Глава 14. Мэнни.

Гермиона молча вернулась в гостиную и, не произнося ни слова, направилась к спальне. Она запретила себе даже думать о том, что увидела и услышала — мысли о Роне грозили разрушить хрупкое равновесие, на котором она сейчас стояла. У неё не было роскоши сломаться. Решительно настроенная, девушка решила во что бы то ни стало выяснить у Теодора Нотта всё, что он знает о маховиках времени. А если тот проявит хоть малейшие подозрения, она без промедления наложит на него Обливиэйт. На следующее утро Гермиона поднялась с постели, не проспав ни минуты. Измученная бессонницей и преследуемая вереницей тревожных мыслей, она, с зевком, устало направилась к ванной. Умываясь прохладной водой, ведьма размышляла о возможности обратиться к Ордену за помощью — их численность и опыт могли бы сыграть решающую роль. Но риск был слишком велик: если кто-то из Ордена попадёт в плен к Волдеморту и тот узнает о существовании «другого» Драко и Гермионы, последствия могли оказаться катастрофическими. Приведя себя в порядок и наложив на лицо чары гламура, Гермиона спустилась в гостиную и, не обращая внимания на любопытные взгляды, прошла прямо к Теодору. — Мы можем поговорить? — голос Гермионы дрогнул, и брюнет оторвал взгляд от книги, приподняв голову. Его непослушные кудри чуть прикрывали темно-синие глаза, но даже сквозь это Гермиона заметила едва скрываемое волнение. — Конечно, — спокойно ответил Тео, отложив книгу. Он молча провёл её к более уединённому уголку гостиной, облокотился о стену и деловито сложил руки на груди. — Что-то случилось? — Да, — с тихим вздохом призналась Гермиона, стараясь не встречаться с его взглядом. Казалось, он мог прочесть её мысли, и она изо всех сил воздвигала ментальный барьер. — Но лучше поговорить где-нибудь потише, — она едва заметно кивнула в сторону любопытной толпы. — Хорошо, — ответил он. — Встретимся после занятий у нашего места возле Чёрного озера? — Отлично, — кивнула Гермиона, внутренне слегка морщась от слов «наше место», но решив не заострять на этом внимание. После завтрака все разошлись по занятиям, и ведьма с досадой осознала, что впереди её ждёт сдвоенный урок по Заклинаниям и Тёмным искусствам. Столько времени с профессором Крэпискусом она точно не выдержит! А уж то, что от мысли о применении Непростительных у Гермионы потеют ладони, и вовсе не говорила ни с кем. Первой войдя в класс, Гермиона с силой бросила учебники на парту, и её нахмуренные брови выдавали внутреннее беспокойство. Нервно перелистывая страницы, она тщетно искала ответы на мучившие её вопросы — слова казались пустыми и бессмысленными. Глаза бегали по строкам, не задерживаясь ни на одном предложении, словно в поисках чего-то невидимого, что могло бы пролить свет на её смятённые мысли. Наконец, с решимостью, окрашенной отчаянием, она отбросила учебник в сторону, смирившись с тем, что нужных ответов в этих страницах нет. — Паршивое утро? — неожиданно прозвучал голос Малфоя. Они с Гарри вальяжно вошли в класс и устроились на соседних с Гермионой местах. — Как спалось, Гр… Джин? — Всё прекрасно, спасибо, — машинально ответила она, не удостаивая его даже взглядом. Мысли Гермионы были слишком заняты предстоящей встречей с Тео, и сосредоточиться на чём-то ещё она просто не могла. — Я знаю, что ты что-то замышляешь. У тебя это на лице написано, Грейнджер, — прошипел голос Малфоя прямо у неё в голове. Гермиона вздрогнула от такой наглости и метнула в него свирепый взгляд. — Ты совсем обнаглел?! — мысленно вырвалось у неё, с надеждой, что Драко услышит. — Вон из моей головы! — А ты выгони меня, — ехидно подначивал Малфой. — Ну же, всезнайка. Гермиона напряглась настолько, насколько позволяли её силы. Она представила себе полки запретной секции библиотеки и, словно строгая библиотекарша, с шумом захлопнула двери, заперев их на воображаемый замок. Заклинание Окклюменции далось ей с трудом — спустя