Глава 7. Он создал их.

Вернувшись в гостиную, Драко устало опустился на диван и потер виски. Воспоминания, которыми Северус столь щедро с ним поделился, пульсировали в голове, вызывая мучительное чувство дежавю. Судя по всему, каждое лето Гарри проводил в доме Малфоя, чтобы не пересекаться с Волдемортом, который воспитывал мальчика как свою правую руку. Поттер ещё до поступления в школу знал с десяток заклинаний, уверенно держался на метле и владел навыками невербальной магии. Из обрывков рассказов Драко понял: за малейшее проявление слабости Гарри наказывали Круциатусом и запирали в подвалах особняка Реддлов. Особенно врезался в память один эпизод — тёплый июньский день после четвёртого курса. Несмотря на то, что факультет Гарри выиграл Кубок школы, Волдеморт был в ярости: по Хогвартсу расползлись слухи о его связи с полукровкой по имени Чжоу Чанг. Осознав зарождающуюся привязанность, безносый ублюдок пытал Поттера семь дней подряд, делая перерывы лишь на три часа сна. После этих «уроков» Гарри в буквальном смысле ввалился в камин Малфой-мэнора и рухнул без сознания. Добби возвращал его к жизни ещё сутки. Летом того же года Чжоу бесследно исчезла. Всё это он уже знал. От Тео. Отец Нотта был жестоким садистом, издевавшимся над сыном так, что у любого здравомыслящего человека это вызвало бы шок. Круциатус был лишь самой лёгкой из пыток, что довелось пережить Теодору. Вспоминая об этом, Драко невольно ощущал странную благодарность своему отцу. Люциус был строг, требователен, иногда холоден, но он никогда не переступал ту черту, за которой начинались настоящие жестокость и издевательства — ни в отношении сына, ни тем более в отношении жены. Решив отвлечься от тяжёлых мыслей о семье, Драко невольно переключился на другую картину — в сознании всплыла Грейнджер в новой школьной форме. Казалось бы, какая мелочь — но стоило натянуть гетры чуть выше, и они сидели на ней удивительно соблазнительно. Пышная копна кудрей придавала её хрупкой фигурке почти карикатурную непропорциональность: голова казалась слишком большой для её тонких плеч. Гермиона была абсолютно обыкновенной, привлекательной, но никак не красавицей. И всё же что-то упорно возвращало его взгляд к её лицу. Драко фыркнул про себя: наверное, дело лишь в том, что в этом мире ему не на кого больше смотреть. Значит, незачем придавать этим мыслям особое значение. Спустя несколько часов в гостиную начали стекаться студенты, возвращающиеся с последнего урока. Уставшие, они кивали Драко в знак приветствия и устраивались на диванах. Из знакомых лиц он отметил Поттера, Грэхема Монтегю, Дафну Гринграсс и, как ни странно, Долгопупса. Гарри опустился рядом с Малфоем, запрокинув голову на спинку дивана. Мантии на нём не было, а рубашка выбилась из-за пояса и топорщилась. Лохматые волосы торчали в разные стороны, и он устало провёл по ним рукой. Драко усмехнулся про себя и решил рискнуть. — Слушай, в этом году я хотел бы подтянуть свои навыки в Легилименции, — осторожно начал Драко, бросив взгляд на Избранного. Несмотря на то, что Поттер был силён в обеих дисциплинах, он знал, что здесь Гарри обучал его лишь Окклюменции. — Ты не мог бы мне с этим помочь? — Школьного уровня тебе мало? — с лёгким подозрением приподнял бровь Поттер. — Ты же понимаешь, — невозмутимо ответил Малфой, — в школе дают лишь основы. А мне бы хотелось изучить это искусство глубже. Поттер задумался и странно прищурился на Драко. Блондин тут же ощутил, как в его сознание грубо вторглись. Давление было мощным, резким и обжигающе интенсивным — словно мозг начинал плавиться от перегрева. Однако ни один мускул на его лице не дрогнул. Собравшись, Драко быстро выстроил в голове стены, кирпичик за кирпичиком возводя прочную "крепость" вокруг своих мыслей. — Ты закончил? — процедил он сквозь зубы, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик. — Прости, — небрежно пожал плечами Поттер. — Хотел проверить, не растерял ли ты сноровку за лето. — Хорошо, — продолжил он, словно ничего не случилось. — Думаю, мы можем попробовать. Тебе нужно поговорить со Снейпом: он, скорее всего, отпустит нас с занятий. Всё-таки он знает, что мы давно переросли уровень седьмого курса. Гарри повернул голову на шум, доносившийся от группы девушек, а затем вновь сосредоточил взгляд на Драко. — Эта девушка, Джин, — начал он, и Малфой едва заметно напрягся. Отметив странное ощущение от того, как Поттер оценил внешность Гермионы, блондин стал обдумывать ответ. — Снейп приставил меня к ней, — с лёгкостью солгал он. — Показать школу, помочь освоиться. — Она тебе нравится? — внезапно спросил Гарри. — Я буквально почувствовал твоё волнение, когда мы проходили мимо неё. Конечно, Драко нервничал — и немудрено. Весь их шаткий план чуть не рухнул, когда Снейп вовремя не передал ему воспоминания. Его дрожь была связана вовсе не с Грейнджер и её короткой юбкой. — Просто всегда интересно увидеть новое лицо, — небрежно отмахнулся Малфой. Спустя полчаса весь факультет отправился