Глава 13. Мы все исправим.

Драко не мог переварить увиденное. Заметив в стороне небольшой шатёр, он почти силком потащил Поттера — показать тот самый волшебный цирк, который в детстве казался ему чудом. Он искренне верил, что танец крошечных фей или грубоватый, но смешной монолог джарви хотя бы на мгновение вернёт ему покой. Как же он ошибался. Первые минуты он пребывал в шоке — онемевшем, почти детском. Затем пришло раздражение. А за ним — вспыхнувший, как сухой спирт, праведный гнев. Какая же это была низость! Малфой никогда не испытывал симпатии к грязнокровкам, а уж тем более — к маглам. Но то, что он увидел, было за пределами даже его терпимости. Как они сами выдерживают это лицемерие? С отвращением морщатся при виде маглорожденных, источают яд при одном лишь намёке на связь между волшебником и маглом — и при этом не стесняются творить с ними… такое. Грязь под маской чистоты. Порок, переодетый в добродетель. Он уже почти высказал Гарри всё, что думал, но вовремя остановил себя. Блондин не мог до конца понять, как Поттер воспринял увиденное — тот молчал, покидая шатёр, и в этом молчании было что-то особенно тревожное. Но больше всего Драко потрясло появление Джиневры Уизли Он не ожидал, что это произведёт на него такое впечатление. Одно дело — безымянный несчастный, и совсем другое — девушка, с которой он учился в одной школе. Весёлая, дерзкая, назойливая красавица, которая ещё недавно носилась по коридорам Хогвартса, а теперь… Видеть её такой — было не просто неприятно. Это удручало до самых костей. Драко прекрасно понимал: всё, что происходит в этом мире, не должно его волновать. У них была чёткая цель. И всё остальное не имело значения. Но сказать проще, чем сделать. Он оставался человеком — несмотря на маску холодности, несмотря на все попытки спрятаться за сарказмом и ледяной отстранённостью. Эмоции не покидали его, как бы он ни пытался их подавить. Смерть Крэбба по-прежнему отзывалась ноющей болью где-то глубоко внутри, будто затянувшаяся рана, которую невозможно вырезать. И он до сих пор не мог понять, на кого злится больше: на отца, хладнокровно убившего «друга», или на самого Крэбба — того, кто пытал его. Мысли, путаясь, сменяли одна другую. Образы. Куски кошмаров. Отец, отдающий приказы — как будто речь идёт не о людях, а о пешках на чёрно-белой доске. Как он мог? Послать кого-то из Пожирателей смерти убить мальчишку… просто так. Без тени сомнения. Две недели Драко не знал сна. И теперь его лицо стало отражением того, что творилось внутри. Кожа, и без того бледная, сливалась с бесцветными зрачками, а под глазами лежали тени — тяжёлые, багрово-синие, как следы удара. Он выглядел так, будто кто-то его убил, а потом сотворил из него инфернала. — Признаться, я удивлён, что ты вообще захотел посмотреть на шоу, — голос Поттера прозвучал где-то сбоку, но Драко по-прежнему тонул в собственных мыслях. — Прости, ты что-то сказал? — переспросил он бесцветным, уставшим голосом, даже не повернув головы. — С чего ты вообще решил притащиться на этот цирк уродов? — вспылил Гарри. — Ты ведёшь себя… странно, Драко. Он сделал паузу, сдерживая нарастающее раздражение. — Я понимаю, смерть Винса нас всех выбила из колеи. В конце концов, он был чистокровным волшебником… — голос его дрогнул, но он тут же продолжил, — но тебе не кажется, что вот это, — он резко махнул рукой в сторону шатра, — мягко говоря, не лучшее место, чтобы искать утешения? — Да, пожалуй, ты прав, — мгновенно натянув на лицо привычную маску равнодушия, отозвался Малфой. Но внутри всё гудело. Если судить по тону Поттера, такие «развлечения» здесь — не редкость. Его больше всего тревожила Грейнджер. Эта упрямая гриффиндорская дура вполне могла выкинуть что-нибудь героическое. А если её поймают — рухнет весь план. Надо действовать. И как можно