Глава 17. Аудиенция с дьяволом.

— Ты уверен, что это необходимо? — с тревогой в голосе спросила Гермиона. Драко сурово кивнул и, не дрогнув, осушил склянку с противоядием к Веритасеруму. Феликс Фелицис он оставил на потом — напоследок, словно про запас удачи, которую ещё предстоит использовать. Несколько дней назад, не поставив Гермиону в известность, он проверил Мендациум на домовом эльфе Добби, вызванном из Малфой-мэнора. Это было не из страха перед праведным гневом заступницы всех угнетённых, а скорее из желания избавить её от лишних переживаний. К счастью, Добби отделался лишь лёгким головокружением, которое вскоре прошло. Зелье оказалось сварено безупречно. Но вместе с этим невинным экспериментом Драко узнал кое-что, что не давало ему покоя: его родители также были приглашены на приём. Мысль об этом вызывала внутри странную, неприятную сумятицу. Он всегда был рад видеть мать — её присутствие окутывало его тонкой вуалью безопасности и домашнего уюта. Но Люциус… Драко не был готов к встрече с отцом. Слишком многое между ними оставалось непроизнесённым, слишком много изменилось. Переживания от предстоящей встречи с Тёмным Лордом затмевали почти все мысли Драко, пока он не осушил дюжину порций умиротворяющего бальзама и не стал напоминать Лили Поттер под действием Империуса — такой же отрешённый, как будто находился в приятной галлюцинации. Однако мысль о возможности найти маховик времени и вернуться домой внезапно зажгла в нём искру решимости. Он резко отбросил пустую склянку, и взгляд его стал твёрдым, как остро отточенный клинок. Перед ним стояла Грейнджер, вся на нервах, до крови искусав пальцы. Драко почти протянул к ней руку — хотел остановить дрожь, сказать что-то ободряющее, — но вовремя одёрнул себя. Эта близость могла обернуться ещё большей путаницей. — Мне пора, — с лёгким покашливанием сказал он, пряча волнение за привычной невозмутимостью. — Поттер уже ждёт в Хогсмиде. — Не забудь про монетку, — строго напомнила Гермиона, встряхнув перед его носом своим кнатом, как будто это был волшебный оберег. Драко усмехнулся и, достав из внутреннего кармана свою монету, продемонстрировал её, чтобы она, наконец, успокоилась. — Прими Феликс Фелицис прямо перед входом в особняк. И убедись, что тебя никто не увидит, — настаивала она, будто повторяя мысленно план в последний раз. — Расслабься, Грейнджер. Я уже не ребёнок, — отозвался он с привычной надменностью, но, заметив, как на её ресницах дрожат слёзы, сменил тон на более мягкий и уверенный: — Всё будет хорошо. У нас есть антидот к Сыворотке правды, Феликс Фелицис, и я знаю заклинание остановки времени благодаря тебе. Ты тренировала меня дольше, чем Макгонагалл учила трансфигурации первокурсников. Он на миг замолчал и добавил, почти шепотом: — К тому же, Северус обещал, что подстрахует меня. Это было враньё. Северус сразу дал понять, что, если дело дойдёт до критической точки, он не сможет выдать себя и тем более — спасти Драко. Любая ошибка стоила бы ему собственной жизни. В иной ситуации Малфой бы испытывал настоящий ужас, но бальзам заглушал тревогу, как плотное одеяло — зимний холод. Драко всегда подозревал, что Снейп знает куда больше, чем говорит. Его молчание было порой красноречивее любых слов, а скрытая роль в грядущей войне — возможно, ключевой. Однако все туманные сомнения рассеялись в ту ночь, когда Северус без колебаний убил Дамблдора. Малфой до сих пор не знал, как относиться к своему наставнику. С одной стороны, именно он вытянул его из безысходности и дал шанс — пусть и опасный — на искупление. С другой — он хладнокровно убил величайшего волшебника современности, не дрогнув ни рукой, ни сердцем. Оставляя Грейнджер в расстроенных чувствах, Драко невольно вновь вспомнил их поцелуй. Он понимал, почему она оттолкнула его — разумно, логично, даже благородно. И в глубине души был с ней согласен. Но никак не мог