на обед в Большой зал. Драко терзали противоречивые чувства. Всё происходящее вокруг казалось таким абсурдным, что обычный школьный обед воспринимался как нечто неправильное. Словно бы они должны были каждую секунду работать над спасением мира, а не отвлекаться на мелочи вроде еды и занятий. Но рутина, как заноза в теле, не желала исчезать — даже когда сам мир стоял на пороге гибели. Проходя по безликим коридорам замка, они с Поттером свернули ко входу в Большой зал. Помещение встретило их тёплым светом парящих над потолком свечей, аппетитными ароматами еды и внимательными, местами суровыми взглядами учителей. Некоторые из них Драко видел впервые. На левом краю преподавательского стола сидел долговязый худощавый мужчина лет тридцати пяти с длинными русыми волосами. Его тёмно-фиолетовая мантия выглядела поношенной, а лицо пересекал глубокий шрам, тянувшийся от брови до уголка губ. Незнакомец смотрел прямо на Драко, не мигая, словно ждал от него каких-то действий. — Зачем ты уставился на профессора Черлтона? — поддразнил Поттер, плетущийся рядом. — Боишься, что он превратит тебя в хорька одним взглядом? Значит, это и был новый преподаватель Темных искусств. Судя по всему, его репутация мало чем уступала снейповской. Сам Северус, ныне директор, сидел в центре стола и тоже внимательно наблюдал за ними с Поттером, а затем, оторвав взгляд, принялся кого-то искать среди учеников. Видимо, Грейнджер. Драко невольно проследил за его движениями глазами и заметил каштановое гнездо волос, резко выделяющееся на фоне прочих голов. Гермиона шла рядом с Лавгуд, которая, оживлённо жестикулируя, показывала что-то на зачарованном потолке Большого зала. Грейнджер, как и подобает новичку, сделала удивлённый вид и о чём-то уточняла. Молодец. Играла свою роль безупречно. Поттер и Малфой уселись за свой стол, который когда-то был домом для львов. Два оставшихся стола располагались с обеих сторон от них, образуя широкий проход посередине. Драко заметил первокурсников, которые с восторгом и удивлением смотрели на разнообразие пищи, с жадностью заполняя свои тарелки. Лёгкая нотка ностальгии снова кольнула его. Не пройдет и года, как эти дети будут относиться к пиршеству с пренебрежением и сокрушаться о том, что снова нет любимого тыквенного пирога. Поднеся свою глубокую тарелку к котелку с ароматным томатным супом, Драко лениво наблюдал, как половник сам наливает обед. Поттер же ограничился лишь фруктами, за что получил вопросительный взгляд от Малфоя. — Я не сильно голоден, — отрезал он и принялся с усердием отделять банан от кожуры, тем самым прервав все попытки завести разговор. На самом деле, беседовать с Избранным волшебнику хотелось в последнюю очередь. Он снова обошел зал глазами, подмечая ребят с факультета Форс. Из знакомых лиц были Забини, Флинт, близняшки Патил, а также неудачник из Гриффиндора, Кормак Маклагген, который пускал слюни на Гермиону весь шестой курс. Вся школа делала ставки за их спиной, сможет ли он к ней подобраться или нет. По понятным причинам, Драко в этом детском спектакле не участвовал — уж больно голова была занята другими проблемами. Однако слухи в спальне разносятся быстро, и спрятаться от них невозможно. Взгляд Малфоя задержался на Крэббе, а потом на Гойле, который, к его удивлению, оказался в объятиях Лаванды Браун, отчаянно прижимающей его к себе. Он едва удержался, чтобы не покрутить пальцем у виска. Обратив внимание на следующий стол, Драко наконец заметил Тео. Тот сидел в стороне от всех и увлеченно листал какой-то учебник, откусывая сэндвич. Его одиночество бросалось в глаза. Тео всегда был душой компании — весельчак, остряк, никогда не страдавший от нехватки друзей или общения. Сейчас же он сидел один, поглощенный чтением, словно весь мир вокруг исчез. Желание подойти и выговориться, рассказать о том, что творится у него в голове, было почти физическим. Но Драко понимал, что сейчас это невозможно. Он слишком нуждался в поддержке друга, но каким бы отчаянным ни было его желание разделить с ним свои проблемы, он знал, что Нотт попросту не поймёт его.. Наверное, у Тео с девушками тоже все плохо. Вряд ли кто-то обратит внимание на заучку, вечно уткнувшегося в книги. Хм... Это идея. Малфою стоит задержать Грейнджер после обеда. Девушка сидела с прямой спиной и продолжала разговаривать с Лавгуд. Слегка сморщив нос, она засмеялась над какой-то шуткой, демонстрируя дружелюбие и расслабленность. Пф. Словно почувствовав пристальный взгляд на своем лице, Гермиона встретилась глазами с Драко и едва заметно кивнула. Поддавшись одному Мерлину известно какому порыву, юноша кивнул в ответ, словно они старые друзья или тайные любовники. Признаться, ему было приятно наблюдать за Грейнджер в естественной среде обитания. Эта картина дарила Драко чувство спокойствия и стабильности. Хоть и на мгновение, но он мог забыть обо всём — о погибшем отце, о проигранной войне. Он просто наслаждался шумом Большого зала и раздражался от вида смеющейся гриффиндорки. Когда