6.Лунная ночь

      Как правило, долгий день сенокоса завершался баней.       На окраине Даупера у мелкой речушки располагалась общественная баня. Жители деревни уже давно поняли, что мыться вместе — это и выгодно, и удобно: экономились дрова, вода в реке всегда была под рукой, а банные вечера превращались в дружные посиделки, где люди могли и душевно поговорить, и посмеяться, и поддержать друг друга.       Первые после сенокоса шли мыться мужчины. Женщины в это время доделывали домашние дела и готовили ужин.       Уже начало темнеть, когда глава семейства Браус вернулся из бани домой, держа подмышкой довольно истрепанный дубовый веник. Госпожа Браус дала дочери и падчерице чистую одежду и полотенца.       Явившись в баню, Нина разделась, рассеянно здороваясь с окружающими женщинами. Оставив в предбаннике пропитанное грязью и потом платье, девушка открыла низкую дверь. Кожей она сразу же ощутила, как ее обволакивает теплый влажный пар, еще не успевший рассеяться после купания мужчин. Он пах горячей дубовой листвой, мокрым деревом и травами. Дверца печи-каменки была открыта, и пляшущее сияние огня играло тенями на силуэтах обнаженных женщин, успевших прийти раньше Нины. Они уже вовсю вели беседы под плеск воды, натирали друг другу спины щелоком, по очереди наполняли свои кадки, стоя у горячего и холодного чанов. В объемной деревянной ёмкости возле печи уже запаривалась свежая охапка веников.       Нина взяла кадку, смешала в ней воду и, протиснувшись к лавке, нашла там свободное место. Она провела ладонью по воде, затем зачерпнула полный ковш и медленно вылила себе на плечи, ощущая, как липкость зноя и долгой работы стекает на пол. В этот момент тяжелые мысли, которые весь вечер атаковали девушку, тоже будто начали уплывать вместе с этими теплыми потоками.       — Нина, а ты прямо похорошела!       Девушка, вынырнув из своей отрешенности, повернула голову. Рядом с ней одна из ее знакомых крутила толстый жгут своих волос, отжимая их, и смотрела на соседку любопытным взглядом.       — …То, помню, щепка щепкой бегала. А тут прямо и округлости появились! — женщина удивленно покачала головой, продолжая пристально рассматривать Нину. –Расскажешь нам, в чем тут секрет?       У Нины вдруг возникло странное желание помыться в одежде. Ей показалось, что после слов этой женщины все разговоры в бане будто бы разом утихли. Как будто все присутствующие хотели узнать этот пресловутый секрет.       На языке вертелись фразы про изобильное питание в столице, но Нина решила умолчать об этом. Неловко было сообщать такое людям, многие из которых ели мясо только по праздникам.       — Законы природы, наверное, — немного поколебавшись, ответила Нина, стараясь придать голосу легкой шутливости. — Думаю, иметь грудь к 20 годам — это обычное дело…       — А мы вот слышали, что не только в этом причина, — не унималась женщина с густыми волосами. — Ну, расскажи, как тебе в столице живется? Хорошо, наверное? Нам, простым крестьянкам, интересно послушать! Вижу, и мыло у тебя даже есть. Беленькое, красивое… Мы такой роскоши тут и не видим. У нас только зола да щелок.       Послышались согласные шушуканья. А знакомая продолжала:       — Поди, балует тебя твой покровитель?       — Что? — Нина обескураженно уставилась на собеседницу. Напряжение снова вернулось в тело.       — Покровитель твой, говорю! — улыбчиво повторила крестьянка, но в ее глазах таилось что-то недоброе. — Ты же у нас теперь, говорят, в столице обзавелась знатным и богатым покровителем. Мы вот с девками поговорили между собой и решили, что ты молодец! Всех нас обошла.       — Ага, в нашем мире выживает тот, кто умеет вертеться! — поддакнул кто-то.       Нина нахмурилась. Они говорят о профессоре? Откуда они узнали о нем?       Предыдущим летом, в ее первый приезд из Митраса на летние каникулы, отец строго наказывал ей и Саше не «трепаться» о том, что старшая дочь Браус теперь учится в столице.       — Пусть пока все думают, что ты по-прежнему в кадетском корпусе, — сказал он. — Нам не нужны лишние сплетни и пересуды.       