Глава 10. Феликс Фелицис.

Гермиона собиралась на первую пару по Легилименции и Окклюменции, и её сердце билось в груди с оглушающим ритмом тревоги. Несмотря на зелье, которое они с Малфоем приготовили накануне, страх перед возможным вмешательством в её мысли не ослабевал. Сам факт нарушения ментального пространства вызывал почти физический дискомфорт, но куда больше её тревожили потенциальные последствия Обтурана. Провести несколько часов, да ещё и ночью, наедине с самодовольным и язвительным Малфоем — было сродни пытке на медленном огне. Мысль об этом вызывала в ней не что иное, как тяжкое уныние. В расстроенных чувствах Гермиона поплелась на урок, мимоходом заметив, как Паркинсон увязалась за ней. Что этой девушке нужно? Прилипла к ней, как банный лист! Хотя, если быть честной, её общество не вызывало у Грейнджер такого отторжения, как она сама себе внушала. Пэнси, к удивлению, оказалась умной и довольно интересной собеседницей. Скорее всего, она стала проявлять к Гермионе повышенное внимание лишь потому, что та приехала из Америки. Бывшей слизеринке явно не хватало общения вне круга своих однокурсников, и Гермиона стала для неё чем-то вроде глотка свежего воздуха. По дороге в Хогсмид Пэнси буквально засыпала её вопросами об Ильверморни, и, к удивлению самой Гермионы, та не испытывала раздражения. А во время неспешных посиделок в «Трёх мётлах» она уже с охотой делилась историями о жизни в Америке и своей школе — не пропадать же всем тем знаниям, что она так старательно впитывала в последнее время. В какой-то момент они дружно расхохотались над нелепым названием факультета «Рогатый змей», на котором, согласно легенде, и училась сама Гермиона Джин. — Я так счастлива, что Малфой успел спасти твою милую мордашку, — пропела девушка. — Он был первый, кого я увидела в этом хаосе. — Гермионе показалось, что ослышалась. Получается, она обязана жизнью сразу двум бывшим «врагам» Потрясающие метаморфозы, происходящие вокруг, вызывали у ведьмы настоящий когнитивный диссонанс. Всё, что прежде казалось чётким и однозначным, теперь сплеталось в сложный узел, где грань между реальностью и фантазией стремительно размывалась. — Спасибо, Пэнси, — наконец выдавила Гермиона, собрав волю в кулак, и искренне поблагодарила брюнетку. — Сочтёмся, — игриво подмигнула Паркинсон и тут же переключилась на щебетание о вещах Гермионы, которые сгорели едва ли не сразу после покупки. Мадам Петасум, к счастью, быстро пришла в себя и уже взялась за восстановление лавки. Она пообещала прислать все приобретённые наряды прямиком в Хогвартс. Гермиона твёрдо решила, что непременно зайдёт поблагодарить добрую волшебницу и оставит ей несколько галлеонов — в знак благодарности и уважения. В конце концов, никакая магия не способна обратить пепел обратно в шелка и бархат. По какой-то причине Гермиона испытывала вину за выходку членов Ордена. Разумом она понимала их: оказавшись на их месте, она бы, вероятно, тоже сражалась до последнего, сгорая в пламени сопротивления. Но внутри всё кричало — это было неправильно. Безрассудно. Под угрозой оказались невинные ученики, и именно это вызывало у неё особенно тяжёлое чувство. Её не отпускала и мысль о Дине Томасе. Потеряв сознание после Круциатуса, наложенного Гарри, он остался где-то там, среди хаоса и пепла. Гермиона до сих пор не могла смириться с образом: её добродушный, справедливый лучший друг — и вдруг, не колеблясь ни секунды, выпускает в Дина Непростительное. Эта сцена, словно клеймо, отпечаталась в её памяти и, вероятно, ещё долго будет возвращаться к ней в ночных кошмарах. Однако, все эти мысли были непозволительно мимолетны. На самом деле, весь воскресный день девушка думала только о том, кто именно спас ее жизнь и о причинах, побудивших его на этот поступок. И, главное, почему Драко Малфой, из всех возможных людей, вдруг решил вмешаться? И с чего он, в конце концов, назвал её трусихой после того, как сам вцепился в неё мёртвой хваткой? Она пыталась отогнать эти образы, как назойливых мошек в июльский полдень, но к вечеру смирилась и позволила им овладеть её разумом — хотя бы на короткое время. Скорее всего, Малфой просто боялся. Он спас её не из благородства, а потому, что она — единственная, кто знает правду и может помочь во всём этом хаосе. Эгоистичный порыв, не заслуживающий благодарности. И всё же… почему тогда он не оттолкнул её, а вместо этого утонул носом в её волосах? Гермиона решительно пресекла развитие этой мысли и переключилась на более насущные тревоги — например, как пережить завтрашний урок по Легилименции и Окклюменции. Аудитория для занятий по Легилименции и Окклюменции располагалась в бывшем кабинете Прорицаний, на вершине Северной башни. Помещение было заметно преобразовано: вместо благовоний теперь горели восковые свечи, а на месте хрустальных шаров повсюду расставили черепа и законсервированные мозги магических существ. Тяжёлые чёрные гардины надёжно укрывали окна, не позволяя солнечному свету пробиться внутрь даже на мгновение. Гермиона села на бархатный пуфик насыщенного фиолетового цвета — единственное, что ещё напоминало о профессоре Трелони, чьё преподавание она когда-то презирала. Сейчас же она отдала бы все свои немногочисленные богатства, чтобы вновь услышать её нелепые предсказания о чьей-либо скоропостижной смерти, которыми Сивилла Трелони так щедро осыпала студентов на каждой лекции. Чаще всего, как ни странно, жертвой её мрачных пророчеств оказывался Гарри. Преподавательница сидела за кафедрой в своей неизменной тёмно-синей мантии, следя за вошедшими учениками строго и недовольно, словно каждое появившееся лицо вызывало у