обед подходил к концу, Малфой встал из-за стола и направился к выходу, бросив Поттеру отговорку, что спешит в туалет. Дотронувшись до монеты, Драко заметил, как Грейнджер занервничала и засобиралась. Не придумав ничего лучшего, он решил всё же направиться в туалет, но в женский, и стал дожидаться девушку, облокотившись о подоконник. — Что случилось, Малфой? — она тихо вошла в комнату и прикрыла за собой дверь, накладывая заглушающие чары. — У меня появилась идея, как можно разговорить Тео, — его губы расплылись в самой коварной улыбке, на которую только был способен. Гермиона подошла к подоконнику, чтобы усесться рядом. От её резкого движения в воздух поднялись нотки пионов, что цвели в мамином саду. Драко невольно придвинулся ближе, пытаясь вдохнуть аромат поглубже, но вовремя одёрнул себя, когда девушка развернулась лицом к нему. — Мне не нравится твой тон, — она в привычной манере поджала губы и сложила руки на груди. — Насколько я понял из твоего рассказа и личного наблюдения, Тео одинок, без друзей, без девушки, — парень специально оттягивал время, давая ей самой догадаться. — Ему не помешает компания. — На что это ты намекаешь? — Грейнджер, не придуривайся. Ты всё прекрасно поняла, — он посмотрел на неё, как на ребёнка, которому нужно объяснять, как пользоваться горшком. — Ты хочешь, чтобы я соблазнила его?! — её брови взметнулись вверх с молниеносной скоростью. — Ты чёртов извращенец, Малфой. — Я не имел в виду какие-то интимные отношения, — скривив губы, сказал тот. — Просто крутись вокруг него, заслужи его доверие. Иногда этого достаточно. Гермиона тяжело дышала, прежде чем аккуратно кивнуть, затем села напротив Драко. Он откинулся на стену, уставившись в витражное окно, словно пытаясь найти ответы на свои внутренние вопросы в мозаике стекла. Мысль о возможном сближении Гермионы с Тео вызывала в нём неприятные эмоции, которые он не мог однозначно объяснить. Возможно, ему не хотелось видеть Теодора Нотта, страдающего от любовных мук по простушке Грейнджер. Но это было лишь его собственное, туманное объяснение сложных и противоречивых чувств, которые бушевали в его душе. — Мне нужно узнать о его характере и интересах, но это будет сложно, поскольку он нелюдимый, — сказала сама себе Грейнджер. — Не знаю поможет ли это, но Тео из нашего мира сходит с ума от девушек с высоким хвостом и густыми волосами, — Малфой игриво повёл бровями. — Можешь начать с этого. — Оставь свои советы при себе, — огрызнулась девушка. — Лучше расскажи мне, что ты узнал у Гарри. Его взгляд мгновенно потух, так как никакой новой информации Малфой пока не раздобыл. — Он очень подозрительный, — заключил парень. — В его взгляде ощущалась недоверчивость ко всем, а слова были осторожными и выверенными. А ведь мы с ним, вроде как, лучшие друзья. — Похоже, нам обоим будет нелегко, — Грейнджер начала ходить вокруг круглой раковины. — Когда ты планируешь начать уроки Окклюменции? В следующее мгновение девушка вскрикнула, её тело согнулось в судорожной боли, и она зажала виски руками, пытаясь справиться с внезапной головной болью. Малфой вломился в её сознание без предупреждения, словно гроза, застигшая врасплох. И, как и предполагалось, он не столкнулся с сопротивлением. Её разум был открытым, как книга в библиотеке. Мысли, страхи и домыслы были разложены перед ним, как на ладони. Он увидел Поттера, который, пытаясь навязать свои подозрения, снова и снова твердил ей, что Малфой — Пожиратель Смерти. Затем его взгляд коснулся образа Уизела, что целовался с Лавандой Браун и вызывал в девушке волну неприятных чувств. Он заглянул в её воспоминания, и вот он сам, после душа, встречающий её взгляд — и её глаза с восхищением следят за каждым его движением. Малфой едва заметно усмехнулся, уловив этот взгляд. Однако самодовольная улыбка исчезла, когда его разум попал в следующее воспоминание. Грейнджер с сосредоточенным выражением листала страницы книги «Тёмные артефакты», размышляя о том, какой клинок мог бы уничтожить крестраж. Драко молниеносно покинул сознание Гермионы и едва не упал с подоконника на мраморный пол. Удерживаясь одной рукой и восстанавливая дыхание, он принялся усердно размышлять. До него доносились крики ведьмы, но он не обратил на них никакого внимания. Неужели Волдеморт создал крестраж? Это означает, что он бессмертен? Никаких шансов на победу? Нет, это невозможно. У Поттера явно был план, как и у старика Дамблдора. Малфой резко поднял голову к Гермионе. — Крестраж, — прошипел он сквозь зубы. Разговор Люциуса из будущего с Тёмным Лордом всплыл в его памяти. — Рассказывай всё, что тебе известно, Грейнджер. — Ты с ума сошёл, Малфой? — рассерженно выпалила она. — Кто дал тебе право вторгаться в моё сознание без разрешения? Как ты смеешь рыться в моей голове, как в чужой сумочке? — Грейнджер, мне абсолютно всё равно на твои любовные терзания и сны о любимых книжках, — он наконец встал с подоконника и подошёл ближе, нависая над девушкой, которая тут же вздёрнула