Глава 12. Цирк.

Прошло две недели с момента смерти Винса. Гермиона до сих пор ясно помнила, как холодный, лишённый интонаций голос Снейпа превратил безоблачный осенний день в тень. Смерть пугает всегда — будь то враг, незнакомец или друг. Малфой с тех пор почти не разговаривал с ней, ограничившись несколькими фразами за всё это время. О занятиях по окклюменции и вовсе забыл, будто они никогда не существовали. Гермиона продолжала упорно заниматься самостоятельно: каждое утро понедельника она принимала Обтуран, чтобы закрыть разум от вторжений профессора Тристис. Драко, как и прежде, наблюдал за ней молча, пока та часами блуждала в галлюцинациях, а затем тихо исчезал в глубинах своей гостиной. Расписание уроков тоже изменилось. После гибели ученика занятия были урезаны, и Гермиона с облегчением узнала, что курсы по Заклинаниям и Тёмным искусствам отменены на неопределённый срок. Последнее, чего ей сейчас хотелось, — это снова сталкиваться с профессором Черлтоном и учиться насылать Непростительные. Где-то в глубине души Гермиона переживала за Драко. Было очевидно, что смерть Винса — не случайность. Никто и не пытался замести следы или инсценировать несчастный случай — Крэбб был убит во сне, Авадой Кедаврой, хладнокровно и безжалостно. «Это моя вина, Грейнджер», — единственная по-настоящему важная фраза, которую она от него услышала за всё это время. И хотя Гермиона не считала Драко виновным, она не сомневалась — в этой трагедии витал след его семьи. От Люциуса Малфоя можно было ждать чего угодно. Девушка сочувствовала Драко, так как могла представить, какие чувства он испытывает. Он тосковал по старому другу, но в то же время понимал, что это и не был его друг вовсе. Он находился в смятении из-за дьявольского поступка отца, одновременно осознавая, что, по большому счёту, это не имело никакого значения. Такие противоречивые эмоции кого угодно сведут с ума. А ещё — гнев. Боль. Стыд. Гермиона знала: его душу терзал настоящий ураган чувств. Гнев на отца за жестокость, стыд за кровь, текущую в жилах, и бессилие перед тем, что, возможно, было неизбежным. Подобное может сломать кого угодно, особенно подростка, который привык скрывать любые эмоции за маской безразличия и колкости. Внутри Драко бушевала буря — тяжёлые, грозовые тучи смятения срывались ливнем на его разум, подтачивая хрупкие стены самообладания. Последние несколько дней девушка проводила в обществе Тео. Они обсуждали прочитанные книги, жарко спорили на занятиях, рассуждали о несовершенстве законов — разумеется, шёпотом — и почти каждый вечер ужинали вместе в Большом зале. Гермиона с удивлением заметила, что этот юноша вызывает у неё множество разных эмоций. Она не могла назвать их романтическими, но они определённо были приятными. Нотт стал заметно раскованнее, и вскоре она узнала, что в действительности он — убеждённый противник режима Волдеморта, хоть и тщательно это скрывает. У них состоялся любопытный разговор несколько дней назад, когда Тео пригласил Гермиону прогуляться по территории замка. — Можно я задам тебе откровенный вопрос? — нарушил тишину мягкий голос Теодора, пока они неспешно шли вдоль берега Чёрного озера, где ветер доносил солоноватый запах воды и листьев. — Конечно, — ответила Гермиона, слегка напрягшись, но не выдав этого. Она аккуратно поправила коричневые кожаные перчатки и плотнее закуталась в пушистый бордовый шарф — единственное, что напоминало ей о Гриффиндоре. — Ты когда-нибудь хотела, чтобы прошлые события пошли по иному пути? — В каком смысле? — Гермиона почувствовала смятение от странного вопроса: она ожидала чего-то личного, почти интимного. В последние дни