8.Выбор

      «6 августа, 852.       И всё же, я рада, что Оруо подбросил мне идею остаться в Тросте.       Сегодня, когда я сидела в библиотеке, произошло то, чего я вообще никак не ожидала. Я встретила профессора.       Оказывается, он сейчас гостит у Гриши Йегера. И тоже решил наведаться в библиотеку.       Мы устроились друг напротив друга за дальним столом у окна. Я зачем-то выболтала, что меня выгнали из дома. Зачем? В надежде на жалость? Или просто потому, что устала молчать? Оруо, разумеется, я больше не буду грузить своими проблемами. Он сейчас приходит в себя после вылазки. Он черканул мне лишь маленькую записку о том, что он жив и не ранен. Я выдохнула. Теперь я знаю, что он снова в безопасности.       — Мне жаль, что это случилось с тобой, — ответил профессор, услышав мою историю. — Такое непросто переживать, да. Но, к сожалению, мы не можем управлять поступками других. И, бывает, по-настоящему близких людей приходится искать уже во взрослом возрасте… — он грустно хмыкнул. — Как и тех, кто способен отметить и оценить твои таланты по достоинству.       Он бросил задумчивый взгляд в окно.       — Если честно, когда господин Йегер впервые рассказал мне о тебе, я лишь усмехнулся…       — Что? — не поняла я. — Господин Йегер?       — Ага. Помню, говорит: «Кстати, Энгель! Кит Шадис, мой знакомый, сказал, что в его училище завелась очень способная девчушка-кадет. Но… ее способности не совсем вписываются в реалии военного училища… А вот для твоего университета — в самый раз!»       Я сидела и слушала его, не шевелясь. А господин Моор говорил дальше:       — Этот Шадис, видимо, всерьез беспокоился за твою жизнь… Но я тогда ответил Йегеру: «Да что этот вояка понимает… Наверное, эта девчонка — просто очередная бойкая отличница, которых по стране пруд пруди. А нас интересуют настоящие таланты…» И все же, мне стало любопытно поглядеть на тебя… Да и случай скоро подвернулся: потребовалось заменить одного из преподавателей в вашем корпусе.       Я была ошеломлена. Вот оно, оказывается, как было. Профессор ехал в училище специально, чтобы познакомиться со мной. Потому что узнал обо мне… от Шадиса!       Теперь мне стало ясно, почему инструктор был лично заинтересован в том, чтоб письмо профессора с приглашением на вечер к Йегерам попало мне в руки… Шадис попросту хотел, чтоб господин Моор забрал меня из кадетского корпуса.       Почему-то, когда думаю об этом, чувства смешиваются. Конечно, я благодарна инструктору. И сильно удивлена его поступку, ведь я вообще не ожидала от него такой чуткости… Особенно, если вспомнить, как он любил унижать меня перед всей ротой…       Но, с другой стороны, мне стало даже обидно: неужели я была настолько безнадежным случаем, что Шадису даже пришлось похлопотать о моем переводе в другое место?..       — Так значит, — протянула я, — учебник по марлийскому, который вы мне тогда дали в училище… оказался у вас не случайно?       — Нет, конечно, — усмехнулся профессор. — И, кстати, остальные книги, что ты взяла в моем учительском столе, я забыл там не просто так…       — Вы что… были с самого начала уверены, что я их заберу и изучу?       — И я не ошибся. Будто знал, что твое любопытство и тяга к знаниям непременно приведут тебя к ним. Несмотря на то, что шариться в столе преподавателя — не очень хороший тон, — он лукаво улыбнулся.       Мне стало неловко. Так значит… это была проверка?..       Наверное, в ней была своя логика, но… мне почему-то не по себе. Всё же, наверное, я бы предпочла, чтобы он вручил мне эти учебники прямо в руки, без всяких странных проверок.       Ну да ладно. Это же профессор. Он любит нестандартные подходы и необычные решения… Мне уже пора привыкнуть.       Едва я попыталась осмыслить сюрприз о Шадисе и учебниках, как он огорошил меня новой неожиданностью. Даже сейчас, спустя много часов, стоит мне вспомнить об этом — сердце сразу же начинает колотиться быстрее…       Он предложил мне поучаствовать в академическом турнире для четверокурсников, который начнется в сентябре.       — Мне кажется, — сказал он, — ты бы отлично справилась с темой «Диалекты Подземного Города». На мой взгляд, она самая перспективная. Ведь работа человека, который спустится для исследования в подземелье, уж точно будет выделяться среди других. А если еще и грамотно к ней подойти, победа будет у тебя в кармане, я уверен.       — Погодите, профессор, — растерянно сказала я, — если я не ошибаюсь, вы почти пообещали Диане, что будете выдвигать именно ее на разработку исследования по Подземному Городу…       Он задумался.       — Ну… возможно. И все же, окончательного решения я еще не принимал. «Почти пообещал» — это не клятва на крови, Нина, — он улыбнулся.       — Аа… я же… третий курс. Там ведь по правилам нужно, чтоб участвовали только студенты последнего курса…       — Ну, в правилах бывают исключения, — махнул рукой он. — Весь преподавательский состав согласится со мной в том, что ты способна утереть нос любому четверокурснику. Ну, может быть, за исключением Дианы… Твой талант огромен, Нина. Не развивать его — это огромное расточительство.       Такие лестные слова, должно быть, заставили меня покраснеть.       — Так что ты мне ответишь? — он выжидательно смотрел на меня.       Я не знала, что сказать. Мне сразу вспомнилось, как Диана почти каждый день говорила мне об этом турнире… О том, как она мечтает заняться глубоким изучением языка Подземного Города… Что уже начала собирать материал… И как… уже договорилась с профессором Моором о своем участии…       Я озвучила эти мысли. Учитель задумчиво вздохнул.       — Да, я ее понимаю. Стать первым студентом в истории Элдии, который полетит за границу на дирижабле, — этого желал бы каждый учащийся нашего университета, наверное. Тем более, победа в турнире — это моментальный и гарантированный билет в успешную карьеру… — он внимательно посмотрел мне в глаза и добавил: — Даже, я бы сказал, в головокружительно успешную…       Это заявление звучало прямо-таки сказочно. А он продолжал:       — Думаю, все газеты будут трубить о счастливом победителе турнира… Я представляю, какой ажиотаж произведет эта новость в твоей родной деревне… и в твоей семье.       Я замерла. Да, он прав. Увидев мое имя на главной странице газеты под заголовком «Первая студентка, полетевшая в Марли», отец, возможно, задумается над своим отношением ко мне… А все сплетники, которые поливали меня грязью, захлебнутся в зависти…       Но как я могу на такое пойти? Диана ведь уже давно готовится к этому турниру… Черт, что же мне делать?!       Как же хочется поддаться словам профессора! И утереть носы всем недоброжелателям! И показать отцу, что его любимая Саша не способна на то, на что способна я!..       Но, чтобы это осуществить, придется украсть у Дианы ее мечту…       Наверное, я все же не могу так поступить. Лучше буду надеяться, что это не последний турнир… И в следующем году еще появится возможность…       Профессор дал мне время подумать до конца лета. Он посоветовал некоторые книги из библиотеки, касающиеся Подземного Города.       — Почитай на досуге, — произнес он, вставая со стула. — И имей в виду: если ты выдвинешь свою кандидатуру, я ее приму.       

***

      Когда настал сентябрь, и Диана, будучи в прекрасном настроении, направилась на кафедру, чтобы получить инструкции по турниру, ей сказали, что ее тема уже занята другим участником. Им оказалась ее подруга Нина Браус.       Диана час проплакала в туалете, а потом направилась искать Нину. Она нашла ее в их комнате общежития.       — Нина, как это понимать? — сходу спросила она.       Девушка повернулась к ней. Видя покрасневшее, опухшее от слез лицо подруги, она ощутила, как сердце сейчас разорвется от чувства вины. Слова застряли в горле.       — Чего молчишь? — наседала Диана. — Ты знаешь, о чем я. Как ты оказалась в списке участников турнира, еще и на моем месте?!       Нина опустила глаза.       — Я… — выдавила она, — профессор настаивал…       — Вот как. Настаивал, значит, — с тихой яростью пробормотала Диана. — Он же говорил мне, что будет выдвигать меня на Подземный Город. И чего это он так переобулся?.. Да еще в пользу третьекурсницы… Ах он… ублюдок очкастый… — она посмотрела на подругу. — А ты не задумывалась, что все это слишком странно, Нина?       — Может, он просто считает, что я справлюсь с этой задачей лучше, — вырвалось у Нины. — Он имеет право поменять решение и выдвинуть того, в ком видит больше перспектив.       — Вот как. И ты, конечно же, не смогла отказаться. Ты же, мать твою, вообще не помышляла об участии! И прекрасно знала, что я готовилась к этому целый год!       Нина молчала.       — Ну, ответь мне хоть что-нибудь!       — Мне важна карьера. А это — хороший шанс. Нельзя упускать его.       Диана замерла, уставившись на подругу ошарашенным взглядом.       — Нельзя упускать… — наконец, протянула она, — если даже придется пойти по головам друзей?       Нина из последних сил сдерживалась, чтобы не расплакаться. Она опустила глаза в пол и ничего не ответила.       — Понятно, — в бессилии бросила Диана. — Ладно. Флаг тебе в руки, Нина.       