мучительные две минуты, каплю крови из носа и пульсирующую боль в висках, она наконец вытолкнула наглого негодяя из своих мыслей. Победоносно метнув взгляд на Драко, она, к своему удивлению, не увидела ни злости, ни раздражения — лишь мягкую, чуть насмешливую улыбку. От неожиданности Гермиона смутилась, ведь внутренне была готова к язвительному комментарию, а не к такому... человеческому выражению лица. — Всем доброе утро, — раздался голос Черлтона, прерывая напряжённый момент. Профессор, как всегда безупречно одетый и с вечной папкой в руках, шагнул в класс. — Надеюсь, вы успели отдохнуть от моего общества за последние две недели и теперь готовы предоставить свои результаты по домашней работе. Гермиона затратила всего несколько минут на заклинание пары кнатов — метод был ей прекрасно знаком ещё со времён Отряда Дамблдора и позднее, когда она использовала похожие чары для связи с Малфоем. Подготовка дала плоды: она была уверена в себе и готова к демонстрации на все сто. Чётко и без лишней скромности она представила своё зачарованное изобретение, удостоилась привычной похвалы профессора и с чувством выполненного долга села на место. С интересом наблюдая за тем, как с заданием справляются другие, Гермиона не могла не отметить, что большинство студентов не проявляли ни особого усердия, ни креативности. Однако работа Малфоя резко выделялась на фоне остальных: он представил пару зачарованных дневников, надписи в которых мгновенно дублировались друг в друге — идеальный способ для незаметной переписки. Грейнджер непроизвольно приподняла брови, удивлённая и впечатлённая. Было видно, что блондин серьёзно подошёл к делу. Она могла бы заподозрить, что он знал эти чары заранее — в конце концов, на шестом курсе Малфою и не с такими заклинаниями приходилось разбираться. Гермиона отогнала прочь навязчивые и мрачные воспоминания, заставляя себя сосредоточиться на предстоящем разговоре с Тео Ноттом. Мысли о Роне то и дело всплывали в памяти, но она гнала их прочь, как пыль с полки, сосредотачиваясь на настоящем. Остаток урока тянулся невыносимо долго — класс снова погрузился в конспектирование всей главы из учебника, посвящённой Протеевым чарам. Гермиона откровенно скучала: она знала тему до последней запятой и машинально поглядывала на часы, отсчитывая секунды до завершения занятия. — Итак, поскольку все закончили, предлагаю перейти к Тёмным искусствам, — произнёс Крэпискус, и в классе моментально повисло напряжение. Он неспешно навёл палочку на доску, и та начала выводить чёткими линиями слово, от которого у многих стынула кровь. — Пожалуй, прежде чем мы перейдём к Непростительным, стоит начать с более лёгких и обратимых заклинаний из разряда Тёмной магии, — спокойно продолжил он. — Кто мне скажет, какие это могут быть? Да, мисс Джин? — Сектумсемпра, — отчётливо проговорила Гермиона, и её голос прозвучал почти механически, как будто она отстранилась от происходящего. Инстинктивно она бросила взгляд на Драко, чьё лицо стремительно теряло краску, становясь цвета неспокойного предгрозового неба. — Заклинание, способное наносить глубокие, рвущие раны, зачастую смертельные. Отсечённые им части тела невозможно восстановить, — продолжила она, всё ещё не отрывая взгляда от Малфоя, будто наблюдая за внутренней бурей, которая точно разыгралась у него за грудной клеткой. — Всё верно. Десять очков факультету Ментем, — удовлетворённо кивнул Крэпискус, разворачиваясь лицом к классу и сцепив руки за спиной. — Этим чарам мы обязаны нашему любимому директору. Кто может назвать контрзаклинание к Сектумсемпре? Гермиона тут же подняла руку, но, заметив, как в поле зрения медленно поднимается ладонь Малфоя, она едва заметно вздохнула и опустила свою. Пусть скажет он. — Мистер Малфой, прошу, — пригласил Крэпискус с лёгкой, почти насмешливой интонацией. — Вулнера санентур, — чётко произнёс Драко, его голос прозвучал, как отблеск стали, отточенный