неё внутреннее неодобрение. Когда большинство студентов заняли свои места, она неспешно взмахнула палочкой, наложив запирающие чары на дверь. Похоже, опоздавшие были обречены остаться за порогом — урок начался, и вход теперь был закрыт. — Поскольку в этом году у нас появилась новая ученица, — преподавательница выделила последнее слово с особым нажимом, — я представлюсь. Её голос звучал необычно низко, почти мужским тембром, и Гермиона быстро поняла причину: в углу стола лежала трубка с табаком, из которой струились редкие кольца дыма. Они растворялись в воздухе бесследно, не оставляя ни запаха, ни следа. Глубоко затянувшись, ведьма неспешно поднялась и направилась к пуфику, на котором устроилась Гермиона. — Меня зовут Альфреда Тристис, — представилась преподавательница, и облачко дыма почти опустилось Гермионе на лицо, но в следующую секунду рассыпалось, не оставив и следа. — На моём предмете действуют всего два правила: не сметь опаздывать и никогда не говорить без поднятия руки. Всё ясно, Гермиона Джин? — Да, профессор Тристис, — отозвалась та, поспешно кивая под тяжёлым взглядом женщины. Она чуть наклонила голову вперёд, чтобы табачный дым наверняка не добрался до её носа. — Отлично, — сухо кивнула преподавательница и, развернувшись, вернулась к своему столу. — Итак, седьмой курс — ваш заключительный. Мы займёмся повторением всего, что вы изучали ранее, и подготовимся к сдаче ЖАБА. Вопросы? Повисла короткая пауза, и Гермиона, слегка подняв руку, произнесла: — Да, мисс Джин? — В моей школе, к сожалению, не преподавали эту дисциплину, — начала Гермиона, нервно теребя края манжета. — Могу ли я… — Вы хотите особого отношения к себе, мисс Джин? — прервала её Альфреда Тристис, и все взгляды учеников моментально обратились на Грейнджер. Она мгновенно покраснела. Пальцы зажали края её мантии, и она покачала головой, стараясь скрыть неловкость. Нет, она не просила особого отношения, но разве справедливо, что её начнут учить по той же программе, что и остальных? — Вы не дали мне договорить, — с лёгким наигранным упрёком сказала Тристис, делая паузу. — Не волнуйтесь, ваша программа будет немного проще. Но для начала давайте посмотрим, на каком уровне вы находитесь. К доске! Её слова прозвучали как приказ, от которого не могло быть отступления. Шаги Гермионы были тяжёлыми, как у пленника, направляющегося на казнь. Паркинсон подбадривающе кивнула, с интересом наблюдая, как Грейнджер медленно шагает к доске. — Вы знакомы с искусством Легилименции и Окклюменции? — спросила Тристис, её голос оставался таким же тяжёлым, как её взгляд. — В теории, — Гермиона соврала. Она была уверена, что не стоит углубляться в подробности их занятий с Малфоем, иначе это только породит ненужные вопросы. — Отлично. Закройте ваше сознание изо всех сил, — профессор даже не подняла палочку, а лишь перевела взгляд на Гермиону. — Легилименс. Гермиона почувствовала чужое присутствие в своей голове. Ощущение было неприятным, но довольно слабым. Если бы не знала, вряд ли бы заметила. Тристис перебрала все воспоминания последних дней, к счастью, не обнаружив тех, которые Грейнджер спрятала с помощью зелья. Но вот одно воспоминание, по какой-то причине, не скрылось от любопытных глаз Альфреды. Малфой крепко прижимает её к стене в женском туалете и вдыхает аромат её волос. Должно быть, это выглядело очень интимно со стороны. Мерлин, какой стыд! Почувствовав смущение молодой волшебницы, Тристис покинула ее мысли. — Это очень плохо, мисс Джин, — неутешительно заключила она. — Ваше сознание открыто, как книга, лежащая на вашей парте, и, увы, эта книга не поможет вам. В играх разума главное — практика, — увидев нарастающую панику в глазах Грейнджер, профессор добавила: — Садитесь, разберёмся с вами позже. Битых полтора часа профессор проверяла, не забыли ли остальные ученики материал с предыдущих уроков. Те возвращались к своим партам с такими лицами, что выглядели как тучи перед грозой. Даже Паркинсон, которую казалось невозможно вывести из себя, сидела с потёкшей тушью, но тут же поправила её палочкой. — Всё нормально, — ответила она на беспокойный взгляд Гермионы. После занятия Тристис задержала Грейнджер и дала те же рекомендации, что и Малфой. Правда, аналогия была не с библиотекой и книгами, а со стеной и кирпичами. Преподавательница пообещала поставить Тролль, если та хотя бы научится не пускать её в свой разум, а уж о закрытии отдельных воспоминаний или их подмене и речи не шло. Гермиона была рада, что Малфой отсутствовал. Несмотря на то, что он всё прекрасно знал, стоять и краснеть перед ним у ведьмы не было никакого желания. Очень хорошо, что они с Гарри теперь занимаются наедине, ведь у Драко появится шанс узнать, где сейчас находится маховик времени. Следующие уроки прошли, как в тумане. Драко задержал Гермиону до начала второго занятия и потряс новостью об аудиенции с дьяволом. В голове копошилось множество вопросов и сомнений. По какой причине Том Реддл решил встретиться с Малфоем? Что ему известно? Им не удастся обмануть Волдеморта — это просто немыслимо. Поток мыслей привёл Гермиону к единственно верному решению — обратиться к Снейпу. Волдеморт — сильный легилимент, но Малфой умеет закрывать от него свой разум, а вот против сыворотки правды, например, не поможет никакая магия. Так ведь? Они решили отправиться к директору вдвоём. Весь путь ребята шли молча, погружённые в свои мысли. Горгулья приветливо впустила их на винтовую лестницу, и они вошли в кабинет, где Снейп уже ожидал их с видом, словно они опоздали минимум на час. Внезапное напряжение наполнило воздух. — Итак, — вкрадчиво начал Северус, оторвавшись