Нина решила, что отец таким образом хочет защитить ее от завистливых языков. Девушка знала, что в их деревне сплетни и перемывание косточек — и правда не редкость. Но наказ отца все же слегка расстроил ее. Как-никак, она гордилась своим достижением. Ей не хотелось держать его в тайне.       Тем не менее, все женщины семьи Браус покорно исполняли указание отца. Но, судя по всему, не слишком долго.       «Кажется, Саша все же проболталась, — подумала девушка, выливая на себя очередной ковш с водой. — Больше некому… И, кажется, эти люди поняли ее не совсем правильно… Вряд ли под фразой «балует покровитель» они имеют в виду лишь отношения наставника и ученицы…»       От этой неприятной догадки сердце девушки застучало тревожнее. Она собралась с духом и ответила:       — Я не нуждаюсь в этом. Мне вполне хватает моей стипендии.       Нина взяла свою без того наполненную кадку и зачем-то пошла налить туда еще воды.       — Да не приставай ты к ней, Виола, — вдруг сказал кто-то. — О таком неудобно говорить. Может, у нее их там несколько, покровителей этих. Или клиентов…       — Согласна, — подхватила еще одна женщина. — Вон какая девка-то видная стала. И не зря берегла свои нежные ручки. Помнится, посиживала себе в саду с книжкой, пока ее младшая сестра вместе с отцом на охоте да на ферме трудилась, чтобы семью прокормить.       — Вот-вот, не зря, получается, сидела! Ни мозолей трудовых, ни царапин. А барышей за одну ночь небось загребает больше, чем мы за весь год! Ты права, Виола, она всем нам тут носы утерла!       Послышался одобрительный смех.       Нина не верила своим ушам. Надев на лицо, насколько могла, маску отстраненности, она вернулась к лавке, чтобы закончить мытье. Девушка украдкой поискала взглядом мачеху. Та стояла к ней спиной и занималась процедурами, будто ничего не слышала.       — Кстати, я сегодня, пока мы в поле были, крапивный веник связала! — вдруг объявил чей-то голос. Нина испытала надежу на то, что ее, наконец, оставят в покое.       — Это зачем? Твоему сыну мало перепадает? — спросила Виола.       — Да была я у знахарки в Тросте в прошлом месяце. Она и посоветовала. Говорит, хорошо в баню ходить с крапивным веником. Полезно для кожи.       На какое-то время Нине показалось, что все, наконец, занялись своими делами. Но она не видела, как за ее спиной происходил немой диалог из многозначительных взглядов, подмигиваний и кивков в ее сторону. Когда Нина умывала лицо, ей пришлось резко и болезненно вскрикнуть: ее вдруг сильно хлестнули крапивным веником по ягодице. Раздался взрыв дружного хохота.       — Тебе больше всех надо! — подытожила Виола под общее веселье. — Сказали ведь — полезно для кожи! В столице покажешь — точно оценят!       Нина домывалась на скорую руку. Через несколько минут девушка выскочила в завешанный одеждой предбанник и начала нервно вытираться. Тут дверь с противным скрипом открылась, и через высокую ступеньку перелезла запоздавшая Саша: в одной руке стопка чистых вещей, в другой — кусок соленого мяса.       — О! А ты уже всё? — спросила она. — Быстро ты, Нина. Я вот тут и тебе мяска захватила! Только бате не говори…       Та лишь бросила на сестру беглый взгляд, полный отчаяния, и продолжила одеваться.       — Всё хорошо?       — Да, Саша. Прекрасно.       Нина быстро прошла мимо нее, спеша наружу. Прохладный воздух принес мимолетную иллюзию освобождения.       На небе уже висела луна и загорались звезды. Безветренную тишину нарушали только стрекот кузнечиков, лай собак из-за заборов да монотонные звонкие удары молотков о лезвия кос: мужчины готовились к очередному утреннему выходу в луга. Но Нина ничего этого не слышала. Все ее внимание уходило на борьбу с тошнотворным осадком, оставшимся на душе после похода в баню. Хоть девушка и смыла с себя всю полевую пыль, ей казалось, что она вышла оттуда еще грязнее, чем была до этого.       Взбежав на крыльцо своего дома, Нина с силой дернула входную дверь, и, оказавшись внутри, с размаху захлопнула ее.       — Ты что творишь?! — в прихожей стоял отец со свечой в руке. По-видимому, уже поужинав, он направлялся в спальню. — Я только недавно дверь починил.       — Прости, — ответила Нина.       Господин Браус повернулся, чтоб продолжить свой путь.       Девушка нервно сжала губы. Ей нестерпимо хотелось поделиться с кем-то своими переживаниями. Получить хоть какую-то поддержку. Но сказать прямо отцу о том, что произошло в бане, ей было неловко. И она решила походить вокруг да около: может, прольет хоть какой-то свет на это недоразумение.       Девушка пошла за родителем и остановилась в дверях его спальни.       — Отец!       — Чего еще?       — Скажи, что мне в этот раз говорить соседям?.. По поводу того, где я, якобы, учусь, — выпалила она. — Они ведь, наверное, знают, что Оруо выпустился из училища… Получается, и я…       Отец озабоченно вздохнул и отвел взгляд в сторону.       — Да нет уже смысла ничего выдумывать, — наконец ответил господин Браус. — Люди итак всё уже поняли.       — Что… поняли? — сердце девушки заколотилось быстрее в страхе перед его ответом.       — Что, что?.. — раздраженно молвил тот. — Да что старшая девчонка Браус продается одному столичному хахалю… А может, и не одному… Я из последнего надеялся, что об этом никто не узнает, но слухи как-то все же дошли. Может, этот Бозард разболтал.       Нина в ужасе смотрела на отца. Господин Браус поставил свечу на тумбу и устало присел на скрипучую кровать.       — Знаешь, я пытался смириться и наплевать на все это, — продолжал он. — Поначалу я закрывал на твое решение глаза, думал, ладно, я же говорил ей слезть с наших шей, вот она и справляется как может… Да вот только эти гребаные сплетни теперь приносят нам убытки. Некоторые, когда узнали о твоих позорных промыслах в столице, отказались покупать у меня дичь. Даже Солсбери! Знаешь, что мне его женушка заявила?       Нина смотрела на него, потеряв дар речи и не в силах взять в толк, что он такое несет.       — «Мы уж лучше подороже возьмем, но зато от честных людей». Как тебе такое? Видишь, я не зря говорил тебе не соваться в Митрас! Нам, крестьянам, путь в столицу закрыт и точка. Люди общины не прощают тех, кто возомнил себя не весть кем и продался за столичную мишуру!       — Погоди, — мысли девушки путались. Ей вдруг стало не до мировоззрения соседей. Ее волновало другое. Она нервно улыбнулась: — Ты… ты что… тоже… в это веришь?.. В эти сплетни?.. В этот бред собачий?!       Отец нахмурился.       — Бред, говоришь? Сомневаюсь. Я ни за что не поверю, что этот твой профессор взял тебя туда просто из-за отличных отметок. Если б туда и правда брали лишь за мозги, у нас тут пол деревни опустело бы. У нас тут умных людей хватает… К тому же я помню твою мать. И ее умение хвостом перед мужиками крутить. А ты на вид — почти ее копия. Яблочко от яблони…       От такой несправедливости у девушки перехватило дыхание. Робость перед отцом, все годы жившая в ней, вдруг исчезла под волной яростного возмущения.       — Да как ты можешь говорить такое о маме? В то время как сам изменял ей с госпожой Ханной?! — выкрикнула она.       Господин Браус на какой-то миг остолбенел, услышав эту внезапную нападку. Нина со всей силы вжалась позвоночником в угол косяка.       — Это правда, что в день, когда на нас напали титаны, ты бросил товарищей на стене и побежал спасать свою беременную любовницу? Не поэтому ли тебя уволили из гарнизона? За уход в самоволку? А ранение просто стало удобным прикрытием?..       В глазах отца вспыхнула ярость. Он снова поднялся на ноги.       — Ах ты дрянь, — его голос опасно дрогнул. — Да как ты смеешь?! Ханна нуждалась в помощи! У меня не было другого выхода!       — Мы с мамой тоже нуждались! — закричала Нина, чувствуя подступающие слезы и дрожь во всем теле. — Почему ты не захотел сначала спасти нас, а потом свою любовницу?!       — Потому что Ханна была на сносях! Если бы не я, она и Саша погибли бы! А вы с матерью могли спокойно убежать! Не так уж там и далеко было до внутренних ворот!       