и отстранённый. В его лице читалась сосредоточенность, но глаза выдавали бурю воспоминаний, которые он, казалось, изо всех сил старался удержать в рамках. — Всё верно. Десять очков Мергеру, — учитель расплылся в скользкой, омерзительной улыбке, демонстрируя ряд неестественно ровных серебристых зубов — без сомнений, кованых из гоблинского серебра. Этот лоск казался почти насмешкой над их страхами. Поправив складки своей мантии из тяжёлой чёрной ткани, Крэпискус взмахнул палочкой в сторону объекта, стоявшего в углу и до того момента скрытого под тёмным покрывалом. Ткань плавно соскользнула, открывая клетку, в которой бестолково металось нечто живое, и, судя по дрожащей тени, совсем безобидное. — Предлагаю немного потренироваться, — с лёгким азартом в голосе проговорил преподаватель. Палочка вновь взметнулась в воздух, и парты с шумом отъехали к стенам, освобождая середину класса. — Прошу вас, встаньте в два ряда, — добавил он, словно объявляя начало представления, где зрители одновременно и актёры, и жертвы. Крэпискус, словно хищник, подошёл ближе к клетке и с равнодушной жестокостью вытащил создание наружу. Послышался приглушённый скрежет, и Гермиона не выдержала — в её груди что-то оборвалось. Горячие слёзы, не дождавшись разрешения, хлынули по щекам, а тихий всхлип вырвался из груди прежде, чем она смогла его сдержать. — Я одолжил одного эльфа из кухни. Думаю, нам простят его отсутствие, — с ленивым довольством произнёс Крэпискус, как будто речь шла не о живом существе, а о сломанной ложке. — Это Мэнни. Будьте с ним поосторожнее. Мэнни... Старый, измученный домовик, кожа которого висела складками до самых колен, дрожал так, будто каждый его вдох давался с боем. Он судорожно жался обратно к клетке, будто в ней было хоть какое-то укрытие от надвигающегося кошмара. Его глаза, огромные, стеклянные, были полны не просто страха — они источали безысходное отчаяние. В этом взгляде не было надежды, только осознание того, что спасения нет, как бы он ни молил о нём. Хрупкие плечи под тонкой, как паутина, тканью дрожали, словно под напором неведомого холода, а, может быть, и ненависти, которую он не смел высказать. Гермиона сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Магия в ней зашевелилась, как пробуждённый зверь — она чувствовала, как закипает ярость. — Повторяйте за мной: «Сек-тум-сем-пра», — чётко произнёс Черлтон, выводя руну палочкой в воздухе. Класс эхом отозвался, синхронно повторяя заклинание. — Отлично. А теперь давайте испытаем его в деле, — с холодом в голосе добавил он, словно предвкушая представление. Первым вызвали Гарри. Тот, с мрачным выражением лица, шагнул вперёд. Ни тени сомнения, ни капли желания в глазах — будто просто выполнял приказ, отрешённый от происходящего. Он молча, невербально, отправил проклятие в цель. Мэнни, несчастный, испуганный эльф, рухнул навзничь, и алая кровь с пугающей быстротой растеклась по мраморному полу, как будто кто-то неуклюже опрокинул кубок с вином — густым, тёмным, почти чёрным. Его маленькие руки инстинктивно сжались, пытаясь закрыть раны, но тщетно. Крэпискус, не проявив ни малейшего волнения, поднял палочку и исцелил эльфа быстрым взмахом, после чего грубо поставил того на ноги и с брезгливостью стряхнул с пальцев невидимую пыль, словно прикоснулся к чему-то мерзкому. Гермиона стояла, как статуя. Ни одного движения, ни слова. Лицо застыло в равнодушной маске, холодной и непроницаемой, как ледяной щит. Но в её глазах плескался ураган — гнев, боль, бессилие. Внутри всё бурлило, кипело, рвалось наружу. Она едва удерживала себя на грани. Только тонкие солёные дорожки на щеках, не успевшие полностью исчезнуть, передавали её истинное отношение к происходящему. Грейнджер привыкла к тому, что к домовикам относятся, мягко говоря, пренебрежительно. Ещё в своём родном мире она изо всех сил боролась за их права, основав Г.А.В.Н.