Теодор всё чаще проявлял к ней интерес, за которым угадывались романтические нотки, и она подсознательно готовилась именно к такому повороту разговора. — Я часто представляю, что было бы, если бы много лет назад Тёмный Лорд потерпел поражение, — тихо произнёс Тео, не глядя прямо, а скосив на неё осторожный, почти извиняющийся взгляд. Его голос звучал глухо, как будто он боялся, что даже деревья услышат крамольную мысль. — Думаю, школа выглядела бы совсем иначе. Его слова висели в воздухе, как едва уловимый запах дождя перед бурей. Гермиона молчала, разглядывая рябь на поверхности озера, будто ища в ней ответы на невысказанные вопросы. Он доверился ей — и это доверие было хрупким, как лёд в преддверии зимы. — Думаю, здесь было бы очень много грязнокровок, — невозмутимо сказала Гермиона. — Не люблю это слово, — неожиданно признался Тео. — Оно считается неприличным во всём мире, а здесь им запросто бросаются даже в Ежедневном пророке, который, к слову, контролируется Министерством. Это унизительно. — Знаешь, ты прав, — кивнула она. — В Штатах тоже запрещено так называть маглорожденных. Правда, они и маглов там зовут «не-маги» — звучит странно, но хотя бы без оскорблений. — Глупость какая, — усмехнулся парень, накидывая капюшон тёплой чёрной мантии. — Ты сказала «они»... Уже считаешь себя частью Британии? Гермиона едва заметно вздрогнула. Она до сих пор злилась на себя за такую беспечность — одно неосторожное слово могло разрушить всю её легенду. Последствия могли быть непоправимыми. Помимо встреч с Тео, её мысли непрестанно возвращались к грядущей встрече Малфоя с Волдемортом. Они отчаянно надеялись на Жидкую удачу, но в душе ведьмы царила тревога. Это зелье могло уберечь от прямой опасности, но им все равно нужен был запасной план. С этими мыслями Гермиона решительно двинулась к столу факультета Драко и без колебаний дёрнула Малфоя за рукав мантии — на себе ощущая прожигающий взгляд Гарри. — В чём дело? — процедил Малфой с таким холодом, что в одном лишь тоне слышалось полное презрение. Он даже не удостоил её взглядом, продолжая безмятежно есть тыквенный суп, словно его ничто не могло побеспокоить. — Нужно поговорить. Срочно, — прошептала Гермиона, наклоняясь ближе, почти касаясь губами его уха. — Через десять минут. На нашем месте. Спустя мгновение она уже поднималась по лестницам, ускользая от чужих взглядов, и вскоре оказалась в старой туалетной комнате для девочек на третьем этаже. Гермиона нервно притопывала носком ботинка по потрескавшемуся кафелю, взглядывая на дверь всякий раз, когда слышала малейший звук. Малфой опаздывал. Она начинала всерьёз опасаться, что он вообще не придёт. Но, наконец, спустя долгих пятнадцать минут, дверь скрипнула, и в проёме показалась его светлая голова. — Что-то случилось? — спросил Драко с едва заметной тревогой, направляясь к привычному месту на подоконнике, где за мутными стёклами плыли осенние тени. — Да, — резко произнесла Гермиона. В её голосе не было ни капли сомнений. — У тебя встреча с Волдемортом через месяц, а мы всё ещё не готовы. — Снова ты за своё, Грейнджер, — раздражённо отмахнулся он, словно она говорила о чём-то пустяковом. Этот жест, привычный и колкий, вспыхнул в ней праведным гневом. Как он может так легкомысленно относиться к их общей проблеме? — Мы уже всё обсудили, — продолжал Малфой, упрямо глядя в сторону. — Даже Снейп подтвердил: противоядия от сыворотки правды не существует. Так что... — он легонько похлопал по нагрудному карману, где пряталась маленькая фляжка с золотистой жидкостью, — Феликс Фелицис — наш единственный шанс. — Нам нужно подготовиться! — настаивала Гермиона, её глаза