подбородок и потянулась за палочкой. — Отвечай, что тебе известно о крестраже? Он его создал? Гермиона замялась, её взгляд скользил по лицу волшебника. Было видно, как она сомневается в том, что должна сказать. — Их, — тихо проговорила она. — Он создал их. Из комнаты будто вышел весь воздух, а пол под ногами стал плыть. Драко отшатнулся от неё и нервно провел рукой по волосам. Больной ублюдок! Создание одного крестража — это магия невероятной сложности, а создать несколько? Если это правда, Малфой не представлял, как можно найти хотя бы один, а тем более уничтожить... вот оно что. — Мортиферум, — догадался парень. — Ты хочешь использовать клинок, чтобы уничтожить крестражи Волдеморта в нашем мире? Но как их найти? — Послушай, Малфой, — девушка посмотрела на него с лёгким презрением, словно говорила с неразумным ребёнком. — Сейчас это не имеет значения. Я не имею ни малейшего представления, как нам выбраться из этой ситуации и вернуть всё на свои места. Пока нет смысла строить теории о местонахождении крестражей. Малфой почувствовал, что она что-то недоговаривает, но решил оставить эту тему. Гермиона была права, хоть ему и не нравилось, как часто он мысленно повторяет эту фразу. — Ты хочешь вернуть всё, как было до того, как мой отец вернулся из будущего? — Драко вернулся на подоконник и лениво облокотился на него. — А почему бы нам не пойти дальше и не убить Волдеморта ещё младенцем? — Это ужасно, Малфой! — совершенно неискренне возразила Грейнджер. — Нельзя так серьёзно вмешиваться в прошлое. Мы можем нарушить ход множества событий. — Хорошо, оставим пока это и вернёмся к насущным вопросам. Твой разум полностью открыт, в него сможет проникнуть кто угодно. Нам придётся усердно тренироваться. — Что мне нужно сделать? — Для начала постарайся сортировать мысли в своей голове. Представь, что это, — он задумался на мгновение, — библиотека. Каждый отдел в ней должен быть посвящён части твоих воспоминаний: детство, школа, друзья, любовь и так далее. Драко видел, с каким усердием девушка принялась за работу. Прикрыв глаза, она уперлась пальцами в раковину и слегка прогнулась в спине, откинув голову назад. Вена на её тонкой шее пульсировала, веки сжимались и разжимались. Блондин заметил, что внаглую пялится на неё, но оторвать взгляд не мог. Злясь на себя за неуместные мысли, Драко не стал дожидаться, когда она откроет глаза, и поспешил к двери, буркнув на прощание: — До встречи. В туалете было так душно и влажно, что Малфой яростно вдыхал прохладный воздух коридоров Хогвартса. Всю дорогу к гостиной его мысли то и дело возвращались к ней, как магнит, притягивающий металлические стружки. Они с Грейнджер были врагами. Не заклятыми, конечно, но всё же находились по разные стороны баррикад. Чёрт, ведьма даже сломала ему нос на третьем курсе! Драко презирал её за заносчивость, высокомерие (какая ирония), происхождение. Но имело ли это смысл сейчас, когда они оказались в таком положении? Когда рушились все идеалы, когда Драко сам не знал, что правильно, а что нет. Так ли важно её происхождение, чтобы откровенно ненавидеть Гермиону? Нет. Есть ли ему какое-то дело до её успехов в учёбе? Тоже нет. Сквозь туман сомнений и неопределённости Драко понял, что в этот момент не вражда определяет их отношения, а совместная борьба за выживание и надежду. На этой ноте Малфой добрел до гостиной факультета Мергер и, не говоря никому ни слова, поплёлся в спальню, чтобы рухнуть на кровать и проспать до самого утра. Драко слишком часто думал о гриффиндорской заучке. Даже секунда в его голове — это слишком большая честь для неё, особенно сейчас, когда есть куда более важные вещи для размышлений. В спальне ошивался лишь Долгопупс, усердно подрезающий листики у какого-то странного фиолетового цветка, напоминающего рой бабочек. Видимо, в любом из миров этот неудачник остаётся наедине лишь со своими растениями. Усмехнувшись, Драко уселся на свою кровать, просмотрел расписание на завтра и провалился в глубокий, беспокойный сон. Гермиона была одета в свою новую форму, вот только рубашка была бесстыже расстегнута на несколько лишних пуговиц, галстук болтался, касаясь персиковой кожи, а пальцы перебирали краешек чулка. Драко нервно сглотнул, наблюдая за этой картиной. Девушка подняла на него свои янтарные глаза и слегка прищурилась, поднимая руку, чтобы приманить его к себе пальцем. Ноги Драко сами понесли его к такой желанной Грейнджер, он смял её юбку и зарылся второй рукой в копну волос, вдыхая их аромат. Мгновение спустя Драко проснулся в холодном поту, не в силах поверить, что всё это было лишь сном. Несколько раз протерев глаза, он встал с кровати и подошёл к окну, жадно вдыхая утренний воздух через полуоткрытую створку. Ему нужно было освежиться — это точно. Видимо, он ещё не до конца осознавал, насколько его гормоны могут влиять на разум и поведение. Добравшись до душевой и убедившись, что там нет других ранних пташек, Малфой принял самый холодный душ в своей жизни, но это не