Э. — движение, которое, увы, так и не обрело поддержки даже среди самих эльфов. Но даже с учётом всего увиденного, сцена, развернувшаяся перед ней, выбивалась из всех рамок. Использовать невинное существо как тренировочный манекен, безжалостно истязать его Тёмными чарами, — это было не просто жестоко, это было варварством. В памяти Гермионы это зрелище уже заняло своё место — первое в списке самых страшных, самых чудовищных моментов, которые ей доводилось видеть за всю жизнь. И с каждым новым учеником, с каждым новым взмахом палочки внутри неё всё сильнее нарастало ощущение ужаса, безысходности и жгучей злобы на тех, кто превращал страдание в учебную программу. Пока она лихорадочно обдумывала, как бы покинуть этот проклятый урок — а лучше ещё и утащить с собой Мэнни, — остальные ученики продолжали один за другим произносить проклятие. Каждый взмах палочки был пыткой не только для эльфа, но и для Гермионы, чьё сердце сжималось от бессилия. Колени бедного Мэнни подгибались под ним, его тело сотрясалось в мучительных судорогах, а кожа приобрела пепельно-серый оттенок, будто жизнь медленно покидала его. К счастью — если это слово вообще применимо к происходящему — большинству не удалось повторить успех Поттера. Заклинание требовало чёткого намерения, внутренней тьмы, готовности причинить вред, а у подавляющего числа учеников её не хватало. Пока они бормотали слова, их палочки лишь жалко искрились или вовсе не реагировали. «Вот бы сейчас мешочек с порошком мгновенной тьмы из лавки Фреда и Джорджа», — с горечью подумала Гермиона. Подошла очередь Малфоя, и Гермиона почувствовала, как в груди сдавило дыхание: Мэнни не выдержит ещё одного заклинания, особенно от него — от того, кто точно знает, как работает «Сектумсемпра». Больше ждать было нельзя. Собрав всю волю в кулак, Грейнджер осторожно направила палочку на себя. Голос предательски дрожал, но ей удалось выговорить: — Вомитаре Виридис, — еле слышно прошептала она. Почти мгновенно девушка ощутила приступ сильнейшей тошноты. Желудок скрутило в узел, и она с трудом удержалась на ногах, прежде чем её вырвало прямо на мраморный пол. Остатки скромного завтрака оказались у ног, и резкий запах распространился по комнате. Стоящие рядом ученики вскрикнули и тут же отшатнулись, кто-то зажал нос, кто-то с отвращением отвернулся. В классе повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь звоном капель, падающих на пол. Драко застыл с палочкой в руке. Он не отвёл от неё взгляда, в котором сквозило неприкрытое сомнение... и что-то ещё. Может быть, беспокойство? Он не моргал, будто пытаясь понять, что это было — слабость или отчаянное проявление силы. Гермиона опустила глаза, позволяя щекам вспыхнуть румянцем. Её план сработал. Внимание учителя и учеников на несколько драгоценных минут ушли на неё. Черлтон, не глядя на Гермиону, холодно отдал приказ Малфою сопроводить её в больничное крыло. План, который казался ей таким продуманным и надежным, вдруг расползался по швам, словно промокшая бумага на ветру. Гермиона решилась на отчаянный шаг — притворилась, что вот-вот потеряет сознание, надеясь хоть немного замедлить неумолимый ход событий и вырваться из ловушки. — Профессор Крэпискус, — вмешался Малфой с неожиданной серьёзностью. — Мисс Джин нужно немедленно отправить в госпиталь, она едва стоит на ногах, а я сомневаюсь, что смогу её донести. Черлтон хмуро согласился, хотя напряжение на лице проявлялось в сжатой челюсти и подёргивании желваков. — Мэнни, ты в состоянии перенести мисс Джин? — спросил он, обращаясь к изнеможённому домовому эльфу. — Мэн… ни всё сделает, господин, — тихо произнёс тот, медленно подойдя к Гермионе. Слава Мерлину, что домовики обладали такой мощной магией, что могли аппарировать мгновенно и куда угодно. Ведь ни Малфой, ни даже Крэпискус не смогли бы так быстро доставить её в больничное крыло. Было видно, что каждое движение давалось Мэнни с невероятным