горели решимостью. — Придумать план, разыграть разные сценарии. — Хорошо, — неожиданно согласился Драко, мгновенно поднявшись с подоконника. Он был полон решимости, его движения были быстрыми и уверенными. В следующую секунду он оказался прямо перед ней, так близко, что Гермиона почувствовала холод от его присутствия. Он вдавил её в мраморную стену, загородив собой весь проход. Гермиона застыла, едва ли успев поймать дыхание. Он был так близко, что её тело невольно напряглось. — Представь, что я Тёмный Лорд, — произнес Драко тихо, но его голос был полон давления и силы. Он приставил палочку к её животу, слегка надавив, как будто проверяя её реакцию. — Твои действия, Грейнджер? Но Гермиона не растерялась. В одно мгновение, словно инстинктивно, она выдернула свою палочку и приставила её к его горлу. — Поменяемся ролями? — произнесла она с ехидной усмешкой. Малфой замер, поражённый её быстрым ответом. Его серебряные глаза расширились от неожиданности, и он не мог скрыть своего удивления. В какой-то момент Гермиона почувствовала, как ситуация приобретает более пикантный оборот. Драко, игнорируя опасность, наклонился к ней, несмотря на древко палочки, которое вот-вот оставит порез на его белоснежной шее. Он смотрел ей прямо в глаза, и его взгляд был настойчивым, будто искал что-то в её янтарных глазах. Свободной рукой он аккуратно убрал выбившуюся прядь её волос за ухо. Гермиона не смогла сдержать резкий вдох, но, как только это произошло, она почувствовала, как его рука стремительно схватила её за запястье, всё ещё держащее палочку. Она издала тихий писк, и в следующее мгновение оказалась ещё плотнее прижата к нему. Драко был так близко, что она почувствовала его дыхание, а свежий хвойный аромат, исходящий от него, наполнил пространство. Девушка на мгновение закрыла глаза, ощущая предвкушение, но тут же её мысли пронзил немыслимый образ, который мгновенно отрезвил её. Как это могло случиться? Почему её тело откликалось таким образом на его близость? Резко вырвавшись из его хватки, она с напряжением принялась разминать запястье, пытаясь забыть этот момент. Драко на это лишь самодовольно усмехнулся, не скрывая собственного удовлетворения от её реакции. — Пойми наконец, Грейнджер, — слегка сиплым голосом нарушил неловкую тишину Драко. — Невозможно подготовиться ко всем ситуациям. Я полностью полагаюсь на Феликс Фелицис, и тебе стоит сделать то же самое. Лучше обсудим то, что мы в силах контролировать. Как успехи с Ноттом? По какой-то причине Гермиона густо покраснела. Она прекрасно понимала, что не должна была стыдиться. Всё, что происходило между ней и Тео, касалось только их. Они встречались ради общего блага, а даже если бы и не так, то это не имело никакого значения для Малфоя. Она была свободной девушкой. Но почему-то, вместо того чтобы спокойно ответить, Гермиона почувствовала неловкость и не хотела рассказывать о своих встречах с Теодором. — Я прощупываю почву, — расплывчато ответила Гермиона. — Ты был прав, он не на стороне Волдеморта. — Он рассказал тебе это? — ошарашенно спросил Малфой, но Грейнджер лишь пожала плечами. — Как твои дела с Гарри? Вы все еще проводите уроки окклюменции? — Да, но найти что-то полезное в голове Избранного не так просто, как я думал. Он разрешает мне проникать в его разум, чтобы я потренировался. Но увидеть я могу только то, что он сам решит показать. — А как ты себя вообще чувствуешь? — Гермиона замялась, не зная, как подступиться к теме убийства Крэбба. — После того, что произошло? — Грейнджер, я не буду это обсуждать, — резко осадил Гермиону Драко. — Пойдем, хватит, не сегодня разговоров. Раздосадованные ребята