Глава 6

      Имперский звездный суперразрушитель «Затмение» был погружен во тьму, а огни на корпусе служили камуфляжем, делая его почти неразличимым на фоне звезд. Люк пристально вглядывался в эту громадину, постепенно заполнявшую собой весь обзорный экран и его разум подобно червоточине.       В кабине челнока царило напряженное молчание. Чем больше задавали вопросов относительно груза, тем более становилось очевидным, что их собираются задержать.       — Мы отключаем защитное поле, — вдруг огорошили их динамики. — Следуйте в ангар девяносто четыре.       Все, кроме Люка, облегченно выдохнули, словно с неприятностями было покончено раз и навсегда, хотя на самом деле они только начинались. Скайуокер же продолжал неотрывно смотреть на имперский флагман, словно в эту минуту пребывал в мыслях о давно минувшем. Какое-то эхо — едва заметная вибрация, доступная только его восприятию — послышалось вдали.       Когда транспортный челнок коснулся палубы ангара, диверсанты в штурмовой броне непринужденно, но как можно быстрее выскользнули наружу и спустились по винтовому трапу в расположенные ниже складские помещения. Люк активировал меч и аккуратно вырезал круглый кусок металла, после чего Силой вытащил его и опустил рядом. Первым в отверстие юркнул отряд ногри, за которым последовала команда Тэлона Каррде: Авес, Финн, Чин, Лахтон, Данкин и сам Тэлон. Последними спустились Хан, Люк и R2.       Пробравшись ближе к зоне техобслуживания, они отыскали подходящий компьютерный терминал. Тэлон и Хан с бластерами наготове заслонили подкатившего к нему R2-D2. Астромех тут же вставил штекер в разъем и принялся вращать им, выгоняя на экран терминала спрятавшуюся в лабиринте компьютерной сети информацию.       — Он нашел ее, — сообщил Люк, бегая глазами по колонкам цифр на дисплее. — Пятый уровень, блок AA-23.       — Отлично. Я пошел, — тут же отозвался Хан, надевая шлем.       На этот раз он без колебаний был готов спасать свою принцессу.       — Что насчет Мары? — спросил Тэлон, обращаясь к Люку.       Вряд ли в сети могла быть какая-то информация о Руке Императора, поэтому Люк понял, что Тэлон задает ему вопрос как джедаю. Но он мог лишь удрученно покачать головой — странная пелена продолжала затуманивать его взор. Даже мысли двигались с трудом.       Отряд двигался по темному коридору, который не могли осветить мощные лампы. Даже белоснежная штурмовая броня здесь казалась тусклой. Ритм походного шага вгонял Люка в транс. Броня охватывала его объятиями вуки. Шершавый подлатник терся о кожу как наждачка. Неудобный шлем сдавливал голову, а фильтры не давали дышать полной грудью. Слишком много усилий уходило на удержание тяжелых век, норовящих спрятать глаза от укусов капель пота. Бластер больно бил по бедру, болтаясь на ремне.       Внезапно накатил приступ тошноты. Люк остановился.       — Я что-то чувствую, — выдавил он.       Хан (кажется, это был он) развернулся к нему.       — Что ты чувствуешь? — требовательным, но без толики раздражения тоном спросил Хан.       Вселенная явно научила его со всей серьезностью относится к такого рода предзнаменованиям.       Люк изо всех сил постарался очистить свой разум и сосредоточиться. Тьма обретала все более отчетливые очертания. Люку начало казаться, что он может разглядеть...       — Я чувствую присутствие, которое не ощущал... — тут голос Люка резко похолодел. — Нам нужно разделиться.       — Что? Люк, какого... — начал было Тэлон, но Хан жестом остановил его.       — Как скажешь. Держи канал открытым.       Один штурмовик нетерпеливо толкнул другого, и отряд промаршировал дальше, оставив своего товарища позади. Тот быстро огляделся и направился в сторону турболифтов.