от своих свитков, — о чём вы хотели поговорить? Вы что-то узнали? — Можно и так сказать, — нерешительно ответил Малфой. — Волдеморт хочет встретиться со мной, и я переживаю, что... — Тёмный Лорд узнает о вашем секрете? — Точно. — Возможно, вы знаете, как обезопасить Малфоя? — вмешалась в разговор Грейнджер. Директор медленно перевёл взгляд с Драко на неё. Его глаза сверкали пренебрежением, и Гермиона чуть нахмурилась. — Малфой владеет легилименцией, но если это будет сыворотка правды, например, то нам конец. Возможно, есть способ её обмануть? — К сожалению, мисс Грейнджер, или Джин, как вам удобнее, безопасного способа обмануть Веритасерум не существует, — Снейп встал из-за стола и, скрестив руки за спиной, начал неспешно ходить по кабинету, медленно и размеренно. — Тёмный Лорд всегда использует Веритасерум на своих приёмах, потому ваши подозрения не беспочвенны. Его задумчивый взгляд забрал последние крупицы надежды. Если даже Северус не знает средства от сыворотки правды, то они в безвыходном положении. Придётся искать другие пути к маховику времени, возможно, даже покинуть Хогвартс. В груди Грейнджер тяжело забилось сердце, но она не признавала себе, что, на самом деле, не хочет уходить из этого места — хоть и полотно замка было чуждое, но всё равно давшее ей чувство безопасности. Надежда, которая оставалась в её душе, вдруг рухнула, и она почувствовала, как крепко привязана к этому месту, не в силах отпустить его. — Однако, способ склонить удачу на свою сторону всё же есть, — прервал её задумчивый монолог директор. — Удача? — прошептала Гермиона. Как она сразу не подумала об этом? — Профессор, у вас есть запасы Феликс Фелицис? Гермиона с затаённым дыханием ждала ответа, но Снейп, похоже, не спешил с ним. В её голове промелькнули воспоминания о шестом курсе, когда Гарри, благодаря учебнику профессора, выиграл зелье Жидкой удачи на уроке Слизнорта. С его помощью ему удалось получить информацию о крестраже, а затем и сам крестраж. А потом… Снейп убил Дамблдора. Грейнджер яростно метнула взгляд в сторону профессора, её глаза полыхали ненавистью. — Если у вас есть что сказать, то просветите нас, — процедила она сквозь зубы, её голос был холоден, как лёд. — Терпение, мисс Грейнджер, — его не впечатлила злобная интонация ведьмы. — К сожалению, я не храню запасов Феликс Фелицис в личном погребе. Это запрещено законом, если вы не знали. — Как же оно тогда оказалось у профессора Слизнорта? — с интересом спросил Малфой, который беззаботно растянулся на маленькой кушетке у окна. — Думаю, в нашем мире это не является противозаконным, — задумалась Гермиона. На использование зелья накладывались определённые ограничения: его запрещено использовать на спортивных состязаниях, экзаменах или выборах. Но само приготовление и употребление зелья было вполне законным. Видимо, Волдеморт не хочет, чтобы удача улыбалась кому-либо, кроме него. — А вы не можете его просто сварить? — спросил Малфой у Снейпа, как если бы речь шла о приготовлении обеда, а не опаснейшем зелье. — Жидкая удача — это чрезвычайно сложное зелье, требующее минимум шести месяцев на приготовление. Одна ошибка, и последствия могут быть непредсказуемыми, вплоть до летального исхода. — Спасибо, что вызвались ответить за меня, мисс Грейнджер, — Снейп резко развернулся к окну, где Драко уже развалился с ногами. Он скинул его, вернулся к своему креслу и продолжил: — Однако вы правы. Единственный способ — купить. Проблема в том, что даже в Лютном переулке это зелье не продаётся всем подряд. Я, по понятным причинам, не могу туда явиться. Любое Оборотное зелье будет раскрыто с помощью обнаружительных чар. — Я могу, — все обернулись к Малфою, который снова принял лежачее положение и продолжил лакомиться лакричными конфетами, грозя потерять палец. — Думаю, для Драко Малфоя не будет странностью купить что-то в Лютном. К тому же, с моим состоянием продавцы всех лавок этого этого жалкого рынка выстроятся в очередь, чтобы я снизошёл до их товаров. Грейнджер закатила глаза, привлекая внимание Драко, который на её жест лукаво ухмыльнулся. Какой же он индюк! Сколько в нем самомнения и зазнайства — просто невозможно! — Отлично, — неожиданно для Гермионы сказал Снейп. Она была уверена, что эта идея чересчур опасна. — В таком случае, будьте крайне осторожны. Насколько мне известно, там вам не очень рады. Северус снова погрузился в изучение свитков, лежащих на его столе, ясно давая понять, что их время в кабинете подошло к концу. Молча, они покинули помещение и направились к внутреннему двору башни Трансфигурации. Учеников было немного, и потому Гермиона не опасалась, что кто-то их услышит. — Малфой, ты с ума сошёл? — без всяких предисловий бросилась на парня Грейнджер. — Тебе нельзя в Лютный переулок, тем более перед встречей с Сам-Знаешь-Кем! — Грейнджер, успокойся, — юноша присел на холодную выцветшую траву и достал из кармана мантии ароматное зеленое яблоко. Гермиона стояла над ним, скрестив руки и выражая полное несогласие с его пренебрежительным тоном. — Может, у тебя, всезнайка, есть идеи получше? К сожалению, он был прав. У Гермионы нет других вариантов. Если даже Снейп не знает ни одного антидота к Веритасеруму, значит, его и не существует. — Ты не пойдешь один, — сказала Грейнджер тоном, не терпящим возражений. — Благодарю за заботу, но вынужден отказаться, — издевательски ответил Драко и принялся уничтожать яблоко. — Мне балласт ни к чему. — Я не балласт! — вспыхнула девушка. Как он смел так с ней разговаривать? Что за наглость с его стороны? Гермиона вполне способна позаботиться о себе. — Небезопасно идти одному. Видимо, он