вернулись в свои спальни. Следующее утро выдалось морозным и мрачным. Затянутое тучами небо не давало надежды на приятный выходной, но Гермионе было все равно. Она решительно настроилась хотя бы на несколько часов отвлечься от всех своих проблем и направилась к девушке, которая точно не знает, что такое уныние. — Привет, Луна, — Гермиона присела на диванчик рядом с подругой, пока та изучала какую-то странную зеленую карту с множеством красных точек. — Что там у тебя? — Это карта расположения морщерогих кизляков в Великобритании, — ответила Луна, не отрывая взгляда от клочка бумаги. Луна такая Луна, с ностальгией подумала Гермиона. — Ты не хочешь сходить со мной в Хогсмид? Я думала заглянуть в «Шапку-невидимку». — Ох, прости, Гермиона, — с досадой ответила Лавгуд, отрывая взгляд от карты. — Мы с Невиллом собирались в кафе мадам Паддифут. Гермиона сдержала смешок, вызванный мысленным образом этого розового заведения для влюбленных, и заверила Полумну, что ничего страшного. Немного позже, когда она уже собралась покинуть гостиную и отправиться в Хогсмид в одиночестве, к ней подошла Пэнси. — А обо мне ты не подумала? — приподняв одну бровь, спросила брюнетка. Её руки были сложены на груди, а указательный палец с ярким маникюром ритмично отбивал такт. Пэнси выглядела безупречно, как всегда. Школьная форма была заменена элегантной мантией графитового цвета, а на голове красовался очаровательный темно-зеленый берет. — Прости, — Гермиона запаниковала. Она не хотела казаться невежливой. — Я просто думала, что у тебя уже есть планы. — А вот и нет, и я с радостью составлю тебе компанию, — сдерживая улыбку, ответила Пэнси. Вот уж радость, подумала Грейнджер. — А ты не думала заглянуть в более приличный магазин, чем «Шапка-невидимка»? — Пэнси сморщила курносый носик. — Мне нужно поблагодарить хозяйку, она прислала мне комплекты одежды после того случая… — Кстати об этом, — Пэнси продолжила, — отец уверил меня, что теперь по всему Хогсмиду вдвое больше охраны, и нам нечего опасаться. Гермиона уже давно поняла это, ведь это были первые выходные, когда школьникам вновь разрешили посещать деревушку. Очевидно, что после недавних событий охрана была усилена, чтобы предотвратить возможные новые нападения. Поправив свой бордовый шарф, они с Пэнси направились к выходу из замка. Тёплый шарф плотно обвивал ее шею, как символ принадлежности к более привычному и безопасному миру. Как только они вышли на свежий воздух, Гермиона ощутила, как холодный ветер проникает под одежду, словно напоминая о невзгодах, которые еще могут встретиться на их пути. — Ты еще не рассказывала про своих родителей, Гермиона. Она принялась рассказывать свою отрепетированную легенду, не замечая, как за простыми разговорами девушки шаг за шагом приблизились к воротам Хогсмида. Внезапно её тело сковал липкий страх, и Гермиона остановилась, словно приросла к месту. В голове вновь прокатились неприятные воспоминания, но она крепко вцепилась в единственное положительное, что случилось с ней за тот день — Малфоя, спасшего её, пусть и из эгоистичных побуждений. Всё будет хорошо.