выкинуть из головы вкус её губ. В нём всё ещё жили те краткие мгновения: аромат пионов, смешанный с запахом её кожи, вызывал в теле болезненное томление, почти физическую жажду. Каждая клеточка взывала о повторении, будто от этого зависело его существование. Он был готов на всё, чтобы снова ощутить этот миг — живой, реальный, настоящий. В ней кипела жизнь — жадная, яркая, несмолкающая. В то время как его собственная тлела еле заметным огоньком, едва ли теплее пепла. С шестого курса он чувствовал, как угасает, как с каждым днём становится тенью. Но Гермиона… она была как солнце в декабре — хрупкое, почти недосягаемое, но всё ещё способное согреть. И он до дрожи хотел вкусить ещё хотя бы каплю её неугасимой энергии. Раздражённый тем, что его мысли вновь ускользнули в сторону, Драко наконец добрался до Хогсмида, где его уже ждал Поттер. Не обменявшись ни словом, они аппарировали в Литтл-Хэнглтон — прямо к особняку Реддлов. Воздух здесь был густ, словно напитан смертью. Казалось, сама тьма впиталась в каменные стены, пронизывая дыхание ледяным ужасом. Исполинский особняк, когда-то исполненный величия и аристократической роскоши, теперь стоял заброшенным, будто проклятым. Сады, прежде ухоженные, превратились в дикие заросли, в которых с трудом угадывались следы былой симметрии. Стены, обвитые густым плющом, проглядывали лишь местами, обнажая потемневший от времени серый кирпич. И хотя на часах был далеко не вечер, небо сгустилось угрожающими тучами, и над поместьем царили вечные сумерки. Будто само время здесь остановилось, застыв в мрачной тени прошлого. Поттер шагнул вперёд, и Драко понял — лучше момента не найти. Достав из внутреннего кармана флакон с Феликс Фелицис, он сделал щедрый глоток. Прозрачное зелье скользнуло по горлу, оставляя после себя лёгкое ощущение тепла и необъяснимой эйфории. В голове зазвучала музыка уверенности, а на лице сама собой расцвела глуповатая, но непреодолимая улыбка. — Чудесно, — прошептал он, не осознавая, что говорит вслух. С этой улыбкой он переступил порог особняка Реддлов. Дверь за его спиной захлопнулась с гулким эхом, от которого по телу пробежал холодок. Всё — путь назад отрезан. Он стоял в самом сердце логова Волдеморта.

***

Зал, где они собрались, был огромен и мрачен Высокие окна с витражами едва пропускали приглушённый свет, создавая в комнате сумрачные узоры. По стенам висели тяжёлые бархатные драпировки тёмно-зелёного цвета, которые, казалось, поглощали звук, погружая всё в гнетущую тишину. В центре зала стоял длинный стол из чёрного дерева с резными змеями по ножкам, а за ним — трон. Камин горел тусклым пламенем, отбрасывая зловещие тени на лица присутствующих. В воздухе висел запах пыли, старых пергаментов и горечи невыносимой власти. Этот зал был сердцем и крепостью Тёмного Лорда, и каждый вздох здесь отзывался эхом страха и подчинения. Приём прошёл удивительно терпимо. Драко занял место справа от отца, который не сводил с него угрюмого взгляда. Люциус выглядел так, словно собирался на приём к министру магии — не меньше. Его парадная серебристая мантия, украшенная тонкими белыми нитями, образующими изящный узор в виде змей, идеально сочеталась с чёрным строгим костюмом. Драко было странно смотреть на отца после всего, что произошло. Внутри его кипела буря эмоций, готовая выплеснуться наружу, если бы не смесь зелий, пульсирующих в жилах. Он был почти уверен: именно Люциус причастен к смерти Крэбба, хотя не знал, как к этому относиться. И прекрасно помнил — вся эта ситуация с перемещением во времени стала следствием решений отца. Если бы Люциус смог жить дальше, а не пытался вернуть былое величие, кто знает, как бы сложилась их жизнь. Теперь же Драко вместе с Грейнджер вынуждены разгребать последствия этих ошибок, словно двое героев, на чьих плечах держится судьба всего магического мира. — Дорогой, почему ты не сообщил нам, что Тёмный