понял, что спорить с ней бесполезно, и чуть заметно повёл плечом, как бы смиряясь с положением. — Где будем ночевать, Грейнджер? — вопрос, который она никак не ожидала услышать от Драко Малфоя. Гермиона округлила глаза и суетливо огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что их точно никто не подслушивает. — Ты же не забыла про побочное действие Обтурана? Конечно, она не забыла. Гермиона вообще ничего не забывала. Но его двусмысленная фраза повергла её в ступор. А если кто-то услышит? Что подумают? Прекратив судорожно оглядываться, девушка присела на траву напротив слизеринца и принялась обдумывать ситуацию. На самом деле, одно местечко у неё было на примете. — Воющая хижина, — сказала ведьма. — Место не из приятных, но надёжное. Туда никто не сунется, а крики оттуда никого не удивят. — Идёт, — Драко распрощался с яблоком заклинанием, поднялся с земли и отряхнул мантию. — Вот уж не думал, что проведу ночь в компании гриффиндорской принцессы, да еще и в жуткой хижине. — Аналогично, слизеринский принц, — Грейнджер даже не заметила, как на её лице появилась улыбка. К её удивлению, Малфой ответил на её улыбку и направился ко входу в башню. Немного погодя, Гермиона пошла следом и вскоре оказалась в своей гостиной, решив взять кое-какие вещи. Хорошо, что она точно помнила, где находится тайный проход в хижину; иначе ей пришлось бы искать другое место или, что ещё хуже, ночевать в туалете плаксы Миртл. За ужином Гермиона обсуждала с Тео особенности строения и сложности изготовления маховиков. Нотт с живым интересом объяснял ей все непонятные моменты из книги, которых, к несчастью отличницы, оказалось немало. Поглощённая беседой, она и не заметила, как все ученики уже покинули Большой зал. Малфой стоял у выхода, нервно поправляя пуговицы на пиджаке. В чёрном строгом костюме он выглядел весьма привлекательно, если забыть, конечно, что это был Малфой. Ведьма поспешно попрощалась с Тео, который явно не хотел с ней расставаться, и направилась к блондину. — Я вижу, твое дело... — он наклонился чуть ближе к Гермионе. — Продвигается. — Мы просто обсуждали книгу, Малфой, — почему-то оправдалась Грейнджер. Он многозначительно кивнул и направился к каморке для швабр. Гермиона поспешила следом и оказалась зажата с ним в душном, тесном помещении, которое вряд ли можно было назвать каморкой. Наложив на себя дезиллюминационное заклинание, парочка беспрепятственно вышла из замка и, с большой осторожностью, приблизилась к Гремучей Иве. Дерево, явно сбитое с толку от посторонних звуков, но не видящее их источник, начало нервно размахивать своими ветвями. К счастью, большая часть дементоров отсутствовала, и те немногие, что витали поблизости, не заметили учеников. Нащупав специальный сучок, Гермиона успокоила беспокойное дерево и быстро прошмыгнула в проход. Вступив на порог Воющей хижины, Драко снял заклинание невидимости, глубоко вдохнул и тут же закашлялся. Судя по всему, это место не посещалось с прошлого раза. Поднявшись в единственную заброшенную спальню, Гермиона нервно навела палочку на сломанную кровать, прошептав Репаро, а затем принялась вытирать многолетний слой пыли. Девушка с тревогой заметила, что кровать здесь только одна, и на мгновение почувствовала себя неудобно, представив, как Малфой отправит её ночевать на холодный пол. Однако вскоре ей вспомнилось недавнее происшествие, когда он по-джентльменски уступил ей свою кровать в своей спальне, а сам устроился на трансформированной кушетке. Может быть, Малфой и в этот раз проявит своё странное благородство? Забавно, Гермиона никогда бы не подумала, что использует слова «Малфой» и «благородство» в одном предложении. Вопреки её ожиданиям, Драко без колебаний улёгся на край кровати, которую Гермиона заботливо застелила пледом, прихваченным из гостиной Ментема. Поймав её недоумевающий взгляд, он лишь криво ухмыльнулся. — Неужели не пожалеешь меня, Грейнджер? — протянул он с притворной обидой. — Делить кровать — это ведь так по-гриффиндорски! Здесь же ужасно холодно! — добавил он, театрально передёрнув плечами и обхватив себя руками, будто замерзал. — Малфой, только не начинай, — твёрдо сказала Гермиона. Вот ещё! Он всерьёз собирался спать с ней? В смысле — в одной кровати? — А я-то думал, гриффиндорцы благородные, — протянул он с напускной печалью. Щёки Гермионы вспыхнули, напоминая о недавнем размышлении насчёт его, пусть и редкого, но всё же рыцарства. С видом глубоко обиженного, Малфой встал с кровати и двинулся к единственному в комнате креслу. Потёртая тёмно-синяя обивка давно потеряла свой лоск, и каждый шаг по пыльному полу поднимал лёгкую взвесь, заставляя чихать даже пауков. Здание слегка накренилось, из-за чего Малфой пару раз споткнулся. — Ты собираешься спать в этом кресле? — Грейнджер, нам ведь не обязательно торчать тут до утра, — лениво протянул он, как будто напоминал очевидное. — Побочные эффекты спадут через шесть часов. — Я знаю, — буркнула она. — Просто подумала, что нам было бы лучше… Неважно. Гермиона плюхнулась на кровать и тут же пожалела об этом — старая мебель жалобно скрипнула, напоминая о своём преклонном возрасте. К счастью, заклинание держалось и не позволило ей развалиться. Бирюзовый плед в этом мрачном помещении казался почти волшебным — как яркое пятно чужеродной краски на выцветшей чёрно-белой фотографии. Сначала Гермионе показалось, что побочные эффекты Обтурана обойдут её стороной. Она уже почти расслабилась, погрузившись в монотонное чтение «Истории времени». Но спустя полчаса буквы на странице начали танцевать, переплетаясь в странные узоры, и выдавать нечто совершенно невообразимое.

