В последний путь

Комната, которая еще вчера была домом, теперь казалась чужой. Стены, помнившие смех и тихие разговоры, теперь молчали, будто отворачивались от него. Андрей медленно провел ладонью по спинке кресла — там, где Пенни любила сидеть, читая вслух свои любимые книги. Теперь оставалась только пыль на подушке. Его пальцы сами нашли на полке старую фотографию. "Уральские Пельмени" — их группа, их мечта, их молодость. Затертые края, пожелтевший уголок, подписи на обороте, которые он когда-то знал наизусть. Теперь улыбки на снимке казались чужими, будто это были не они, а просто случайные люди, застывшие в моменте, которого больше не существовало. Он сунул фотографию в мешок, не глядя — будто хоронил прошлое. На кухне оставалась одна-единственная кружка. Та самая, с коровой и надписью "Лучший фермер", которую Пенни принесла ему в прошлом месяце. Она тогда так смеялась, когда он, покраснев, принимал подарок. "Это за твои тыквы!" — говорила она, а Джас тут же уронила кружку, оставив на ручке тонкую трещинку. Он взял её в руки. Провел пальцем по сколу. И вдруг воздух стал густым, как сироп. Грудь сжало так сильно, что он инстинктивно схватился за край стола.

Я не хочу уезжать.

Но было поздно.

***

Пеликан встретил его молчанием. Обычно шумный, наполненный голосами и смехом, сегодня он будто затаился. Даже ветер не шевелил листья на деревьях.

Магазин У Пьера.

Андрей потянул за ручку — колокольчик, который всегда звенел для него приветливо, сегодня молчал. Вместо этого из-за прилавка поднялось бледное, каменное лицо самого Пьера. — Тебе чего? Голос был чужим. Ровным. Без эмоций. Андрей почувствовал, как под ложечкой заныло. — Уксуса, — пробормотал он, хотя знал, что врет. — Закончился. Пьер не моргнул. Просто отступил на шаг, будто от чумы. — Уезжаешь? Андрей кивнул. Дверь захлопнулась прямо перед его лицом. Пэм стояла на углу, возле клиники Харви, курила. Дым вился вокруг нее сизым ореолом. Увидев Андрея, Пэм прищурилась. — Ну что, герой... Голос её был хриплым, как будто она только что пила стекло. — ...доволен? Он открыл рот, но Пэм уже развернулась и пошла прочь, бросив окурок прямо перед его ногами. Тлеющий, как последнее предупреждение. Дом Джоди был последним местом куда хотел зайти Андрей Рожков. Ноги стали ватными, когда он поднялся на крыльцо. Рука дрожала, замершая в воздухе — постучать казалось невозможным. Но он постучал. Дверь открыл Кент. Высокий. Прямой. Как будто до сих пор на посту. — Ты зачем? За его спиной мелькнуло бледное лицо Джоди. Глаза — красные. — Я... уезжаю. Голос предательски дрогнул. Джоди ничего не сказала. Только скрестила руки, будто пытаясь удержать себя от чего-то. Кент шагнул вперед, заполнив собой весь дверной проем. — Значит, правда. Льюис тебя выгоняет. Андрей кивнул. — Скажи ей... — Она ничего не хочет слышать. Дверь захлопнулась.

***

Шесть вечера. Автобус был почти пуст. Андрей сел у окна, положив мешок на соседнее сиденье — будто оставляя место для кого-то, кто так и не пришел. Двигатель взревел.

Прощай, Пеликан.

Он закрыл глаза. Где-то за спиной кто-то всхлипнул. Но когда он обернулся — там никого не было.