***

      С тех пор жизнь Нины круто изменилась.       В общежитии с каждым днем ей становилось все невыносимее. Диана сразу же написала просьбу о своем переселении в другую комнату. Некоторые сверстники, которые были особенно близки с Дианой, узнав о причине разрыва между двумя блистательными ученицами университета, начали резко отстраняться от Нины. Они дружно сошлись во мнении, что Диана заслуживает их сочувствия и поддержки, а Нина — лишь холодного безразличия. Ведь эта наглая третьекурсница украла у Дианы ее законное право на участие в турнире.       Из-за всей этой ситуации Нина каждую минуту ощущала в груди болезненный, тяжелый клубок из самых разных чувств — вины, стыда, обиды, разочарования, тоски, желания извиниться… Но, она также знала: если она придет к Диане со своими извинениями… ей придется отказаться от турнира.       Поэтому, не видя больше смысла страдать, Нина решила затолкать все неприятные чувства куда подальше, сместив фокус на более важные для нее вещи.       В редакции одной из газет, в которой печатали переводы зарубежных статей, Нина нашла себе подработку. Эта находка помогла ей снять простенькую комнатушку в получасе ходьбы до университета. Так девушка осталась наедине с собой, учебой, работой и написанием научных трудов к турниру. Ее жизнь теперь стала похожа на жизнь затворницы, уделяющей внимание лишь бесконечному саморазвитию: университет-работа-письменный стол в съемной комнате. И так по кругу.        Бывало, по вечерам, склоняясь над грудой тетрадей и конспектов, Нина слышала, как с улицы доносилась болтовня и смех прогуливающейся там молодежи. В груди у девушки появлялась ноющая тоска. Но она тут же старалась вспоминать недавние слова профессора: «Нина, твой потенциал — огромен. Для тебя станет огромной потерей, если ты его не реализуешь. Я знаю, что ты можешь быть впереди всех. Если ты достигнешь своей цели, то точно об этом не пожалеешь».       И Нина подходила к окну, со стуком закрывала его и возвращалась к столу, стараясь не замечать усталости глаз, боли в шее и пояснице.       Так прошло несколько месяцев. В один декабрьский вечер Митрас прикрыло тонкой пеленой первого снега. Нина, надвинув на голову капюшон пальто, шла из библиотеки и несла с собой увесистую сумку с книгами. Она вышла из университета, сбежала по ступенькам парадного входа и направилась к воротам. Ее взгляд был опущен под ноги: за эти месяцы она уже выработала привычку не отвлекаться ни на что кроме своих главных приоритетов. А также не замечать косых взглядов в свою сторону и шепотков по поводу ее отношений с профессором. Эти пересуды не могли не возникнуть после того, как господин Моор резко изменил свое решение касательно автора научной работы по диалектам Подземного Города, выдвинув на это место третьекурсницу, что, вообще-то, нарушало правила турнира.       Нина внушила себе, что ей плевать. Видимо, не вписываться в толпу — это ее пожизненный приговор. Девушка крутила в голове содержание очередной главы своего исследования. Снег начал падать крупными частыми хлопьями.       Миновав ворота и оказавшись на тротуаре, девушка вдруг налетела на какого-то мужчину. Внезапно осознав, что это не она на него налетела, а он резко перехватил ее, она в испуге отскочила в сторону и уставилась на наглеца из-под капюшона.       — Опять в своих облаках витаешь, Браус? Ты как обычно.       — Оруо?!. — выдохнула она, не веря своим глазам.       — Ага. Разглядела, наконец.       Парень тепло улыбнулся ей. Его волосы были присыпаны снегом. Серое казенное пальто с пушистым капюшоном и эмблемой разведкорпуса на плече, стянутое ремнем на поясе, очень ему шло, так как подчеркивало его широкоплечую фигуру.       — Как… Как ты тут… — Нина никак не могла отойти от смятения, которое вызвало внезапное появление друга рядом с ней в центре столицы.       — Вечно ты реагируешь на меня, будто я призрак какой, Браус, — произнес он. — Сегодня была церемония награждения. Я писал тебе о ней в последнем письме. Думал, ты придешь.       Нине захотелось спрятать лицо. Она вспомнила, что совсем забыла ответить на его письмо. Да что там ответить… Кажется, она его даже не прочла.       — Я… просто… миллион дел в последнее время, — начала неловко оправдываться она. — Учеба, работа… подготовка к турниру…       — Я так и подумал, что ты снова закружилась со своими книжками, — добродушно ответил тот. Но глаза смотрели на Нину с тихой грустью.       — А… что за церемония?       — Я вошел в пятерку лидеров по истреблению титанов в этом году…       — Правда? — восхищенно воскликнула девушка. — Ничего себе, Оруо! Ты просто молодец!       — Угу, спасибо… Слушай, раз уж мне удалось перехватить тебя здесь… Не хочешь сейчас посидеть где-нибудь, пока я тут? Давно не виделись. С тобой было не так уж просто добиться встречи.       