трудом, и Гермиона не могла не сомневаться в правильности своего решения. Сможет ли он выдержать аппарацию? Очевидно, что для эльфов это было куда легче, чем для обычных волшебников. Магия домовиков оставалась загадкой — либо её так и не удосужились изучить, либо, наоборот, в прошлом способности эльфов исследовали слишком дотошно, что и привело к их порабощению. К сожалению, начиная с пятого курса, Гермиону и её друзей закрутил водоворот событий, который не оставлял ни минуты на более глубокое изучение домовиков. Но Грейнджер давно пообещала себе: как только эта война закончится, она в первую очередь займётся восстановлением справедливости для всех обделённых существ магического мира. — Отлично, — без особого энтузиазма произнёс профессор. — Продолжим на следующем уроке. Занятие окончено. Тем временем Мэнни протянул к Гермионе свою израненную руку и вцепился в неё мертвой хваткой. Ведьма удивлённо смотрела на крохотное, измученное существо, поражаясь, откуда у него столько неистовой силы. Добравшись до больничного крыла, Гермиона отменила заклинание тошноты и обернулась к эльфу, который, казалось, собирался вернуться в класс. — Мэнни, постой, — ухватила его Гермиона. — Занятие окончено, можешь возвращаться к своим обязанностям. — Мэнни знает, что вы сделали, мисс, — неожиданно серьёзно произнёс эльф. Он слегка поправил одежду, встряхнул ушами и окинул взглядом больничное крыло. Подойдя ближе, домовик выглядел растерянным. — Юная мисс не должна больше накладывать чары на себя, чтобы защитить Мэнни. Господину Крэпискусу это не понравится. Гермиона взяла эльфа за руку и нежно накрыла её своей ладонью. Вглядевшись в его огромные зелёные глаза, где таилась целая вселенная страданий, она не смогла сдержать слёз — они вырывались из её сердца, словно пытаясь снять тяжёлое бремя, что лежало на плечах Мэнни. — Пожалуйста, не переживай за меня. Я обещаю, что всё изменится, — тихо сказала Гермиона, встречая его растерянный взгляд и улыбаясь самой себе. Да, она обязательно всё исправит. Встрепенувшись, ведьма зашуршала в сумочке, которую всегда носила с собой, и достала оттуда пузырёк с экстрактом бадьяна. Протянув его эльфу, она встретила его недоверчивый взгляд. — Не волнуйся, — поспешила успокоить его Гермиона. — Это бадьян, он поможет тебе быстрее восстановиться. — Мэнни не знает, как отблагодарить мисс, — старый эльф принял флакончик и поклонился Гермионе, вызывая у неё лёгкое смущение. — Мисс Джин всегда может рассчитывать на помощь Мэнни. С этими словами эльф исчез, оставив Гермиону у входа в больничное крыло с остаточным подташниванием. Но одиночество ей не грозило — едва она развернулась, чтобы направиться на следующий урок, как на неё налетел разъярённый Малфой. Он преодолел приличное расстояние в три стремительных шага и крепко схватил испуганную девушку за локоть. — Пошли, — голос Малфоя прозвучал резко, и в нем не было ни капли сомнения — он был взбешён. — Малфой, отпусти меня, — вырывалось из Гермионы. — Я вполне могу идти сама. Оказавшись в туалете плаксы Миртл, которая, как обычно, почему-то отсутствовала, Малфой быстро наложил заглушающее и запирающее заклинание. Комната заливалась мягким полуденным светом, словно оазис среди серой реальности, и эти тёплые лучи были настоящим чудом для мрачной шотландской осени. Развернувшись к Гермионе, Драко сложил руки по бокам и вперил в неё свой недовольный взгляд, словно пытаясь проникнуть в самые глубины её мыслей и выведать ответы на свои вопросы. — Во имя Мерлина, что ты творишь? — с раздражением прошипел он. — Неужели тебе не понятно, что значит «не привлекать внимание»? — Они пытали его, Малфой, — спокойно, но твёрдо ответила Гермиона. — Я поступила правильно, и ты меня в этом не переубедишь. — Чёртова гриффиндорка, — проворчал Драко. — Ты хотя бы могла на время убрать своё никчемное благородство куда подальше! — А ты мог бы почаще показывать