Лорд пригласил и тебя тоже? — тихо и вкрадчиво спросила Нарцисса. Как всегда, она выглядела безупречно: её идеальное чёрное платье струилось до самых щиколоток, а серебряные украшения изящно перекликались с мантией отца, подчёркивая ледяную элегантность её образа. — Я не счёл это необходимым, — подчёркнуто деликатно ответил Драко. — Прошу меня простить, мама. — Не посчитал необходимым, — резко повторил Люциус, — всё, что касается тебя и Тёмного Лорда, должно быть нам известно. Впредь не думай, что у тебя есть право на собственное мнение — докладывай обо всём, что происходит в твоей жизни. Особенно — сказал он, кивая в сторону Поттера, — если это касается этой семьи. — Люциус, — мягко прервала его Нарцисса, голосом, который Драко помнил ещё с детства. Тогда ему никогда не требовались физические наказания: достаточно было только взгляда отца или строгого ровного произнесения собственного имени из уст матери, чтобы мальчик из озорного шалопая превращался в образцового наследника. Спустя ещё пять мучительных минут, под неумолимый, словно сверлящий взгляд отца, в зал зашли те, кого Драко всеми силами старался избежать. Беллатриса и Родольфус Лестрейнджи вошли с величием, которое сочеталось с холодной надменностью, окинули всех присутствующих взглядом, в котором читалось едва скрытое удовольствие, и заняли свои места. За ними тихо семенили две девочки-близняшки — едва тринадцати лет. Чёрные парадные мантии ниспадали на изумрудные бархатные платьица, а тёмные волосы, заплетённые в длинные косы, мягко касались поясницы, придавая им вид таинственных созданий, затерянных в глубинах особняка. Дети уселись рядом с родителями, опустив взоры на пустые тарелки, словно в их юных душах уже таилось безмолвное ожидание и страх. Беллатриса, не теряя ни секунды, начала вести светскую беседу с Нарциссой, наполняя комнату ледяным спокойствием и тенью опасности. Родольфус, напротив, подарил Люциусу скупую, но выразительную улыбку — ту, что знали только между собой. Драко почувствовал, как в горле пересохло, и рассеянно потянулся к кубку, но с досадой обнаружил, что он пуст. Внутри всё словно сжалось — странное и тяжёлое чувство, когда осознал, что эти близняшки — его родственницы. Он знал, что у него есть двоюродная сестра — Нимфадора Тонкс, дочь Андромеды, которую в их семье считали предательницей крови. Она покинула семью и наперекор традициям вышла замуж за маглорожденного. Гневные разговоры о втором «неудавшемся» ребёнке из рода Блэк ходили в их кругах давно, но сам Драко с Сириусом Блэком и вовсе не был знаком. — Вела, Акила, как начало учебного года? — нарушил гнетущую тишину Поттер, обращаясь, по всей видимости, к близняшкам. Девочки оживились вмиг, словно зажглись искорками, и начали рассказывать обо всех нелепых событиях, что случились с тринадцатилетками в Хогвартсе — озорных шалостях, неожиданных проказах и забавных недоразумениях. В комнате на миг воцарилась почти обычная атмосфера — словно мрак на минуту рассеялся, уступая место лёгкому детскому смеху и живому разговору. Но эта иллюзия быстро растаяла, когда тетя Беллатриса, лишь одним взглядом, который был холоден как лёд, заставила девочек замолчать. Она заметила вошедшего Волдеморта, и в зале снова повисла гнетущая тишина. Дюжина порций умиротворяющего бальзама, Феликс Фелицис и Мендациум — ничто не могло унять бешеный стук сердца, когда Драко вновь увидел Тёмного Лорда. Его шаги звучали плавно и легко, словно он скользил не по потрескавшемуся мраморному полу, а по гладкой глади озера. Чёрная мантия с длинным, ниспадающим капюшоном была застегнута на две серебряные верёвки, а палочка из слоновой кости неизменно лежала в мёртвенно-белой руке. Волдеморт занял место во главе стола и холодным, презрительным взглядом окинул всех присутствующих. Драко заметил краем глаза, как отец затрясся от страха, а мать выпрямилась, будто натянутая