помогло выкинуть развратные мысли о Грейнджер из головы. Спешно одевшись, он вышел на лёгкую пробежку вокруг школы, надеясь, что свежий воздух поможет ему избавиться от лишних мыслей. Едва нога Малфоя переступила ворота Хогвартса, как он тут же попятился назад. Он совершенно забыл о дементорах! О прогулках вокруг замка теперь не могло быть и речи. Всё, на что он мог рассчитывать, — это внутренние дворы, куда этим душегубным тварям не было доступа. Раздражение достигло своего апогея, и Драко поспешил обратно в замок, чувствуя себя жалким трусом. Он и не заметил, как ноги привели его к статуе горгульи, охраняющей кабинет Снейпа. — Мистер Малфой, — раздался высокий голос за спиной. — Что вы делаете у кабинета директора в такой ранний час? Драко развернулся и увидел перед собой высокую женщину лет сорока с длинными черными волосами. На ней была изумрудная мантия, а на руках красовались до неприличия длинные чёрные ногти, с одним железным «когтём». Судя по всему, перед ним стояла преподавательница Алхимии. — Прошу прощения, профессор Деверо, — Драко неплохо изучил пергамент, который ему отдал Снейп. — Вы не могли бы подсказать, где находится директор? — Профессор Снейп отсутствует в школе в данный момент, — женщина говорила медленно и мелодично, словно пропевая каждый слог. Её голос был приятным и интересным, однако выражение лица вызывало недоверие. Иногда бывает так, что, несмотря на внешнюю привлекательность или напускное дружелюбие, ты чувствуешь всеми клетками, что этому человеку доверять не стоит. Драко попрощался и, решив пропустить завтрак, направился обратно в спальню, чтобы подготовиться к учебному дню. Первой парой стояли Заклинания. Затем шли уроки по Алхимии, где ему предстояло более близкое знакомство с профессором Деверо, от чего блондин невольно поежился. После занятий ему нужно было натаскать Грейнджер по Легилименции, а затем попытаться выведать что-нибудь у Поттера. День обещал быть насыщенным. Оказавшись в классе профессора Флитвика, Драко заметил, что на месте низкорослого добродушного учителя стоял Черлтон. Профессор надменно осмотрел каждого вошедшего, и его взгляд остановился на Гермионе, которая уже сидела за партой и поглаживала подбородок кончиком гусиного пера. Девушка моментально выпрямила спину под гнетущим взглядом колдуна и приподняла подбородок с вызовом. Неисправимая гриффиндорка. Усевшись рядом с Поттером, который самозабвенно что-то записывал на пергамент, Драко откинулся на спинку стула и с нескрываемой тревогой ждал начала урока. В классе находились все ученики седьмого курса, которых, по понятным причинам, было немного. Воспоминания о былых днях, как острые иглы, вонзились в самое сердце, заставляя Драко ощущать практически физическую боль и тоску по прошлым временам. Он старательно прятал каждую опасную эмоцию как можно глубже, словно пират, закапывающий сокровище. Но юноша понимал, что рано или поздно клад откопают, и это может быть опасно. — Итак, поскольку в нашей школе появилась новенькая, — Черлтон продолжал сверлить взглядом Грейнджер, — я представлюсь. Меня зовут Крэпикус Черлтон, участник Первой магической войны и действующий Пожиратель смерти, — мел за его спиной начал вычерчивать кривым почерком имя профессора. Тела Драко и Гермионы мгновенно напряглись. Это не ускользнуло от Гарри, и он посмотрел на Малфоя недоверчивым взглядом. Однако тот не обратил на это внимания, полностью утонув в своих мыслях. Клеймо, которое Малфою хотелось вывести с руки, даже если для этого её придется отрубить, для профессора было знаком почёта. Драко бесшумно фыркнул и отвернулся к окну, наблюдая за хмурым осенним небом. — В этом году вы сдаёте ЖАБА, — продолжил профессор, оторвав взгляд от Гермионы. — Ваше обучение будет разбито на два этапа. В первом семестре мы с вами отработаем основы Протеевых чар — очень сложный и важный вид колдовства. После Рождества я буду обучать вас основам Невербальной и беспалочковой магии, — Черлтон поправил воротник своей фиолетовой мантии и, словно ненароком, добавил: — Также я обязан вас предупредить, что в этом году вы переходите к изучению таких могущественных заклинаний, как Империо, Круцио и Авада Кедавра, именуемых в прошлом как Непростительные. Эти заклинания вы будете тренировать весь седьмой курс на Тёмных искусствах. И тут Малфой отвлёкся от лицезрения пейзажа за окном. Они с ума сошли? Как можно преподавать такое в школе? В прошлом большинство учеников даже не знали о наличии таких заклинаний! Почувствовав очевидный дискомфорт, Драко огляделся и наткнулся на подозрительный взгляд Грейнджер. Черлтон тут же заметил это. — Вы, видимо, Гермиона Джин? — обратился профессор к девушке, и та осторожно кивнула, придавая своему лицу самый доброжелательный вид. Крэпикус потер подбородок своими худыми пальцами и подошёл ближе к её парте, которую она делила с Лавгуд. — Насколько мне известно, МАКУСА пока что поддерживает запрет на использование Тёмных искусств. Но теперь вы находитесь под влиянием