Нина снова отвела взгляд в сторону. С тех пор, как они расстались летом в Тросте, Оруо не раз в своих письмах предлагал снова встретиться. В свои выходные он был готов приезжать в Митрас хотя бы на полдня, лишь бы увидеться с ней. Но у Нины всегда, как будто им назло, возникали неотложные учебные или рабочие дела. И этот раз не стал исключением.       — Завтра мне сдавать на проверку главу для научной работы… — пробубнила она.       Оруо нахмурился.       — Ну хотя бы час… ты можешь выделить?       Девушка снова напряженно замолчала. Ее взгляд остановился на парне. Но Оруо вдруг понял, что она смотрит не на него, а сквозь, видимо, полностью погруженная в свои мысли. В нависающих сумерках он рассмотрел, насколько она осунувшаяся и бледная.       — Браус, ну ты даешь, — протянул он. — Ты что, опять приносишь себя в жертву этому Моору, как тогда, в кадетке?       Нина нахмурилась, вынырнув из раздумий.       — Да с чего ты…       Она запнулась и отвернулась. Парень смотрел на нее с тревожностью.       — Пойдем со мной. Поужинаем в тепле…       — Нет, я завтра должна сдать главу, — упрямо мотнула головой та. — А она еще не дописана. Мне пора, Оруо. Рада была повидаться.       Она прошла мимо него вдоль тротуара. Тот, окончательно сбитый с толку, посмотрел ей в спину.       — Эй! Ты что, с ума сошла? — бросил он, догоняя девушку. — Ты что, даже поговорить со мной не хочешь? Мы 4 месяца не виделись!       — Хочу, Оруо, хочу… Но у меня нет на это времени.       — Ладно, — досадливо сказал он. — Ну а хотя бы проводить тебя до дома — можно? Давай сюда сумку.       Нина сняла с плеча туго натянутый ремешок своей ноши и отдала ее другу.       Мимо них прошел фонарщик, который уже оставил за собой освещенную теплым светом улицу. Хлопья снега будто роились вокруг фонарей.       Навстречу друзьям попадались студенты, спешащие на вечерние занятия. Некоторые из них, пройдя мимо, оборачивались и шептались:       «Это же Нина Браус. У нее что, есть парень? Да еще военный?! Вот это неожиданность…»        «А разве они в тайне не встречаются с Моором?»       «Я думала, она только с книжками спит… А, ну не считая старпёра-профессора, конечно»       Уловив это ненужное ей внимание, девушка ускорила темп ходьбы.       — Скажи мне, Браус, — произнес парень, быстро шагая рядом с ней, — какого черта ты опять вся синяя и тощая? Тебя что, перестали тут кормить?       — Нормальная я, — раздраженно отвечала та.       — Еще и нервная…       Они свернули в жилой квартал. Нина остановилась у одного из домов, рядом с которым росла высокая липа.       — Ну всё, мы пришли.       Она протянула руку, требуя вернуть ей книги. Оруо не двигался.       — Отдай мне сумку, — нетерпеливо сказала она, тряхнув ладонью. — Пожалуйста.       — У тебя все хорошо, Нина?       — Да, конечно, с чего ты взял, что нет? Просто я спешу. Мне надо…       — Сдать главу, я понял.       — Так верни сумку.       Тот снял с плеча длинный ремешок. Шагнул к ней, одной рукой протягивая вещь, а другой — обнимая ее за талию и быстро прижимая к себе.       У нее мелькнула мысль начать сопротивляться, но — кто знает? — вымотанность учебой ли, а может, что-то еще не позволили ей этого сделать.       От его мягкого, теплого поцелуя у Нины перехватило дыхание, а по спине и плечам под плотным слоем одежды разлились волны мурашек.       — Может, впустишь меня ненадолго? — тихо спросил он, слегка ослабив объятия. Она стояла, все еще держа глаза прикрытыми. — Я… очень скучал.       А она? Скучала ли?       После того как девушка покинула Трост, она не раз признавалась себе, что ей и правда не хватает Оруо. За те несколько летних недель — с их долгими совместными прогулками, общением, бессонными ночами в объятиях друг друга, которые после той первой близости повторялись еще не раз, — она успела снова привыкнуть к нему. И эта привязанность была уже несколько иной, чем в военном училище.       И всё же, что произошло? Как так получилось, что она даже забыла прочитать его последнее письмо?       Она открыла глаза и, помолчав, устало кивнула.       — Ладно.       Круглая высокая печка в углу комнатушки уже совсем остыла. Первым делом Нина начала разводить в топке огонь.       — Ну и бардак тут у тебя, — бросил парень, расстегивая ремень пальто. Он оглядел небольшую комнату, разделенную пополам занавеской в пол. Сейчас они находились в части, которая отвечала за кухню. За шторой была устроена спальня. Холод и беспорядок совершенно лишали комнатушку уюта.       