***

Поблагодарив хозяйку магазина и настойчиво оставив стопку галлеонов, они с Пэнси решили остановиться в «Трёх метлах». Теплый свет и запах сливочного пива обволокли их, едва они вошли внутрь, словно уютный кокон, защищающий от внешних тревог. Гермиона почувствовала, как напряжение понемногу покидает её, уступая место спокойствию и пусть временной, но всё же передышке от суровых реалий их мира. — Расскажи мне о себе немного, — сказала Гермиона, отпивая сливочного пива. — Это даже весело, — повернувшись в сторону окна, прошептала Пэнси. — Что именно? — В Великобритании не существует ни одного волшебника, который не знал бы семьи Паркинсон. Вот я и говорю, что должно быть весело впервые в жизни самой рассказать что-то о себе. С чего бы начать? — девушка отхлебнула огневиски и слегка поморщилась. — Наверняка ты в курсе, что членов семьи «Священных двадцати восьми» воспитывают иначе. Ох, стоило начать с главного. «Священные двадцать восемь» это… — Я знаю, — резко отрезала Грейнджер, не хватало ещё выслушивать оды своей чистокровности от Пэнси Паркинсон. — Читала в библиотеке. — Отлично, — с лёгкой досадой отозвалась Пэнси. — Моё детство было расписано по минутам: занятия иностранными языками, уроки танцев, обучение этикету… Всё это до боли типично для высшего чистокровного общества. Родители выбрали мне жениха ещё до того, как я поступила в Хогвартс. Так вышло, что я была обещана сынку Крэббов — покойному Винсенту. Гермиона поперхнулась сливочным пивом и закашлялась. — Пэнси… мне жаль. — Не стоит, — спокойно прервала её брюнетка, не изменившись в лице. — Он был грубым и неуклюжим, и я нисколько не жалею, что этот союз остался в прошлом. Больше волнует то, кого выберут теперь. Всех достойных давно разобрали Булстроуд, сёстры Гринграсс и близняшки Лестрейндж. От одного лишь упоминания фамилии Гермиона ощутила, как по венам прокатилась ледяная волна. Она ни разу не задумывалась, что у Беллатрисы Лестрейндж могли быть дети. Девушка никогда не встречала их на занятиях, а значит, они, вероятно, были младше. — А ты никогда не думала о браке по любви? — осторожно спросила Гермиона, стараясь сохранить на лице выражение лёгкой заинтересованности. Пэнси уставилась на неё так, будто та только что произнесла нечто вопиюще нелепое. Её взгляд прожигал насквозь, но уже через пару секунд девушка разразилась смехом — звонким, дерзким и чуть насмешливым. — Ну ты даёшь, Джин. Решив оставить неприятную тему, девушки допили напитки и вышли на улицу, в прохладный осенний воздух, который мгновенно прояснил мысли. Сливочное пиво оставило после себя лишь лёгкую негу, а недавние тревоги отступили, будто затерялись где-то на задворках сознания. Прогуливаясь по оживлённым улочкам Хогсмида, они добрались до главной площади, где собралось удивительно много людей. Под раскидистыми ветвями исполинского дерева приткнулся неприметный крохотный шатёр с выцветшей надписью: «Цирк». Гермиона невольно поморщилась — она не питала симпатии к подобным развлечениям, где, по её мнению, животных зачастую использовали не самым гуманным образом. Но Пэнси настаивала с таким восторгом, что Грейнджер сдалась. В конце концов, волшебный цирк — это нечто, чего ей ещё не доводилось видеть. Внутри шатёр оказался на удивление просторным. Заклятие незримого расширения явно сработало безупречно — здесь с лёгкостью уместились бы все ученики Хогвартса. Ряды сидений из тёплого коричневого дерева спускались амфитеатром к круглой арене, в центре которой стоял колдун в смешном бирюзовом колпаке. Обернувшись, Гермиона заметила, что на представление собралась, кажется, вся деревня — вероятно, подобные цирки наведываются в Хогсмид нечасто. Устроившись поближе к сцене, она вместе с Пэнси устремила взгляд на мага, прислушиваясь к его вступительной речи. — Волшебницы и волшебники! — пророкотал голос ведущего, усиленный заклинанием Сонорус. — Меня зовут Урмундус Ноксотт, и я безмерно рад приветствовать вас на нашем скромном, но чарующем представлении! Здесь вы увидите нечто невообразимое! Немыслимое! И даже... чуточку незаконное. Ну что, вы готовы? Толпа взорвалась восторженным хором «Да!», перекрывая голос ведущего. Гермиона, в отличие от