быстрее. Прохладный вечерний ветер подхватил золотую листву, закружив её в воздухе. Драко поёжился и спрятал нос в ворот мантии. Оглядевшись, он заметил, как из шатра начинают выходить люди — по двое, по трое, с приглушённым смехом и пустыми глазами. Он нервно теребил пуговицу на мантии, взгляд лихорадочно искал среди толпы знакомую каштановую копну волос. Минуты тянулись мучительно, но Гермиона так и не появилась. Наконец не выдержав, Драко бросил Гарри короткое, скомканное извинение — и, не дожидаясь ответа, развернулся и снова шагнул вглубь этого гиблого, пропитанного тьмой места. — Малфой! — Грейнджер налетела на него с такой силой, что едва не сбила с ног. — Вот ты где! Я пыталась догнать тебя, но не смогла пробиться сквозь толпу, — быстро заговорила она. В подтверждение её слов очередная группа людей грубо оттеснила их и направилась к выходу. — Нам нужно поговорить. — Грейнджер, даже не думай, — предостерегающе отозвался он, угадав тему раньше, чем она успела заговорить. Что у неё вообще в голове? Рисковать собой ради спасения призрачных друзей, когда на кону — жизнь их настоящих друзей, их мир, их реальность. — Малфой… это же Джинни, — прошептала Гермиона, и её голос вдруг стал хрупким, почти беззащитным. Он взглянул на неё — и в груди что-то дрогнуло. Печаль, застывшая в её глазах, была тише слов, но в разы больнее. Видит Мерлин, он ещё пожалеет об этом. — Это не та Джинни! — сорвался Драко, голос его звенел от напряжения. — Как ты не понимаешь этого?! — А ты не думал, что если у нас ничего не выйдет… нам придётся остаться здесь? В этом мире? — с отчаянием в голосе бросила Гермиона. — Может, ты и рад остаться?! Он дёрнулся, как от пощёчины. — Ты вообще слышишь себя, ведьма? О чём ты сейчас говоришь? — О том, что я не понимаю, зачем тебе вообще возвращаться, — выпалила Гермиона. — Этот мир — именно такой, каким ты всегда хотел его видеть. Зло победило, маглорожденные порабощены, а такие, как ты, — высокомерные чистокровные засранцы — живут свою лучшую жизнь. На секунду повисла тишина. — Ты ничего не понимаешь, — тихо, почти по слогам, выговорил Драко. Её брови сдвинулись, взгляд потемнел от обиды и ожидания оправданий. Он вздохнул. — Ладно. Какой план? Гермиона вмиг просияла и аккуратно подтолкнула его к выходу. Погода окончательно испортилась: промозглый дождь жёстко пронзал кожу — словно сотня мелких иголок. Темнота наступившего вечера едва освещалась тусклыми уличными фонарями, разбросанными по всей деревушке. Людей стало заметно меньше, а усталые продавцы торопливо прикрывали свои лавочки в ожидании долгожданного отдыха. Пройдя под навес, Гермиона украдкой огляделась и, поддувая руки, попыталась согреться. Малфой, не выдержав, закатил глаза и наложил на обоих лёгкое согревающее заклинание. Честное слово, иногда эта ведьма забывает, что магия у неё есть. Видимо, это особенность всех маглорожденных. — Итак, — начала Гермиона, прокашлявшись, — я думаю, стоит осмотреть шатёр после закрытия, под дезиллюминационным заклинанием. Поскольку цирк ещё простоит здесь несколько дней, очевидно, все пленники будут держаться там же. — И что мы будем делать, когда найдём их? — спросил Драко, всё ещё не веря, что согласился участвовать в этой бессмысленной и опасной авантюре. Он ловил себя на мысли: может, это всё из-за неё — этой гриффиндорки с её заразительной, но часто бестолковой храбростью? Или, быть может, ему самому давно не хватало острых ощущений? — Для начала нам нужно понять, какие заклинания наложены на их место содержания. А потом я их расколдую, — с лёгкой самоуверенностью приподняла подбородок Гермиона. — С чего ты взяла, что сможешь? — прищурился Драко. — Наверняка хозяин цирка очень трясётся над своими «чудиками». — Не называй их так! — резко воскликнула Гермиона, нервно поправляя свой слишком