своё? — Гермиона взорвалась, заметив его вопросительный взгляд. — Ты прекрасно понял, что я хотела сделать и помог мне! Почему, Малфой? А как же «не привлекать внимание»? — Я подумал, что ты сейчас словишь инфаркт, идиотка! — Не смей говорить со мной в таком тоне и перестань врать! Почему ты это сделал?! — Потому что это было невыносимо! — сорвался Драко и тут же отшатнулся к стене, сползая по ней. Он накрыл голову руками и молчал добрых две минуты. — Ты думаешь, если я слизеринец, да ещё и Пожиратель смерти, то мне доставляет удовольствие смотреть на пытки невиновных и беззащитных? Такого ты обо мне мнения, Грейнджер? — Вовсе нет, — мягко ответила Гермиона, осторожно приблизившись и присев на корточки рядом с ним. — Просто признай, что тебе не чуждо сострадание и благородство. Это хорошие качества, даже если их не всегда ценят по достоинству. — Это не сделает меня хорошим человеком, — тихо возразил Малфой. Они даже не заметили, как сидели, прижавшись плечом к плечу, не оставляя между собой и сантиметра. — Может и нет, — улыбнулась Гермиона, — но тот факт, что ты здесь и помогаешь мне, уже многое значит. — Ты не понимаешь, — устало покачал головой Драко, снова уткнувшись в колени. — В ту ночь на Астрономической башне, когда я должен был… убить его, что-то во мне сломалось. Опуская палочку, я мысленно прощался с жизнью и извинялся перед родителями, которые вскоре могли бы последовать за мной. Но пришёл Снейп и завершил то, что я не сумел. Я думал, что почувствую облегчение и благодарность, но, несмотря на эти чувства, сильнее всего я ощущал… — Вину, — мягко закончила за него Гермиона. Драко оторвал голову от коленей и встретился с её взглядом, словно ожидая, что она скажет ещё что-то. — Гарри говорил мне то же самое, — продолжила она тихо. — Он чувствовал неугасаемое чувство вины, когда просто стоял, парализованный, и наблюдал, как убивают его наставника. Дамблдор наложил на него Петрификус Тоталус, и он не мог пошевелить даже пальцем. — Ну конечно, святой Поттер, — фыркнул Драко, но в его голосе уже не было прежней злобы. Можно было заметить, что ему стало легче от мысли, что он не один в этих чувствах. — Да, он такой, — тихо согласилась Гермиона, чуть повернув голову в сторону Малфоя. Его ледяное дыхание коснулось её кожи, вызвав дрожь, будто холодный ветер пробежал по позвоночнику. В глубине души она понимала — ненависть к нему уже уходит, уступая место чему-то новому, непонятному и тревожному. Откашлявшись, она отодвинулась и, нехотя, поделилась с ним своим планом: — Я собираюсь выведать всё у Тео сегодня после занятий. В ответ голос Драко изменился до неузнаваемости, наполненный резким запретом: — Не смей! — Он мгновенно ощетинился, натягивая на лицо привычную маску надменности. — Нам нельзя вызывать подозрения, ещё слишком рано. — Я всё продумала, — тихо, но твёрдо сказала Гермиона. — Я выведаю у него нужную информацию и сотру память. — Грейнджер, ты забыла, что сказал Снейп? — голос Драко дрожал от тревоги, и он почти не узнавал себя, словно играя чужую роль. — А если он умеет сопротивляться Обливиэйту? Это слишком рискованно! Ты же сама недавно отговаривала меня применять Империо к Тео. Гермиона сжала губы, пытаясь сохранить спокойствие, но голос выдал её внутреннее напряжение: — Малфой, пойми... я больше не могу здесь оставаться. — Я понимаю тебя, — мягко сказал Малфой, осторожно приподнимая её подбородок и легонько стирая пальцем предательскую слезинку. Гермиона вздрогнула — прикосновение пробежало по телу, словно искра, разжигая внутреннее напряжение. На мгновение она застыла, ошарашенная неожиданной близостью, но тут же отбросила его руку и встала. — Не прикасайся ко мне! — голос её прозвучал неузнаваемо холодно, будто чужой, но внутри горела решимость: «Такого не будет». — Как знаешь, — без особых эмоций ответил Драко и встал вслед за ней. — И молчи до встречи с Волдемортом. У меня есть план.