остальных, не разделяла всеобщего воодушевления. Её плечи напряглись — инстинкт подсказывал, что в этом шатре не может быть ничего по-настоящему доброго и безобидного. Не в том мире, где они жили. Спустя мгновение шатёр погрузился во мрак. Гирлянды, украшавшие потолок, вспыхнули было — и тут же потухли, лишь затем, чтобы вновь вспыхнуть тревожным, кроваво-красным светом. В ушах вспыхнула резкая, леденящая душу музыка, будто чьё-то заклинание прорезало пространство. Луч прожектора со свистом прорвал темноту и выхватил фигуру на сцене. Гермиона машинально подалась вперёд, не веря своим глазам. Это было не животное. Перед ней стоял человек — молодая девушка с золотисто-пшеничными волосами, закутанная в длинный плащ, словно только что сбежала из сказки, переписанной на новый, тревожный лад. — Прошу любить и жаловать — Мойра, — объявил Урмундус с преувеличенно трагичной интонацией, словно пересказывал древнюю балладу. — Эта жалкая грязнокровка предназначалась в услужение одному весьма уважаемому чистокровному волшебнику… но, увы, господин её не дождался. Отправился к праотцам. Он сделал паузу, сокрушённо покачал головой, а затем, озарённый фальшивой добродушной улыбкой, добавил: — Я, разумеется, предложил бедняжке место в нашем великолепном цирке. И представьте себе — она с радостью согласилась! Он хлопнул в ладоши. — Давай же, Мойра, не томи. Твой выход, дорогуша! «Ну конечно», — с мрачной иронией подумала Гермиона и фыркнула так громко, что тут же уловила несколько недовольных взглядов из соседних рядов. Пэнси, в свою очередь, скорчила гримасу такого отвращения, будто на сцену вывели не человека, а, по меньшей мере, соплохвоста. В следующее мгновение, когда девушка сбросила с плеч плащ, зал будто раскололся надвое. Одни зрители инстинктивно сжались и зажали рты, чтобы не вырвало, другие — наоборот, взорвались аплодисментами, захлёбываясь от восхищения. Контраст реакций разрезал толпу, словно молния в ясном небе: одни застыли в ужасе, другие — утонули в истеричном восторге. То, что осталось от человеческого в Мойре, — лишь голова. Всё остальное тело было лишено кожи: оголённые мышцы обтягивали кости, словно красные жилы на анатомическом пособии. Но и это было не самым страшным. Из её спины вырастали восемь чудовищных лап акромантула, изуродованные руки обрывались на уровне локтей, а ноги, до щиколоток залитые запёкшейся кровью, казались неживыми придатками к этому кошмарному телу. — Что это такое? — вырвалось у Гермионы, и голос её прозвучал громче, чем она рассчитывала. — Не знаю, Гермиона, — честно ответила Пэнси, не отрывая взгляда от сцены. В её голосе звучал тот же страх, что сковал и саму Грейнджер. — Я никогда не видела ничего подобного. Под омерзительные, скрежещущие аккорды Мойра рухнула на спину, словно лишённая опоры марионетка, а затем с пугающей ловкостью взвилась на свои паучьи лапы. Движения её были судорожно-резкими, угловатыми и пугающе быстрыми — неестественные для человеческого тела, слишком хищные, слишком насекомоподобные. С каждым шагом, с каждым щелчком лап о сцену воздух сгущался, наполняясь липким напряжением. Казалось, само пространство внутри шатра дышало страхом. Зрители вздрагивали, отшатывались, цеплялись за подлокотники, но не могли отвести глаз — как мухи, запутавшиеся в невидимой паутине. Спустя мучительно долгие десять минут, в течение которых каждый вздох зала отдавался эхом ужаса, Мойра наконец завершила свой кошмарный «танец». Под гулкий шёпот и тяжёлое молчание, девушка скрылась за кулисами. Её уход не принёс облегчения — напряжение, витавшее в воздухе, никуда не исчезло. На сцену вновь вышел Урмундус, словно