Отец схватил с тумбы деревянную миску и замахнулся ею:       — А ну, проваливай отсюда, мелкая шлюха! Еще указывать мне будешь, что правильно, а что нет! Я терпел тебя тут только потому, что Саша к тебе привязана! Хоть и ничему хорошему ты ее не научишь! Ты только позор приносишь и убытки!       Этого было достаточно. Нина бросилась в свою спальню.       Вбежав в комнату, она в исступлении схватилась за саквояж. На скорую руку запихала туда парадную блузу и юбку, машинально взяла пару любимых книг. Схватив шляпку, она бросилась на улицу.       Пес во дворе Бозардов, увидев чужачку, стал захлебываться лаем. Нина взбежала на крыльцо и с силой постучала.       Дверь открыла бабушка Оруо.       — Чего тебе нужно? — холодно осведомилась старуха. — Зачем шляешься на ночь глядя?       До Нины дошло: эта женщина, наверное, тоже не осталась в стороне от порочащих девушку мерзких слухов. И, судя по тону, тоже верила им.       — Мне нужно увидеть Оруо, — твердо проговорила Нина.       — Оруо спит. И нечего тебе тут делать.       Дверь захлопнулась у нее перед носом. Недолго думая, Нина принялась колошматить в деревянное полотно что было сил. Наконец с другой стороны снова послышалось, как скидывают металлический крючок.       В дверном проеме возникла фигура приятеля. В его облике не было и намека на сонливость. Держа в руке наполовину съеденный бутерброд с сыром, он в удивлении смотрел на гостью.       — Браус? Ты с катушек что ли съехала?       Парень недоуменно оглядел ее потерянный вид: старое, местами заплатанное домашнее платье и такая неподходящая к нему модная шляпка из Митраса, кое-как пришпиленная к растрепанным влажным волосам; саквояж в руке, из которого торчал кусок голубой ткани; книги подмышкой и отчаяние во взгляде.       — Все нормально?       — Я хотела тебя спросить кое о чем. Ты говорил, что уезжаешь завтра на рассвете…       — Ну, — Оруо откусил еще хлеба с сыром, внимательно слушая.       — Можно я с тобой?       Оруо перестал жевать.       — Ты же только утром приехала. Что-то стряслось?       — Ну… Не то чтобы… Просто у меня возникло срочное дело в Митрасе, — замялась та.       Оруо с подозрением продолжал вглядываться в нее.       — А сумка тебе сейчас зачем?       Нина почувствовала, что у нее больше нет ни сил, ни желания юлить и что-то выдумывать.       — Я ушла из дома, — сказала девушка. — И планирую не возвращаться.       Оруо в замешательстве моргнул.       — Ну дела… — протянул товарищ обескураженно. — А… почему так? Что произошло?       — Скажи, ты возьмешь меня с собой? — с раздражением перебила его девушка. — Мне нужно только до Троста добраться. Я бы села на повозку, но в воскресенье она не ездит, ты знаешь.       — Да возьму, не кипятись, — примирительно ответил тот, продолжая смотреть на нее с беспокойством.       — Спасибо. На рассвете я буду здесь.       Она развернулась и направилась к калитке.       — А ночевать где будешь? — спросил парень.       — Переваляюсь на сене. Не январь месяц.       — Да ну, — бросил тот. — Оставайся тогда лучше у меня.       Нина остановилась.       — Не нужно. Спасибо.       — Да хорош тебе! Мы итак редко видимся. Заходи.       Он отошел в сторону, чтобы пропустить ее внутрь.       Подумав несколько секунд, Нина решила принять предложение друга.       Ошарашенные взгляды женщин Бозард при виде Нины рядом с Оруо под их крышей заставили девушку пожалеть, что она уступила. Лучше бы пошла спать на стог сена под звездами. Тамошние ящерицы и пауки приняли бы ее с бо́льшим радушием.       — Оруо, что случилось? — встрепенулась бабуля, опасливо глядя на гостью.       — Ма, ба, — бросил парень как ни в чем не бывало, беря еще пару бутербродов со стола, — Нина сегодня заночует у нас.       Наступила тишина, прерываемая только храпом деда из соседней комнаты. Глаза старухи стали круглыми как монеты. Мать, в свете свечи мывшая посуду в тазу на лавке, замерла с мокрой тряпкой в руках. Струйка воды стекала на пол. Их взгляды были выразительнее любых слов.       — Зачем это? — ошеломленно просипела старуха наконец.       — Затем, — Оруо деловито протянул Нине бутерброд. — Она мой друг. Мы давно не виделись. Хотим наболтаться вдоволь.       — Так ведь сегодня в полях уже языками чесали! — вскричала пожилая женщина. — Ты что, настолько без нее не можешь? Настолько она тебя охомутала?!       — Ба, ты не поняла, — закатил глаза парень. — Я ведь в разведке теперь, а она — в Митрасе. Я видел ее в последний раз год назад.       Услышав упоминание столицы, женщины в ужасе переглянулись.       — Оруо, подумай, — умоляющим тоном обратилась к нему мать. — У твоей… подруги… есть свой дом, да и… тебе ведь в будущем еще жениться на порядочной девушке!       — Да вот! — поддержала старуха. — Если кто узнает, поползут всякие слухи, отпугивающие невест. Нам это ни к чему.       Нине стало невыносимо смотреть на этот цирк.       — Ладно, Оруо, я пойду… — начала она, спешно поворачиваясь к двери.       — Да что за бред! — психанул тот. — Да наплевать мне на какие-то слухи! Ей ночевать негде! И я ей помогу!       Он схватил Нину за рукав платья, увлекая в свою комнату.       — Как это негде? Что ты такое несешь?       Вопросы бабушки остались без ответа.       — Вот раскудахтались! — бросил парень, закрывая за собой дверь. — Сейчас, погоди, я зажгу свечу.       Девушка сбросила шляпку и огляделась: тесная комнатушка с маленьким оконцем, под которым стояла продавленная кровать. Около нее в изголовье — узкий поцарапанный шкафчик и стул. Вот и вся мебель.       — Ну, рассказывай, что у тебя стряслось? — спросил Оруо, забирая у нее саквояж.       Девушка присела на кровать. Последнее, чего ей хотелось — это переживать все произошедшее заново.       — Я думаю, ты уже итак все понял, — меланхолично проговорила она.       — Нет, не понял, — друг приземлился рядом, не сводя с нее внимательного взгляда.       — Твои мама и бабушка разве не сказали тебе о сплетнях, которые крутятся вокруг меня?       — Сплетнях? Ну да, говорили они какой-то бред, что, мол, старшая дочь Браус занимается неизвестно чем в столице…       У Нины внутри в очередной раз все судорожно скрутилось от этих слов.       — …Но они же деревенские клуши, которые верят во всякую дребедень, — продолжал друг. — Типа пятак под пятку положить наудачу или пшена в носки насыпать от сглаза… Знаешь, что они мне в детстве втирали? — парень сделал голос более высоким, подражая женскому: — «Оруо, мальчик мой, свои отрезанные волосы сразу сжигай, а то птички их унесут, гнездо из них совьют, и голова от этого болеть будет!»       — Ужас какой, — хмыкнула Нина.       — Вот и я о том же. Я им говорил, что слухи про тебя — это хрень полная. Но разве их проймешь? Не обращай внимания, да и всё.       Нина слегка расслабила плечи. Эти слова ощущались как мягкая повязка, приложенная к кровящему сердцу.       — Ну так… Из дома-то ты почему ушла?       Девушка ответила не сразу.       — Мой отец, видимо, такой же, как твои мама и бабушка. Верит во всякую чепуху, — с трудом произнесла она.       Лицо Оруо вытянулось от удивления.       — Он тоже думает, что ты…       — Что я пошла в проститутки, да, — голос девушки дрогнул.       Оруо застыл на какое-то время, осознавая услышанное.       — Да не может быть!.. — сделал вывод он. — Мне кажется, твой батя скоро одумается. Он же здравомыслящий человек! — Оруо отстранился назад, чтобы получше оглядеть подругу. — Ну вот какая из тебя столичная соблазнительница? Я скорее поверю, что на вступительном экзамене ты своим зубрежом и заумностью довела преподов до белого каления, и они быстрее сдали тебя в университет, только бы отстала.       Нина рассмеялась.       — Ну хоть кто-то мне верит! — в сердцах воскликнула она, ощущая, что ее нервный смех вот-вот превратится в рыдания, которые она была уже не в силах сдерживать.       — Да ну, Браус. Я же помню твою одержимость книжками. И как ты сном жертвовала ради них… Так что, не воспринимай всякие бредни всерьез…       Нина, прижав ладонь ко рту, издала сдавленный отчаянный всхлип.       — Ты чего?.. Плачешь, что ли? Браус, да хорош. Это ведь такая ерунда! Вот вспомни Шадиса, например. Как он нас только не обзывал. И ничего, живые… Хочешь еще бутерброд?       Нина закрыла лицо руками и согнулась, уронив голову на колени. Ее плечи и спина содрогались от рыданий.       — Я ничтожество, — сдавленно простонала девушка, — пустое место! Саша достойна, чтоб ее любили, а я — нет! Потому что меня не за что любить! Не за что!       Служа в разведке, Оруо много раз видел, как слова бессильны перед лицом чьих-то слез. Оставив попытки докричаться до нее, он положил ладонь девушке на спину и стал успокаивающе поглаживать. Так они просидели довольно долго, пока Нина позволяла ее безмерному отчаянию вырываться наружу.       — Солсбери из-за меня отказались покупать у отца дичь! — надрывалась она. — Будто я прокаженная какая-то! И это клеймо теперь на всей нашей семье!!!       — Нашла из-за чего сокрушаться, — ответил друг. — Да они просто бесятся, что ты не пошла за их сынка. Видел я, как он пялился на тебя сегодня в лугах…       — Да он просто мысленно смеялся надо мной! Он никогда не хотел на мне жениться! Никто не захочет!       — А я бы женился, — вдруг бросил Оруо.       Нина медленно выпрямилась. Лицо в слезах и соплях, на подоле — большое мокрое пятно. Оруо встал, открыл шкафчик и извлек оттуда маленькое полотенце.       — Хватит, — проговорила девушка, принимая от него тряпицу и утирая нос. — Я вижу, что ты хочешь меня успокоить, но не надо перегибать палку и опускаться до вранья!       Почувствовав себя задетым, парень нахмурился.       — Браус, — сердито бросил он, — да я, черт возьми, не вру!       Девушка, перестав прятать лицо в полотенце, уставилась на сидящего рядом товарища. Даже сквозь безмерные отчаяние и усталость она ясно увидела: Оруо смотрит на нее каким-то новым, совсем иным взглядом.       Парень и сам не ожидал, что в этот вечер скажет Нине что-то подобное. Ведь он давно принял решение держать свои чувства при себе, никогда не открывая их.       В годы их совместного обучения военному делу Оруо наблюдал за Ниной и видел: девушка живет в каком-то своем мире, в который ему дороги нет. Причина в том, говорил он себе, что они с ней слишком разные.       Она могла сказать что-нибудь заумное о внутренних противоречиях книжного героя или давно умершего философа и затем смотреть на друга в ожидании. Ей хотелось послушать ответное содержательное мнение, затеять глубокий разговор… А Оруо лишь отшучивался или хмурился: «Да черт его знает. Разве это так важно сейчас?» Он не любил абстрактных рассуждений. Парень не понимал, зачем тратить время на выдуманные проблемы, когда реальных — итак выше крыши…       Нине же был нужен тот, кто, услышав её вопрос, не отмахнется, а задумается. Не пожмет плечами, а задаст встречный или изложит свой взгляд на вещи.       Тем не менее, помогая ей с заданиями от Шадиса, подбадривая в трудных ситуациях, нося ей бутерброды в лазарет, Оруо ловил себя на отчаянном желании переступить дружескую грань: чмокнуть в щеку вместо обычного «Прорвемся, Браус!»; посмотреть ей в глаза с нежностью, а не с дружеской бравадой; крепко обнять, а не похлопать по плечу.       Но каждый раз он одергивал себя: «Какой смысл? Зачем все усложнять?»       Наверное, где-то глубоко в душе парень с самого начала чувствовал: она рано или поздно уйдет с их общего пути. И когда явился этот ненавистный Моор, страхи Оруо стали реальнее. Парень видел, как девушка постепенно ускользает от него. Он злился, пытался переубедить ее. Но это оказывалось бесполезно.       Оруо не собирался менять свой образ закадычного другана. Даже в момент, когда они остались вдвоем в его комнате, он все еще намеревался быть просто плечом приятельской поддержки.       Но ее надрывные речи, ненависть к себе выбили его из колеи.       Оруо смотрел на нее и недоумевал: как же она не видит... своей красоты и ума?! Ведь для него они очевидны.       