струна. Он опустил взгляд на пустую фарфоровую тарелку и старался успокоить прерывистое дыхание, которое с трудом поддавалось контролю. — Приветствую вас, дорогие друзья, — прошипел Тёмный Лорд. Его костлявая рука плавно приподнялась, и в ту же секунду на столах появились изысканные блюда и напитки. Кубок Драко наполнился жидкостью, напоминающей эльфийское вино, а прямо перед ним на серебряном подносе стоял Барон-оф-биф, от которого доносился едва уловимый аппетитный аромат. Юноша, полностью сосредоточенный на окклюменции, едва уловил запах, стараясь не позволить мыслям отвлечься. — Я рад встретить этот замечательный праздник в кругу самых преданных людей, — продолжил Волдеморт, его голос звучал холодно и торжественно. Волдеморт поднял свой кубок, и остальные, включая Драко, синхронно повторили этот жест. Пригубив немного вина, Малфой уловил странные, инородные нотки, которые едва ли почувствовал бы, не зная заранее. Волнение сжало его сердце невидимыми тисками, но он старался сохранить на лице максимально непринужденное выражение. В конце концов, какие проблемы могут быть у юноши его положения и возраста? Он чуть свободнее откинулся на стул и с лёгкой насмешкой отложил себе порцию овощей. За пустыми светскими разговорами время тянулось медленно и мучительно. Драко чувствовал, что рано или поздно Волдеморт обратит к нему вопрос, и не ошибся. — Драко, расскажи, как проходит твой последний год в Хогвартсе? — холодно спросил Тёмный Лорд. — Довольно сложно, но я справляюсь, Господин, — ответил Малфой ровным, не дрогнувшим голосом. — Очень хорошо, — отозвался Волдеморт, голос которого не выдавал ни малейшего интереса. — Было ли что-то примечательное в школе? До меня доходили слухи о новой ученице. — Да, Господин. Её зовут Гермиона Джин, она из Америки, — ответил Драко, и в этот момент почувствовал, как антидот подействовал. Облегчение словно спало с его плеч, сняв тяжёлую ношу. Драко жаждал как можно скорее покинуть это проклятое место, стараясь не провоцировать лишние разговоры — особенно о тех, что мог знать «другой» Драко Малфой. В его душе бурлило напряжение, словно каждое произнесённое слово могло вспыхнуть искрой, разжигающей пламя подозрений. Когда основные блюда были убраны, а Беллатриса завершила свою тонкую лесть, восхваляя новые тёмные способности близняшек, Драко выискал удобный предлог для отлучки. Он покинул зал, ловя недоверчивый взгляд Поттера, и быстро свернул за ближайший угол. Там, в тени, он взмахнул палочкой, начертив в воздухе светящуюся руну. — Темпус Фригидус, — тихо прошептал он, едва касаясь губами слов заклинания. Нервно обернувшись в сторону столовой, Драко с облегчением заметил, что время вокруг словно застыло — все присутствующие превратились в неподвижные статуи. Малфой почувствовал едкий привкус тёмной магии — признак того, что последствия такого воздействия могут оказаться далеко не безобидными. Но он быстро отогнал эти тревожные мысли в сторону, ведь времени на раздумья не было. Не теряя ни минуты, блондин выпил еще один глоток Феликс Фелицис и уверенно зашагал вперёд, уповая на то, что зелье укажет ему правильный путь. Спустя несколько мгновений Драко ощутил непреодолимое внутреннее притяжение — ему нужно было подняться на третий этаж особняка. Ведомый зельем Жидкой удачи, он осторожно ступал по мраморным ступеням, крепко цепляясь за перила из чёрного дерева. Юноша будто физически чувствовал, что нужная ему комната где-то здесь, в лабиринте коридоров и дверей. Спустя мучительные три минуты скитаний и тщательных поисков, он наконец наткнулся на запертую, изрядно потёртую дверь. Драко осторожно прикоснулся к ней — и вдруг с неожиданной силой отскочил к стене, словно в ответ на прикосновение дверь выстрелила в него Петрификусом. Ругнувшись про себя, Драко поднялся и осторожно направил палочку на дверь, произнеся «Фините Инкантатем». Как он и подозревал, комната