Избегание

Андрей бежал. Ноги сами несли его прочь от Пенни, от этого поцелуя, от её дрожащих губ и глаз, полных немого вопроса. За углом дома он споткнулся о корень дерева, едва не упал, но успел схватиться за забор. Пальцы впились в шершавое дерево, но под ними не было опоры — земля уходила из-под ног, хотя он стоял на месте. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. В ушах — звон, нарастающий, как прилив.

Что я наделал... что я наделал...

Он судорожно глотнул воздух, но его словно не хватало. Легкие горели, в глазах темнело. Андрей опустился на колени, не замечая, как острые камни впиваются в кожу.

***

Сначала это было просто — стук в висках, глухой и навязчивый, будто кто-то колотил кулаком в дверь, которую Андрей отчаянно пытался не открывать. Потом — холодный пот, стекающий по спине тонкими ручейками, словно предательские слезы, которых он никогда не позволял себе. И вдруг... Земля перестала быть твердью. Она ушла из-под ног, словно песок, вымытый прибоем. Он инстинктивно впился пальцами в стену сарая, но и та казалась ненадёжной, колеблющейся, будто плывущей в этом внезапно размытом мире. Грудную клетку сдавило — не болью, а чем-то хуже: невидимыми тисками, которые сжимались с каждым ударом сердца.

Не сейчас. Только не сейчас.

Но тело не слушалось. Дрожь началась с кончиков пальцев — лёгкая, почти незаметная. Но уже через мгновение руки предательски затряслись, словно пытаясь стряхнуть с себя что-то невидимое. Он сжал кулаки, но пальцы не подчинялись, будто принадлежали другому человеку. Горло сжалось. Ком. Горячий, плотный. Он попытался сглотнуть — и не смог. Воздух не проходил, будто кто-то затянул удавку, медленно, безжалостно. А потом — зрение. Мир сузился до крошечного круга, как будто он смотрел через подзорную трубу. Всё остальное — деревья, небо, даже собственные ноги — тонуло в серой, мерцающей пелене.

Я умираю?

Разум знал: нет. Это просто паника. Та самая, что накрывала его после провального концерта, когда зал освистал его, а он, растерянный, сбежал со сцены под хохот толпы. Когда он был частью "Уральских пельменей"... Но сейчас рациональность проигрывала. Стена больше не держала. Андрей медленно съехал вниз, поджав колени, будто пытаясь стать меньше, незаметнее, спрятаться от самого себя. Спина прижалась к грубой древесине, но он почти не чувствовал её — только бешеный стук сердца и хаотичный рой мыслей, носившихся в голове, как испуганные птицы в клетке.

Ты разрушил всё. Опять.

Пенни заслуживает лучше.

Ты никогда не изменишься.

Он зажмурился, пытаясь сосредоточиться на дыхании. Вдох... выдох... вдох... Но вместо успокоения перед глазами всплывали лица. Эбигейл. Её горящие глаза, полные разочарования: "Ты думал, это просто игра?" Эмили. Её пальцы, стирающие слёзы, которые он не имел права видеть: "Я думала, ты другой." Пенни. Её взгляд, полный последней надежды, когда она смотрела ему вслед: "Я верила тебе." И самое страшное — его собственное отражение в витрине магазина Пьера. Усталое. Постаревшее. Лицо человека, который снова всё испортил. Где-то вдали залаяла собака. Звук пробился сквозь вату, которой, казалось, была обмотана его голова. Резкий, настоящий. Андрей открыл глаза. Мир медленно возвращался. Трава под ногами — зелёная, чуть влажная от недавнего дождя. Он провёл по ней ладонью, ощущая холодные капли на коже. Запах земли — резкий, насыщенный, живой. Птицы. Они всё ещё пели, будто ничего не случилось. Он сделал глубокий вдох. Потом ещё один. Я жив. Я здесь. Это просто момент. Ноги дрожали, но держали. Андрей поднялся, опираясь на стену. Ладони скользили по шершавой поверхности, цепляясь за каждую неровность, как за якорь. Он посмотрел на свои руки. Они больше не тряслись.

Что я хочу? На самом деле?

Ответ пришёл неожиданно, тихо, но чётко:

Просто жить.

Не убегать. Не прятаться за очередной маской. Не врать себе, что ферма — это побег. А жить. С грядками, которые надо полоть. С курами, несущимися когда вздумается. С людьми, которые... Которые, возможно, простят его. Или нет. Но это уже будет их выбор. Андрей выпрямился. Шаг. Ещё шаг. С каждым шагом земля под ногами становилась тверже. А где-то впереди, за поворотом, ждала ферма. И, может быть, ещё один шанс.