«Ему холодно, так согрей его»

— Кого? — прошептала Гермиона, едва веря, что разговаривает… с книгой. Услышал бы её сейчас Малфой — насмешки были бы неизбежны.

«Одинокий юноша так нуждается в твоей поддержке. Так окажи её».

Она невольно скосила взгляд на Малфоя. Тот, кажется, задремал. Лицо его было умиротворённым, почти невинным. Даже странно — в этом угрюмом месте, вдали от друзей, родных, от всего привычного, он выглядел трогательно беззащитным. Наверное, ему и правда трудно. Но вдруг его образ поплыл, распался — и вместо него появился Рон. Рон, такой знакомый, такой нужный. Он открыл глаза, медленно поднял руку и жестом подозвал её к себе. Сердце Гермионы болезненно дрогнуло, и, словно под гипнозом, она сделала шаг вперёд. Один, другой. Пол устилала вязкая нерешительность, в которой она тонула с каждым шагом всё глубже.

«Ты нужна ему… Так иди же».

Гермиона вновь услышала этот подстёгивающий, почти нежный голос в голове. Она нужна ему. Она должна быть рядом. Добравшись до него, она чуть наклонилась, чтобы разглядеть лицо. Осторожно, как будто боялась разбудить хрупкое видение, провела кончиками пальцев по его щеке. Кожа была тёплой, живой. Её рука скользнула вверх, очерчивая мягкий изгиб скулы, и утонула в рыжих, таких знакомых волосах. Он был… как настоящий. Как будто вернулся. Как будто не было всей этой боли, потерь и расставаний. Лунный свет и одинокое пламя свечи метались по его чертам, создавая причудливый танец света и тени. Он будто бы дышал вместе с этими тенями — спокойно, доверчиво, в ожидании.

«Он ждёт… Так поцелуй же его».

Гермиона наклонилась ближе, заглядывая в такие знакомые, родные голубые глаза. Прикрыв веки, она судорожно выдохнула, собираясь с духом. Казалось, если она не прикоснётся к нему сейчас, этот момент рассыплется, как хрупкий сон на рассвете. Ей нестерпимо хотелось почувствовать его губы, словно это был последний шанс вернуть прошлое — хотя бы на одно дыхание. Но её желание так и не сбылось. — Грейнджер, какого чёрта?! — голос, полный паники и злости, будто ударил по воздуху. Гермиона вздрогнула и отпрянула, а Малфой — тот самый, кто ещё недавно прижимался к ней лицом, вжимаясь в её волосы, — отскочил, как ошпаренный. Он смотрел на неё с ошарашенным выражением, торопливо стряхивая с себя невидимую пыль, будто она могла заразить его чем-то страшным. И хотя на его лице читалось отвращение, в глубине глаз мелькнуло что-то другое — испуг, растерянность… может, даже боль? А у Гермионы внутри всё сжалось. Вместо Рона перед ней стоял Драко. Вместо утешения — растерянность и неловкость. Она почти осуществила свою мечту детства, почти поцеловала того, кого так долго любила — и всё было иллюзией. А теперь всё испорчено. — Я… я… ты должен был за мной следить, Малфой! — выпалила ведьма, мгновенно переходя в нападение. Лучшая защита, как известно. Драко нахмурился, глядя на неё с выражением, в котором смешались сомнение и нечто, отдалённо похожее на разочарование. Он словно хотел что-то сказать, но передумал. Каменная маска вернулась на его лицо, и он молча направился обратно к креслу, где всё ещё витал запах старого дерева и пыли. — Так и знал, — прошептал он со зловещей ухмылкой, опускаясь в своё импровизированное ложе, — в глубине души ты сходишь по мне с ума. — Я видела не тебя! — слишком быстро, почти отчаянно возразила Гермиона. Слова прозвучали так резко, что в тишине хижины они отдались эхом. Её сердце бешено колотилось, словно пытаясь пробиться наружу, и она отчаянно старалась сохранить лицо. Ей почему-то было жизненно важно убедить Малфоя, что он не занимает ни капли её мыслей… хотя это, конечно, было ложью. Он поселился в её голове незаметно, как неожиданный гость, который пришёл на пару дней — а остался навсегда. Но имя Рона она не произнесла. Не потому, что стыдилась, — просто этот призрачный образ был её утешением. Её тайной. Её ускользающим якорем. — А… — протянул Малфой, и по его лицу скользнула тень догадки. Он мрачно ухмыльнулся, как хищник, выследивший добычу. — Уизли. Откуда он знает? Паника пронеслась в голове Гермионы. Неужели, всё написано на её лице? Отчётливо, как в книге для первокурсников? Подтверждением служил жар, стремительно заливающий щёки, расползающийся по шее. Её выдавал каждый сантиметр кожи. — Это не твоё дело, Малфой, — процедила она сквозь зубы, упрямо сжав губы. — Это точно, — коротко бросил он, больше ничего не добавляя. С тех пор вечер утонул в тишине. Холодной, вязкой, обидно-одиночной. Когда ночь поглотила остатки света, одна из вспышек Обтурана снова всколыхнула разум Гермионы. Но на этот раз не было обольстительных наваждений — только боль. Пронзительная, щемящая тоска по тому, что утрачено. Она увидела родителей. Мама — с глазами, полными нежности, тянет к ней руки, будто хочет коснуться, защитить. А отец стоит в шаге позади, раскинув объятия, такие родные, надёжные. Гермиона уже шагнула было вперёд… — Грейнджер. — холодный, будто кнут по сердцу, голос Малфоя разрезал сонную иллюзию. Всё исчезло. Возвращаясь в Хогвартс, ребята молчали — каждый варился в собственных, сбивчивых и болезненных мыслях. Гермиону терзали противоречия. Она пыталась понять, что именно чувствует — облегчение оттого, что Малфой узнал о её симпатии к Рону? Или, наоборот, раздражение и тревогу? Почему ей вообще не всё равно, что он знает? В голове царил шторм: волны мыслей, одна за другой, накатывались без передышки, разбиваясь о скалы её сомнений. Как ни крути, ясности не прибавлялось. Решив отложить самоанализ на потом, Гермиона сделала единственно логичный вывод — нужно выспаться. Хотя бы пару часов до начала занятий. Конечно же, попытка оказалась обречённой: она ворочалась, переворачивалась, а в голове всё равно всплывали фразы, взгляды, обрывки ощущений. Утро встретило её тяжёлым телом и глазами, будто натёртыми наждачной бумагой. Гермиона засыпала на ходу — на завтрак, на парах, в библиотеке. Учебный день тянулся бесконечно, словно кто-то растягивал его в часовой песок. Занятия с Малфоем она отменила — по вполне очевидным причинам.