ничего ужасного только что не произошло. — Надеюсь, наша звездочка пришлась вам по вкусу, — его голос по-прежнему был полон показной бодрости. — Но уверяю вас, это только начало. Впереди — ещё интереснее. Он многозначительно улыбнулся, обернувшись к багровым занавесам, за которыми таилось нечто новое. — Встречайте… Голдвина! Этот грязнокровный юнец оказался недостаточно расторопен — его покусали оборотни, когда он пытался трусливо сбежать от своей участи. На сцену ступил неведомый ужас, который едва можно было назвать человеком. Его форма была странной, отдалённо напоминающей не то волка, не то медведя. Он был высок, почти два метра ростом, и двигался тяжело, с заметной хромотой. Его кожа выглядела почти нормальной, если бы не одно ужасающие обстоятельство — вместо головы на его плечах красовалась отвратительная морда разложившегося оборотня. Очевидно, эту морду просто пришили поверх лица Голдвина, и швы на его шее красноречиво подтверждали это. Несмотря на безумный внешний вид, существо продолжало вертеть головой, скаля зубы, не обращая внимания на обильную слюну, которая стекала по его груди, оставляя жирные следы на одежде. Тем временем на сцену вышли двое в чёрных мантиях, их движения были скоординированы и слажены, словно заранее отрепетированные. Проведя палочками по Голдвину, они заставили его парить в воздухе, распятым, как марионетку на невидимых нитях. Подойдя вплотную к этому живому кошмару, волшебники синхронно произнесли: «Экспульсо». Взрывное заклинание сотрясло воздух, и голова маглорожденного буквально разлетелась на части, окрасив сцену в тёмные брызги. Гермиона почувствовала, как подступает тошнота, и невольно поежилась. Она надеялась, что младшеклассникам запрещено посещать этот ужасный цирк. Оглянувшись в поисках хоть каких-то недовольных взглядов, она встретила глаза Малфоя и Гарри на задних рядах. На лице Драко читалась смесь отвращения и шока, а вот Гарри выглядел как-то странно — равнодушно, почти скучающе. В следующее мгновение зал оглушил гортанный крик. Гермиона резко повернулась на звук, и в очередной раз безмолвно открыла рот от изумления. На месте кровавого месива снова отросла волчья морда. Но это не приносило облегчения Голдвину. Было видно, как его тело, ещё живое, извивалось от мучений. Он зловеще скалил зубы, а каждый момент восстановления только добавлял ему страданий. Гермиона почувствовала, как сердце сжалось от боли. Неужели это происходит на самом деле? Как можно было так обесчестить человека? Как можно так жестоко обращаться с живым существом? Мучения, что переживал этот несчастный, казались невозможными для осознания. Она заставила себя смотреть. Чистокровные волшебники, с их ненавистной гордостью и презрением, могли издеваться над теми, кого считали ниже себя, будто это было их правом. Но в душе Гермионы разгорелась не просто отвращение, а настоящий гнев. Как они могли? Как можно было думать, что кровь, происхождение, статус в обществе могут оправдать такие зверства? Это был не вопрос магии, это было чистое зло. Эти люди, погрязшие в своих устаревших традициях, были настолько слепы, что не видели грани между правдой и насилием. И по их логике, «грязнокровки» — это не просто люди, это рабы, для которых не существует прав и чувств. И их страдания — всего лишь игра, в которой они могут позволить себе быть жестокими. Гермиона задала себе вопрос, сжав кулаки. Как они вообще могут считать себя лучше других? Тьма, что поселилась в их душах, гасила всё живое вокруг, и она могла бы уничтожить даже самые светлые надежды на будущее. — Поразительно, не так ли? — противный голос Урмундуса резко вырвал Гермиону из тревожных