Парень подошел к столу. Судя по всему, этот предмет мебели исполнял универсальную роль: служил и учебной партой, и местом для трапез, и складом для всего, что ни попадя. На полинявшей скатерти, среди стопок учебников, раскрытых словарей и тетрадей можно было увидеть фантики от леденцов, хлебные крошки и пятна чернил. У края стола стояла металлическая пепельница. Окурков в ней было столько, что они образовывали горочку. Некоторые, не вместившись к остальным, валялись рядом. Оруо удивленно вскинул брови.       — Браус… Это ты тут… куришь как не в себя? — недоуменно спросил он.       — Нет, это мыши накурили, — бросила Нина, которая, уже захлопнув дверцу топки, принялась зачерпывать ковшом воду из ведра и наполнять чайник. — Конечно я, кто же еще.       — Ну и ну… Не ожидал, — пробурчал парень. — Теперь мне становится понятнее, почему ты такая фиолетовая.       — Оруо, не беси, — Нина водрузила чайник на керосиновую плитку. — Лучше расскажи… как у тебя дела на службе?       — Как-как… — вздохнул он. — Как всегда. Сражаемся с титанами. И никак не можем понять, как полностью их истребить. Госпожа Ханджи в своей лаборатории уже замучилась.       — Ох, надеюсь, король скоро договорится с зарубежными партнерами о помощи с оружием против титанов и поможет вам, — Нина тоже начала снимать верхнюю одежду.       — Если честно, Браус… — Оруо подошел к ней почти вплотную и понизил голос до шепота, — поговаривают, что король на самом деле не особенно и заинтересован в истреблении титанов… Что все его благородные планы по освобождению Элдии — лишь пыль в глаза…       Девушка замерла, уставившись на него.       — С чего ты взял?       — Птичка на крылышках принесла… — ответил тот. — И еще, кстати, поговаривают, что в Подземном Городе снова началась подпольная возня. На заборах и стенах домов снова стали появляться знаки из запрещенной символики. Так что, я бы не советовал тебе спускаться в Подземный Город.       — Сомневаюсь, что в Подземном Городе снова разгорится восстание, Оруо. Я не верю в это… К тому же, участнику турнира положена охрана. Разумеется, меня поселят в хорошей гостинице, и я не буду шастать по улицам в одиночку. И закроем тему.       Девушка повернулась, чтобы открыть шкафчик над столом и достать оттуда коробку с печеньем.       Закипел чайник. Нина торопливо сгребла свои книжки и тетрадки в одну кучу на краю стола, чтоб освободить место. Когда они уселись, девушка спешно обхватила озябшими ладонями горячую дымящую кружку. Какое-то время друзья молчали, наблюдая за завихрениями пара над кипятком. На улице совсем стемнело, и комната погрузилась в полумрак.       — Скажи, — произнес вдруг Оруо, — тебе и правда нравится всё это?       — Что — всё?       — Служение Моору и…       — Я не его собачка, Оруо, — не выдержала девушка. — Перестань так говорить.       — Ладно. Тогда назовем это… помешательством на зубреже… книжным запоем… учебным мазохизмом…       — Хватит. Я поняла. Да, нравится.       Друг с сомнением приподнял бровь.       — Да, многие меня не понимают, — бросила Нина, нервно сжав кружку. — Ну а… как еще мне достичь своих целей?.. Да, я устала, да, мне очень тяжело, очень…       Девушка вдруг ощутила, как непрошенный ком вдруг подкатил к горлу. Она метнула яростный взгляд на Оруо: пришел тут и заставляет ее говорить всё это!       Нина сделала над собой усилие, чтобы не допустить дрожи в голосе.       — Я не могу отступить. Раз уж я взялась за это… нужно дойти до конца. Иначе — кем я буду тогда? Никем… Да, сейчас мне… непросто. Но профессор говорит, что…       При упоминании Энгеля Моора Оруо цокнул языком и закатил глаза.       — Да, Оруо, именно так! — почти вскричала Нина. — Я слушаю профессора! Что тут такого?! Я…       — Ладно-ладно, не психуй, — спешно проворчал тот. — Что он тебе говорит?       — Что у меня редкий талант. И я обязана его раскрыть. Что учиться всегда сложно. Что ради цели всегда нужно чем-то жертвовать… — она посмотрела ему в глаза. — Вот даже ты и твои товарищи — разве не рискуете каждый раз своими жизнями, выходя за стену?       Оруо задумчиво опустил взгляд на свою кружку. Летом в Тросте он посещал Нину после вылазки за стены. Она читала на его лице скорбь и отпечаток горя, видела в глазах безнадежность. Он сидел на ее кровати в съемной комнатушке с таким видом, будто на его плечах лежит огромная ноша…       — Нам не обязательно и дальше так жить. Мы ведь, в конце концов, живые люди и, наверное, можем… хотя бы немного… влиять на свою судьбу, — неожиданно произнес парень и снова поднял глаза на девушку. — Давай мы с тобой… поженимся?       Нина подумала, что ей послышалось.       — Ч… чего?       — Я могу перевестись в военную полицию. Я ведь один из лучших. Король с радостью согласится, чтоб среди тех, кто прикрывает его зад, оказался такой сильный солдат как я. А ты будешь уверена, что я всегда рядом и не сдохну за стенами. И тебе не нужно будет работать. Спокойно закончишь свой университет, раз уж тебе он так нравится… И читай дальше свои книжки сколько душа пожелает. Но я хотя бы кормить тебя буду. А то на тебя смотреть страшно.       