без дома

***

      Руби никогда не видела в своём доме дом. Это было просто место, где она ночевала, если не находила что-то получше.         У каких-то детей были родители, которые проверяли их домашку, собирали им обеды в школу, ставили комендантский час. У Руби были родители, которым было похуй, дома она или нет.         Этот сраный дом напоминал бордель - её мать вечно валялась на диване со своими стареющими подружками, хихикая над косяком, как будто им всё ещё по шестнадцать. А отец? Ему было вообще до лампочки, лишь бы еда была на столе. Не то чтобы он на неё зарабатывал. Любил строить из себя хозяина дома, но его зарплата уходила на бухло и лотерейные билеты, а мать кормила его на пособия.  

Классическая британская бедность.  

      Руби впервые отдали в приёмную семью, когда ей было пять, и с тех пор её мотало из одного дома в другой, как ненужную посылку. К подростковому возрасту она поняла, что никакой семьи у неё не было и не будет.         Так что было когда она сбежала?         Когда просто перестала появляться в этих ебучих приютах?         Никто даже не заметил.         Её родители вспоминали о ней лишь изредка - когда им было удобно. Когда мать ударялась в воспоминания, или когда отец набухивался и начинал чувствовать себя сентиментальным. Не то чтобы это имело значение. Эти разговоры были такими же пустыми, как коробки из-под доставки, которые копились у них на кухне.         Сегодня вечером она вообще не хотела туда возвращаться.         У неё не было лучшего варианта, но перспектива слушать, как мать визжит над каким-нибудь реалити шоу, пока отец сидит в засранной майке и орёт, что "эти чертовы мигранты забирают работу", была хуже, чем утопиться в Темзе.         Поэтому вместо этого она забралась в школьный актовый зал, закинув баскетбольный мяч в старую спортивную сумку.         Внутри было темно, только дежурные огни слабо освещали ряды пластиковых стульев. Воняло сладкими духами, дешёвым полиролем и сожалениями - как в любой школе.         Руби подошла к баскетбольному кольцу, лениво ударяя мяч об пол. Она даже не играла по настоящему, просто закидывала в кольцо, слушая, как мяч  гулко ударяется о металлический обод.         Минут пять было спокойно.         Потом — голоса.         Она замерла, сжав мяч.         Двери тихо скрипнули, и в зал вошла группа старшеклассников, рассыпаясь по сторонам, переговариваясь и хихикая.         Руби сразу их узнала.         Джексон и его, блять, дружки.         Конечно, это был он.         Она осталась в тени, наблюдая, как они рассредоточились, переговариваясь и посмеиваясь.         Они пришли не ради баскетбола.         Они пришли красть.         Первым её заметил Джексон.         Их взгляды встретились, и на секунду никто не пошевелился.         А потом, вместо того чтобы выглядеть удивлённым или виноватым, он просто усмехнулся.         — Не знал, что ты тут на зарплате, — сказал он.         Руби едва заметно закатила глаза.         — Не знала, что у вас всё так хуёво с деньгами.       Один из его дружков, кажется, Макс, фыркнул.         — Ой, у неё ещё и язык подвешен, да?         Джексон склонил голову набок, всё ещё разглядывая её.         — И что ты тут делаешь?       Она отбила мяч.         — Шатаюсь по школе, как и вы.       Джексон медленно кивнул, как будто что-то обдумывал.         А потом улыбнулся.         — Ты умеешь держать язык за зубами, Руби?       Она приподняла бровь.         — Зависит..от?       Он шагнул ближе, понизив голос.         — Как тебе идея немного подзаработать?         Шутка вышла не смешная.        Руби должна была уйти сразу, когда Джексон со своей тупой шайкой зашёл в зал.         Но она осталась.         И, конечно, стоило этим придуркам заметить ее небольшие смущение, как начались их шуточки.         — Это что, твоя тёлка, Джексон?         — Ой, а чё она тут? Очередного хахаля ищет?       Смех заполнил зал, громкий, противный.         Руби сжала мяч так, что побелели пальцы.         Она слышала и похуже. Намного хуже.         Но что-то в том, как Джексон просто стоял там, ухмыляясь, позволяя им говорить это - как будто она была ебучей шуткой - взбесило её до чертиков.         Но прежде чем она успела что-то сказать, он заговорил сам.         Спокойно. Лениво. Будто обсуждал погоду.         — Да успокойтесь, брув. — Он взглянул на неё, ухмылка стала шире. — Она ж только после полуночи бабки берёт.         Волна смеха. Снова.       Руби разжала пальцы.         Мяч глухо ударился об пол, прокатился и остановился у его ног.         Джексон даже не посмотрел на него.         А потом, с той же расслабленной наглостью, просто толкнул её.         Не так, чтобы прям больно, но достаточно, чтобы она отлетела назад.         — Дуй отсюда, Руби, — его голос был почти игривым. — Мы тут взрослыми делами заняты.       Она упала, ладони ободрались о грязный пол.         Ещё больше смеха.         Руби осталась сидеть, глядя в пол.         А потом, спокойно, встала, отряхнула Nike Tech, хлопнула по ладоням, как будто вообще ничего не случилось.         Она не посмотрела на них.         Не сказала ни слова.         Просто повернулась и ушла.         Потому что она знала как мыслят парни вроде Джексона. И знала, что нет ничего, что они ненавидят больше, чем когда она не реагирует.  