***

      Двери раскрылись перед ним, впуская в темный зал. Люк шагнул на островок света, очерченный светом ламп позади, но его тут же выдернули у него из-под ног, стоило дверям лифта захлопнуться за его спиной. Он остался в полной темноте. Даже вспыхнувший зеленый клинок не мог разогнать мрак — его свет лишь ослеплял. Осторожно ступая, Люк нащупал ступеньки, и начал подниматься.       — Ты так уверен, что сможешь одолеть меня. С чего бы это? — послышался голос откуда-то сверху. — Самоуверенность — твоя слабость, Скайуокер.       Люк поднялся на открытую площадку перед обзорным иллюминатором и замер, со страхом вглядываясь во тьму. Тень какого-то механизма свешивалась с подволока, словно темная рука, поддерживающая едва различимое в полумраке тело, напоминающее человеческое. Люк рванулся вперед, высоко подняв световой меч, но снова застыл от ужаса, едва встретившись с горящими желтыми глазами, едва разглядев бледно-зеленую кожу, под которой, будто паразиты, извивались тонкие трубки, гонявшие искусственную темную кровь.       Император рассмеялся.       — Давненько не виделись, юный Скайуокер, — он развел руками, словно хотел обнять старого друга.       Люк взревел и устремился вперед, готовясь нанести удар, но Император лишь махнул кистью, словно смахивая крошки со стола, и Люка отбросило назад. Пролетев над ступеньками, он упал, не успев правильно сгруппироваться. Штурмовая броня смягчила удар лишь отчасти. Колени и ребра пронзила острая боль.       — Сколько ярости... сколько гнева... Ничему так и не научился, — Император снова засмеялся.       Люк приподнялся. Кажется, переломов не было, но боль от ушибов была невыносимой.       — Все еще пытаешься строить из себя джедая. Можешь мне объяснить, зачем?       Приглушив боль и собрав все силы, Люк встал, и, снова активировав меч, начал медленно подниматься по ступенькам, будучи наготове парировать любую атаку Силой.       — Насколько я понял, ты имел честь познакомиться с моим старым другом мастером К’баотом. Неужели встреча с ним не натолкнула тебя на определенные мысли? Эта жажда власти, эта гордыня, надменность, упрямость... самоуверенность. Все это было присуще старому Ордену. Мастер К’баот просто был единственным, кто не скрывал это за маской праведности, — темная рука развернула марионеточное тело Императора навстречу осторожно приближающемуся джедаю. — И это ты хочешь воссоздать?       Люк неумолимо шаг за шагом преодолевал разделяющее их пространство. Механизм снова отвернул Императора и направил его поближе к иллюминатору.       — Джедаи не были готовы к тому, что грядет. Их философия просто не приспособлена к таким испытаниям, не говоря уже о том, что она не жизнеспособна даже в условиях конвенциональной войны. Их гибель была вполне естественным процессом. Я лишь ускорил неизбежное. Поспрашивай кого-то, кто еще помнит те времена, и над кем не довлеет нездоровая ностальгия, и ты поймешь, что это правда. Среди твоих друзей-повстанцев гораздо больше тех, кто был по другую сторону, кто сражался с джедаями и ненавидел их.       Люк уже подошел почти вплотную. Ему уже были видны выдранные жилы, трубки и провода, на которых, как на нитках, висело тело Императора. Он уже было занес меч, готовясь нанести удар...       — Знаешь, о чем я подумал, когда впервые увидел твоего отца? — неожиданно тихим и отстраненным голосом задал свой вопрос Император, застав Люка врасплох. — Я подумал, что наконец-то поймал Силу за бороду.       И тогда Люк обнаружил, что не может двигаться. Он не ощущал никакого внешнего воздействия, будь то чья-то атака посредством Силы. Нет, это будто сама Сила вмешалась в сцену спектакля, остановив его руку.       И словно само время вдруг стало течь по-другому.       Люк почувствует, как периферия зрения сузится до узкого туннеля. Голос Палпатина начнет звучать отовсюду сразу, обволакивая его.       — Во все времена, во все эпохи люди и околочеловеческие расы рассказывали истории об Избранном. Это понятно и объяснимо. Драма есть лишь символическая репрезентация опыта, который проживали люди до тебя, совокупного опыта предков в зашифрованном виде, который ты можешь читать как учебник их побед и поражений. А Избранный... это лишь идеальная форма, специально созданная так, чтобы каждый мог представить себя на его месте, с поправкой на культурно-исторический контекст того или иного общества. Но есть расы, особенно живущие на периферии галактики, на самом крае... Там, где звезды тускнеют, уступая место беспроглядной Тьме. И они рассказывают своим детям совершенно другие истории. Они видят совсем другие сны... Сны о «Тех, что бродят за вуалью...»       Нити, ниспадающие с падуги, натянутся, направляя Палпатина из стороны в сторону вдоль иллюминатора.       — Теория, что у Силы есть воля, давно стала догматом как у ситхов, так и у джедаев. Кто-то из философов пошел еще дальше, утверждая, что Сила обладает сознанием. Так или иначе, джедаи следовали ее воле, ситхи пытались ей перечить... И те, и те без особого успеха, стоит признать. Хотя бы потому, что они все вымерли.       Палпатин усмехнется.       — Я сам до какого-то момента занимался примерно тем же самым. Даже добился определенных результатов, как можно заметить. И знаешь, когда смерть перестает маячить на горизонте, начинаешь задумываться о смысле вечности...       Нити снова развернут Палпатина к иллюминатору, и он посмотрит на звезды.       — Не знаю, интересуешься ли ты астрофизикой, Скайуокер, но есть такая теория, что Вселенная на самом деле бесконечна. И что существуют другие галактики. Не такие как Риши или Огненный кулак, а полноценные галактики, сопоставимые по размерам с Небесной рекой. Будто бы после гипотетического Большого взрыва они начали отдаляться друг от друга, пока не стали так далеки, что теперь они физически для нас недосягаемы, потому что согласно теории относительности движения они удаляются от тебя быстрее, чем ты пытаешься их нагнать.       Голос Палпатина оборвется, а когда зазвучит снова, в нем появится намек на некую трудно считываемую эмоцию.       — Ты, наверное, уже не следишь за моей мыслью. Но суть в том, что одним из следствий данной теории является предположение, что Сила, растаскивающая галактики друг от друга, когда-нибудь просто размажет всю материю по плоскости как кусок масла. И все закончится. Так называемая «тепловая смерть».       Эта эмоция... отчаяние?       — И вот я думаю... неужели в этом воля Силы и заключается? Неужели это и есть тот самый «Великий план»? Если истории чиссов про «Тех, что бродят за вуалью» — это метафора энтропии, значит стремление жизни к саморазрушению вполне себе оправдано. Ведь если интерпретировать эти мифы буквально, то оказывается, что мы все обречены по определению, поэтому эту гипотезу рассматривать в принципе бессмысленно. Но тогда получается, что агентами энтропии являемся мы сами... Но почему? С какого момента? Неужели даже обретя абсолютную власть нельзя повернуть этот процесс вспять?       Голос Палпатина понизится до шепота.       — Вот что занимает меня, Скайуокер. О чем я никогда не рассказывал твоему отцу. Потому что знал — он не поймет меня, — Палпатин развернется и посмотрит ему прямо в глаза. — Понимаешь ли меня ты, Люк Скайуокер?       Люк сглотнет. И будто кто-то другой ответит его голосом за толстым стеклом.       — Единственное, что я понимаю — ты выживший из ума старик.       Палпатин усмехнется. Но в его усмешке не будет злорадства, будет лишь... грусть.       — Значит ты такой же бесполезный кусок дерьма, как и твой отец, — сказал Император, отворачиваясь от него.       С Люка словно спали оковы. Он ощутил, что снова контролирует свое тело.       — Делай, что должен, сын Скайуокера.       Но едва Люк замахнулся, чтобы нанести удар, как тело перед ним обмякло, безвольно повиснув, как лишившаяся кукловода марионетка. И только истеричный смех Императора продолжал звучать у него в ушах.       — Люк! Люк, ты слышишь?! — пробился чей-то голос к его сознанию.       Люк сорвал с пояса комлинк.       — Хан, я здесь.       — Мы нашли Винтер и близнецов, но Лея...       «Если ты не обратишься к темной стороне, быть может, это сделает она» — ясно как наяву снова зазвучал в голове Люка голос Вейдера.       «Лея» — отчаянно позвал он. «Лея, услышь меня!»