была окутана многочисленными защитными чарами, большинство из которых основывались на магии крови. Без вмешательства Волдеморта открыть её было невозможно. Мысль о том, чтобы выцарапать каплю крови у Безносого, пока тот находился под действием заклинания, мелькнула в голове, но Драко тут же отбросил её. Грейнджер предупреждала, что эффект «Темпус Фригидус» может прерваться в любой момент — рисковать было нельзя. — Акцио, маховик времени, — без особой надежды прошептал Драко. Дверь оставалась запертой, но юноша ощутил движение за ней — словно нечто живое дышало по ту сторону. Схватив палочку крепче, он осторожно опустил её, пытаясь вернуть маховик на своё место. Прилив небывалого энтузиазма и, не боясь признаться себе в этом слове, счастья наполнил его грудь. Почувствовав, как надежда постепенно разгорается, Драко выпустил в сторону двери десяток заклинаний, отчаянно пытаясь пробить защиту. Спустя десять минут безуспешных попыток Драко понял: без помощи Грейнджер и крови Волдеморта ему не справиться. Он осторожно, почти беззвучно, повернул назад, внимательно посматривая по сторонам. Интерьер поместья выглядел мрачным и запущенным. На стенах висели портреты неизвестных людей, но лица на них были выжжены до неузнаваемости. Плотно зашторенные, местами рваные гардины закрывали окна, а на полу лежали некогда изящные ковры, теперь изношенные и потёртые. Воздух был затхлым, словно помещение никогда не проветривали. Общая атмосфера уныния навевала непреодолимую тоску. Вернувшись в столовую, Драко застал всех гостей и самого Волдеморта застывшими за неприлично большим столом. Он отменил заклинание и, стараясь выглядеть максимально беспечно, занял своё место. К его облегчению, Волдеморт, прервавшись на полуслове, продолжил отчитывать Люциуса, который выглядел чернее тучи. — Что происходит, Драко? — без спроса ворвался в его голову Гарри. — Ты ведёшь себя странно, а часы почему-то показывают на пятнадцать минут больше. — Я понятия не имею, о чём ты, — мысленно процедил Малфой. Обманывать Избранного становилось всё сложнее, и это начало раздражать Драко. Брюнет слишком подозрителен и внимателен, он точно не оставит без внимания исчезнувшие пятнадцать минут его жизни. — Будь любезен, не вторгайся в мою голову, — силой вытолкнул он Поттера из сознания и вновь сосредоточил внимание на Волдеморте, который продолжал унижать его отца. — Я запретил тебе, Люциус, — лениво произнёс Тёмный Лорд, разделывая свой кусок тыквенного пирога, даже не поднимая змеиных глаз на отца. — Крэббы — очень полезные союзники, а ты разделался с их отпрыском, словно он поганый грязнокровка! — Мой Лорд, — начал лепетать Люциус в ответ, но Волдеморт перебил его. — Молчать! — прошипел Том. — Ты сам допустил нашествие Ордена на Лютный переулок в прошлом году и был снят с этого места. Или забыл, как из-за твоей невнимательности пострадал Крэбб-старший? Драко наконец-то узнал, что же произошло год назад — причина гнева Винсента стала понятной. Это многое объясняло. Но подтверждение того, что Крэбба всё же убили по приказу Люциуса, взорвало в душе Малфоя бурю ярости. Тёмные дела отца никогда не удивляли Драко, но осознание того, что Люциус оказался убийцей, не давало покоя. Сколько же он унаследовал от отца? Способен ли он сам на убийство? Конечно, нет. Он не смог поднять руку на старика, хотя на кону стояли его жизнь и жизнь родителей. Что это — слабость или милосердие? — Итак, друзья, — наконец, закончив прилюдно отчитывать Люциуса, обратился ко всем гостям Волдеморт. — Я собрал вас здесь сегодня не случайно. Как самый близкий круг моих людей, вы должны знать: к сожалению, все попытки убедить МАКУСА в важности наших ценностей не увенчались успехом. Было совершенно ясно — сожаления в нём не было и в помине. Жадный до войны ублюдок с радостью решал бы все вопросы силой, как это случилось в магической Британии. Драко