***

На следующее утро, наконец-то выспавшись и почувствовав прилив сил, Гермиона решила, что она не может больше откладывать. Её цель была ясна — найти Гарри и попытаться выведать у него хоть какую-то информацию о Дине Томасе. Она прекрасно понимала, что такие вопросы могут вызвать у него подозрения, но это её мало волновало. В конце концов, она не могла игнорировать тот факт, что мир, в котором она оказалась, не так уж и отличается от её собственного. Люди страдают одинаково, независимо от того, в каком мире они живут. Дин Томас — маглорожденный, и это означало, что ему не светит ничего хорошего. Изучив все выпуски «Ежедневного пророка», Гермиона пришла к неутешительному выводу: информация о маглорожденных скрыта. Она осознала, что не только не оглашаются факты о судьбе этих волшебников, но и никто не хочет говорить о том, что с ними происходит. Кто их отлавливает? Или просто лишают доступа в магический мир? Эти вопросы терзали девушку всё время, что она находилась здесь. Она не могла оставить их без ответа. С каждым часом стремление узнать правду становилось всё более нестерпимым. В её глазах горел огонь, как яркое пламя в ночной тьме, и Гермиона была готова пойти на всё, чтобы разгадать эту тайну. Поймать Гарри после занятий одного оказалось задачей не из лёгких. Драко Малфой буквально следил за ним каждую минуту, и, казалось, везде, где бы ни появлялся Избранный, рядом всегда был и этот назойливый блондин. Если его не было рядом, то обязательно возникали какие-то ученицы, кокетливо строящие ему глазки. Но вот однажды, Гермиона заметила, как Гарри разговаривает с Пэнси, и разговор этот совсем не напоминал нежные перепалки. Напротив, брюнетка явно была недовольна чем-то, а Гарри, похоже, пытался что-то успокаивающее шептать в ответ. Гермиона запомнила этот момент, пообещав себе, что при случае она расспросит Пэнси о том, что же происходит между ними. Конечно, аккуратно. Наконец, удача улыбнулась. Гарри остался один в библиотеке, и, следуя за ним, Гермиона тихо вошла в помещение. Она уже занесла руку, готовая прикоснуться к нему, как вдруг Гарри резко развернулся. Его ледяная ладонь схватила её запястье с такой силой, что она даже не успела среагировать. — Почему ты преследуешь меня? — его голос был ровным, но в нём звучала настойчивая уверенность, которая заставила Гермиону вздрогнуть. — Я не преследую, — поспешно оправдалась она, вырывая свою руку из его хватки, которая, несмотря на свою внезапность, была крепкой и уверенной. — Я хотела поговорить с тобой наедине, если позволишь. Его глаза — яркие и проницательные, без очков, которые обычно скрывали взгляд — теперь казались пугающе проницательными. Эти зеленые радужки как бы проникали прямо в душу, заставляя Гермиону почувствовать себя разоблачённой. Гермиона не могла не вспомнить, как они сидели в Гриффиндорской гостиной, смеясь над всякой ерундой, и как его глаза наполнялись морщинками от искреннего смеха. Он всегда был таким — неунывающим и полным надежды. Но сейчас его взгляд, лишённый привычной мягкости, был совсем другим. Она почувствовала, как в груди сдавило от странного ощущения, что перед ней стоит не тот человек, которого она знала. Это был не Гарри. Это было что-то другое, натянутое, как маска, под которой скрывался кто-то чуждый. — О чём? — голос Гарри резко вернул её к реальности, прервав размышления. — Я хотела поинтересоваться, что мне делать, если я встречу маг… грязнокровку? — Гермиона попыталась вложить в это слово столько презрения, что казалось, будто она сама не выносит их существования. Она научилась этому у Малфоя, ведь тот умел легко демонстрировать отвращение, даже когда оно было ложным. — Тебе что-то известно? — Гарри резко сжался, его глаза сузились, а руки сложились в жесткий крест перед грудью. — Нет, — Гермиона поспешила его успокоить, но её голос выдал излишнюю эмоциональность. Мерлин, как же она глупа. Но теперь назад уже не вернуться. — Меня очень напугала ситуация в Хогсмиде. Я подумала, что эти люди, из Ордена, могут напасть снова! Что мне делать, если я оглушу кого-то? Везти в Министерство или вызвать авроров? — Всех грязнокровок… — на этом слове Гарри запнулся, но, вероятно, Гермиона лишь по привычке приняла это за нечто значительное. — В общем, их свозят в лагеря. — Лагеря? — Гермиона не могла поверить своим ушам. Она не ослышалась? — Да, — ответил Гарри, как будто рассказывал ей о недавней игре в квиддич. Его голос был неуязвимым, лишённым той боли и ярости, которые она ожидала. — Там они служат на благо магического сообщества. Приносят пользу, на которую способны. Увидев ужас, который не смогла скрыть Гермиона, Гарри торопливо добавил: — Варят зелья, чинят одежду, зачаровывают предметы... в общем, делают полезную работу. Это не секрет, просто не принято распространяться об этом. — Я поняла, — выдохнула Гермиона, её голос стал тихим и напряжённым. — Если ты встретишь грязнокровку, Гермиона, действуй по закону. — Гарри смотрел на нее с холодной решимостью в глазах. — Оглуши его и аппарируй вместе с Министерство. Они должны быть задержаны, доставлены в отдел по борьбе с маглорожденными, а затем в специальные лагеря. Никаких