***

      Пару минут спустя она сидела на обочине, держа в пальцах сигарету.         Ей было холодно, но она этого не чувствовала.         Она вообще не курила - только когда нужно было чем-то занять руки.         Шаги.         Она не подняла голову.         Не нужно было.         Джексон остановился перед ней, руки в карманах, голова чуть набок, будто что-то обдумывал.         — Не хотел так сильно тебя толкать, — сказал он.         Руби выдохнула дым, глядя перед собой.         — Не хотела, чтоб мне было не похуй.       Тишина.         Потом он усмехнулся.         — Чё ты всегда такая? Драма-квин хренова.        И тут у неё поехала крыша.         Она вскочила и схватила его за плечи, тряхнув так, что он еле удержался.         — НАХЕРА ВЫ ВСЕГДА ТАКОЕ ГОВНО ТВОРИТЕ СО МНОЙ?!       Джексон даже не дёрнулся.         Только смотрел.         Руки Руби сильнее вцепились в плечи Джексона, ногти впились в ткань его куртки. Она снова тряхнула его, ещё сильнее, будто пыталась вытрясти из него ответ.         — Почему, Джексон?! — её голос звенел, острый, на грани. — Почему ты и твои ёбаные шавки обращаетесь со мной, как с дерьмом?!       Джексон даже не пошатнулся. Просто стоял, позволяя ей трясти себя, будто он весил не больше упаковки с чипсами.         Руби стиснула зубы.         — Вы толкаете меня, ведете себя как долбоебы, ржёте, как будто я какая-то ебаная шутка - но вы всегда, сука, рядом. — Её голос дрогнул, но ей было не до этого. — Чё с вами не так?! Чё ты, блядь, от меня хочешь?!       Его пальцы, всё ещё держащие её запястья, сжались чуть крепче. Не чтобы оттолкнуть. Не чтобы причинить боль. Просто чтобы она почувствовала это.       Джексон прищурился и его голубые глаза медленно скользнули по её лицу, будто он изучал её, будто искал ответ, которого у него не было.         А потом, тихо, лениво, как будто они не стояли посреди холодной улицы, как будто она не сходила с ума перед ним.        — Хуй его знает, Руби.       Воздух застрял у неё в груди.         Это всё?         Это всё, что он мог сказать?!         Вспышка злости сжала ей горло, и она резко толкнула его.         — Пошёл ты, Джексон!       Он даже не пошатнулся, просто чуть изменил стойку, губы дёрнулись - не в усмешке, не в ухмылке. В чём-то другом.         Она провела рукой по волосам, дыхание сбивалось.         — Вы все конченые, блядь. — Теперь её голос был тише, хриплый. — Вы даже не знаете меня, но вам кажется, что знаете. Вам кажется, что вы знаете, кто я, что я сделала. Но вы не знаете НИХУЯ. И всё равно ведёте себя так, будто я пустое место.       Джексон шумно выдохнул носом, продолжая смотреть.         А потом, почти слишком тихо, чтобы она услышала:         — Не пустое.       У Руби скрутило живот.         Она не знала, что это значит.         И не хотела знать.       Потому что что бы это ни было - этого было мало.       До ебаного смешного мало.         Она резко отвернулась, быстро вытерев лицо, пока он не увидел ничего лишнего.         — Возвращайся к своему грёбаному гоп-стопу, Джексон. — Голос у неё был ровный, безразличный. — Отъебись от меня.       Она даже не обернулась, уходя.         Не хотела видеть, смотрел ли он ей вслед.         Не хотела знать, было ли ему не похуй.       Потому что, в глубине души, она уже знала ответ.         И её это бесило.