крупный бордовый шарф. — Я справлюсь, не переживай. Подождав ещё около часа, парочка наложила на себя заклинание невидимости и тихо вернулась в шатёр. В глубине души Драко нравилось это лёгкое, щекочущее чувство опасности. Он знал — если их поймают, всегда можно выкрутиться: придумать легенду или наложить Обливиэйт. Поэтому страха особо не было. Скорее — предвкушение. Он почти ожидал, что сработают охранные чары, но быстро понял: в этом мире никто не осмелится прийти на помощь маглорожденным. Попасть внутрь оказалось несложно — опустевший цирк выглядел мрачно и зловеще. Яркие огни давно погасли, оставив лишь тусклое, одинокое свечение над пустой сценой. Пробираясь сквозь ряды, Драко и Гермиона медленно приближались к занавесу. Осторожно юркнув за него, они не успели пройти и пары метров, как наткнулись на клетки. Резкий, сдавленный писк вырвался у Гермионы, и этого хватило. Пленники встрепенулись, зашуршали одеждой, рванулись к прутьям, отчаянно вцепившись в них руками. — Кто здесь? — хрипло прошептала Мойра. Её паучьи лапы беспомощно скользили по воздуху, пытаясь нащупать хоть что-то в темноте. Гермиона испуганно вздохнула, и Драко невольно поёжился — от звука, от обстановки, от самого этого места. Убедившись, что поблизости никого нет, кроме пленников, они сняли с себя заклинание невидимости. — Люмос, — прошептала Гермиона. Из её палочки вырвался мягкий свет, разгоняя тени и придавая лицам заключённых призрачные очертания. — Меня зовут Гермиона, — тихо, но чётко заговорила ведьма. — Я пришла, чтобы освободить вас. Но мы должны быть очень осторожны. Скажите, кто-нибудь знает, как именно заколдованы решётки? — Нет, — отозвался Голдвин, его голос прозвучал, будто рычание. — Но это точно не примитивный Коллопортус. — Фините Инкантатем, — чётко и решительно произнёс Малфой, взмахнув палочкой. Но… ничего. Ни вспышки, ни звука — клетка осталась нетронутой. — Похоже, у тебя ничего не вышло, — отозвалась Гермиона. Драко уже раскрыл рот, чтобы парировать язвительным замечанием, но прикусил язык. На её лице не было ни намёка на насмешку — лишь сосредоточенность, почти болезненная, фанатичная. Она была полностью поглощена мыслью о спасении этих измученных людей. Иногда он любил наблюдать за тем, как работает её разум — как быстро и чётко складываются в голове кусочки знаний, как загорается в глазах упрямая решимость. Драко, наконец, осмелился признаться себе, что находит Гермиону привлекательной. Хотя тут же оправдался в мыслях: это всё от морального истощения и затянувшегося отсутствия отношений. Разумеется. Только и всего. — Специалис Ревелио, — почти беззвучно прошептала Грейнджер, наведя палочку на металлическую решётку. Слабое мерцание очертило тонкую сетку чар. — Двимерит, — заключила она, глаза её вспыхнули пониманием. — Эти решётки не держатся на магии. Их можно открыть по-другому. Она укусила губу, злясь на себя: — Как же я могла не догадаться в доме Крэбба… Эти идиоты даже не догадываются, что иногда всё можно решить без волшебства. — Магловским способом? — недоверчиво уточнил Драко. — Пила, топор, — начала перечислять Гермиона. — Любое физическое воздействие подойдёт. — Великолепно, пять очков за сообразительность, — скривился Малфой, но в глубине души не мог не восхититься: её способность сохранять ясность ума в такой ситуации поражала. Не раздумывая, он отыскал в углу пыльный старый веник — казалось, им тут не пользовались с момента основания цирка — и одним взмахом палочки трансформировал его в увесистый топор. Лезвие засияло тусклым металлическим блеском, от которого прошёл мороз по коже. — Отойдите от решёток, — бросил он пленникам, перехватывая рукоять поудобнее и прицеливаясь в металлические прутья. Пока Малфой замахивался, Гермиона спешно накладывала заглушающее заклинание, чтобы шум не