Нина потеряла дар речи. Неужели, подумала она, он это всё… всерьез?       — Ты же только сейчас сказал, что король для тебя не авторитет… А еще ты раньше говорил, что солдаты военной полиции лишь в карты играют и в потолок плюют… И что ты бы свихнулся там от скуки.       — Ничего, как-нибудь привыкну. Найду чем заняться, — бросил он. — Зато смогу уделять много времени своей жене.       Нина покраснела и уставилась в стол. Его слова не укладывались в голове.       — Я… Я… не знаю, что сказать.       — А ты пока и не говори, — парень откинулся на спинку стула. — Подумай… с недельку. А затем напишешь мне, что надумала.       Девушка посмотрела на него. Этот мужчина предлагает ей руку и сердце, получается?       Предлагает, чтобы ее тяжелая, одинокая жизнь, наконец, закончилась? Хочет сделать так, чтоб ей стало легче?       Оруо сидел через угол стола от Нины и не сводил с нее глаз. Лишь пара верхних пуговиц его серой рубашки была расстегнута, но память девушки уже давно успела дорисовать то, что скрывала ткань. Парню больше не было смысла прятать или маскировать те страстные чувства, что он испытывал к Нине… И девушка, заметив этот огонь в его глазах, тут же ощутила, как внутри что-то взволнованно, сладостно екнуло.       — Ну, я пойду? — спросил он, полностью противореча тому, что выражал его взгляд.       Девушка сжала губы. Оруо видел, что она явно борется с собой.       — Спасибо за чай, — он встал. — Не забудь написать мне о том, что решила.       Нина тоже поднялась со своего места, машинально убирая кружки со стола и относя их к умывальнику. Она стукнула ими о дно металлической раковины и повернулась лицом к… другу? Можно ли его так называть? Начиная с лета, Нине вообще перестало быть понятно, кто он для нее. Тот стоял и наблюдал за ней. Его пальто висело на стене в паре метров, но парень не спешил его брать.       Дальше они не стали больше церемониться и бросились друг к другу в объятия. Он целовал ее горячо, ненасытно. Прижимал к себе так сильно и страстно, будто отчаянно желал наверстать месяцы разлуки. Ей же безмерно хотелось снова ощутить жар его тела, волнующую и одновременно утешающую близость, забыться в горячих ласках и прикосновениях.       Они распалялись все сильнее, начиная хотеть большего. Поэтому стоять посреди комнаты уже казалось невыносимым: Оруо ловко подхватил ее на руки и унес за штору.

***

      Нина сидела напротив господина Моора в его кабинете, заваленном кипами бумаг, стопками книг и прочей всячиной. Она принесла ему на проверку очередную главу о Подземном Городе. В теле ощущалась слабость, в мыслях — заторможенность: вечер Нина провела с Оруо, а ночью ей пришлось писать работу. Парень уговаривал ее пойти спать и ругался, пытаясь втолковать ей: «Да не развалится твой Моор, если не получит завтра главу!» Но девушка, сидя за столом над книгой, лишь упрямо мотала головой.       Учитель, чуть прищурившись, скользил глазами по строчкам ее рукописи. Нина, не отводя от него взгляда, нервно крутила пуговицу на воротничке рубашки. Наконец, она все же решилась спросить:       — Профессор…       — М, — рассеянно отозвался тот, переворачивая страницу ее труда и не поднимая глаз.       — Скажите, а… может ли человек… построить успешную карьеру и создать семью одновременно?       Учитель отвлекся от бумаг в своих руках и озадаченно посмотрел на студентку.       — Это ты к чему?       — Да, я… — Нина замялась, подбирая слова. — Вы говорили ведь, что… ну… у меня большой потенциал, и я смогу многого достичь…       Господин Моор внимательно вглядывался в нее. Нина опустила глаза и покраснела.       — Уж не замуж ли ты собралась? — догадался профессор, лукаво сузив глаза.       — Я… — Нина вдруг увидела в своих пальцах оторванную пуговицу. Девушка вздохнула и положила ее на стол перед собой, — не то, чтобы собралась, я… еще думаю.       — Хм, вот оно как, — профессор отвел взгляд куда-то на стену. — Ну, Нина, тут я тебе не советчик…       Он озабоченно вздохнул. Но девушка ждала, когда он скажет еще что-нибудь.       — Если решишься, все-таки, замуж, — профессор протянул ей листы с ее главой через стол, — лучше запланируйте свадьбу после окончания турнира. Чтоб тебе ничто не мешало победить и свободно слетать в Марли. Ведь потом… — он снова устало вздохнул, — у тебя, скорее всего, уже не будет времени на настоящее развитие.       Нина медленно забрала у него бумаги.       — Брак — это ведь тоже большой труд… Разумеется, если твоя цель — состояться как жена и мать, стать совершенно обычной, заурядной женщиной, то… я не вправе переубеждать тебя. Но, не могу не признать, что буду очень расстроен, — он грустно улыбнулся девушке: — Жаль, если пропадет такой талант…       Нина внимательно его слушала, а он продолжал:       — Ты только представь: муж, дети… Честно сказать, я сам не женился потому, что принял решение посвятить жизнь наукам… Если бы на мне сейчас висели пару-тройку спиногрызов, у меня, скорее всего, не было бы столько познаний… и нервов, — он усмехнулся: — Знаешь, дело всей жизни никогда не пошатнет твое здоровье так, как это могут сделать дети… Особенно, если ты женщина.       Нина разочарованно потупила взгляд. Странная пустота образовалась внутри. Девушка грустно посмотрела на белую пуговку, что лежала перед ней на столе.       — В общем, думай, — подытожил учитель. — Не забудь сказать мне о своем решении. Поговаривают, что в следующем году снова будут запускаться какие-то турниры. Если ты будешь занята построением личной жизни, мне придется рассматривать другие кандидатуры… — он внимательно посмотрел ей в глаза и улыбнулся: — Кстати, по поводу твоей главы: она вышла замечательная. Сейчас я только обозначу тебе несколько моментов, которые, на мой взгляд, еще можно дополнить…       После того, как Нина получила указания от профессора по своему труду, она, выйдя из кабинета, побрела на очередное занятие.       Появившись в аудитории, она даже забыла извиниться за опоздание. Девушка приземлилась за дальнюю парту и машинально достала тетрадь. Пока преподаватель разжевывал студентам материал, Нина никак не могла сосредоточиться на лекции.       Устав от атаки беспорядочных, невеселых мыслей, она вырвала листок из тетради и начала быстро писать на бумаге, решив позже вклеить этот кусок в дневник.       «Я не знаю, что мне делать. Не буду ли я жалеть, выйдя замуж? Смогу ли совмещать брак и учебу? Быть хорошей женой? А Оруо… Получится ли у него привыкнуть к военной полиции? Не закончится ли наш брак тем же, чем у моих родителей: вместе под одной крышей, а на самом деле порознь…»       Какое-то время девушка сидела неподвижно, сверля эти строчки взглядом и не слыша никого вокруг. И вот она бросила ручку и в бессилии опустила голову на руки.       «Нет, Оруо хороший. Не как мой отец… И всё же… всё же я не могу, — в расстроенных чувствах подумала она. — Не могу!.. Оруо… он… нравится мне. Даже очень. Это правда.       И все же у меня не получится отказаться от шанса, о котором говорит мне профессор. Я хочу доказать, что я чего-то стою. Что мое имя что-то значит, — слезы навернулись девушке на глаза, и буквы одного из написанных ею слов расплылись под круглой, соленой каплей. — И еще… если я выйду замуж, одним из тех, кто разочаруется во мне, станет профессор. Сначала это был отец, а потом будет он. Я не вынесу этого.       Прости, Оруо».       

***

      С наступлением весны Нине, как автору научной работы, было разрешено спуститься в Подземный Город на три недели, чтобы собрать материал. Король позаботился о ее безопасности: трое солдат из военной полиции сопровождали ее повсюду. Кроме того, для нее наняли проводника — уроженца Подземного Города. Он знал там каждый закоулок: пояснял пришельцам местные порядки, показывал, куда можно заглянуть без особой опаски, а куда соваться не стоит. Так что, Оруо зря волновался.       Нина целыми днями бродила по рынку, заходила в лавки и даже трактиры, наблюдая за местными, записывая их фразы и вслушиваясь в живую речь. Продавцы с подозрением косились на ее блокнот, но присутствие полиции отбивало всякое желание задавать вопросы.       Вернувшись наверх, Нина снова засела за работу, чтобы вплести собранный материал в свой научный труд. Конец турнира был уже не за горами.       И профессор не ошибся в своей дальновидности: победителем турнира действительно стала Нина.       Оставшееся время обучения в университете стало для девушки во многом головокружительным.       Сначала церемония награждения. Зал, полный людей. Десятки, сотни глаз, которые смотрят только на нее. А также присутствие самого Его Величества.       Нине предстояло сказать речь победительницы. Страшнее этого в ее жизни была разве что атака титанов на Шиганшину. Свои бормотания она не запомнила. Колени тряслись, в ушах свистело. А в голове пульсировала только одна мысль: как бы не грохнуться в обморок перед королем.       Нина никак не могла привыкнуть к свалившемуся на нее вниманию: газетчики караулили ее у выхода из университета; студенты провожали взглядами — кто с восхищением, а кто с завистью; ее имя и портрет светились на первых страницах газет.       Нина думала, что будет счастлива, если победит. И, да, безусловно, все это внимание было очень лестно и волнительно. Но желание убежать куда-нибудь в лес и общаться только с белками стало приходить все чаще.       А еще — Диана. Во сне Нина видела, как бывшая подруга смотрит на нее из-за шторы в съемной комнатушке:       — Хорошо тебе? Украла мое место и радуешься? Вместо тебя там должна быть я. Ты предательница, Нина. Ты — плохой человек.       