исключений. Гарри вежливо извинился и покинул её общество, оставив Гермиону наедине с мыслями, которые, подобно разлитым чернилам на бумаге, окрашивали всё в тёмный цвет. Это возмутительно! Они содержат маглорожденных как рабов! Для девушки, которая всегда ставила справедливость на первое место, эта мысль была невыносима. Покинув библиотеку, она направилась к Малфою, решив обсудить новую информацию с ним. Она знала, что ему это будет безразлично, но ей нужно было выплеснуть своё напряжение кому-то, кому она хотя бы немного доверяла. Сердце её билось, словно птицы, стремящиеся к свободе, но она понимала: чтобы достичь справедливости, ей вернуть всё, как было. Догнав блондина у входа в Большой зал, Гермиона решительно схватила его за локоть и повела к лестницам. Малфой, видимо, был так ошеломлён её нахальным поступком, что на несколько секунд впал в ступор, прежде чем дернуть руку. — Что ты себе позволяешь? — зашипел он, бросив взгляд на небольшую группу студентов, направлявшихся на ужин и весело обсуждавших прошедший урок по травологии. Профессор Стебль научила их выращивать китайскую жующую капусту, которую, как заметила Гермиона, можно эффективно использовать в бою. — Нам нужно срочно поговорить, — ответила она, отворачиваясь, чтобы скрыть слёзы, и молча направилась к туалету на третьем этаже, надеясь, что Драко молча последует за ней. Так и случилось — через несколько мгновений дверь закрылась за ними. — Маглорожденных помещают в специальные лагеря, где делают из них рабов, — выпалила Гермиона, не сдержавшись. — Ну и что? — как и ожидалось, ответил Малфой. Его поразительное безразличие ко всему, что не касалось его лично, вывело Гермиону из себя. — А то, Малфой! — крикнула она, заметив, как он наложил оглушающие чары на помещение. — Это совершенно неприемлемо! Это же рабство, Мерлин! Маглы сами боролись с этой тёмной страницей своей истории, а теперь всё повторяется! Дин, скорее всего, тоже в этом лагере. — Я повторю свой вопрос, Грейнджер, — Малфой медленно подошёл к ней так, что она почувствовала запах его манящего парфюма. — Ну и что? Гермиона проморгала несколько раз, её взгляд застыл на блондине, пытаясь понять, как он может быть настолько спокойным. — Насколько я помню, весь этот мир — фальшивка, — добавил он, подойдя ещё ближе. Его голос звучал с лёгкой хрипотцой. — А мы здесь, чтобы не допустить такого будущего, верно? — Верно, — почти шёпотом поддержала Гермиона и сделала шаг назад. Это не осталось незамеченным, и Малфой тоже отошёл. Что он делает? — Вот и отлично, — казалось всё вернулось на круги своя. — Впредь, пожалуйста, веди себя сдержаннее на людях. — юноша повернулся к своему излюбленному месту на подоконнике и залез на него с ногами. — Кстати, откуда ты узнала это? — Ну… я, — Грейнджер замялась. Она не хотела делиться с Малфоем своим идиотским решением поговорить с Гарри, но деваться некуда, Драко всё равно узнает. — Я встретила Гарри сегодня в библиотеке, и у нас завязался разговор, — ложь чистой воды. — Слово за слово, и вот мы обсуждали то, куда свозят пойманных маглорожденных. — Ты совсем голову потеряла, Грейнджер? — было видно, что Малфой на волоске от вспышки ярости. Лицо покраснело, взгляд стал злым, с прищуром. Закусив губу, Гермиона выпалила ему все, что тревожило её душу последнюю неделю. На удивление, Малфой не перебивал и слушал, казалось, с пониманием. Возможно, и ему не чужды простые человеческие эмоции? — Послушай, я согласен с тем, что всё это — просто сумасшедший дом, — протянул Драко, когда ведьма закончила свою эмоциональную речь. — Но, если позволишь, я дам тебе совет, — Грейнджер кивнула. — Я заметил, что ты постоянно сдерживаешь эмоции в себе. Это плохо и чревато вот такими вспышками, — он неопределённо обвёл руками её фигуру. — Старайся выплескивать эмоции всеми возможными безопасными способами, но, Салазар, не на Гарри Поттере! Разбей тарелку, к примеру. А если мучает совесть, почини её потом простым Репаро. — Я тебя услышала, — тихонько, словно урчащая кошка, ответила ведьма. — И я хочу прояснить, — Драко встал и подошёл к ней, вновь сокращая расстояние. — Я переживаю не за твоё эмоциональное состояние, а за то, чтобы ты... — Не испортила наш план, — продолжила за него Гермиона. — Я поняла, Малфой. Разойдясь по спальням, ребята погрузились в беспокойный сон. Гермиона решительно настроилась действовать по их с Малфоем «плану», и уже на следующее утро она нашла Теодора, предложив ему прогуляться по окрестностям школы после занятий. К её облегчению, юноша отреагировал с энтузиазмом и предложил устроить небольшой пикник, на что Грейнджер с радостью согласилась. Первое занятие было у профессора Черлтона. На этой неделе они впервые должны были изучать Тёмные искусства. Тема семестра была не просто тёмной, а чернее оникса. Даже само существование Непростительных заклинаний было известно далеко не всем ученикам, что уж говорить о применении этих заклинаний. Гермиона с ужасом представляла, как они будут проводить утомительные минуты в компании Пожирателя Крэпискуса Черлтона. Мужчина встретил учеников суровым взглядом из-под лба. Создавалось ощущение, что преподавательская деятельность ему