сжал кулаки так крепко, что костяшки побелели, и в воображении возникли картины страданий других детей в чужих странах — тех же ужасов, что пришлось пережить ему и его близким. В этом мире не было Гарри Поттера, на которого все возлагали надежды. Здесь осталась лишь его пустая оболочка. — Господин, что вы хотите сделать? — тетя Белла поднялась с места, её глаза полыхали безумием и восторженной преданностью. В этом взгляде было всё: предвкушение, рвущаяся наружу ярость и фанатичная надежда. Психически нестабильная, она жаждала войны, возможно, даже сильнее самого Тёмного Лорда. — Если Соединённые Штаты не готовы принять нашу помощь добровольно, — прошипел Волдеморт с широкой, змеиной улыбкой, — мы возьмём их силой. Драко перестал слушать. Его внимание переключилось на мать — бледную, словно мраморную статую, чьё лицо оставалось неподвижным, но глаза выдавали истинные чувства. В отличие от своей сестры, она не испытывала ни восторга, ни ликования. Только тревога и тихий ужас, застывшие в уголках губ. Отец, сидящий по правую руку от Волдеморта, шумно выдохнул, словно этот приём истощил последние силы, и сжал в руках тканевую салфетку так, что костяшки пальцев побелели. Её плотная ткань, казалось, могла вот-вот порваться под его напряжённой хваткой. Атмосфера изменилась — невидимо, но необратимо. Воздух словно насытился угрозой, стал густым, как терпкий, приторный парфюм, оставляющий неприятное послевкусие. Было ощущение, что война началась не с заявлений, не с атак, а именно с этого ужина — с первых слов, пробивших брешь в остатках мира. Договорившись созвать всех ключевых соратников — к счастью, без участия Драко, — Волдеморт, не удостоив никого прощальным взглядом, распустил гостей и покинул зал. Приём, наконец, подошёл к концу, и Драко, не теряя времени, догнал Поттера. Он чувствовал, как напряжение отпускает, как мышцы начинают болеть от долгого сдерживания эмоций. Игнорируя отца, который окликал его с укором и тревогой, Малфой даже не повернул головы. Всё было неважно — только выбраться отсюда как можно скорее. Не дожидаясь ни команды, ни согласия, он крепко схватил Гарри за локоть, и они одновременно исчезли с хрустом воздуха, оставив за собой запах старых ковров и затхлого отчаяния. В следующее мгновение их окутал прохладный ветерок — пара появилась на центральной площади вечернего Хогсмида. Всё здесь казалось до боли обыденным: свет фонарей, звон бокалов из «Трёх мётел», дождевая вода, медленно стекающая с крыш. И только Драко знал, какую бездну они оставили позади. — Драко, ты должен объяснить мне, что происходит, — без предисловий начал Поттер, перехватив его взгляд. — И не вздумай снова врать мне про Нарциссу и Люциуса. — Послушай, я понятия не имею, о чём ты говоришь, — Драко чувствовал, как напряжение снова подбирается к горлу. Подозрения Гарри могли разрушить всё: и его доверие, и план с Грейнджер, и шанс на спасение. — Прошу меня извинить, я очень устал. Малфой развернулся и, не оборачиваясь, зашагал в сторону замка. Каждый шаг эхом отдавался в висках, но он не позволил себе сбиться с ритма. Главное — уйти сейчас, пока Гарри не решит копнуть глубже. Он не обернулся, даже когда почувствовал, что Поттер всё ещё стоит на месте, вглядываясь в его спину. Встретиться с ним взглядом сейчас означало впустить его в себя. А Гарри был слишком сильным легилиментом, слишком проницательным. И защита Драко могла не выдержать. Идя вдоль Чёрного озера, Драко осознал: Волдеморт не собирался лично что-либо у него выяснять. Весь этот приём был всего лишь театром для своих преданных — постановкой, в которой каждое движение, каждое слово были просчитаны. Веритасерум был разлит не ради него одного — он предназначался всем. Тёмный Лорд становился всё более подозрительным, почти безумным в своём стремлении контролировать реальность, которую сам и создал. Лёгкие волны у берега плескались у