Парень почувствовал, что притворяться дальше — на самом деле сущая глупость. Он не мог предугадать, что ждет его впереди. Через несколько дней взвод под командованием Леви Аккермана снова отправится за стену. Даже зная свою силу, Оруо теперь понимал, что там, за стенами, всегда есть риск расстаться с жизнью.       «Да, я знаю, что ты, скорее всего, не стала бы встречаться со мной, — пронеслось у него в голове, пока он смотрел в ее заплаканное лицо. — За всё это время я не видел в твоих глазах и намека на взаимность. Что поделать, бывает.       Но, черт возьми, хотя бы этот момент… я постараюсь украсть.       И гори оно всё!..       Я приму любую твою реакцию, Нина».       Он осторожно подсел ближе и стал медленно наклоняться к ней, готовый к тому, что она в любой момент может оттолкнуть его. А Нина тем временем впала в оцепенение: ведь Оруо вёл себя совсем не как Оруо. А как мужчина, который хочет поцеловать женщину, сидящую перед ним.       Эмоциональная перегрузка не дала девушке сразу же попытаться выяснить, что на него вдруг нашло. Она не была готова ответить на поцелуй. Но она хотела сбежать от боли.       Она устала строить мучительные догадки, ходить по кругу, пытаясь понять, почему всё именно так, а не иначе. Почему, когда Нина сидела в развалинах ее дома, отец так и не пришел к ней? Почему он так ее ненавидит? Почему так растоптал ее и вышвырнул? И, в конце концов, чем Саша настолько лучше нее, чтобы получать всю его любовь без остатка?!       Скорее всего, Нина продолжит эти муки завтра. Когда наберется сил. А сейчас… она на время спрячется от всего этого кошмара. Она не будет думать. Она позволит Оруо прикоснуться к ее губам. Она позволит своему телу обмякнуть и ощутить, как парень реагирует на это мгновенно: прижимает ее к себе сильными руками, не давая упасть.       Ей стало чуть легче. Поцелуи становились настойчивее, объятия — теснее. Нина чувствовала, как тепло его тела постепенно затмевает, хоть и на время, холод отчаяния, глушит мысли. У парня же кружилась голова от этой близости, наконец дозволенной. Ему хотелось сполна выразить те страстные чувства, которые он носил в себе годами.       Их дыхание утратило легкость, становясь взволнованным и неровным. Парень опустил ладонь на ее бедро и скользнул выше, захватывая ткань юбки. Они постепенно стирали границу за границей, приближаясь к той черте, за которой пути назад уже не будет.       И это ощущение вдруг принесло Оруо вспышку болезненного осознания реальности.       Он ясно ощущал, что девушка полностью измотана и пребывает будто в дурмане, хоть и поддается его порывам. Он понимал: если он захочет, то этой ночью получит всё, о чем мечтал в своих тайных, смелых фантазиях. Просто потому, что ее воля находится на нуле, а затуманенный горем ум ищет забытья.       И поэтому, сделав над собой неимоверное усилие, он заставил себя остановиться.       — Будем спать? — тихо спросил он сквозь сбивчивое дыхание. — Завтра… рано вставать.       — Нет, — отчаянно прошептала Нина, — давай… дальше…       Она прикоснулась губами к его шее, проводя пальцами по коже под рубашкой. Ощутив ее горячее дыхание, он на миг подумал, что не выстоит. Но всё же он смог мягко взять ее за плечи и отстранить от себя.       — Ты вся дрожишь. Ты не в себе… Я так не хочу… Только не так. Я не воспользуюсь этим.       Они улеглись рядом. Нина прижалась к нему спиной, а он обнял ее за талию. Совсем скоро девушка провалилась в сон. Усталость от пережитого за день — долгой дороги, тяжелой работы и душевных переживаний — одолела ее.       Оруо вдыхал аромат ее волос. Они пахли чистотой и все еще хранили дух горячего древесного сруба и пара от дубовых веников. Парень прикрыл глаза, пытаясь запомнить эти ощущения.       Скорее всего, утром, собираясь в дорогу, они сделают вид, что ничего не было. Но он будет помнить. Как и их единственный сторонний наблюдатель — луна, что смотрела на них сквозь маленькое оконце из-за льняной занавески.