размышлений. — Это наша последняя разработка! Только представьте, какой это прорыв! Гермиона едва сдерживала отвращение. Она даже не хотела думать о том, сколько экспериментов было поставлено на бедном мужчине, прежде чем они добились такого результата. Подобная мерзость вызывала тошноту и острое желание покинуть цирк, но ведьма была словно прикована к сидению невидимыми кандалами. Каждое новое издевательство над Голдвином, как острый нож, вонзалось в ее сердце, оставляя болезненные шрамы от осознания людской жестокости и бессердечия. Далее происходило невообразимое. Два волшебника по очереди взрывали руки и ноги бедного Голдвина, который, казалось, не мог больше выдержать ни боли, ни этого кошмара. Каждый новый взрыв вызывал у него нечеловеческие вопли, которые эхом отдавались в стенах шатра. Каждая конечность отрастала заново, и процесс повторялся снова и снова. Зрители в зале замерли, кто-то зажмурил глаза, кто-то не мог оторвать взгляда от сцены, словно не веря в происходящее. Когда наконец это издевательство прекратилось, маглорожденного проводили за кулисы. Мгновение тишины, и снова голос Урмундуса прозвучал через усилитель. — Ну что же, дорогие зрители, надеюсь, вам понравилось представление, — его голос стал неестественно бодрым. — Наша последняя артистка не является грязнокровкой. — Урмундус сделал паузу, и его тон стал угрожающим. — Это чистокровная волшебница, предавшая свой род, предательница крови. Встречайте, Джиневра Уизли! Гермиона не смогла сдержать крик, и этот неожиданный звук привлёк внимание доброй половины зала. Она резко обернулась на Гарри, который, казалось, не проявлял ни малейшего интереса к происходящему. Зато лицо Малфоя исказила ужасная гримаса, отражавшая всю глубину его шока. Джинни вышла на сцену, гордо подняв голову. Вся её кожа была покрыта странными золотыми перьями, которые в сочетании с рыжими волосами придавали ей вид феникса. Она выглядела одновременно ужасающе и прекрасно, неестественно сияя на фоне тёмной сцены. Перья на руках были невероятной длины, создавая форму крыльев, словно она вот-вот поднимется в воздух. Гермиона обратила внимание, что нога подруги была прикована к полу сцены длинной цепью. Белое платье Джинни, порезанное и запачканное, подрагивало от каждого её движения, создавая ощущение, что оно вот-вот рассыплется в прах. Сделав резкое движение, Джинни взлетела над сценой, насколько позволяли кандалы. Её юное лицо было обрамлено такой печалью, что казалось, будто сам дьявол сжалился бы над ней, если бы та попала в ад. Она пролетела круг над сценой, и каждый взмах крыльев сопровождался криком, полным отчаянной боли, словно сама боль проникала в её тело с каждым движением, как порез от острого клинка. — И можете не переживать, — заметив страх в глазах зрителей, поспешил успокоить их Урмундус. — У всех наших артистов вшиты специальные пластины под кожу, которые подавляют их недостойную магию. Было очевидно, что он говорил о двимерите. Гермиона сделала пометку в голове, чтобы более внимательно изучить этот металл. Стоило бы заглянуть в библиотеку Хогвартса и поискать что-то о славянской магии. Джинни грациозно опустилась и покинула сцену. Ведущий произнёс какие-то прощальные слова, но Гермиона их не слышала — её мысли были заняты лишь одним: как освободить этих несчастных пленников, особенно Джинни. Она не могла оставаться безучастной! В этот момент ей было совершенно всё равно на их основную цель и на то, что этот мир был лишь «фальшивкой». Её подруга и другие невинные люди страдали здесь и сейчас, и Гермиона была решительно настроена освободить их. Но для этого ей нужна была помощь Малфоя.