Министерства магии Великобритании. Вы же понимаете это, мисс Джин? Драко не понравилось это «пока что», словно профессор не сомневается в том, что и США окажутся под влиянием Волдеморта. Его режим прокладывал себе дорогу через множество невинных жертв, разрушенных судеб и страданий. Было тяжело осознавать, что этот властолюбивый маньяк попытается окрасить весь мир в кровавый цвет. — Конечно, профессор, — без запинки ответила ведьма. Надо отдать всезнайке должное — она умеет держать лицо. Когда Черлтон наконец перестал прожигать Гермиону глазами, то принялся объяснять основы Протеевых чар. Драко слушал сквозь дрему, так как не имел ни малейшего желания грызть гранит науки. Его волновали вещи поинтереснее. Например, короткая юбка и высокие чулки Грейнджер, между которыми видна полоска кожи. Малфой резко раскрыл глаза на этих мыслях и потряс головой. Что-то с ним явно происходило, раз он уже который раз ловил себя на неприличных мыслях о Гермионе. Эмоциональное напряжение достигло своего апогея и настойчиво требовало выплеска. Грейнджер просто оказалась катализатором. — Мистер Малфой, — обратился профессор, заметив, что тот не слушает. — Не хотите ли нам рассказать, что собой представляют Протеевы чары? Рука Грейнджер, как всегда, взметнулась в воздух. Драко был уверен, что она даже слегка подпрыгнула. Зрелище оказалось одновременно забавным и жалким. Бедная девушка так отчаянно стремилась доказать всем свою значимость. Неужели она действительно полагала, что достаточно получить «Превосходно» по всем предметам, чтобы её приняли в магическом мире как равную? Её план был прозрачен, как вода в пруду Малфой-мэнора. И так же нелеп, как этот странный водоём на шестьдесят пять футов в длину, не меньше. Те, кому Гермиона пыталась понравиться, не отвергали её из-за недостаточных знаний или неосвоенных заклинаний. Причина заключалась исключительно в её нечистокровности, которую девушка не могла компенсировать даже глубокими познаниями. В магловском мире это, похоже, называется расизмом. Несмотря на своё удивление, что такое явление вообще может существовать (подумать только, презирать человека из-за его цвета кожи), Драко быстро понял, что сам он не лучше тех недалёких маглов. Презрение волшебника к кому-то из-за его статуса крови — это тоже своего рода расизм в магическом мире. Однако, как показалось Драко, Грейнджер не осознавала, что тем, кто по-настоящему важен для неё, не нужно ничего доказывать. Они принимают её такой, какая она есть. И вот это качество как раз и не хватает многим чистокровным магам. — Боюсь, что не могу ответить на ваш вопрос, профессор, — ответил Малфой, перекидывая взгляд на Гермиону, которая уже вскочила с парты. — Очень жаль, — вкрадчиво и совершенно неискренне процедил Черлтон. — Что ж, мисс Джин, у вас есть ответ? — Это вид магии, позволяющий объединять несколько предметов в некую единую систему, — затараторила девушка, как по учебнику. — При воздействии на один предмет откликаются все предметы, объединённые Протеевыми чарами. — Отлично, пять очков Ментем, — по классу прокатились довольные вздохи учеников факультета ботаников. — Возможно, вы могли бы привести пример использования этих чар? — Чёрная метка Пожирателя смерти, профессор, — пустым голосом произнесла Грейнджер. — Снова верно, ещё пять очков вашему факультету. Итак… Далее Драко снова перестал слушать, переключив внимание на Тео. Юноша сидел в конце аудитории и внимательно следил за преподавателем. Заметив взгляд, он повернул голову в сторону блондина с немым вопросом в глазах. Воспоминания пришли к Малфою, как незваные гости. — Драко, подожди! — мальчишка лет семи с тёмными кудрявыми волосами пытался догнать своего светловолосого друга, но безуспешно. Тот уже был вне досягаемости, поднимаясь на своей метле на добрые сто футов ввысь. Маленький Тео отчаянно стремился обогнать его, но тут услышал строгий голос, доносящийся с земли. — Теодор, выпроваживай своего друга и отправляйся в дом! — прокричал отец тоном, не терпящим возражений. Мальчик ссутулился и начал медленно спускаться, в то время как Драко уже подлетел к нему, чтобы положить свою маленькую руку на плечо друга. Юный Малфой прекрасно знал, несмотря на свой возраст, что Тео не любит оставаться наедине со своим отцом. Мальчик часто прятал синяки и ссадины, отмахиваясь, что это всего лишь результат неуклюжей игры в квиддич. — Мистер Нотт, — начал было Драко, но тут же встретился с разъярённым взглядом отца Тео. Драко, еще будучи трусливым мальчишкой, не смог выдержать этого противостояния. Он лишь пожал руку своему другу и направился к камину, чтобы перенестись домой. На следующий день Драко и Тео не встретились, как и в последующие дни. Только спустя несколько лет блондин узнал, что тогда Теодор провел неделю в больнице Святого Мунго, где колдомедики пытались срастить его сломанные кости. К сожалению, Тео так и не научился хорошо летать на метле, так как травмы, старые и новые, давали о себе знать при каждой