас только начинают преподавать у нас в стране, — бросил он. — Знаешь же, что наш новоиспеченный король Зик собирается развивать международную политику? Наконец-то, правда? — улыбнулся ей учитель. — Может, найдем себе партнеров на континенте, и они помогут нам решить многие проблемы… Вот даже с этой многолетней дырой в воротах Шиганшины…       — Да, я что-то слышала…       Господин Моор задумчиво провел большим пальцем по своей короткой бороде, а затем снова выдвинул ящик стола:       — Смотри, — он достал оттуда средней толщины книгу. На обложке, под непонятной для Нины крупной надписью значилось уже на родном элдийском: «Марлийский язык. Курс для начинающих».       Марли. Страна за океаном. Одна из передовых держав в мире. Нина слышала о ней.       — У меня есть студентка, — он задумчиво улыбнулся, смотря на книгу, — которая вышла на средний уровень марлийского языка всего за полгода. Спустя это время с ней уже можно было свободно говорить на бытовые темы… Очень способная девушка. Завтра я, кстати, еду принимать у их группы экзамен.       У Нины в груди почему-то болезненно екнуло.       — Ну, держи, — он протянул ей книгу. — Можешь почитать в свободное от тренировок время…       Нина машинально приняла из его рук предмет.       — Вы уезжаете?       — Да, — просто кивнул ее собеседник. — Ваш учитель элдийского уже поправил свое здоровье, и завтра вы сможете радостно встретить его после долгой разлуки.       — А… Он… Вы… Больше…       Вопрос, который вертелся у нее на языке, вогнал ее в краску.       — Да, теперь я снова буду преподавать у себя на кафедре в Митрасе, — тут же отвечал он, сразу определив, что ее волнует. — По крайней мере, в обозримом будущем…       Ощущая, что ее будто придавливает чем-то тяжелым, Нина не могла подобрать подходящих слов, так как всё, что хотело вырваться наружу в тот момент, были слезные, бесполезные, детские возгласы: «Не уезжайте! Ну пожалуйста!»       — Ну, что ж… — профессор вдруг выпрямился на своем скрипучем стуле. — Пора мне тебя отпустить… Кажется, из-за меня ты пропустила почти всю вечернюю тренировку. Надеюсь, это не сильно испортит тебе настроение… По крайней мере, я постараюсь объяснить инструктору, что это моя вина. Не бойся, сильно гневаться не будет.       Ах да, у них ведь сейчас тренировка с Шадисом. Этот факт будто стерся из сознания в тот момент, когда профессор захотел поговорить с ней наедине.       — Надевать УПМ тебе уже нет смысла, больше проковыряешься, — бросил ей инструктор, когда профессор, принеся ему свои извинения, оставил Нину на опушке леса, где обычно кадеты тренировались в маневрировании. — Иди лучше двор подмети.       Механически кивнув, девушка посмотрела в спину удаляющегося от нее профессора. Он пожелал ей удачи на прощание, а она в ответ не смогла сказать ничего, кроме банального «и вам». Горечь от понимания того, что она, возможно, больше никогда его не увидит, сковала язык.       Ночь выдалась муторной, длинной и полной тяжелых мыслей.       — Ах, я дура! — Нина вдруг резко села на кровати.       — Браус, в тебя демон вселился? — послышался сонный голос с соседнего койкоместа.       Нина снова легла, ругая себя за то, что не догадалась спросить у профессора его адрес.       «А вдруг он согласился бы поделиться им со мной? Тогда я бы смогла отправить ему открытку на Новый год… Да что за ерунда у меня в голове? — девушка резким движением перевернулась на другой бок. — Зачем я ему нужна? Еще и переписываться со мной…»       Тем не менее, когда настало утро, странная надежда заставляла Нину бегать глазами повсюду: по коридорам, столовой, даже тренировочной площадке… В поисках того самого лица.       Тщетно. Видимо, профессор отбыл еще до рассвета.

***

      Шли дни, недели. Болезненную нехватку общества профессора Нина пыталась заглушить усиленными занятиями языком. Ей каждый день приходилось мириться с ощущением, что училище — это своего рода клетка, ограничивающая ее. Но девушке придавала сил надежда, что когда-нибудь, рано или поздно, она снова встретится с профессором и уж тогда поприветствует его на новом языке, а он увидит, что она не хуже этой его гениальной ученицы из Митраса. Эта мысль помогала ей заниматься марлийским каждую минуту, которую она только могла выудить в своем распорядке дня, а также забрать у времени для сна.       — Да что с тобой, — психовал Оруо, пока они были заняты чисткой картофеля на кухне. — Ты не слушаешь меня!       — Слушаю, Оруо, слушаю, — устало протянула девушка, медленно очищая очередной корнеплод от кожуры.       — Ты меня не проведешь своим молчанием. Я вижу, что с тобой что-то не так! Я тебе не дурак какой-нибудь! Ты вся синяя в последнее время! Ты сейчас же пойдешь в лазарет!       — Оруо, я уже говорила, что все нормально, — с ноткой раздражения отозвалась та.       — А твои фонари под глазами с тобой не согласны, — возразил товарищ. — У меня ощущение, что в последнее время твое тело вроде как тут, а сама ты находишься где-то еще. В книжках своих иностранных, наверное. Вообще не понимаю, на кой они тебе черт?!       