***

      На борту флагмана имперского флота «Затмение II» Лея Органа-Соло открыла глаза, пробуждаясь от беспокойного сна. Голова шла кругом из-за противоречивой информации от запутавшихся органов чувств, еще не полностью восстановившихся после всех странных экспериментов, которым ее подвергли. Лея не могла вспомнить практически ничего, кроме неумолимо надвигающегося шарообразного дройда с иглой наготове, после чего она снова провалилась в тюремную камеру на «Звезде Смерти».       И ей показалось, что это голос Люка, как и тогда, спас ее, выдернув из худшего кошмара.       «Я Люк Скайуокер. Я пришел освободить тебя».       Но вот она снова оглядывала черные стены, едва освещаемые тусклым мертвенным светом, понимая, что ее кошмар продолжался.       Вдруг она почувствовала, как кто-то приближается к ее камере. Призвав на помощь Силу, она попыталась опознать посетителя, но не успела сосредоточиться, как дверь отъехала в сторону. И внутрь вошла Мара Джейд с наручниками в руках.       «Я собираюсь убить вашего брата. Он вам не говорил?» — тут же пришли в голову Леи слова, которые Мара бесстрашно высказала ей в лицо во время их первого разговора. Тогда Лея чувствовала в ней борьбу, отчаянное желание освободиться от оков своего прошлого. Тогда ей казалось, что именно поэтому Мара согласилась лететь на Вейланд, именно поэтому готова была защищать ее близнецов от безумного клона — дабы уберечь их от той участи, что постигла ее саму.       Но что же изменилось? Почему теперь Лея ощущала, что Мара сломлена внутри?       — Мара, почему...       — У моей жизни снова появилась цель, — по ее щеке скатилась слеза. — И я никому не позволю снова ее разрушить.       — Но ты ведь еще даже не начала жить, Мара! Это не твоя жизнь, не твой выбор! Прислушайся к своим чувствам! Ты не можешь так поступить! Я чувствую в тебе борьбу... — отчаянно пыталась достучаться до нее Лея.       — Для меня слишком поздно, — произнесла Рука, защелкивая оковы на ее запястьях. — Император ждет тебя.       Волна страха захлестнула Лею, обдав холодным потом. Сила подтверждала, что Мара не врала — это был именно он.       Они вышли из камеры, и Мара повела ее по веренице коридоров. Мысли в голове все еще вихрились. Это не могло быть взаправду! Как Император мог воскреснуть? Она лихорадочно пыталась сосредоточиться, очистить сознание от постороннего шума, но все перемешалось, словно под действием шквалистого ветра.       Лея все еще надеялась, что все это просто сон, хотя уже явственно ощущала дыхание червоточины, мурашками расползавшееся по ее коже. С каждым шагом, приближавшим ее к Императору, все больше вариантов непоправимого приходило ей в голову. Что, если ее дети уже мертвы? Что, если Хан и Люк уже мертвы? От одних только этих мыслей в ее душе зарождался черный ураган ненависти. Она жаждала убить Императора — но что потом? Схватка с Марой? Но как поступит она? И что, если сперва придется сразиться с ней, и Лея убьет ее? Сама эта мысль была отвратительна. Убить Мару... А что потом? Лея на секунду представила, как стоит над телом Мары, из которого постепенно уходит жизнь...       Она стиснула веки, отгоняя страшную мысль, но на бровях повисли капельки холодного пота, словно сама Смерть провела там рукой, оставив свой отпечаток.       Двери лифта раскрылись. Выйдя из кабины в темный зал, Лея и Мара поднялись по металлическим ступеням и остановились возле трона: две женщины бок о бок, Принцесса и Рука — обе под холодным пронизывающим взором Императора.       