Потом появлялся Оруо:       — Мы могли быть счастливы вместе. Но теперь — всё. Ты умрешь в одиночестве, а я уже нашел себе другую. А, нет, меня убили на вылазке. Но если бы мы поженились, я остался бы жив.       И по ткани его зеленого плаща начинали быстро расползаться алые мокрые пятна. Нина испуганно открывала глаза, напряженно и часто дыша.       «Когда же это кончится?! — думала она. — Раньше были кошмары про маму, теперь — вот это».       Но поездка в Марли вместе с профессором и посещение заграничного университета заставили страшные сны немного отступить. Нине в короткие сроки пришлось увидеть и осмыслить столько нового, интересного и волнительного, что, видимо, на кошмары уже не оставалось сил. Девушка не переставала поражаться, как далеко ушел внешний мир в своем развитии: автомобили, трамваи, электрические фонари, фотография… И люди там казались Нине почему-то счастливее. Или только казались?..       Пребывание в Марли пролетело как прекрасный сон. Вернувшись в Элдию, Нина снова столкнулась с репортерами, которые жаждали ее впечатлений. Девушка послушно пересказывала их, надев на лицо приятную улыбку, а сама думала: «Скоро это опишут в газетах. В Даупере непременно прочтут. И отлично. Пусть знают: я счастлива и успешна, и мне плевать на всех вас. А отец… Вряд ли теперь у него повернется язык принижать меня. Я ведь та, кого награждал сам король».       И вот, где-то к августу шумиха вокруг Нины начала постепенно стихать. Газетчики стали находить новые сенсации, а девушка смогла все чаще оставаться наедине с собой. Она ушла с головой в работу, не забывая и о литературе, которую профессор советовал изучить на каникулах. Однако, у этой тишины была обратная сторона: одиночество, тревога и пустота, которые преследовали Нину до победы в турнире, начали возвращаться. А тоска по яркому миру за морем лишь усиливала эту горькую пилюлю.       Один день был похож на другой. И вдруг в неторопливое течение жарких летних будней 853 года вмешалось событие, от которого содрогнулась вся Элдия: грянула атака титанов на Трост.       Трясущимися руками Нина развернула утреннюю газету и, лихорадочно пробежав глазами по тексту, узнала: внутренние ворота не пострадали. Значит, до Даупера не дошло. Быть может, пока не дошло. И всё же, на душе немного полегчало.       Волна паники и страха была недолгой: жители столицы какое-то время попричитали, посокрушались, погрустили… Но скоро снова вернулись к своей обычной жизни. Нина получила от Оруо ответную весточку о том, что он и его близкие в Даупере, а значит, и семейство Браус, живы и невредимы.       Так девушка снова постаралась забыть о монстрах. Теперь, надеялась она, этот ужас, связанный с титанами, должен навсегда остаться для нее в прошлом: множество престижных должностей столицы готовы с радостью распахнуть перед ней свои двери. Она живет в самом богатом, самом защищенном и безопасном городе страны, в который никогда не вторгались титаны. Она обеспечила себе прекрасное, сытное, комфортное и безоблачное будущее.       Через год, на церемонии вручения дипломов Нина больше всего ждала одного: поздравления и рукопожатия профессора. Единственного близкого человека, который остался в ее жизни. Но ей так и не удалось найти его среди присутствующих. Девушка, не дожидаясь окончания празднования, которое следовало за вручением, направилась к профессору домой. Чтобы проверить, все ли в порядке.       Уже который месяц ее беспокоило здоровье учителя. Что-то в его облике резко изменилось, когда девушка снова встретилась с ним после лета 853 года. Он будто осунулся и стал старше на несколько лет. Его прежняя шутливость и лукавство стали постепенно превращаться в странную рассеянность и отстраненность. Со временем Нина заметила, что он начал часто переспрашивать ее по каким-то мелочам, будто не мог их запомнить… Эти пугающие, ненормальные изменения в нём внушали девушке сильный страх за учителя, лишали покоя и даже сна.       И всё же, в день ее выпуска из университета ей удалось встретиться с ним, попить вместе чай у него на кухне, даже поболтать, как раньше, как в старые добрые учебные дни. Нина ясно видела, что он искренне гордится ею. Она ощутила, как в обществе профессора и его кота ее одиночество отступает. Она осознала, насколько стала голодна до присутствия кого-то близкого рядом…       На следующий день профессор уехал из столицы. А через две недели Нине пришло известие, которое, как ей показалось, оторвало кусочек ее души и унесло с собой: их встреча у профессора на кухне стала последней. Ее опасения насчет самочувствия учителя, к ее ужасу, подтвердились. Его здоровье не выдержало, и Энгеля Моора не стало.