тренировке. — Ты чего завис? — Поттер отложил пергамент и повернулся к Драко, отвлекая его от воспоминаний. — Вспомнил кое-что, неважно, — отмахнулся Драко, с интересом рассматривая пергамент, который Избранный уже смял. — Что там у тебя? — Да так, кое-какие наблюдения, — уклончиво ответил брюнет. — Слушай, эта новенькая — молодец. Большинство учеников боятся Черлтона с первого курса. Нотки восхищения в голосе Поттера вызвали у Драко лёгкое раздражение. Он вернул взгляд на Гермиону, которая уже начала записывать что-то, что произносил профессор. Она выглядела напряжённой и сосредоточенной, будто не владела Протеевыми чарами в совершенстве. Между бровей пролегла едва заметная морщинка, а часть её буйных волос была убрана набок, открывая шею. Малфой непроизвольно облизнул губы и резко отвёл взгляд, пытаясь записать часть лекции на пустом пергаменте. Первый урок прошёл без проблем, и ребята уже начали собираться на Алхимию, с энтузиазмом обсуждая, что им предстоит изучать в этом году. По общему настроению Драко понял, что профессора Деверо здесь любят и уважают, а её уроки ждут с нетерпением. В его Хогвартсе также преподавали Алхимию, но только на последних курсах и лишь при условии, что собиралось достаточное количество желающих. Малфоя не удивило, что здесь этот предмет включили в основной курс. Странно было, что не оставили Магловедение, на котором им полтора часа рассказывали бы о том, как эффективнее убивать маглов. Аудитория, в которой проводился урок, была для Драко новой, хотя сама она находилась в подземельях, которые юноша знал как свои пять пальцев. Внутри было сыро и тесно, светлый кирпич отливал красным, а на потолке висели клетки, словно для птиц, но в человеческий рост. Рассевшись по партам, Малфой заметил еще одно знакомое лицо. Пэнси Паркинсон ничем не отличалась от своей «изначальной» версии. Идеально уложенное чёрное каре, насыщенные красные губы и длинные ногти в тон помаде, форма аккуратно выглажена и укорочена. Её выражение лица источало надменность и лёгкую снисходительность к окружающим. Заметив на ней бирюзовый галстук, Драко удивился тому, что подруга училась на факультете Ментем, так как он не припоминал особых академических успехов слизеринки. Повернувшись к нему, Пэнси едва заметно кивнула, и Драко повторил это движение. Видимо, здесь они тоже приятели. — Добро пожаловать, дети, — нараспев произнесла Деверо. — Я счастлива видеть вас в этом классе снова. Преподавательница взмахнула палочкой, оттопырив мизинец, и на каждую парту приземлилось по два экземпляра учебника по Алхимии для седьмого курса. — Откройте учебник на странице пять, — класс подчинился, и в воздухе послышался шорох перелистываемых страниц. — Это будет ваша тема на ближайший семестр. — Панацея и как её создать? — не поднимая взгляда от учебника, громко спросила Грейнджер. — О, вы, видимо, Гермиона Джин. Я очень рада приветствовать новое лицо в нашем замке, — Деверо расплылась в самой неприятной улыбке, которую Драко когда-либо видел. — Что именно вас удивило, моя дорогая? — Ничего, — собралась Грейнджер. Скорее всего, эта ветвь магии вызвала в девушке любопытство. — Давайте окунемся в историю. Кто скажет мне, что такое панацея? — Деверо осмотрела класс и остановилась на Пэнси. — Слушаю вас, мисс Паркинсон. — Панацея — это универсальное зелье, способное излечить любые недуги и продлевать жизнь вплоть до бессмертия. Название происходит от греческого имени Панакея, дочери Асклепия, который был сильным колдомедиком в Элладе. — Отлично, пять очков факультету Ментем, — преподавательница уселась за свой широкий тёмно-красный стол и начала постукивать пальцами по дереву. — Но это всё относится к мифологии. Я хочу, чтобы вы знали и твердо усвоили: не существует в мире зелья от всех болезней. Однако нам известны некоторые артефакты и вещества, которые отдаленно способны на такие фокусы. Кто-то может их назвать — Кровь единорога, — неожиданно для себя произнёс Малфой и заметил, как на него обернулся весь класс. Парень неуютно поёжился от такого пристального внимания и сделал вид, будто ничего не сказал. Он прекрасно помнил отработку в Запретном лесу вместе с Поттером на первом курсе. И как профессор Квирелл, скрытый под чёрной мантией, жадно впивался в несчастное существо. Ужасные кошмары преследовали его по ночам ещё долгие недели. — Верно, мистер Малфой, — Деверо добродушно улыбнулась ему, но затем её глаза сузились. — Впредь поднимайте руку, будьте так любезны. Кровь единорога действительно способна излечивать от многих недугов. Долгое время такое ценное вещество было запрещено для использования магами. Однако теперь, когда настали другие времена, за очень высокую плату, любой желающий может приобрести склянку этого серебристого чуда. Драко заметил, как Грейнджер напряглась, нервно сжимая кулаки под партой. Очевидно, спасительница всех убогих и обездоленных была сильно разозлена новостью о том, что единороги здесь не являются неприкосновенными. Удивительно, но мысль