привлёк нежелательного внимания. Её взгляд вновь и вновь возвращался к Джиневре. Та сидела в углу своей клетки, свернувшись в калачик, с отсутствующим выражением на лице, будто всё происходящее не имело к ней ни малейшего отношения. Как и следовало ожидать, с первого удара у Драко ничего не вышло — топор едва не соскользнул ему по ноге. Только чудом он избежал увечья. Однако с третьей попытки решётка издала зловещий скрежет, а на пятой в её металлическом теле наконец образовалась солидная дыра. Войдя во вкус, Малфой с яростным упорством принялся за следующую клетку, но его замах прервал еле слышный женский шёпот. Он резко обернулся на звук — Джинни Уизли прижалась к решётке, её глаза были широко распахнуты, а неестественные золотистые перья, вплетённые в одежду, отливали странным светом в тусклом мерцании заклинания «Люмос». — Обход… — прошептала она почти неслышно. — Джинни, что ты сказала? — встревоженно откликнулась Гермиона, отрываясь от Мойры, которая с трудом передвигалась на человеческих ногах, отчаянно стараясь не задействовать паучьи лапы. — Обход! — уже громче и чётче повторила Джинни, сжав пальцы на прутьях. В это мгновение занавес дрогнул — и в полумрак помещения вошли двое волшебников. Драко мгновенно узнал их: именно эти двое пытали Голдвина во время шоу. — Остолбеней! — среагировала Гермиона быстрее, чем успела осознать. Один из мужчин замер, как марионетка, у которой внезапно обрезали нити. Второй же, воспользовавшись её отвлечённостью, вскинул палочку: — Диффиндо! Красный луч рассёк воздух и ударил в Драко. Он с глухим стоном повалился на пол, корчась от боли, в то время как по его груди и животу мгновенно хлынула кровь. Проклятое режущее заклинание. Ему срочно нужно было научиться его отражать, а не думать о том, насколько эффектно держит палочку Гермиона. Сквозь пелену боли он заметил, как первый маг уже пришёл в себя и вновь направил палочку на девушку. — Петрификус Тоталус Дуо! — выкрикнула она, обрушив заклинание на обоих нападавших. Их тела с глухим звуком рухнули на пол. Не теряя ни секунды, Гермиона кинулась к Драко. Она резко распахнула его пальто, затем одним движением разорвала рубашку, оголив его грудь. Драко инстинктивно дёрнулся, но тут же застыл, увидев, как её глаза сузились от тревоги. Он опустил взгляд и вздрогнул: грудь и живот были изрезаны в нескольких местах, кровь лилась густыми каплями, окрашивая ткань мантии. Но всё же — это было далеко от того ужаса, что он помнил от Сектумсемпры Поттера в Хогвартсе. Тем не менее, боль была настоящей. И заполняла его с головой. Гермиона выхватила из своей бездонной сумочки флакон с экстрактом бадьяна и не раздумывая щедро плеснула его на раны. Жидкость зашипела, как масло на раскалённой сковороде, и в следующую секунду помещение пронзил душераздирающий крик. Малфой выгнулся дугой, стиснув зубы, но это не спасло от боли — она пронзала его насквозь, словно сама магия выжигала плоть. Однако уже через несколько мгновений кровь перестала хлестать. Рваные края порезов начали медленно стягиваться, заливаясь живительной теплотой алхимии. Гермиона, как и прежде, спасала его жизнь. Драко с трудом поднял взгляд — и встретился с её глазами. Она замерла, исподлобья глядя на него, будто сама не верила, что он всё ещё здесь, живой. — Спасибо, — выдохнул он одними губами, голос едва прорезал воздух между ними. — Всегда пожалуйста, — так же тихо отозвалась она, чуть дрогнув голосом. Затем отвела взгляд и, крепче сжав палочку, добавила: — Если тебе лучше… нам нужно торопиться. Подойдя ближе к поверженным охранникам, Драко без малейшего колебания наложил на каждого Обливиэйт — втайне надеясь, что это подарит им хотя бы немного времени. Он прекрасно понимал: такие выходки не проходят бесследно. Последствия непременно настанут, вопрос был лишь в том — когда и в какой форме. Когда все пленники были освобождены, Гермиона наложила на них дезиллюминационное — к счастью, двимерит не мешал магии, направленной непосредственно на волшебников. Стараясь не издавать ни звука, группа медленно пробиралась к выходу. На улице их встретил ледяной ветер, будто острые пальцы пробирались под одежду и стирали тепло с кожи. Только добравшись до входа в Запретный лес, они сняли чары невидимости и, не оборачиваясь, двинулись прочь. Из глубины леса доносился зловещий вой — глухой, тягучий. По команде Гермионы в темноте вспыхнули Люмосы, и мир вокруг обнажил свои очертания: небольшая опушка, утопающая в кольце плотных деревьев, словно сама природа решила спрятать их от чужих глаз. Высокие стволы отбрасывали тяжёлые тени, мастерски укрывая землю от робкого света луны. Всё вокруг казалось одновременно мрачным и завораживающим. — Итак, — раздался властный голос Малфоя, пронзая эту тишину, как нож. — Вам есть куда идти? — Мы не можем колдовать, если ты не заметил, — с ядом в голосе отозвалась Джинни. — Ну ты, например, можешь улететь, — усмехнулся Драко. Он и сам не понял, зачем позволил этой фразе сорваться с губ — язвительная, неуместная, почти жестокая. Не раздумывая ни секунды, Джинни метнулась вперёд. Прежде чем кто-то успел остановить её, она яростно вцепилась в его горло. В глазах горело золото, лицо исказилось гневом, пальцы сжались, как капкан. — Джинни, нет! — вскрикнула Гермиона, подскакивая ближе. — Опусти его! Сейчас же! Но Уизли будто не слышала. Казалось, она вся состоит из боли и ярости, и эта шутка вытащила наружу то, что так долго копилось. — Я знаю, кто ты, Малфой, — прошипела Джинни сквозь зубы. — Что ты хочешь с нами сделать? — Ничего, клянусь, мы просто хотим помочь, — вмешалась Гермиона, голос её дрожал от напряжения, но в нём звучала искренняя мольба. Малфой уже скинул с себя руку Джинни, но та метнулась к нему вновь, намереваясь вцепиться снова, будто одно его существование рядом — угроза. — Джинни, пожалуйста, остановись! Прошу тебя! — Гермиона шагнула вперёд, преграждая путь. Только тогда Джинни будто услышала её. Она замерла на месте, несколько секунд беззвучно дышала, затем медленно отступила. Глаза её метались по лицу незнакомой подруги, недоверчиво, с тревогой, с отчаянием. Каждый шаг Уизли сопровождался танцем лёгкой ткани её платья — оно трепетало на ветру, как пепел над огнём. Драко, который всё это время молча наблюдал, вдруг резко взмахнул палочкой. По его движениям не было видно раздражения или страха — только осознанная, быстрая забота. — Калефакто, — произнёс он, и невидимое тепло накрыло пленников, заставляя их дрожащие плечи расслабиться хоть на мгновение. Кто-то всхлипнул от облегчения. Джинни, опустив голову, едва заметно кивнула — то ли в знак благодарности, то ли в знак того, что готова выслушать. — Кто ты такая? — холодно спросила Джинни, её глаза прищурились, словно она готовилась отразить очередную ложь. — Откуда знаешь моё имя? Ты из Ордена? — Можно и так сказать, — ответила Гермиона, почти не солгав. — Я Гермиона Джин. Ты знаешь, где скрывается твоя семья? Сможешь найти путь к ним? — Они ни от кого не скрываются, — с гордостью отозвалась Джинни. — Они всё ещё в Ордене Феникса. Только теперь действуют гораздо осторожнее. На мгновение в её голосе прозвучала уверенность, но затем глаза потемнели, и она устало усмехнулась: — Жаль, я этой осторожностью всегда пренебрегала. Меня поймали ПСы во время очередной вылазки… это было несколько месяцев назад, — она опустила взгляд, словно заново переживая ту ночь, — Я хотела бы вернуться к родным. Думаю, заберу Мойру и Голдвина с собой. Но… без магии я даже патронуса вызвать не смогу! — Я тебе помогу, — твёрдо произнесла Гермиона и вызвала патронуса. Из её палочки выскользнула игривая