Рука преклонила колено перед властителем. Тот жестом велел ей подняться, и Рука повиновалась.       — И вот на сцене Лея Скайуокер! — мягко, почти по-отечески поприветствовала ее воплощенная Тьма. — Я долго ждал тебя.       Лея бесстрашно посмотрела на сидящую прямо фигуру, скрывавшую лицо под капюшоном. Алеющий взгляд Тьмы упал на наручники, в которые была закована Лея.       — Тебе они больше не понадобятся, — протянул Палпатин, царственно кивая, и сделал едва заметное движение пальцами. Оковы соскользнули вниз, с грохотом зазвенев на полу.       Лея осмотрела руки. Они были свободны, и она могла бы с легкостью дотянуться до горла ненавистной ей твари, вцепиться в него, растерзать... И тут она заметила на подлокотнике трона частично скрытую за широким рукавом рукоять светового меча, показавшуюся ей странно знакомой...       — Скажи мне, Лея Скайуокер, чему тебя обучал брат? — из-под капюшона сверкнула хищная улыбка. — Судя по его навыкам, ученик из него никудышный. Куда уж там до роли учителя...       Люк лишь однажды говорил с ней о своей встрече с Императором. Он пытался это скрыть, но Лея знала о незаживающих отметинах, которые оставили на его теле прикосновения Тьмы. И все же она подозревала, что самые глубокие раны после той схватки были вовсе не физическими. Люк рассказал, как Император осаждал его сознание и душу, как провоцировал нанести первый удар... Каким логичным и манящим казался тогда путь тьмы... И как он не сдержался. И как тяжело ему было развеять туман ненависти, раз ступивши на эту тропу, и каких усилий ему стоило остановить свою руку, когда Вейдер... когда их отец лежал поверженный у его ног.       Тогда же Люк рассказал и о возвращении Энакина Скайуокера на путь света. Но в тот момент Лея не смогла найти в своем сердце места для прощения. Ей казалось немыслимым само допущение, что этот палач, ее мучитель, воспоминания о пытках которого преследовали ее до сих пор, мог хоть в чем-то раскаяться. И ее поражала уверенность Люка, что это раскаяние было искренним, его готовность принять слова тирана и убийцы на веру...       И только сейчас, когда она оказалась перед пронзающим взором воскресшего Императора, ей впервые искренне захотелось поверить в искупление Энакина Скайуокера. Чтобы этот подвиг дал ей самой силы сопротивляться.       Император по-прежнему улыбался, даруя Лее целый букет возможностей...       Но момент прошел. И Лея ничего не сделала.       — Если вам кажется, что сможете склонить меня на темную сторону, то вы ошибаетесь, — сказала она, надменно вздернув нос.       Тьма рассмеялась в ответ. Заливистым, удивительно живым смехом.       — Нет-нет, моя принцесса, — торжествующе произнес Император, облокачиваясь на спинку трона. — Ты вскоре поймешь, что сама ошибаешься... во многом ошибаешься.       И тогда он откинул капюшон, позволив Лее впервые взглянуть на его лицо. На идеальную, без единой морщины кожу. На густые рыжие волосы. На усмешку, достойную самой Смерти.       — Узри истинное могущество темной стороны, Лея Скайуокер, — смаковал свой триумф Палпатин, наблюдая за тем, как ужас искажает ее лицо. — Глупцы могут счесть ее дары за что-то противоестественное... С тем же успехом они могли бы хулить сам эволюционный процесс. Глупцам в целом свойственно жаловаться на что-то неподвластное их скудному уму и ограниченным способностям. Забавно, не правда ли... Но довольно об этом.       Рыжеволосый юноша закинул ногу на ногу, вальяжно развалившись на троне, и, подперев точеный подбородок, мечтательно устремил взгляд куда-то мимо стоявших перед ним женщин.       — Кстати, мне тут недавно доложили, что мои войска полностью контролируют Корусант, — похвастался он, будто целиком отдавшись роли наглого подростка. — Пока мы имеем честь беседовать с Ее Высочеством, вице-адмирал Пеллеон, стало быть, освободит Кореллию. А там уже недалеко до полного контроля над Ядром и до бесславного конца этого жалкого мятежа.       Лея кипела от ярости. В памяти вспыхивали обрывки воспоминаний о боевых действиях, в эпицентре которых ей порой приходилось оказываться, отчего нарочитая небрежность в речах Палпатина о событиях, в которых прямо сейчас погибали ее друзья, лишь подбрасывала топливо в топку ее гнева.       — Забавно... — протянул Палпатин, словно уловив ход ее мыслей. — Вы ведь так отчаянно стремились разжечь пламя этой войны... Так и норовили цапнуть спящую Химеру за хвост... А когда после Эндора война началась по-настоящему, вы вдруг обнаружили, что не можете сдержать ее галоп... И вот она топчет уже вас самих...       Палпатин откашлялся, снова переключаясь на образ нахального юнца.       — Вас, наверное, интересует, как я смог добиться столь ошеломляющих результатов за столь короткий срок? — начал он, подняв с подлокотника рукоять светового меча и принявшись небрежно ей помахивать, словно демонстрируя Лее ее недальновидность в упущении возможности воспользоваться ею. — Что ж... Как же не уважить любопытство Ее Высочества? Признаюсь честно, что касается военной составляющей — это заслуга столь рано покинувшего нас Митт’рау’нуруодо. Так уж получилось, что в силу своей занятости я не уведомил его о своем скором возвращении, но его наработки по второй фазе контрнаступления пришлись очень кстати... Ох и парень был! Страшно представить, что он мог бы сотворить, имей в своем распоряжении флот глубокого Ядра. Но что касается политико-диверсионного сопровождения, тут ваш покорный слуга изволит почивать на лаврах самостоятельно. Особенно смешно было читать отчеты вашей разведки о «назревающих предпосылках имперской усобицы». Кое-кто изрядно напроецировал себе проекций, не находите? Вы и представить себе не можете, сколько многие тайно поменяли лагерь, стоило им только намекнуть о моем возвращении. Вы бы видели, с какой страстью Тагге и Омас протирали предо мной колени...       — Это неправда! — выкрикнула Лея, не в силах больше терпеть поток бахвальства.       — Ты обвиняешь меня во лжи, Скайуокер? — осадил ее Палпатин, мгновенно сбросив с себя вуаль легкомысленности. — Ложь — прибежище тех, у кого недостаточно силы и власти, чтобы говорить правду. Я. Никогда. Не лгу.       — Ты — исчадие тьмы, — прошипела Лея, стремясь насытить слова как можно большей концентрацией яда.       Палпатин расхохотался. Точно мальчик, услышавший смешную шутку.       — Оставьте нас, — бросил Палпатин в конец зала сквозь приступ смеха.       Но едва алые гвардейцы скрылись за дверями, как он за секунду обуздал мнимую игривость.       — Ты ничего не знаешь о Тьме, Лея Скайуокер. Хотя бы потому, что не можешь разглядеть ее в самой себе. Внутри тебя куда больше тьмы, чем ты отдаешь себе отчет, — Палпатин протянул к ней руку, — Я покажу.       И не успела Лея Органа-Соло что-либо предпринять, как все уголки ее сознания задрапировала чернота. Как на орбите Эндора много месяцев назад.       И Вселенная вдруг заиграла совсем другими красками.       Каким все-таки удивительным образом может преломиться история, стоит лишь чуть-чуть поменять акценты.