Оруо ругался, а Нина задумалась. Где-то еще? Наверное, в столице Элдии, вместе с человеком, уехавшим туда два месяца назад. Нина пыталась мысленно пройти за профессором по городу, где люди живут совсем по-другому…       А его студенты?.. Вряд ли они привыкли к тому, чтоб их мешали с грязью и называли «развалюхами» и «отбросами». Скорее, к ним обращаются на «вы», и они могут целыми днями сидеть в огромной светлой библиотеке, а в перерывах вести интеллектуальные беседы за кружкой чая или прогуливаться по живописным улицам столицы…       — Так, всё, — не выдержал Оруо. — Мне надоела твоя кислая мина!.. Слушай анекдот. Заходят в таверну маленький титан, разведчик и торгаш…       — Эй, вы! Мне на всю роту еще обед готовить, а вы как улитки работаете и только языками чешете!.. А, так это же наш Треполуо! — накинулась на ребят повариха. — А ну живо ножи в зубы и за работу! Если через 10 минут у вас не будет по полному ведру, отдам вас Шадису на растерзание!       — Не надо, хватит с нас этого Шадиса, — пробубнил Оруо, ускоряясь с чисткой, а когда женщина отвернулась к чану с булькающей там жидкостью, украдкой наклонился к Нине и зашептал:       — Будь неладен этот Моор. Ребята говорят, что в Тросте есть одна отличная тетка-заговорщица. Я для тебя закажу ей отворот от этого препода. Это будет мой подарок тебе на Новый год.       Оруо уже давно понял, кто является виновником такой резкой перемены настроения подруги. Таким образом профессор занял одно из мест в его списке неприятных личностей.       За окном уже кружились снежинки, а воспитанники 104-го кадетского корпуса с нетерпением ждали их скорейшего отъезда домой на праздники, чтобы увидеть близких и погреться у очага: в казарме повсюду гуляли сквозняки, дыхание превращалось в пар, а вода в баках умывальни покрывалась ледяной корочкой.       За десять дней до Нового года, в морозное утро Кит Шадис вызвал Нину в свой кабинет.       Нина напряглась, пытаясь сообразить, что она сделала не так. Инструктор не вызывал ее на ковер уже довольно давно. Она стабильно получала свою оценку «удовлетворительно» за боевые дисциплины и выполняла грязную работу, которой он ее частенько награждал. Командир решил, что тянуть ее выше нет смысла, ведь даже оскорбления, наказания и угрозы не очень-то помогали.       — Добрый день, господин капитан, — Нина, негромко постучав, просунула голову в дверной проем кабинета инструктора.       — Резче, Браус. Закрой дверь и иди сюда. Не напускай сквозняков.       Нина подошла к столу преподавателя, морально готовясь к неприятному разговору.       — Ты неудачница в маневрировании.       Нина с готовностью кивнула.       — Завтра будешь драить не пять стойл, а десять.       Нина снова кивнула. Такие новости были ей не в новинку. Он что, вызвал ее в свой кабинет из-за такой ерунды?       — На, это тебе, — мужчина шлепнул на край стола плотный конверт из дорогой бумаги.       Нина в удивлении воззрилась на предмет. Ей и в голову не пришло, что это письмо могло быть адресовано лично ей, ведь почеркушки Саши обычно обрамлялись в более простую бумагу, да и буквы, написанные отцовской рукой на лицевой части, Нина узнавала тотчас же.       — Что стоишь будто лом проглотила? Забирай свое письмо, — он смерил девушку неприязненным взглядом. — Там господин Моор зовет тебя на какие-то свои посиделки. В выходные мы не запрещаем вам болтаться по Тросту, поэтому дальше уже сама разбирайся, что тебе с этим делать.       Инструктор подвинул к себе какие-то другие бумаги. А Нина не могла прийти в себя. Помимо смятения и восторга от полученного послания, она была удивлена поведением господина Шадиса.       Не потому, что командир уже знал содержание письма — младшие офицеры-воспитатели, проверявшие почту, непременно докладывали ему о самых «интересных» и «проблемных» моментах. Так что, выдавая письма кадетам, он обычно уже примерно знал, что в них написано, да еще и любил озвучивать перед всей ротой их отдельные фрагменты: «Хейли, отец грозится выпороть тебя, если не будешь закаляться» или «Браус, твоя десятилетняя сестра, как я погляжу, превосходно стреляет… А что насчет тебя? В семье не без урода, верно?» Шадис, видимо, считал, что такие меры дисциплинируют не только самого получателя, но и всех остальных.       Нет, Нину озадачило скорее то, что инструктор вручил письмо лично ей в руки раньше утра понедельника — положенного времени для выдачи почты, и тем самым нарушил правила училища.       Если бы Шадис сделал это по расписанию, заветная суббота уже миновала бы, и Нина никак не успела бы попасть на встречу к профессору. Неужели инструктор… проявил понимание к этому, казалось бы, «не стоящему внимания» вопросу и решил помочь ей?..       — Это… В смысле… — начала запинаться девушка.       — В коромысле! — гаркнул офицер. — А ну сдриснула!       Нина, будто ее укусили, вылетела за дверь.       В коридоре она прислонилась к холодной каменной стене и стала читать драгоценность в своих руках, скользя глазами по завиткам аккуратного почерка. Профессор и правда приглашал ее на предновогодний вечер, который они запланировали вместе с его другом господином Йегером — самым востребованным врачом Троста и известным даже в Митрасе.       Энгель Моор писал, что будет очень рад снова увидеть «девушку с феноменальной памятью» из 104-го кадетского корпуса и добавлял, что Нина может взять с собой кого-нибудь из друзей.       — С тобой нормально всё? — Нина почувствовала, как ее тыкнули в плечо. — Я уже минут пять тут стою и смотрю как ты пялишься в эти каракули.       Нина посмотрела на Оруо, а потом бросила взгляд на заполненный кадетами коридор. Все спешили на тренировку. Когда Нина выходила из кабинета Шадиса, там было пусто. Она даже не заметила перемен вокруг.       — На выходных поедем в город, — проворчал друг, деловито скрестив руки на груди. — Хоть ветерком тебе мозги продует, может, станешь понормальнее.       — Ты читаешь мои мысли, Оруо! — вскричала Нина так резко, что парень аж попятился. — Я как раз хотела пригласить тебя туда на одно мероприятие!       — Какое еще… мероприятие? — недоверчиво сощурился тот.       — А вот такое! — Нина весело помахала у виска открытым конвертом, а затем, понизив голос, продолжила: — Это профессор Моор написал мне!       — О, нет, только не это, — Оруо закрыл лицо ладонью.       — Перестань, — насупилась Нина. — Ты даже еще не узнал, куда именно он нас приглашает!..       — Думаю, смысла в этом нет, там наверняка какая-нибудь неинтересная лабуда.       — А вот и нет! Профессор и его друг, самый лучший врач в Тросте, доктор Йегер, помнишь?.. — восторженно тараторила Нина, пока Оруо хмурился, пытаясь вспомнить. — Ну так вот, они устраивают дружеский предновогодний вечер! Там будут их друзья — любители наук, очень интересные личности! Господин Моор и господин Йегер расскажут что-нибудь безмерно захватывающее из их жизни… Ведь профессор где только не бывал, а доктор…       — Ну, я снова прав, это лабуда…       — Оруо! — разозлилась девушка.       — Что «Оруо»? Поезжай, если хочешь, я что, удерживаю тебя?       — Я думала, ты поедешь со мной, — расстроенно проговорила Нина.       — Делать мне нечего, — фыркнул друг. — Мои выходные слишком дорогого стоят, чтобы тратить их на какого-то заумного мужика в очках…       Решительность Оруо казалась непоколебимой, но, тем не менее, пасмурным субботним вечером он стоял вместе с Ниной перед дверью с табличкой «Доктор Йегер» и, топчась на месте, ждал, пока на стук девушки кто-нибудь выйдет.       — Черт меня дернул пойти с тобой, Браус! — ругался он в шарф. — Надо было остаться с парнями в пивной.       — Не бухти, — Нина спрыгнула с нижней ступеньки крыльца. — Мы здорово проведем время, я уверена. Этим людям, конечно, историю про титана, торгаша и разведчика не расскажешь, зато сможешь узнать много других интересных вещей.       — Вот и перетрешь с ними сама, Браус. Я пошел с тобой только затем, чтоб ты по своей глупости снова куда-нибудь не вляпалась…       Нина хотела поспорить, но дверь открылась.       Ребят приветствовал взгляд за круглыми очками. Но его обладателем являлся не профессор Моор, а другой мужчина. Нина видела его впервые.       — Добрый день, молодые люди, — улыбчиво приветствовал он их ровным, спокойным голосом. — Я господин Йегер, хозяин дома. Вас пригласил господин Моор?       — Так и есть, мы к нему! — засияла Нина и тут же запнулась. — То есть… К вам… То есть…       — Понимаю, — улыбнулся тот и отступил в сторону, чтобы пригласить их внутрь. — Заходите, милости прошу!       Красные от мороза щеки приятно обдало теплом. Ребята оказались в прихожей, залитой приглушенным желтым светом и оклеенной зелеными обоями в цветочную полоску. Нина, привыкшая к созерцанию грубых бревен или известковой побелки поверх кирпича, мысленно растаяла при виде такого уюта. А тут еще и полированный деревянный шкаф в углу со стеклянными дверцами, за которыми размещались отряды книг. Скорее всего таких, которые Нина еще не читала.       Господин Йегер показал ребятам вешалку, на которой громоздилась гора тяжелой верхней одежды. Доктор любезно забрал пальто у Нины и каким-то чудом добрался до крючка в этом большом ворохе. Прикрепив вещь, он повернулся к Оруо.       — Молодой человек, вы будете снимать пальто?       Оруо с одним снятым рукавом стоял у деревянного комодика и разглядывал светильник в тканевом абажуре.       — Это … — задумчиво протянул он, — не похоже на керосиновую лампу…       — Да, так и есть, — кивнул доктор. — Этот светильник работает от электричества. Я счел нужным снабдить свой дом такой полезной функцией. Дороговато, конечно. Но того стоит… Проходите в гостиную, там профессор уже рассказывает о своих приключениях.       — Я же говорила, — шепнула Нина другу в ухо, пихнув его локтем в бок, — что тут будет интересно!       Тот в ответ состроил недовольную гримасу.       В просторной, с отрядом книжных шкафов вдоль стен, гостиной, вокруг очага собрался народ. Взрослые увлеченно внимали Энгелю Моору, который сидел среди слушателей на длинном диване справа от камина и что-то рассказывал. В его глазах Нина заметила тот самый блеск, с которым он обычно вел свои уроки. На ковре у огня копошились двое детей — примерно ровесников Саши. Судя по всему, они занимались какой-то своей игрой, и им было не до заумных бесед старших.       В воздухе стоял аромат травяного чая, в камине умиротворяюще потрескивали поленья. Тело, озябшее после прогулки в довольно тонком пальто, что выдали в училище с наступлением холодов, жаждало этого тепла.       Когда доктор Йегер, Нина и Оруо приблизились к собравшимся, профессор прервал свой рассказ. Нина почувствовала нарастающую радость: он смотрел на нее и приветливо улыбался.       — Прошу прощения, я должен представить еще одних приглашенных мною гостей! — господин Моор жестом указал на Нину. — Не так давно, когда я временно преподавал в 104-м кадетском корпусе, я встретил эту необычную девушку, Нину. Я был очень удивлен, узнав о ее способности запоминать огромные романы слово в слово!.. И я сейчас не преувеличиваю!..       Нине захотелось отойти куда-нибудь в угол и спрятаться там за портьеру, подальше от всех этих удивленных взглядов и вздохов.       — Ну а с ней ее товарищ, господин Оруо. Он также…кхм… не равнодушен к наукам.       Нине показалось, что Оруо собрался фыркнуть, но в последний момент сдержался.       — Можете сесть сюда, — доктор Йегер показал друзьям кушетку между двумя креслами.       — Будете мятный чай с медом? Очень согревает, — спросила их женщина с очень красивыми большими глазами, одетая в очаровательное платье с фонариками, сидевшая в кресле у самого камина. Она взяла со столика чайник и наполнила две миниатюрные белые чашки горячим напитком. Как Нина позже узнала, это была хозяйка дома. Девушка поблагодарила ее, примостившись на сиденье, пытаясь справиться с неловкостью и привыкнуть к новой обстановке. Она решила пока дать чаю немного остыть.        Профессор снова заговорил, продолжая прерванную тему. Речь шла о разных диалектах, встречающихся в Элдии. Присутствующие снова увлеклись дискуссией и, наконец, ослабили свое внимание к Нине и Оруо.       — Фу, Эрен, ты опять перья поджигаешь? — негромко воскликнула госпожа Йегер, обращаясь к мальчику, сидящему на полу у камина рядом со своей, как позже выяснилось, сестрой. — Сейчас вся гостиная пропахнет! Лучше играйте спиной к огню, от греха подальше!       — Да он просто экспериментирует, госпожа Йегер, — подмигнула мальчику незнакомая Нине девушка в очках и военной куртке, находившаяся в кресле по другую от кадетов сторону. — Мы тут все немного ученые. Правда, малой?       — Нет уж, я не хочу дышать этим, — возразила хозяйка. — Микаса, проследи, пожалуйста, чтобы он больше ничего не совал в огонь.       Нина задержала взгляд на детях. Это были сын и дочь доктора. В парне девушка и правда разглядела огромное сходство с его красавицей-мамой: такие же большие выразительные глаза и правильные черты лица.       А вот его сестрёнка показалась Нине ни на кого не похожей: её черные волосы, бледная кожа и тёмно-серые глаза, полные несвойственной ребёнку бесстрастной прохлады, на какое-то время заворожили наблюдательницу. Забыв, что долго пялиться на кого-то невежливо, Нина разглядывала это лицо, удивляясь его уникальной красоте, пока кроха, ответственно выполняя указание матери, не позволяла братцу снова увлечься игрой с огнём. Вдруг наблюдение Нины прервал свистящий шепот у самого уха:       — Ты знакома с ним? Я без ума от него… — гостья в военной куртке склонилась к Нине, одновременно сверля взглядом доктора Йегера, который присел в небольшое кресло с деревянными подлокотниками, явно принесенное из другой комнаты. Мужчина внимательно слушал своего друга, не замечая, как эта особа жадно его разглядывает. — Какой мужчина… Но я разочарована! Я надеялась, что сегодня вдоволь наслушаюсь его рассказов об операциях и болезнях! А в итоге тут болтовня о каких-то жаргонах… Но я все равно его обожаю. А ты?       Нина только начала мычать что-то неопределенное, когда эта бойкая девушка, не дослушав, продолжила шептать:       — Ты слышала о его подвигах? Скольких людей он спас? Его жена, кстати, одна из них!.. Я бы так хотела посмотреть на его кабинет и инструменты! Ну почему их нет в гостиной?! — она огляделась, будто надеясь увидеть около своего кресла какой-нибудь врачебный агрегат, и, не найдя его, сморщилась в искреннем сожалении. — Неужели я зря бросила Майка одного? Хотя, раз он не любит запах докторов, ему в любом случае не понравилось бы тут… Так что, я могу не испытывать чувства вины… Наверное…       Нина не знала, стоит ли ей отвечать. Ей стало казаться, что незнакомка говорит сама с собой.       — Если мне в следующий раз откусят руку на вылазке, я сразу пойду лечиться к доктору Йегеру! Это будет незабываемо.       Она восторженно озвучила это твердое решение и продолжила, как ни в чем не бывало, слушать беседу гостей, взяв кружку и прихлебывая чай. А Нина тем временем путалась в своих неоднозначных эмоциях.       Пытаясь переварить странные речи своей соседки, девушка продолжала украдкой ее рассматривать. Она опустила взгляд чуть ниже, на вышитую эмблему, украшающую плечо этой особы, и увидела крылья свободы.       Так эта девушка — из разведкорпуса? И, судя по всему, уже сражалась с титанами. Да, профессор не соврал, сказав, что пригласил действительно необычных личностей.       Тем временем, беседа гостей продолжалась.       — Да, я очень хотела бы спуститься в Подземный Город и пожить там хотя бы недели две, чтобы погрузиться в языковую среду и тонкости их социолекта, но профессор мне не позволяет! Как считаете, стоит ли рискнуть ради исследования богатства нашего языка? Я считаю, что стоит! — парировала еще одна незнакомка, сидевшая на диване слева от профессора.       Нина впилась в нее взглядом. Профессор не позволяет? Кто она такая?       — Ох, моя дорогая наивная леди! — воскликнула девушка с эмблемой разведкорпуса на плече. — Твой профессор как раз-таки очень прав! Бывала я там однажды. Зашла перекусить в какую-то забегаловку, так там один взялся меня лапать. Ну я-то девушка сильная. Сочувствую его яичкам, которые…       — Ханджи, здесь дети, — спокойно, но твердо предупредил ее доктор. — Не забывайтесь.       — Извините, — Ханджи виновато улыбнулась Эрену, который тут же навострил уши. — Меня снова не туда занесло… Так что, Диана, я думаю, ты поняла мою мысль. Я-то умею за себя постоять. А вам, книжной столичной фее там явно делать нечего. Ну, если только с вами не будет какого-нибудь громилы в роли сопровождающего. Хотя, против тамошних бандитов на УПМ даже громила не поможет…        — Мне так жаль! — ответила Диана. — Эта идея и правда не дает мне покоя! Вы только представьте: там же просто лингвистическая неизученная бездна! Поколения изоляции под землей! У них там уже, должно быть, сформировалась своя фонетика, лексика…       У Дианы тоже были темные волосы. Ее живая мимика, ямочки на щеках и низковатый голос не отпускали внимание. Она редко задумывалась, чтобы подобрать слова, и активно жестикулировала, не выпуская из ладони какие-то листки бумаги. Нина заметила, что она время от времени поглядывает на профессора — видимо, проверяя его реакцию.        — … Но, из-за каких-то бандитов я лишена доступа к материалу! Это очень обидно! — продолжала студентка. — придется мне довольствоваться изучением словообразования у крестьян и фермеров южных деревень в пределах стены Роза! Это, конечно, довольно примитивно, но что поделать!        — Я думаю, это не примитивно.       Несколько пар глаз обратились к Нине. Она на мгновение стушевалась, но отступать было поздно. Диана смотрела на нее выжидающе, со всей готовностью выслушать ее доводы.        — Это… просто другая система… У нас… То есть, у фермеров… очень много слов для описания погоды, оттенков неба, поведения животных… Когда я переехала в Даупер, то заметила…        — Так вы из деревни на юге! — улыбнулась Диана. — Существуют фермеры, интересующиеся лингвистикой? Как же вы находили там книги, бедняга? Еще и умудрялись запоминать их наизусть! Я удивлена. Я, например, слышала от своего однокурсника, как он однажды встретил такого глуповатого крестьянина…       — Диана, — профессор поправил очки, — я никоим образом не хочу сказать, что твоя идея не имеет права на существование. Я считаю ее блестящей. Ты права, подземный город как лингвистический феномен еще никем не изучался. Я думаю, это настоящая сокровищница для научных работ и открытий… Возможно, в будущем обстоятельства сложатся так, что у тебя будет шанс исполнить свое желание и спуститься туда… Нина, — внезапно обратился профессор к другой гостье. Та чуть не плеснула чаю себе на колени. — Это Диана, — он кивнул на свою соседку. — Помнишь, я рассказывал тебе о ней?       «Это та его гениальная студентка, которая осваивает язык за полгода? — дошло до Нины. — И у которой он в тот раз так спешил принимать экзамен?»       Она натянуто улыбнулась и кивнула.       — Да, точно, помню.       — Ах, я надеюсь, профессор, что ваши слова когда-нибудь сбудутся… — произнесла Диана и обратилась ко всем гостям: — Кстати, может, я покажу вам свои стихотворения? Я…       Ей не дала договорить появившаяся в дверном проеме хозяйка дома.       — Друзья, мы с супругом приглашаем вас в столовую! Ужин остывает. Эрен и Микаса очень старались, помогая накрывать на стол.       Нина, погрузившись в разговоры, даже не заметила, как госпожа Йегер и дети некоторое время назад удалились мимо нее на кухню, чтобы помочь поварихе накрыть стол. Дети стояли рядом с матерью. Эрен так и надулся от гордости за себя, а Микаса слегка улыбалась, бросая взгляд на брата. Гости, радостно предвкушая угощение, поднимались со своих мест и ставили чайные чашки обратно на столик.       — Нина, разбудите своего друга, — произнес доктор с улыбкой, — и присоединяйтесь к нам.       Девушка повернулась к Оруо, который повесил голову на грудь и уже, возможно, видел десятый сон. Он каким-то чудом еще умудрялся сохранять сидячую позу.       — Значит, прочитаешь свое стихотворение после ужина, Диана, — произнес профессор, вставая, а затем пояснил гостям: — Моя ученица пишет стихи на разных языках. Я попросил ее прочесть нам несколько из них сегодняшним вечером.       Диана кивнула, слегка порозовев и мельком взглянув на те самые листы, что все это время постоянно крутила в руках.       — Похоже, вы взращиваете блестящий талант, господин Моор, — заметил мужчина в черном пиджаке. — Знания вашей студентки впечатлили меня! Среди моих учеников в школе Троста я еще никогда не встречал таких способных ребят.       — Да, мой друг — мастер замечать таланты, — проговорил доктор через плечо, направляясь вместе со всеми из комнаты и увлекая детей за собой.       Столовая была освещена свечами и парой керосиновых ламп. Госпожа Йегер пояснила, что свечи было решено использовать для создания сказочной, предновогодней атмосферы.       Помимо свечей, стол был украшен букетиками из еловых лап в стеклянных вазочках.       — Я рубил, а Микаса ставила, — счел нужным уточнить Эрен, показывая пальцем на зеленые ветки.       С Оруо, который недавно проснулся, сон как рукой сняло. Его глаза, тут же загоревшиеся блеском, не отрывались от блюда с окорочками в центре стола.       — Ладно, Браус, неприятно это признавать, но ты была права. Это и правда интересный вечер, — буркнул он подруге в ухо.       Нина сама, увидев эти лакомства, на некоторое время даже забыла о своей неудачной попытке защитить словообразование Даупера. Глотая слюну и осознавая, что с утра в ее желудке не было ничего, кроме обледенелой овсянки и чая, она медленно подошла к свободному месту, не в силах оторвать глаз от этой красоты. Она невольно вспомнила Сашу и даже пожалела, что сестренки нет здесь: она была бы в восторге.       — Наша задача нажраться на несколько дней вперед, — негромко продолжал говорить ей друг, пока они усаживались за стол рядом друг с другом. — Нам, простым смертным солдатам, такое редко достается.       Трапеза проходила в оживленной атмосфере. Гости уговорили Диану не откладывать свои стихи на потом, а прочесть хотя бы один из них за ужином. Девушка посмотрела на профессора в ожидании его одобрения, и когда услышала: «Я уверен, всем очень понравится твое творчество. Оно на высоком уровне», снова порозовела и с готовностью взяла в руки свои бумажки.       Что это был за язык, Нина не знала. Она надеялась, что это окажется марлийский, но нет. Пока девушка произносила непонятные, плавные сочетания звуков, все за столом замерли. Даже Эрен стал ерзать более сдержанно, а Оруо застыл с полным ртом каши. То ли был восхищен прочтением стихотворения, то ли просто поддался всеобщей неподвижности.       