выдра, которая весело кружилась в воздухе. — Что сказать Рону? — Откуда ты знаешь моего брата? — удивлённо спросила Джинни, но тут же будто забыла о своем вопросе, и её голос стал пустым, бесцветным: — Рон погиб… Передай это сообщение моему отцу, Артуру. Глаза Гермионы округлились, как полная луна в безоблачной ночи. Она не выдержала и рухнула на землю, сжимая себя в объятиях. Выдра закружилась вокруг нее, словно чувствуя тревогу, а Драко быстро подоспел, стараясь поддержать и вернуть девушку в сознание. — Грейнджер, сейчас не время, — безуспешно успокаивал ведьму Драко. — Мы всё исправим, он будет жить. Ты слышишь меня? — Д-да, всё в порядке, — ответила Гермиона, хотя внутри чувствовала полный хаос. Но она собрала себя и поднялась, чтобы передать сообщение Артуру. — Малфою нужно исчезнуть, — заявила Джинни. — Никто в Ордене не поверит внезапной перемене его взглядов. Драко не стал спорить. Наложив на себя дезиллюминационное заклинание, он устроился чуть дальше у корней дерева, скрываясь в тени. Спустя час опушку озарил ещё один яркий Люмос, и в просвете между деревьями показались две фигуры — обеспокоенные Артур и Молли Уизли. Молли закричала, увидев состояние дочери, и бросилась к ней с распростёртыми объятиями, не сдерживая рвущихся наружу слёз. Джинни, будто вернувшаяся из преисподней, прижалась к матери, дрожа всем телом. Артур, напротив, словно окаменел. Он не нашёл в себе сил взглянуть на изувеченную единственную дочь и, напряжённо сжав губы, повернулся к остальным волшебникам, пробегая по их лицам взглядом. — Мистер Уизли, меня зовут Гермиона Джин, — представилась ведьма, слишком долго задерживая свою ладонь в его руке. Малфой невольно отметил про себя этот жест. «Она явно очень близка с их семьёй», — мелькнуло в его голове. — Всем пленникам, включая Джинни, вшили пластины двимерита. Это особый материал, блокирующий магию. Вам необходимо выяснить их расположение и как можно скорее извлечь. Это критично. — Вы знаете, что с ними сделали, мисс Джин? — тихо, почти бесцветно спросил Артур, наконец встретившись взглядом с дочерью. — К сожалению, нет, — с горечью ответила Гермиона и отвела глаза. — Я подозреваю, что это какая-то разновидность чар трансфигурации. — Я не знаю, как благодарить вас, — тихо, от души, сказал мистер Уизли и крепко обнял Гермиону. Девушка не удержалась и тихо заплакала, чувствуя всю тяжесть пережитого и одновременно облегчение. Грейнджер избегала любых вопросов о себе, которые пыталась задать чета Уизли. Сославшись на опасность оставаться на виду, она уговорила волшебников исчезнуть без лишних расспросов. Спустя долгие двадцать минут спасённые и члены Ордена покинули лес, и Драко смог снять с себя заклинание. Пройдясь ладонью по белым прядям, он окинул опушку взглядом и остановил глаза на Грейнджер. — Уизли тебе очень близки, — констатировал Малфой. Она подняла на него взгляд, полный боли, и коротко кивнула. — Послушай, мне очень жа… — начал он, но был резко прерван. — Нет, — оборвала она его на полуслове. — Рон жив, и ничего этого не было! Мы всё исправим. Пойдём. Гермиона решительно двинулась в сторону деревушки, и Драко не оставалось ничего, кроме как последовать за ней. По дороге он попытался нарушить гнетущую тишину и добавил щепотку горечи в это, казалось бы, сладкое спасение. — Нас будут искать, Грейнджер, — тихо прошептал он. — И их тоже. Она не ответила, продолжая идти, словно его слова были всего лишь эхо в пустом коридоре. Незаметно подкравшись к Сладкому королевству, они юркнули в подвал и через проход Одноглазой ведьмы вышли в Хогвартс. Идя по знакомому коридору своей башни, Драко терзался сомнениями. Он переживал за Гермиону — боялся, что её решимость приведёт к необдуманным поступкам. Им нельзя было рисковать, особенно учитывая приближающуюся встречу с Волдемортом.