не по душе. Возможно, его сослал сюда Волдеморт из-за какой-то оплошности. Гермиона не понимала, почему такие люди, как Снейп и Черлтон, вообще выбирали путь учителей. Весь их образ, взгляды и тон, с которым они обращались к ученикам, кричали о том, насколько им это неприятно. Заняв своё место, девушка достала свиток и перо, поднеся его к губам и задумчиво покусывая край. В голове снова прокручивались мысли. К счастью, на первом занятии они лишь знакомились с понятием «Непростительных заклинаний». Они вырисовывали руны для Круцио — заклинания нестерпимой боли, Империо — заклинания подчинения воли и Авады Кедавры — заклинания смерти. Интересным и ужасающим было то, что руна последнего заклинания имела форму молнии — такой же, какая осталась у Гарри на лбу. Почти час весь класс без устали конспектировал монотонный урок, и едва прозвенел звонок, студенты пулей вылетели из класса. Гермиона ощущала всеобщее напряжение, и неожиданно поймала себя на мысли, что хотя бы на несколько секунд не чувствует себя одинокой в этом ужасе. К сожалению, на следующем уроке Черлтон пообещал научить их применять Тёмные заклинания на практике. Честно говоря, Грейнджер сомневалась, что кто-то из них действительно сможет хотя бы одно Непростительное исполнить. Для этих темнейших заклинаний нужна была гигантская сила воли. Гарри рассказывал, как пытался применить Круцио на Беллатрисе Лестрейндж, когда та убила Сириуса Блэка, но потерпел поражение, сражаясь с собственной волей. Ему не хватило искреннего желания причинить боль. Поэтому ведьма не слишком переживала из-за предстоящего занятия, которое должно было пройти только на следующей неделе. Встретившись у выхода из школы, Гермиона и Тео направились на прогулку вдоль берега Чёрного озера. Юноша был одет в простую белую рубашку с подвёрнутыми рукавами, его бирюзовый галстук небрежно свисал с шеи, а брюки явно нуждались в глажке. Несмотря на это, едва ли его можно было назвать неряшливым — эти маленькие несовершенства как будто придавали его образу некую завершенность. — Как тебе урок Тёмных искусств? — поинтересовался Теодор, расстилая на траве клетчатый красно-белый плед. — Неплохо, на самом деле, — слегка покраснев, ответила Гермиона. Естественно, она была в ужасе, но не могла позволить себе показать это. Она начала помогать Тео доставать булочки и термос с чаем из плетеной корзинки. — В Штатах я и не думала, что смогу изучить что-то подобное. — Да, у нас тут много интересного, — его голос звучал печально, и Гермиона заметила, как он немного поник. Юноша присел на плед и жестом пригласил её присоединиться. — Можно задать вопрос? — Конечно, — ответила она, устраиваясь рядом и протягивая руку к ароматной булочке, которая, судя по всему, была с клубничным джемом. — Тебе близка политика Тёмного Лорда? — шёпотом спросил он, внимательно смотря на неё своими глазами, цвета ночного неба. Это была какая-то проверка? Но в чём она могла ошибиться? Надкусанная булочка словно застряла в горле, но Гермиона старалась сохранять невозмутимость. — Я только приехала, — Гермиона уклонялась от ответа, избегая прямого ответа. — Стараюсь привыкать к вашим законам и порядкам. А тебе? — Если честно, я не уверен, — пожимая плечами ответил брюнет и отпил чая из термоса. — То есть, не подумай, я никогда не выступлю против Тёмного Лорда. Но я сомневаюсь, что это для меня. Сомневаюсь в том, что это именно тот мир, в котором хотелось бы жить мне и моей будущей семье. Девушка опешила от такого заявления. Гермиона прекрасно понимала, что сказать такое — значит подписать себе смертный приговор. С чего вдруг, он решил, что мог делиться таким сокровенным с едва знакомой девушкой? Тео повезло, что Гермиона на его стороне. — Сомневаться — это нормально, — как можно спокойнее сказала ведьма. — У всех людей бывают сомнения насчёт сделанных ими выборов. — Боюсь, что у нас выбора не было, — он задумчиво огляделся на замок. — Ни у кого из нас. Явно пытаясь сменить тему, Гермиона начала быстро тараторить о травологии и жующей капусте, а затем эмоционально рассказывала, как она на втором курсе собственноручно приготовила Оборотное зелье. Без лишних подробностей, конечно. Не найдя подходящего способа перевести разговор на нужную тему, она решилась прямо затронуть маховики времени, что вызвало подозрительный взгляд с его стороны. — Гермиона, в чём дело? — прищурился Тео, отстраняясь от девушки. — Зачем тебе этот маховик? — Ох, прости, — нервничала Грейнджер, явно понимая, что перегнула. Нужно было срочно исправить ситуацию. Теодор ни в коем случае не должен был догадаться, для чего она пытается выведать у него информацию. — Я немного увлеклась, просто невероятно интересная книга. Кажется, он вновь расслабился, и сдвинулся поближе. Их руки соприкоснулись, и Гермиона с ужасом осознала, что теперь уже не может отдернуть свою. Ей было противно от самой себя, как она высокомерно манипулирует этим юношей. Но другого выхода, к сожалению, пока не было. Расставшись через час, Гермиона направилась к себе в комнату, решив подготовиться к завтрашнему походу в Лютный переулок. Её ожидал насыщенный день, и она понимала, что нужно быть готовой ко всему.