Реакция была бурной. Гости хлопали и хвалили девушку. Та заливалась краской и украдкой смотрела на профессора. Его взгляд горел гордостью и одобрением. Он благосклонно кивнул своей воспитаннице, и та, лучась удовольствием, подлила себе вина в бокал.       — Она еще и сочинила это сама, ну дает, — бросила Ханджи, которая сидела по правую руку от Нины. — Я ничего не поняла, но было занимательно.       Разговоры за столом возобновились, но Нина их не воспринимала. Она положила себе каши, взяла окорочок и даже отправила кусочек в рот, но практически этого не ощутила. Она исподтишка бросала на Диану полные неприязни взгляды, время от времени перенося их на соленые огурцы рядом со своей тарелкой, чтобы не привлекать лишнего внимания. Профессор тем временем склонился к своей подопечной и негромко что-то объяснял ей.       — Ох, как они прекрасно ладят! Два холеных столичных жителя, горящие лингвистикой. Любо глянуть. Но мы с тобой совсем из другой вселенной, да, пышноволосая?       Нина с досадой вспомнила, что госпожа Ханджи все еще сидит рядом с ней.       — Приходи к нам, — вдруг предложила разведчица. — И парня своего бери. В нашем мире слишком много непознанного. А я пытаюсь это исправить. Но мне нужны помощники. Так что, будете помогать мне с экспериментами. А то сейчас почему-то мало желающих.       — Какого парня? — не поняла Нина.       — Да вон рядом с тобой. Сидит жует, будто весь стол вознамерился проглотить.       Она издала короткий смешок.       — Он мне не парень, — Нине все меньше нравилась эта дама.       — Ой да ладно тебе, — собеседница утерла рот салфеткой. — Знаю я эти ваши пубертатные отговорки.       Нина слегка поперхнулась, но ей все же удалось не подавиться окончательно, и она продолжила есть, всем своим видом показывая нежелание разговаривать. Но новой знакомой не требовалось какое-либо поощрение к диалогу.       — Ну так пойдете в разведку к нам? Эрвин Смит будет рад вас видеть.       — Вряд ли, — бросила Нина. — Я надеюсь попасть в гарнизон или…       — Военную полицию? — вдруг хохотнула та. — Вам всем там медом что ль намазано… Все туда хотят, да только не все попадают…        — Да, но я все же попробую… — уже сквозь зубы проговорила Нина, стараясь сохранять спокойствие и надеясь, что, наконец, закроет диалог.       Но разведчица вдруг резко повернулась к девушке и приблизила свое лицо со сверкающими очками так близко к ее, что та аж отпрянула, вжавшись плечом в Оруо, который немедленно отреагировал: «Браус, ты уже наклюкалась?»       — Ты очень многое теряешь, не идя в разведкорпус, — продолжала Ханджи каким-то потусторонним полушепотом. — Туда стоит пойти хотя бы для того, чтоб лично познакомиться с титанами. Изучать их завораживает, ты бы знала как. У них нет системы пищеварения, представляешь? Они просто срыгивают все, что проглотили. Я недавно вскрыла одному брюхо, и там не оказалось ни единого органа. Просто мышечный мешок, который…       У Нины к горлу подступил ком.       — Ханджи! — вдруг раздался голос Гриши Йегера. — Мне кажется, вы немного увлеклись. Пусть девушка спокойно поест.       — Ах простите, — разведчица резко отпрянула, наконец, оставив Нину в покое. — Меня снова не туда занесло. Кушай-кушай.       Нина посмотрела на свою недоеденную гречку, но она уже не казалась ей хоть сколько-нибудь аппетитной. Просидев так некоторое время, в тщетных попытках дальше непринужденно наслаждаться вечером, она встала, бубня извинения, и постаралась побыстрее выйти из помещения.       Она прошла в место, которое любезно показал им хозяин дома в начале вечера. Господин Йегер уверил ее, что в случае какой-либо нужды девушка сразу же без стеснения может посетить эту комнату.       Нина так и сделала. Она закрылась на крючок с обратной стороны.       Картина, которую девушка годами старалась напрочь стереть из своей памяти, пыталась развидеть, снова восстала перед глазами.       Да, на уроках в училище ей удавалось отстраниться от информации о титанах. Ведь это была сухая учебная программа, не касающаяся лично её. Нина в такие моменты старалась внушать себе, что находится там только ради службы в пределах стен, вдали от монстров.       Но в этот вечер ее защита дала трещину. Ханджи, не подозревая об этом, не только напомнила своей собеседнице о пережитом ею ужасе 10 лет назад, но и добавила последнюю каплю в отчаяние, что преследовало девушку вот уже долгое время.       Ханджи сказала, что титаны просто срыгивают всё, что проглотили. Это напомнило девушке об огромном количестве тех, кого объявили без вести пропавшими после атаки титанов на Шиганшину.       Думать об этом было невыносимо. Отец говорил, что маму не нашли. Что она, возможно, потеряла память от потрясения и затерялась среди беженцев. Где-то в глубине души, очень глубоко, Нина понимала: скорее всего, это неправда. Это просто сказка, чтобы успокоить ребенка. Ведь, если бы мама действительно находилась где-то среди беженцев, отец уже давно нашел бы ее, разве нет?       Но Нина была готова дальше верить словам отца. Какими бы сомнительными они ни были.       Получится ли? Если гарнизон и военная полиция ей, скорее всего, не светят. О чем она вообще думала?! Наивная дурочка. Она надеялась, что в кадетском корпусе сможет изменить себя, переделать, и тогда этот ужас, наконец, закончится.       