***

      «Ты должен мне кое-что пообещать. Не дай мне перейти на сторону К’баота, чего бы это ни стоило. Понимаешь? Не дай мне стать такой, как он. Даже если тебе придется убить меня».       «К’баот не может тебя заставить, Мара. Если только ты сама ему не позволишь».       Но ведь это не так. Просто не так, и все.       Наивный мальчишка. Тупая деревенщина. Он не знал, какого это — видеть каждую ночь свой худший кошмар, слышать его голос в каждом шорохе, ловить его отражение во взгляде каждого встречного. Как и его глупая, самонадеянная сестра. Только сейчас она все поняла... Если еще могла хоть чуть-чуть соображать в таком состоянии. У Мары даже после многих лет удавалось далеко не всегда...       Глаза Леи закатились. Лицо обмякло и заблестело от интенсивного потоотделения. На виске пульсировала жилка. В первый раз это случилось с Марой, когда она еще была слишком мала, чтобы запомнить. Но она примерно представляла, что сейчас происходило в голове Леи. Он копался в ее сознании как в старом сундуке, вытаскивая из него самые потаенные желания, о существовании которых она сама могла даже не подозревать и не найти самостоятельно за всю прожитую жизнь.       Медленно и плавно, словно в танце, Лея опустилась на четвереньки. И поползла к нему.       Еще один фотон на пути к черной дыре.       Но он лишь рассмеялся и махнул рукой.       Он никогда не разрешал себя касаться. Никому.       Повинуясь мановению его руки, Лея поползла прямо к ней. Из безвольно открытого рта тянулась длинная нить слюны.       Добравшись до нее, Лея вскарабкалась по ее ляжкам, бедрам и торсу. Грубо стащила комбинезон с ее плеч, точно освежевала тушку.       Слюна капнула на плечо, заструилась по ключице и дальше вниз. Лея впилась в ее шею. Спустилась на грудь. Затем еще ниже, схватившись за лямки комбинезона как за стропы и стягивая его ниже ягодиц.       Она почувствовала, как Лея проникает в нее языком. В этот же момент до нее дотянулась его незримая длань, принявшаяся ласкать ее разум изнутри.       Мара изобразила свой лучший стон. Одновременно она мысленно потянулась к рукоятке меча Скайуокера, покоившегося на подлокотнике трона...       По опыту она знала, что у нее есть примерно тридцать секунд, прежде чем она окончательно утратит контроль над собой. За эти тридцать секунд ей нужно незаметно повернуть рукоять меча на девяносто градусов. Три градуса в секунду. В целом, времени было полно.       Двадцать пять.       Лея продолжала атаковать ее.       Двадцать.       Мара подумала про объятья Тэлона. Почему-то ей сразу стало чуть легче сопротивляться. Неужели она все же что-то чувствовала к нему? Размякла...       Пятнадцать.       Она явно шла с опережением. Только бы он не заметил...       Десять.       Мара почувствовала, как он усилил напор. Действовать нужно было прямо сейчас, пока не стало слишком поздно.       Пять.       Она схватила Лею за волосы, прижав к себе еще сильнее, и запрокинула голову, имитируя накат первой волны наслаждения. В этот самый момент клинок ожил, пронзив Палпатина насквозь, после чего послушно прыгнул в руку Мары, разрубив тело пополам.       Не успел труп Императора скатиться с трона, как Лея взревела и кинулась на нее, резко выпрыгнув вверх точно дикий ворнскр. Лишившись величайшего источника наслаждения в жизни, ее сведенный до уровня инстинктов разум быстро обнаружил виновного в этой трагедии. Но Мара легко увернулась от ее атаки, и Лея свалилась вниз, уже будучи без сознания, настигнутая в полете точным ударом рукоятки по голове.       — Прошу прощения, Ваше Высочество, — буркнула Мара, быстро натягивая комбинезон обратно.       Избавившись от всего назойливого и отвлекающего, Мара Джейд наконец-то смогла продолжить обдумывание плана побега.