о том, что эти существа могут так просто убивать и использовать их кровь для снадобий, даже Малфоя неприятно потрясла. В их мире единороги находились под защитой Министерства. За их поимку, разведение и, Салазар прости, убийство грозил настоящий тюремный срок в Азкабане. И что уж говорить о проклятии, которое постигнет любого, чьи губы коснутся крови этого животного? После того как Деверо велела всем переписать параграф из учебника по теме «Панацея и как её создать», что заняло не менее сорока минут из-за объёма в двадцать страниц, она обратила внимание класса на опасности создания столь сложных зелий и артефактов, а также на количество алхимиков, погибших в попытках создать Панацею. Когда ученики закончили, преподавательница встала из-за стола, поправила изумрудную мантию и приступила к объявлению следующего задания. — Поскольку я уже сообщала вам, что Панацея в прямом смысле этого слова не существует, ваша задача на этот семестр будет заключаться в создании предмета, способного избавить волшебника хотя бы от нескольких недугов или проклятий одним применением. Ученик, который покажет лучший результат, получит склянку с кровью единорога, хотя, надеюсь, она вам никогда не понадобится, — Деверо продемонстрировала классу маленький стеклянный пузырёк с вязкой светящейся серебряной жидкостью внутри. — Все свободны, кроме мисс Джин. Уходя, Драко заметил, как Гермиона неуверенно поплелась в сторону профессора. Покинув аудиторию, Малфой с Поттером не спеша направились на обед, и Драко ощущал неприятные спазмы в желудке из-за пропущенного завтрака. — Видел, как все напряглись, когда Деверо говорила про кровь единорога? — неожиданно спросил Поттер и получил кивок от Малфоя. — Представь, что бы с ними случилось, если бы они узнали, что в моём семейном хранилище с десяток пинт этой крови. — Ты что-нибудь знаешь о проклятии, которое преследует тех, кто отведал крови? — поинтересовался Малфой. — Я, как видишь, жив, — ответил Поттер. Должно быть, он принимал кровь после того, как Волдеморт опробовал на мальчишке новые проклятия или яды. Невольно Малфой почувствовал каплю жалости к бывшему врагу. Насколько часто ему приходилось принимать кровь единорога? Насколько безопасно это было для него? Уверен ли он, что последствия не настигнут позже? Очередной рой вопросов в голове вызвал уже привычную мигрень. Быстро разделавшись с обедом, блондин поднялся на второй этаж и стал дожидаться Грейнджер, которую так и не встретил в Большом зале. Девушка явилась спустя долгие двадцать минут, чем заслужила порцию праведного гнева от Малфоя. Он не собирался тратить своё время на ожидание какой-то девчонки, которая не в состоянии предупредить о своём опоздании. Наткнувшись на его недовольную гримасу, она быстро протараторила неискренние извинения, и ребята приступили к обучению. — Уже лучше, Грейнджер, — сказал Малфой, встретив лёгкое сопротивление, когда разрушал её ментальные стены. Лицо девушки искажалось от сильного напряжения, на лбу выступала испарина. — Тебе нужно сильнее концентрироваться, а ещё следить за лицом. Любой поймет, что ты прикладываешь все усилия, чтобы не пустить кого-то в голову. Окклюменция должна быть изящной и незаметной. Поработай над этим. — Я стараюсь, Малфой, — недовольно прошипела Гермиона. Было видно, насколько ей непривычно не разбираться в какой-либо ветви магии. — У нас на это нет времени, — также недовольно процедил Малфой. — Уроки по Легилименции и Окклюменции проходят каждый понедельник. Есть другой способ, но предупреждаю, он тебе не понравится. Северус Снейп когда-то помог Драко и в этом. Малфой не был прирождённым окклюментом и долгое время не мог усвоить этот навык. Тогда на помощь пришло старое доброе зельеварение. Снадобье, которое давал ему Снейп, могло ненадолго блокировать мысли волшебника, даже если тот был полным профаном в Окклюменции. Оно готовилось сложно, но быстро. Однако, как и всё в этом мире, имело свои недостатки. — Зелье Обтуран может помочь тебе во время занятий. Оно блокирует твои мысли от чужого вторжения, при этом незаметно для самого незваного «посетителя», — Драко попытался осторожно подобрать слова. — Побочный эффект этого зелья в том, что оно... — Вызывает галлюцинации и кошмары, — на выдохе продолжила Грейнджер. — Я не могу использовать его, Малфой. Здравый рассудок сейчас важнее всего. — Даже важнее того, что весь наш план окажется как на ладони у лояльного к Волдеморту профессора или Поттера? — не выдержал Драко. — Побочный эффект зелья длится не более ночи и проявляется спустя двенадцать часов после применения. Я могу где-нибудь запереть тебя или вырубить Петрификусом, чтобы ты не подняла шум. — Ещё чего! — сгоряча возразила Грейнджер, но на её лице читалось смирение. — Никаких заклинаний, ты мог бы просто проконтролировать, чтобы я не натворила глупостей. Думаешь, у Снейпа есть запас Обтурана? — Я узнаю, — решительно ответил Драко. — Мне всё равно нужно встретиться с ним по одному вопросу. Увидимся, Грейнджер.