Но нет, ей дорога только в пасть титана. Ханджи права: Нина и Диана — из разных вселенных. Диана будет дальше изучать языки под наставничеством профессора, а Нина повторит судьбу матери… Заслуженно ответит за то, что в тот день отпустила ее на рынок и не уговорила остаться дома…       В уме стали возникать отрывки жутких эпизодов. Реальных и вымышленных. Со слезами на глазах, ощущая, что ее вот-вот вырвет, девушка цеплялась за раковину, борясь с желанием осесть на пол. Она лихорадочно схватилась за вентиль и открыла кран. Холодная вода хлынула струей, и Нина начала торопливо плескать ею себе в лицо, не обращая внимания на разлетающиеся повсюду брызги.       Почувствовав, наконец, слабое облегчение, девушка остановилась и, тяжело дыша, попыталась прийти в себя. Ее била дрожь. Тем не менее, ей удалось найти в себе силы оглядеться в поисках чего угодно, что могло бы отвлечь ее от страшных навязчивых мыслей.       Сейчас перед ней была белая ванна. Не та маленькая, напоминающая удлиненный тазик, в котором мачеха купала Сашу у камина, а большая, такая, что в ней мог поместиться взрослый человек. У нее даже дырочка для слива была и чугунные ножки. Всхлипывая, девушка неровно провела рукой по гладкому вычищенному борту. Взгляд нашел красивые пузырьки с витиеватыми надписями.       — Пена для ванны? — девушка несколько раз моргнула, пытаясь прочитать сквозь мокрую пелену. — Правда, что ль? Я думала, что такого не бывает.       В конце концов, слегка успокоенная тишиной изолированной комнаты, Нина все же позволила себе опуститься на коврик. Тошнота постепенно отступала. Возможно, девушка довольно длительное время так просидела. Она рассматривала карниз под потолком, проводила пальцем по замысловатым узорам ковра, цеплялась взглядом за полотенце с вышитыми буквами Э.Й. Но в один момент в дверь робко постучали.       — Я сейчас! — тут же крикнула она, спешно вскакивая и промаргиваясь в надежде уменьшить покраснение глаз.       Девушка резко открыла дверь и чуть не задела нос стоявшего за ней профессора. Но господин Моор вовремя успел отпрянуть назад.       — О, у меня все еще отличная реакция, — улыбнулся он.       — П…простите, заходите, — пролепетала Нина, пряча глаза.       — С тобой все в порядке? Мне за столом показалось, что тебе стало плохо.       — Я… Да ничего, уже лучше…       — Может, пройдем к камину? Твоей рубашке явно не мешает подсохнуть.       Нина опустила взгляд вниз и увидела на серой ткани крупные пятна от брызг.       Забыв закрыть за собой дверь в ванную и погасить там драгоценное электричество, девушка на ватных ногах пошла в гостиную вслед за профессором.        — Присядь, — он сделал жест в сторону кресла, того самого, где недавно сидела хозяйка дома. — Принести воды?        — Воды? Н-нет, нет. Я уже…       Профессор сдержанно улыбнулся и повернулся к дровнице.        — Госпожа Зоэ очень эксцентричная особа, — проговорил он, подбрасывая дрова в пламя. — К этому просто нужно быть готовым. Я уверен, она не хотела обидеть тебя или задеть.       — В следующий раз буду готова и обойду ее за километр, — вырвалось у Нины.       — Доктор говорит, что у многих после знакомства с ней возникают смешанные чувства, — кивнул господин Моор, смеясь. — Но, она очень умная девушка. И добрая.       — Мм, — промычала Нина, совсем не симпатизируя этой теме. — Профессор, я, кстати, изучила тот учебник, что вы мне оставили…       Не так она представляла себе начало этого разговора. Бывало, сидя в ночные часы на холодном подоконнике, держа перед собой освещенный уличными факелами учебник, она мечтала об этом моменте: как объявит профессору о своем прогрессе, как продемонстрирует знания, как свободно и искусно перескажет ему прочитанное… И как увидит в его глазах гордость за нее, услышит его похвалу. Но сейчас ей лишь хотелось, чтобы тема изучения марлийского увела их как можно дальше от воспоминаний о разговоре с Ханджи и всего, что было с ним связано.       — И как успехи? — профессор, сидя на корточках у камина, повернулся к Нине, блеснув отражением пламени в стеклах очков.       — Я… — она постаралась продолжить: — я изучила не только этот учебник, но и остальные два, что вы забыли в своем столе… И словарь к ним.       — Ты копалась в учительском столе? — поднял брови господин Моор. — Я удивлен.       Его шутливый тон заставил девушку улыбнуться и слегка покраснеть.       — Я… Я сделала это только для… Потому что мне было интересно, я хотела изучить язык! А не потому, что…        — Я все понимаю, — благодушно ответил господин Моор, прерывая ее оправдания. — Так ты… Освоила больше, чем я предполагал, получается?        — Да, — видя его удивление, она еще сильнее смутилась.        — Хм, — Энгель Моор пошерудил кочергой в камине. — А… Можешь ответить мне на пару вопросов? Оговорюсь, что элдийский использовать нельзя.       Он встал и присел на кушетку рядом с креслом Нины.       На вопросы было отвечать не так просто как разбираться в правилах и запоминать слова и тексты, написанные на страницах учебников. Ведь говорение — это отдельный навык, который Нина почти не тренировала. Тем не менее, она взяла на вооружение всё, что впитала во время бессонных ночей и остальных выкроенных ею моментов для знакомства с языком. Она отвечала Энгелю Моору так развернуто, как могла.       Когда она умолкла, подробно описав ему свой недавний выходной в Тросте: погоду, болтовню с Оруо, сладости в витрине дорогого для них магазина, — ей пришлось внезапно вздрогнуть от чьих-то размеренных, но звучных хлопков. То был Гриша Йегер, который стоял в дверях и аплодировал.        — Я же говорил тебе, что так подкрадываться нехорошо, — отреагировал профессор. — Напугал.        — Прошу прощения, — доктор приблизился к ним. — Я просто не хотел вас прерывать. Нина, вы, оказывается, тоже владеете языками? Но продемонстрировать это решили только ему одному?       Он сверху вниз кивнул на профессора.        — Отстань от нее, — бросил учитель, избавляя Нину от необходимости отвечать. — Лучше скажи, чего пришел?        — Как чего? Узнать, все ли в порядке. Вас нет уже довольно давно. Ханджи там с ума сходит от чувства вины.        — Все хорошо, — профессор посмотрел на собеседницу. Та с готовностью кивнула, подтверждая его слова. — Мы скоро придем.        — Ну, отлично. Поторопитесь, скоро будут подавать десерт.       Хозяин дома скрылся в столовой. Но, некоторое время никто из двоих, оставшихся в комнате, не прерывал тишину. Профессор смотрел на огонь, а Нина, хоть и жаждала услышать реакцию учителя на свои ответы, не решалась попросить об этом.       — Знаешь, — протянул, наконец, педагог, — у меня в голове возник такой вопрос: что будет, если Нина Браус станет лингвистом-переводчиком? Профессионалом в этом деле?.. Для начала закончит университет…       Тут Нина не сдержала ироничную усмешку. Она хотела его дружбы, его признания. Хотела разговаривать и переписываться с ним о том, что так любили они оба. Возможность такого общения придавала бы ей сил и помогала не сойти с ума в рутине училища. Это всё, на что она рассчитывала... Но профессор вдруг заговорил о каких-то несбыточных фантазиях... Да, она бывало позволяла себе помечтать об университете, но каждую секунду помнила, что это лишь мечты.       — Что такое? Тебя рассмешили мои слова? — удивился профессор.       — Это невозможно.       — Мм… Почему же?       Он действительно не понимает или прикидывается?       — Мне? В митрасский университет?! Вы, наверное, шутите.        — Я абсолютно серьезен.       Нина вгляделась в выражение его лица, не веря тому, что услышала. Все же он, должно быть, снова подшучивает над ней, как это частенько бывает.        — Это какой-то абсурд. Я дочь фермера из Даупера. Где мне взять денег, да и вообще… Кем я стану потом? Я слышала, что книжные черви много не зарабатывают.       — Ну, — немного помолчав, ответил учитель, — я ведь тоже тот еще червь. Но… скажем так, на жизнь мне хватает.       Девушка сжала губы.       — Нина, когда речь идет об обычных, рядовых студентах… То, да, возможно, им стоит опасаться остаться без работы. Но… с твоими талантами…       Она вернула ему взгляд, услышав, наконец, то, чего так жаждала. Теперь она ждала его дальнейших слов.       — Я бы сказал… Ты достаточно способная, чтобы претендовать на королевскую стипендию. Соглашусь, ее получают очень немногие. Но у тебя есть все шансы… А остальные расходы и хлопоты…       Он тепло ей улыбнулся.       — …я могу взять на себя.       Нина потеряла дар речи, а Энгель Моор продолжал:       — При университете есть общежитие. Будешь жить там. И я лично возьмусь за тебя, за твою успеваемость и профессиональное становление. Понимаешь, я тоже заинтересован в обучении талантливых студентов. Таких, как Диана, например… И таких, как ты.       Это звучало как мёд. Но в то же время и как бред. Сладостная обманчивая греза, за которой прячется подвох.       — Я… Я уже получаю профессию, — глупо промямлила Нина.       Учитель махнул рукой.       — Профессию можно поменять. К тому же, ты ненавидишь военное дело.       Девушка удивленно воззрилась на него.       — У тебя это на лбу написано, — пояснил он. — Ну так что?       Нина поежилась, несмотря на пылающий огонь рядом с ней.       — Я спрошу отца.       — Договорились, — кивнул профессор. — А теперь, пошли-ка, наконец, пить чай с пирожными, а то там без нас все съедят.       Девушка улыбнулась ему, и они пошли обратно к компании.       

***

      «5 января.       …Отец считает, что профессор — извращенец какой-то. Он посмеялся над его предложением и сказал, что я глупая, ведь только озабоченный захочет оплачивать жизнь в столице едва знакомой девчонке из деревни и возиться с ней. «А снять тебе жилье для встреч наедине этот умник еще не предлагал? Вот посмотришь, предложит. Даже не вздумай. Не будь дурочкой».       После этих его слов я не спала всю ночь. Так и проворочалась с боку на бок. Кровать казалась ужасно неудобной, а рой мыслей, который тучей крутился в голове, ужасно выматывал.       В конце концов, услышав, как рано утром отец и Саша начали собираться на охоту, я тоже встала и зажгла свечу.       Я очень долго сидела над листом бумаги с двумя написанными на нем строчками: «Здравствуйте, профессор. Как ваши дела? Я поговорила с отцом по поводу поступления в университет».       Я больше часа сверлила взглядом этот лист. На улице начало светать. Подняв глаза на окно, я увидела, как сестра в предрассветных сумерках резвится в невысоком сугробе вместе с Тузиком — фокстерьером, недавним подарком отца. Она по десять раз в день хвастается, как они учат пса выгонять лис из нор. «А птицу из воды будем с Тузиком вместе таскать!» — говорит.       Чуть позже во двор вышел отец, уже в белой накидке для маскировки, держа в руках такую же для Саши. Он какое-то время стоял спиной ко мне и не спешил прерывать играющих в снегу друзей, наблюдая за ними.        В тот момент я подумала о том, что, хоть и не вижу его лица, все же точно знаю, какое выражение светится на нем, пока он глядит на Сашу.       Огонек почти догоревшей свечи стал маленьким и подрагивающим. Я склонилась над письмом, окунула перо в чернила и закончила строку: «…Я готова принять ваше предложение».