его ног, будто делились с ним древними, мрачными тайнами. Их шёпот сливался с его собственными мыслями, которые погружались всё глубже в осознание масштаба происходящего. Это был не просто контроль — это была абсолютная паранойя, превращённая в режим. Но в этом хаосе у Драко была хотя бы одна крупица ясности — он знал, что маховик времени цел и находится в поместье Реддлов. Его сердце учащённо билось при одной только мысли об этом. Однако защита... Защита была почти непроходима. Магия крови — древняя и упрямая, как сама смерть. Ни одно, даже самое изощрённое тёмное заклинание не смогло бы обойти её. И теперь перед ним встал другой вопрос — как достать унцию крови Волдеморта? Ответа у него пока не было. Но Драко знал точно: он найдёт способ. Только не сегодня. Сегодня он просто хотел поскорее добраться до Гермионы — той единственной, с кем можно было говорить честно. Вернувшись в замок и привычно устроившись на подоконнике в пустом туалете для девочек, Драко коснулся зачарованной монетки и, облегчённо выдохнув, сбросил с плеч тяжёлую парадную мантию. Ткань с глухим шорохом легла на холодный каменный пол, словно сброшенная роль, которую он играл весь вечер. Он приоткрыл створку окна и подставил лицо ветру. Лёгкий морозец щекотно пробежался по щекам, охладил горячий лоб и наполнил лёгкие резким, свежим воздухом — на мгновение Драко ощутил себя живым, свободным, почти настоящим. Словно весь яд прошедшего дня выветривался из него сквозь открытую раму. Малфой сидел молча, ловя дыхание ночи, когда знакомая макушка показалась из-за двери. Тёплая волна узнавания и облегчения окатила его. Только с ней всё снова обретало смысл. Драко был несказанно рад видеть Грейнджер, хоть никогда бы не признался в этом вслух — ни ей, ни даже себе. Она выглядела до обидного уютно: в привычных пижамных штанах и простой майке, без мантии, будто вся тяжесть мира, магии и войны не касалась её плеч. Эти самые плечи — открытые, хрупкие, почти светящиеся в тусклом свете луны — заставили его перехватить дыхание. Ключицы, тонкие, будто вырезанные из фарфора, и ленивая, растрёпанная коса вызывали в нём странную, непривычную тягу. Он стоял, не зная, что сказать, когда она неожиданно шагнула к нему и обвила руками его шею. Драко едва успел удивиться — это было непривычно, невозможно, неправильно… и в то же время — единственно верно. Его руки сами собой легли ей на талию, осторожно, будто он боялся спугнуть иллюзию, и коснулись её косы. В это мгновение весь ужас вечера отступил, растворился в её дыхании у его шеи. — Боже мой, Малфой! — воскликнула она, прижимаясь к его груди. — Я так волновалась. — Всё в порядке, Грейнджер, — ответил он, чуть отстраняясь. — И даже лучше. Она подняла на него глаза — полные облегчения, удивления и… чего-то ещё, чего он не осмелился бы назвать. Щёки её залились румянцем, и Грейнджер, смутившись, отвела взгляд, будто сама не ожидала подобного всплеска эмоций. Это тронуло Драко до глубины души, и уголки его губ невольно дрогнули в почти невидимой улыбке. Он отпустил её, но стоило Гермионе сделать шаг назад, как аромат её духов — тонкий, нежный, с примесью пионов и магии — захватил его внимание, и он машинально приблизился вновь, почти касаясь её. — Расскажи всё с самого начала, — прошептала она, голосом, в котором звучала усталость, тревога и безусловное доверие. Он начал рассказ — от момента, как поднялся по лестнице в поместье, до заколдованной двери и неудачной попытки достать маховик. В её глазах отражались все повороты его повествования: тревога, облегчение, восхищение и ужас. Они не заметили, как минуты растекались по стенам, как воздух в комнате дрожал от слов и напряжения. И не заметили фигуры, затаившейся за дверью, скрытой под тканью мантии-невидимки. Гарри Поттер стоял, не дыша, вжавшись в камень, и слушал каждое слово — всё, что не хотел слышать, и всё, что был обязан узнать.